1986 На крыше ЧАЭС. Выход к "Джокеру". Об облучении.

Надо будет распределиться четко по местам и поддерживать этот процесс.

Вот вся работа.

Мы останемся там, вы постарайтесь быстро спуститься, чтобы они быстро поднялись, чтобы оператор не держать ее.

Я всегда носил на руке наручные часы с большой секундной стрелкой.

И еще имел небольшой циферблат на этих часах, на которых указывались минуты.

Эти часы мне спасли жизнь в дальнейшем, поскольку я по ним сумел четко сориентироваться, сколько минут, сколько секунд я нахожусь в том или ином месте кровля.

А здесь вот на зоне N выполняются работы, и кто-то стучит,

в рельс.

Это, видимо, отказала сирена, которая должна была быть.

А может быть, стучат после того, как эта сирена повыла.

Это спускается кто-то из вашей группы, потому что в белых одеждах солдаты не ходили.

кто-то из съемочной группы.

А вот контейнера в таком виде Шведько отправлял на захоронение.

Там, где строился 5-6 блок, там были вырыты для твердых отходов траншеи и забетонированы уже.

И в эти траншеи сбрасывались эти контейнера.

Открывался замок на вертолете, и они сбрасывались.

А вот ими командую я, поскольку они в воде, а я в кедах нахожусь на сухом месте.

А солдаты, они вдобавок ко всему не переключили еще

один рычаг, который позволяет менять направление.

Или трос натягивается, или трос спускается.

Я вот вынужден был спуститься снизу, сказать им об этом.

Хотя я должен был наблюдать здесь, сверху, у этого робота, о том, как идет

процесс его протаскивания сквозь обломки к краю этой зоны.

Отсюда он должен был быть забран вертолетом.

Я вынужден был принять камеру,

из рук оператора, когда он пролезал в эту дыру в кровле.

Дыра была пробита одним из парашютов со свинцовыми ячушками.

Случайно.

В зоне М одна минута стоила где-то больше десятка рентген.

А на зоне Л, вот где эта дыра,

Там в пределах, ну, одна минута стоила где-то 1 БР, может быть, 2 БР, 2 рентгена.

Как у любого профессионала у меня было два дозиметра.

Один я сдавал, а второй я имел для себя.

Тот, который сдавал, тот, конечно, имел меньшие показания, поскольку при 20 БРах

я должен был покинуть эту зону и вернуться на прежнее место работы для компенсации полученной дозы облучения.

Вот за 1986 год официальная доза, на дозиметре которой я сдавал, 144 бера.

Об этом соответствующая справка есть.

А по хромосомным операциям и по наличию стронция в зубах, которые тоже забрали у нас японцы, так же как и хромосомные операции делали они, то тогда была установлена доза в 288 БР.

Эта доза позднее была подтверждена институтом биофизики.

Тоже по хромосомным аберрациям они установили, что около 300 БР доза облучения.

Я не считаю, что именно эта доза получена.

Получено было намного больше.

Я потому что помню не намного больше.

То есть в пределах где-то 350 БР.

Я очень хорошо запомнил состояние своё, когда я не смог пошевелить нормально ни ногой, ни рогой, когда постоянно тошнило и постоянно шла какая-то слизь, и не было совершенно аппетита.

В зоне нет генерала.

Как поняли, приём.

Первый выход на крышу Чернобыльской АЭС, конечно.

Я был напуган.

Напуган тем, что для меня это совершенно новая обстановка была.

Ну, во-первых, запах свежего белья, занесенного с мороза, который мне был знаком с детства.

Во-вторых, большая доза излучений, создающих опасность.

Не ходи туда, не ходи сюда.

Вот, пожалуй, все, что я могу сказать о первом выходе.

Из присутствующих гвардейцев, не желающих идти на выполнение задачи, есть?

Нет.

Анализ крови брали?

Анализ крови сдавали буквально неделю назад.

Хорошо, ясно.

Значит, самочувствие у всех как, товарищи?

Хорошо.

Ну, прекрасно.

Вы сами решили, да?

Да.

Хорошо, но если генерал ходил, так почему вам не сходить, правда?

Генерал, слушаю.

Значит, я вам действительно, товарищи, говорю, мы проводили два дня назад эксперимент

С научным центром.

Офицеры ходили туда вместе со мной.

Понятно?

Вот товарищ знает.