АДРИАН ГУСЕЙНОВ! Проект «Слово» ТК СПАС. #Запись2017

Среди шума и суеты мы хотим услышать о главном – Слово.

Здравствуйте, это программа «Слово».

Я Наталья Москвитина, и сегодняшний мой гость – это Адриан Гусейнов.

Это фронтмен группы «Ихсис».

Здравствуй, Адриан.

Здравствуй, Наташа.

Адриан, вот давай начнем сначала, начнем с названия Ихтис.

Это вроде бы очевидно, это монограмма Христа, да?

Ну, скажи, наверное, как расшифровывается, кто не знает.

Ну да, это слово с греческого переводится «рыба» Ихтис, но она состоит из первых букв, предложения Иисуса Христос, греческого, собственно, Иисус Христос, Сын Божий Спаситель.

И во времена первых христиан, когда были гонения,

Поскольку нельзя было открыто друг другу оповещать о богослужениях, вот была такая тайная символа рыбка.

И все понимали, что если ее рисуют, то уже готовится собрание христиан.

Ну, такая тайная сила христиан.

Но мы ее взяли, потому что, во-первых, для своих это, понятно, такой символ, да, свои, дескать.

А для внешних это вот какое-то чудное название.

Они начинают интересоваться, уже соприкасаются с каким-то хорошим смыслом.

То есть у нас такой хитрый заход был.

Ну, как корабль назовешь, так он и поплывет.

Да, в том числе.

Но мне всегда было интересно, зная тебя все-таки уже 6 лет, твое имя.

А тебя назвали Адриан.

Я Наталья.

Вот наши с тобой житии.

Я одного Адриана знаю в своей жизни.

Кто тебя назвал и почему таким именем?

Да я даже не знаю, как так сложилось.

Я, кстати, хочу сказать, что я пользуюсь обычно тем, что это редкое имя.

И на праздник Адриана Натальи, эксклюзивно всех Натальи своих поздравляю, друзей и все.

И это как-то особенно, мне кажется, интересно.

Какие у тебя корни?

Корни у меня кабардинские.

Я бы не хотел особо вдаваться, потому что это будет как-то звучать не очень скромно, может быть, если бы короткое потомок кабардинских князей.

Ну, это так интересно.

Ну да, есть такое.

На этом, мне кажется, можно остановиться.

Что у тебя, потомки князья, получается?

Ну да, по одной ветви, да, так и есть.

Вот видишь как.

А вот ты как-то чувствуешь какое-то приложение жития Адриана и Натальи на свою жизнь?

Ведь сто раз же читал наверняка.

Конечно, сто раз читал.

Это же житие многослойное.

Меня всегда потрясало, что вот такое резкое изменение, которое в нем произошло.

То есть вот взял, будучи так, в общем, не бедного положения, знатным, все себя скинул, ради Христа пошел.

Ну, там еще умилительные моменты все эти, когда он просился попрощаться, а она подумала, что он отрекся от Христа.

Это мой любимый момент.

Да, да, начала его не пускать.

Ну, там, конечно, да, очень трогательно все.

И я ощущаю его помощь, и этот момент его обращения мне помогает в сложных ситуациях.

Помните, когда если об этом...

Когда ты готов уже как-то... Отойти?

Нет, не отойти.

Не потерять.

Когда ты готов впасть в какую-то грусть, печаль, тоску, по каким-то обстоятельствам или еще что-то, не знаю почему, но этот пример всегда укрепляет, что ты чего, дескать.

Да, это так.

Вот вера твоя такая крепкая и сильная, так что ты тянешь во главе вот этого корабля с названием «Ихтис», ты пронес через всю жизнь эту веру.

Откуда она?

Где-то есть начало?

Начало, наверное, я не знаю, насколько она, конечно, у меня сильна, потому что я по водам не хожу, гор не сдвигаю.

Значит, моя вера гораздо меньше горчичного зерна.

Потому что если горчичное зерно, уже можно это все делать.

Поэтому не думаю, что она у меня сильна.

Но она...

Как-то, я не знаю, с детства у меня гармонично было, но я понял серьезность этого дела в школе, в советской школе.

Я не знаю, вот я помню эту ситуацию, я не знаю, почему, где-то в третьем или четвертом классе нас опрашивали, какое-то анкетирование было, ну, среди прочих вопросов, там, вот, веришь в Бога.

А у меня как-то с детства не было сомнений, и я сказал «да».

Вот, и, в общем, вызвали маму, там...

И я как-то, маму надо отдать и должное, она мне ничего не отчитала, она сказала, ну как-то надо о маме понять, что надо знать где и чего, где промолчать просто, да.

А я в свою очередь для себя понял, насколько это серьезная тема, и насколько она внутренняя, и в общем, насколько надо с ней быть аккуратным.

