Большой концерт Максима Галкина без цензуры 2025

Сложно.

Да.

У меня есть звание, правда, недавнее.

Я иноагент.

Иноагент.

Я должен вас предупредить.

Я вам благодарен за то, что вы к этому так относитесь, но вообще-то это типа шпион, понимаете?

Иноагент.

Иноагент.

Мне инкриминировали, что Министерство юстиции, которое должно было обосновать это почетное звание.

Ну, почетное оно для меня только тем, что такие люди со мной вместе носят это звание.

Я считаю, что это цвет, цвет российской интеллигенции, России.

Те, кто также удостоены этого звания.

Но, вы понимаете, они мне инкриминировали, что я на протяжении многих лет получал деньги из Украины за свою антироссийскую политическую деятельность.

Начнем с того, что я никогда не занимался политической деятельностью.

Я занимаюсь своим жанром, и этот жанр подразумевает, собственно, я поэтому никогда не примыкал ни к каким партиям, никогда не дружил близко ни с какими политиками, потому что я всегда ценил возможность их всех равномерно обосновать.

Это интеллигентный город, поэтому я подбираю слова.

Обозревать.

И те, кто бывал на моих концертах, вы знаете, у меня всегда был политический юмор, я всегда потрунивал над Путиным.

В этом отношении мало что изменилось, просто изменилось общество, к сожалению, наше, которое достигло таких несвобод, что мой добрый юмор оказался верхом свободомыслия просто.

Понимаете?

Ну вот, таким образом, у меня никогда не было политических амбиций.

Ну а что касается денег из Украины, вы знаете, последние 10 лет я там не выступал, по понятным причинам, и, соответственно, никаких денег я не получал, ну кроме сала от родственников.

И колбаски вкусные, но за это, понимаете, делать политику в России за колбаску и сало, это странновато.

И они не хотят поверить, что я от всей души, от всего сердца, без всяких денег, не представляете, как хочу, чтобы Украина была свободной, живой, целой, невредимой.

Ну это же нормально.

Причем...

Да, меня многое связывает с Украиной.

У меня мама коренная одесситка.

У меня дедушка, бабушка...

там прожили и жили сначала в Луганске, потом в Днепре.

Отец мой, его мама, моя бабушка, уже по русской линии, не по еврейской, по русской линии, всю жизнь прожила в Западной Украине, потому что у нее муж был поляк, и он был оттуда.

У меня все детство было с Украиной связано, но даже если бы меня не связывало ничего, это нормальное человеческое желание, желать всем людям, всем странам благоденствия, здравия и отсутствия каких-либо конфликтов.

Очень правильно.