Не в смысле бояться, а насколько это очень драгоценно, дорогое.

Второй момент, который я помню, когда я просто ахнул, не знаю почему, это в горах Кавказа было, я поднял уже глаза, мальчиком было, в ночное небо.

Я, наверное, больше никогда не видел такого неба, как в ту ночь.

Я не знаю, что со мной произошло.

Я вдруг вся вселенная как будто открыл.

я уже, конечно, сейчас домыслив, как будто какую-то музыку услышал, я не знаю, что, но я был просто потрясен, это детское воспоминание, это второй какой-то был такой очень сильный опыт.

Ну и так потихоньку, потихоньку, но вообще потом я встретил, конечно, удивительного человека, я крестился уже в 23 года в горах Алтая, были экспедиции там, я встретил своего духовного отца,

уже покойного, к сожалению, который был коренной москвич, он кандидат медицинских наук, психиатрии.

И вот в 50 лет он рукополагается и уезжает служить в горы Алтая.

И мы с ним как раз в этой экспедиции встретились.

Наверное, надо было быть на тот момент такой эрудицией и такой силой, как отец Андрей, чтобы для меня открыть Христа.

Мне кажется, я сейчас вспоминаю того себя, я считал себя очень умным,

Там еще, наверное, только такой, как Катя Андреевна, мог бы для меня открыть Христа.

Я прям бесконечно благодарю Бога за эту встречу.

Потому что ему это удалось.

Он меня там крестил в реке прям в Горной.

И, конечно, с 1994 года для меня жизнь совершенно... Я с тех пор в церкви.

Так или иначе, я с тех пор в церкви.

Отец Андрей открыл для тебя уже как-то явно, наверное, Бога.

Он уже прям привел.

Не Бога, а именно Бога в его воплощении.

Именно Христа, именно православное христианство он для меня открыл.

Но тем не менее, во втором или в третьем классе ты произносишь эту фразу, будучи в школе, маленьким мальчиком.

Ведь наверняка на тебя большое влияние оказал какой-то опыт жизни в семье.

Все-таки мы все родом из детства.

Да, у меня бабушка была очень верующая, она всегда молилась.

И она как-то вот...

Она как-то, я не знаю тоже почему, она маленькому ребенку как-то донесла мысль, что нет богов, а есть один бог, и нет богинь.

Я не знаю почему, у меня в детстве вот это вот... Но я видел, как она жила, насколько она была набожна, и все, я понимал, что это аксиома.

Бог — это факты.

Но бабушки — это первые миссионеры.

Ну, в некотором смысле, да.

Просто потом я столкнулся с тем, что уже, оказывается, это еще надо беречь.

А ты знаешь, ты такую очень яркую аналогию сейчас произнес о том, как когда ты увидел, что открылось небо, ты будто бы услышал какую-то музыку.

Такое ощущение, да.

Почему музыка вообще в твоей жизни?

Я не знаю.

Я потом уже узнал, что, оказывается, моя... Ну, нет, я знал, что у моей мамы образование дирижер-хоровик, но когда я еще узнал, что она, оказывается, пела в терском казачьем хоре, я понял вообще, откуда там...

многие вещи у меня.

Ну, как-то в детстве меня оставили в хор солистом, умел горлопанить.

Но я не думал становиться музыкантом.

Как-то, я не знаю, в моем детстве этой области как дела жизни не было.

То есть я там увлекался, у меня в моей религии, в моей юности это каратэ было.

Я думал вообще очень серьезно в это уйти.

Но потом, уже после принятия...

Христа, открывшегося такого в православии, я как-то понял, что все, я дома.

А вот все-таки мама-то оказала влияние?

Музыкально, наверное, да, не прямое.

Я понял, откуда эти, может быть, таланты.

Она нет, она не гоняла, меня ничего не заставляла учить ноты.

В армии я научился на гитаре играть, это только в армии научился.

У меня в этом смысле счастливое детство, меня никто там не заставлял за фоносить или за скрипкой.

Нет, ну вообще надо учить детей, конечно, обязательно музыки надо учить, но просто надо учить так, чтобы это не было повинностью, а было удовольствием занятием музыкой.

Но я избежал того и другого.

Потом уже как-то оно через гитару пришло в армию и дальше начало развиваться.

Но все-таки вопрос был не об этом.

Ты знаешь, говорят же, что главное влияние на мужчину оказывает именно мама.

На мальчика мама, на девочку папа.

Расскажи о своей маме.

О своей маме.

Моя мама героический человек, потому что нашего папы не стало рано.

Нас было трое.

Она в одиночку нас подняла, воспитала.

Я не был никогда маменьким сынком.

Может быть, даже хлопоты доставлял.

Побег в армию.

Разное в моей жизни было.

Но мне при этом не стыдно признаваться, хотя как раз маме в лице я об этом мало, к сожалению, говорю, но мне вот так вот с вами или там в окружении друзей, вот с телезрителем, мне не стыдно говорить, что я свою маму очень люблю.

И вот здесь парадокс, да, вот апостол Павел говорит, что хочу не делаю, да, вот.

В этом смысле мне даже страшно представить, что ее не станет, потому что я понимаю, насколько я не додал, не досогрел, не досказал.

И понятно, что сейчас это надо делать, я стараюсь, конечно, но быт немножко как-то нивелирует это.

Я, кстати, пользуюсь случаем, хочу сказать, мамочка, я тебя очень люблю, и как раз этот момент очень удачно использую.

Живи, пожалуйста, долго, ты нам нужна еще.

А вот какие-то, может быть, моменты из своей жизни сейчас помнишь и скажешь именно маме, что спасибо тебе, мама, за то, что ты меня там-то поддержала или спасла.

Есть такое?

Ну, спасибо маме, что она вообще такая, какая она есть у нас, и что она нас троих воспитала.

Ну, правда, у нас старшая наша сестра, она умерла, и мама, в этом смысле, пережила тяжелый опыт хранить своего ребенка, да, и она выдержала это.

Спасибо ей, что она есть такая, какая она у нас есть, что она нас воспитала, и, в общем, я понимаю, что могло быть...

Если бы она не была такой, мы могли бы быть другими совершенно.

Слава Богу.

В моей жизни еще, конечно, дяди были.

Отсутствие отца компенсировало.

Они в моей жизни очень большую с братом сыграли роль.

Старший мой дядя мудрый был.

Перед нами был образ мудрости.

Средний наш дядя добрый, очень добрый.

А третий наш дядя очень веселый.

И вот как-то мудрость, доброта и веселье нам от них... Ну и все-таки очень мужественные люди, храбрые, отважные.

И вот это нам передалось от них.

Ну а в остальном все, конечно, мама.

Знаете, Наташа, я честно вам скажу, если я буду сейчас о маме говорить, я боюсь разреветься, и поэтому я не хочу сейчас.

Но как важно иметь много родственников, вот каждый, он что-то произносит, да, какие-то вот свои уникальные душевные качества, и вот сформировался именно ты.

Да, главное при этом, чтобы была дружба, чтобы не как сейчас разрозненные все, да, чтобы общались, какие-то совместные праздники были, встречи, вот это важно.

Но ты как лоскутное одеяло.

Ты собран из всего.

Мне поэтому хочется проследить, из чего же, как ты накопил это все и создал такой уникальный ансамбль.

Какие только песни ты не поешь.

Ну, вообще, вот, это для меня для самого некого смысла чудо, потому что, конечно, надо признаться, что наш ансамбль, это уникальное еще стечение обстоятельств, но это, конечно, промысел божий.

Потому что у нас, конечно, там кумовщина очень большая, там, виолончелист мой кум, там, еще один из певцов мой кум, а еще из певцов кум виолончелист, и вот так у нас кумовщина еще та.

Но при этом она как-то так сплелась очень гармонично, в общем, я очень...

Для меня честь играть с такими музыкантами.

И, в общем, у нас Ихтис – это в некотором смысле братство.

Мы не часто, не каждый день видимся, и поэтому для нас каждый раз очень радостно встречаться.

У нас особый юмор, у нас очень интересно.

Для нас это, это может громко звучать, для нас это служение, помимо прочего, учитывая нашу тематику.

Мы как-то изначально на это шли.

И это особенно радостно, когда занимаешься тем, что тебе нравится, и это еще и приносит пользу людям.

Песни каких народов ты поешь?

Ну, мы посчитали, по-моему, на 11 языках.

Но это не значит, что я их знаю.

Больше всего русские, потом сербские, по количеству песен сербские, потом, наверное, украинские, потом болгарские, церковнославянские, греческие, румынские.

Грузинский, спасибо, да, мегрейская, если точнее, мегрейская есть песня, английская у нас есть, корсиканская у нас одна песня на корсиканском, и сейчас я точно еще забываю какой-то одиннадцатый язык, еще одиннадцатый у нас, ну, в общем, одиннадцатый.

Сразу скажу, что это не значит, конечно, что я полиглот и все эти языки знаю, это, конечно, мы...

Все переводим на русские буквы.

А как, через транскрипцию?

Разбираете?

Да, через транскрипцию.

Но я обычно советую с носителем языков, чтобы произношение было правильное и смысл знать переводы.

У нас в альбомах все эти переводы, мы, конечно, все печатаем, чтобы людям легче было.

И на концертах я обычно перед тем, ну, например, там, пою там византийскую, да, и я, конечно, перед этим смысл рассказываю, иначе будут сидеть и понимать, что это все красиво, но о чем?

И вот обычно приходится на концертах перед песней рассказывать о смысле песни.

У нас вообще идея просто именно вселенского православия, вселенскости православия.

И в этом смысле и называются у нас песни православных народов мира.

Но это такое прям вживление в другой народ.

Это надо прожить эту песню.

Ну, в общем, да.

И знаете, наш педагог, когда я в семинарии учился в православном, наш педагог по латыни древнегреческому говорил, что... Он, по-моему, Блаженову Агустину цитировал.

Кого-то из святых он говорил, что познавая язык другого народа, ты познаешь душу народа.

Нас это очень стимулировало к учебе.

А ведь душа-то у нас одна, она христианка.

Ну, конечно.

А давай прямо сейчас послушаем твою песню и потом ее обсудим.

Давай.

Вера вечна, вера стара, вера наших святых.

Она разум людский водит.

Вера вечна, вера славна, Наша вера православна.

Народ сырский просветила, Землю сырскую осветила.

Вера вечна, вера славна, Наша вера православна.

Вот эта песня Ивана Жиган, «Вера наша, Вера славна», я узнала тебя через эту песню.

Это уникальный момент, когда ты действительно начинаешь интересоваться народом сербским после проживания всей этой песни.

Как она родилась?

Она интересно родилась.

Вообще, я постараюсь коротко рассказать, как это получилось.

Я услышал эту песню на одном из фестивалей, сейчас даже не вспомню, на каком, и начал ее искать, интересоваться, нашел.

И мы с Петром Акимовым, еще их теса не было, мы ее как-то вдвоем начали.

Петр Акимов?

Это велончелист наш, да.

Это известный музыкант, он играл там очень многих, с Гребенщиковым, с Бутусом.

Мой кун, как раз, который вел через нас.

Мы ее начали играть еще дуэтом вдвоем, и когда проходила неделя русской культуры в Сербии, нас пригласили, и там познакомились как раз с Иваной Жиган.

И она, когда увидела в нашей трактовке эту песню, ей очень понравилось, потому что, знаешь, ты знаешь, что в Сербии сама была, там в Сербии ее и знали до того, но знали не очень, она и была популярна, и знали немножко в таком грустном исполнении, в медленном почему-то исполнении.

И когда она услышала нашу эту, она сказала, братцы, а давайте сделаем.

Пригласила нас, давайте.

И мы вот начали, надо сказать, что там участвовала Игра Нажиган, мы, участвовал хор, молодежный хор Санкт-Петербурга, Ианда Москина, и еще сербский ансамбль Джуджо Веступовед.

Мы там все собрались.

Клип, конечно, там отдельная история, потому что мы должны были вообще изначально сниматься в разрушенном храме Косово.

Но поскольку Ивана, она известный человек, честный деятель, там косовары прознали об этом, и в общем нам доложили, что нас уже там ждут.

А с нами дети.

Провокация какая-то.

Да, провокацию готовили и решили не рисковать.

И нашли в горной сербской деревушке вот такой храм разрушенный.

Тоже интересная история.

Там во время войны Второй мировой у старшей загнали сербов этого села в этот храм.

Пытались взорвать, но произошло чудо.

Они три раза переименировали, у них ничего не получалось.

И, в общем, тогда приехали...

Немцы, фашисты, оказались в гумании устрашения, сербу выгнали, а тогда храм взорвали.

Взорвался храм, и вот мы там это снимали.

Интересно, если обратили внимание, крест на небе, он появился во время съемок.

Это при нас было, он появился буквально минут на две и также рассеялся.

Если обратить внимание, это не след от самолетов, там лучи от центра расширяются.

Это вот при нас все было, и мы это восприняли как такое благословение Божие.

А сама Ива Нажиган, мы о ней мало что знаем.

Она удивительный человек, моя сестра духовная.

Она актриса, певица, известная в Сербии общественная деятельность.

Но знаете, интересно, что когда вот эта вся бойня началась в Косово, вот сколько она сделала всего для косовских сербов, это просто...

Я не знаю, наверное, в свое время это будет описано очень интересно, подробно, там детективные просто истории и всякие, сколько она жизни своей рисковала.

Но что интересно, что они, кто мало знает, когда бомбили Сербию, когда бомбили Белград, бомбили действительно грязными бомбами, радиоактивными, и она была в числе тех, кто заразился.

У нее рак образовался после этого, она перенесла несколько операций, и когда об этом узнали в Сербии, очень много женщин ей писали, что с ними то же самое произошло после бомбежек.

Она...

Героическая такая женщина, удивительная.

Я не знаю, знают ли телезрители, конечно, Ивана Ивановна, но я про тебя хочу сказать.

Я не знаю, знают ли зрители или нет, что вот дорогие телезрители, что Наташа провела такую акцию.

Деньги собирали в интернете, написали иконы, и она в неспокойное время повезла в Косово и в монастыри.

Там монахини, по-моему, даже плакали, и это вот участие России.

Наташа в этот момент, я не говорю о России, они привезли иконы с Наташей Бодраевой, по-моему, вдвоем вывозили.

Это удивительно, вот перед вами вот и героическая девушка.

Ну, я прожила, да, это очень большой отрезок моей жизни.

Я, честно тебе скажу, наверное, вообще поняла Россию и поняла вот наш личный такой путь нашего народа именно через Сербию.

Я увидела такую отреченность в Сербии, я стала искать это на нашей земле, оказалось, и у нас полно таких людей.

Так мы, собственно, и познакомились.

Да.

Но знаешь, что меня впечатлило?

Вот в Сербии очень много поют.

Почему у нас нет такой любви к казачьим песням?

Вот спасибо тебе за этот вопрос.

Вот почему.

Да, в Сербии действительно из каждой машины слышны их национальные там или оркестровые там еще какие-то песни.

Да, я не досказал, что в итоге этот клип мы популяризировали.

Получается, мы в Сербии популяризировали Веру Нашу, потом начали телевидение, сейчас уже исполняется вот так мы с Иваном это сделали.

Но я сейчас вернусь к твоему вопросу, он очень интересный.

Почему в Грузии сохранилось их национальное пение?

Почему в Болгарии, в Сербии, на Украине даже сохранилось больше, чем в России?

А потому что, я это понял в какой-то момент, прям очевидно, потому что нигде с такой остервенелостью не выкорчевывали христианскую духовную культуру, народную даже культуру, как в России.

Вот такое ощущение, что в России было прям с таким остервенением это делать, что вот прямо...

Уничтожить просто совсем.

Там это у них, они, конечно, тоже страдали, много перенесли, но так как в России это нигде не было.

И поэтому то, что в России осталось еще что-то и сейчас восстанавливается, это уже чудо.

Потому что сделано было все, чтобы этого не сохранилось.

Такое ощущение, что вот эту пустоту, нишу в конце 80-х рок занял.

Мне, кстати, Кармухина в свое время говорила, я эту мысль, может, не до конца понял, но я ей доверяю.

Она говорит, что вообще рок-музыка, она берет корни в фолке, в фольклорной культуре.

Ну, я ей верю.

Ну, а как сделать так, чтобы люди вернулись к своим корням?

А вот надо как-то способствовать тому, чтобы они слышали настоящую музыку.

Не то, что... Ну ладно, я не хочу критиканством заниматься, но не то, чем их кормят сейчас, и даже выдавая за русскую культуру.

Русскую культуру это Сергей Старостин.

Например, это вот такие люди, их надо показывать людям.

Процесс все равно, слава богу, идет, и люди возвращаются, и есть интернет.

Тут уже, мне кажется, не остановить этот процесс, он идет.

Но можно было бы его немножко ускорить.

И наша с вами передача, надеюсь, она в этом же русле.

Ну, кто, как не ты, ускоряешь эти темпы?

Твои флешмобы уникальные, пасхальные и рождественские.

Давайте прямо сейчас посмотрим рождественские флешмобы от Адриана.

Песня.

Песня.

Песня.

ПОЮТ НА ИНОСТРАННОМ ЯЗЫКЕ

Адриан, ну это настолько интересно, наверное, какие-то внутренние механизмы.

Как вы это планировали?

Потому что какие-то совершенно, казалось бы, разные люди вдруг встают и начинают петь в каком-то торговом центре.

Как это было?

Это было в Атриуме на Курской.

Это было удивительно.

Когда эта идея взобрела мне в голову, я ее переваривал, я обсуждал ее с друзьями, с священниками.

И вдруг на Западе делают такой похожий флешмоб на ген...

Генделя, по-моему, аллилуйя.

И когда я это увидел, у меня такое ощущение было, что у меня кто-то в голове рылся и все украли.

Ну, конечно, это никто не крал, ничего, но просто у меня... Я настолько, видимо, это в воздухе витало, я настолько... Да, щелкнулось.

Да, я просто... И все, я думаю, а, ну нет, тогда я не буду, я что-нибудь другое.

А друзья уже были заведены, и они сказали, да ты чего, нет, давай наше по-своему сделаем, почему если они?

И как-то меня вдохновили, и я так помолился, думаю, господи, если...

Есть на то твоя воля, пусть какое-то что-то произойдет.

И произошло то, что моя подруга Маша Свешникова, через нее на меня выходит РИА Новости.

И говорит, а вы правда, что планировали?

Я говорю, ну да, правда.

Они говорят, давайте мы вам обеспечим все техническое участие и договоренность с местным.

Но для меня это как раз был тот ветер от Бога.

То есть это была воля Божья?

Ну для меня, да.

Для меня это очевидный был знак, что надо делать.

Ну и я взялся.

Но кто те люди, которые вставали и пели?

Наташа, удивительно, что это был настоящий флешмоб, потому что я до сих пор иногда, когда вижу, я некоторых людей не знаю, которые там поют.

Мы не репетировали, там не было репетиции, все прямо с маху, с первого раза, с лету, и там же дублей не может быть.

Нам дали вот столько-то времени, ну и какой там дубль, тогда все уже сразу.

У нас как-то вот это был настоящий флешмоб.

Это я не знаю, как организатор не знаю, а люди, которые там, они половину друг друга не знают.

Все это организовывалось по интернету, я там вбрасывал в знакомые группы, рассылал ноты, тексты, потому что мы эту колядку переделали на церковнославянский язык.

Я ее сверял своим педагогам, бывшим по семинарии, ну, чтобы все точно было перевод.

Но это тоже мы все, потому что им нравилась она, они хотели как-то на своем.

Я говорю, слушай, давайте мы для всех тогда славян сделаем на церковнославянском, и сделали.

И мы там ее исполняли.

Ну и как-то вот мы даже до последнего, когда вот уже делали, мы не знали, как оно все выйдет.

И когда все это прошло, было радостно там и все, но я не понимал, какое получится видео.

И реакция была удивительная.

Мы, конечно, хотели тем самым еще и спровоцировать в хорошем смысле молодежь на местах, чтобы они начали это все делать.

И слава богу, уже там, не знаю, сколько...

Не знаю, сколько уже сделано по городам.

И главная цель была еще поделиться радостью.

То есть не мы пришли православные молиться в светское пространство, а мы пришли и поделились своей радостью.

И реакция была удивительная.

Со всего света писали правду.

И почему-то у всех слезы радости.

Не просто слезы радости, можем же, дескать.

Можем же, да.

Я тоже смотрела и думаю, вот же мы какие.

Ведь есть же это заложено.

Но почему бы не сделать еще один флешмоб?

Давай в этом году.

Смотри, год начался.

Можно я замотивируюсь?

Знаешь, мы второй сделали в том же году, в 2011-м, пасхальный флешмоб.

И, честно говоря, я все-таки не флешмобер.

И там потом ко мне уже часто обращались.

Я объяснял, что не флешмобер.

И, ну, конечно, консультант сдал.

Не хочется повторяться.

У меня есть одна еще задумка.

Он просто очень оригинальный, если он получится.

Но когда он получится, я пока не знаю.

Я тоже в этом смысле жду ветров.

А есть ли вот как раз популяризировать через флешмобы казачьи какие-то песни?

Ну, вот это близко к тому, что я задумал.

Ага.

Это летает в воздухе.

Но, пожалуйста, сделайте это в этом году.

Мы обязательно вас спасем вместе.

Посмотрим, да, посмотрим.

В большинстве случаев, да, я вас извещу.

Вот о помощи Божьей тебе.

Скажи, пожалуйста, прошло Рождество только вот-вот на днях.

Как ты его отпраздновал?

Ну, конечно, в храме, знаешь, удивительно, вот Новый год, когда накачивают телевидение, ты выключишь телевизор, астрогируешься, и ты, в общем, обычный вечер.

А в Рождество ты хоть все выключайся и залезь под изъяло, ты будешь понимать, что возле чего-то происходит, что-то загадочное.

И, конечно, я не представляю себе Рождества без богослужения, потому что это вот там центр весь.

Но поскольку у нас это было в Москве, я пока неколи давал, я еще надеюсь это на работе в школе сделать.

Но у нас сейчас, персонально у нас, мы вот Рождество отпраздновали, и вся сила уходит на концерт, который мы готовим, чтобы подержать как раз святочное настроение у народа.

Это концерт, а концерт это всегда какая-то такая личная встреча, может быть, даже это в некотором смысле какая-то исповедь.

Ты выходишь на сцену и раскрываешь всю свою душу.

Расскажи, что завтра будет.

Знаешь, завтра будет не столько...

Какое-то мое личное откровение, а это все-таки о Рождестве концерт будет.

Он называется «Песня православных народов мира», большой рождественский концерт.

И мы как раз хотим поддержать в людях эту радость святочную и открыть вот такую вселенскость этой радости.

Мы будем на разных языках тоже петь.

И я как раз там не то, что что-то свое личное буду открывать, а я там постараюсь поделиться той радостью, как я ее чувствую и мы ее чувствуем.

Вот.

Наверное, так.

Любой концерт – это все равно какой-то новый виток в личностном, наверное, творческом росте.

Что для тебя завтрашний концерт?

Это наша, может быть, первая попытка.

Мы обычно много выступаем, но мы ездим по епархиям, по приходу, куда нас приглашают, или какие-то мероприятия государственные в том числе.

Но это нас приглашают, и там у нас, кстати, формат устраивает, люди приходят бесплатно, да, и все.

А здесь такая первая попытка сделать автономный такой концерт.

И вот посмотрим, как этот эксперимент пройдет.

Надеюсь, что получится.

Я надеюсь, что все удастся, да, дай бог тебе всего.

Но, знаешь, мне, как и любому человеку, который так или иначе сталкивается с творчеством, очень интересно, как ты выходишь из каких-то кризисов творческих.

Когда начинается творческий кризис, мне помогает то, что я понимаю, что это кризис, что это какой-то период нужный.

И я пытаюсь делать то, что от меня требует день, работа и все такое.

И просто в молитве жду, пока он пройдет, пока что-то не поменяется.

Я просто понимаю, что переживание этого кризиса – это уже работа внутренняя, духовная.

И просто надо его правильно переждать.

И переждать правильно, это именно внутренняя молитва.

Знаешь, у меня не так давно было, я вообще, в принципе, оптимист и веселый человек, да, но что-то накрыло так недавно, ни с того ни с сего.

И я даже удивился, думаю, что такое, это еще откуда.

И вдруг я нашел только такое противоядие, вдруг я начал громко говорить, ну, один был в комнате, я говорю, слава тебе, Боже, меня накрывай, я, слава тебе, Боже.

И вот прямо в пять минут все просеялось.

Помогло.

Я всем советую.

Если воспользоваться.

Ну, у всех по-разному, как кому открывается, наверное.

А есть какие-то места, может быть, монастыри, куда ты постоянно ездишь, там тебе легче?

Ну, конечно, это всем нам известно, и Дивеева, и Оптина.

Но все-таки для меня сердце – это Троит Сергиева лавра.

Но я еще и все-таки выпускник Московского духовного семинария.

И для меня преподобный Сергий, он и в школе, где я работаю, у нас храм преподобный.

Поэтому для меня лавра – это особое пространство.

Лавра – это невозможно привыкнуть.

Каждый раз приезжаешь, и ты входишь в какой-то другой мир, в другое пространство.

И приступая...

Знаешь, коротко расскажу, ко мне, не ко мне, просто у нас дома остановился буддийский монах один раз, причем настоящий, который с Далай-Ламой там живет.

Это был причем великий пост, я был немножко так, думаю, ну вот, еще принесло какое-то искушение, вот, возроптал.

А потом, в общем, я понял промысел.

И, среди прочего, нам дали машину, его очень опекали, но вот он, даже не помню, как так получилось, что он у нас остановился.

И он, по-моему, сказал, моя мама готовит, и все такое.

Вот, и мы поехали в Авру.

Мы поехали в Лавру, и он в этих своих одеждах, этих оранжевых, там все, бритый, как положено.

И мы зашли на территорию, меня очень порадовало поведение наших братьев и сестер православных, все улыбались, все очень, ну, конечно, диковинно, там, в Лавре, в этих одеяниях буддийских.

И мы пришли, зашли в храм Троицы к преподобному Сергию, и он, мы взяли экскурсовода англоязычного, он все рассказывал, и когда мы проходили храм, он просто очень серьезным стал.

И когда мы оттуда выходили, он говорит, Адриан, а можно когда закончить экскурсию, мы сюда вернемся?

Я говорю, конечно.

Вот, экскурсии закончили, мы возвращаемся туда, к преподобному, и он, конечно, к мощам не дерзал прикладываться, но он стоял в центре храма, и очень такое сосредоточенное, созерцательное какое-то состояние.

Потом мы едем обратно, я его, кстати, два раза видел в таком, он вообще очень веселый человек, но два раза это вот у преподобного, а до этого, когда я вам показывал «Страсти Христовы» с английскими титрами у себя дома.

И мы едем обратно, и вдруг он сам заговорил, он говорит, ты знаешь, это место света, это место удивительное, но вот то, что я ощутил там, в этом храме, и стал рассказывать, что у них там, на Тибете, есть такие места, куда даже не все ламы имеют допуск.

И он говорит, что в тех...

Ну, идем к тому, что он как-то отношение к Далай-Ламе, я имел допуск к этому месту.

В этих местах нельзя стоять, они только простираются, стоят, простираются, стоят.

Он говорит, я даже там не ощутил того, что я ощутил у преподобного Сергия.

Для меня это такое было, я понял вообще смысл приезда и все.

Но я сейчас к тому, что значит это, что даже язычники чувствуют как-то благодатность этого места.

Тут воистине Господь сам посылает людей, только он знает, кто будет полезен.

А знаешь, мы же многого не знаем, преподобный до сих пор является.

Говорят, что мир во грехе лежит, во зле лежит, что молодежь сейчас никуда не годится, непутевая.

Не такая молодежь вокруг тебя?

Молодежь разная.

И, с одной стороны, нельзя впадать в такой вот неоправданный оптимизм, говорить, что у нас молодежь прекрасная и все такое.

Она хорошая, но с ней надо работать.

Работать – плохое слово.

С ней надо взаимодействовать, с ней надо жить и показывать.

Знаете, у нас вот проблема, как, дескать, в переходный период многие ребята уходят из церкви.

Так все зависит от семьи, как надо…

Надо донести мысль, что православное христианство – это радость.

Это, конечно, труд, но если в сердцевине Бог, это радость.

И надо как-то своих детей приучать к тому, что богослужение – это не повинность.

Вот это главное, что не повинность, а это общение с Богом.

С одной стороны, не перегружать.

Если маленькие дети, их привозить к причастию и говорить, что мы идем на праздник.

Как один священник говорил, что его в детстве мама приносила к причастию и говорила, что это праздник.

И если я провинялся, то я лишался этого праздника, для меня это было очень... Да, вот с самого детства это прививать.

И потом надо быть самим интересным.

Если ты отец, да, растишь детей, то ты должен быть таким отцом, что дети говорят уже в подростковом периоде, пап, возьми меня с собой, потому что знаешь, что у тебя что-то интересное будет, и хочется с тобой, там, да, рыбалка, охота, театр, что угодно.

Надо быть активным, надо быть... И все это покрывалось, чтобы вот такой живой религиозной радости, так скажем, да.

Я, Наташа, извини, это не о восторге речь идет, а я про то, что про осознание, что нас любит тот, персонально каждого из нас любит тот, кто создал эту вселенную и каждую секунду о во всем заботится.

Он любит меня больше и тебя любит, чем мы себя больше сами любим.

Разве это не источник для оптимизма и веры, и храбрости, и отваги, чего угодно?

Вот если эту мысль держать, тогда мы неуязвимы.

А вот такой момент, задумывалась сейчас над твоими словами, и думаю, может быть, надо чего-то даже детям не додать, оставить уже их перед этим выбором, чтобы они сами понимали, что не тащат их в храм, а вот я сам туда хочу.

Если ты силой все время их тащишь, то они сопротивляются.

Вот я о чем и говорил, что надо делать так, чтобы они вот...

понимали, глядя на себя, понимали, ради чего вообще.

Вообще все должны глядеть на православных христиан, мы не можем в этом похвастаться, к сожалению.

Понимать, почему быть хорошо православными.

Но дети в первую очередь.

И, конечно, тут вот как-то надо ювелирно так работать, чтобы это была не повинность, а чтобы это было осознанное взаимодействие, чтобы они понимали, что там Бог, там свет.

Как-то вот до этого доносить надо.

Это даже не работа, потому что работа, это опять что-то такое, что у тебя со стороны...

Это развитие внутренне родителей, это тоже в этом, не мне тебе рассказывают, многодетной маме, но это служение Богу на самом деле.

Это есть любовь и творчество.

Это есть любовь как таковая, воплощая моя.

Да, ведь мы творцы в отношении своих детей.

Да, и нам отвечать и ответственность несём.

Вот я в ходе всего нашего разговора наконец начала тебя понимать.

Вокруг тебя очень много и стран, и людей, и у тебя очень разная деятельность.

И вот из этого и всего ты собран.

Ты знаешь, я тебе хочу пожелать, чтобы завтрашний концерт очень хорошо прошел, чтобы те люди, которые к тебе придут, они тоже отдали тебе частичку себя, а ты поделился тоже своей энергией, своими накопленными мыслями.

Благодарю, дорогая.

Это очень для меня актуальное пожелание.

Я прямо сам себе этого желаю.

Спасибо тебе большое.

Спасибо тебе.

Адриан, а скажи буквально пару слов, какое-то пожелание телезрителям о Рождестве.

Да, я, конечно, поздравляю с этим фактом Рождества Бога.

Все мы знаем, что Бог стал человеком, что человек стал Богом, но не все знают другую вещь.

Нам педагог в свое время по древнегреческому языку в семинаре говорил, что слово «церковь» по-гречески «экклесия», оно переводится как «церковь», но другое значение.

Можно перевести как «новая раса», «новый народ», «новая раса».

И если это осознать, что мы с вами православные христиане, мы новый народ, новая раса, и дверь открыта всем, эту новую расу, что в наших жилах течет реальная кровь воскресшего Христа, то как-то

сильнее начинаешь оценивать вот этот факт Рождества Христова, что он сделал для нас, и что это реальность, в которой мы с вами существуем.

А это значит, нам с вами нечего бояться.

Давайте изменять этот мир к лучшему.

Ну что же, с вами был Адриан Гусейнов, это фронтмен группы Ихтис.

Приглашаем на концерт этой замечательной группы.

И пожелание, наверное, ко всем тем, кто уже собрался на этот концерт, прийти не с пустыми руками, а с подарком.

С Рождеством вас и храни вас Бог!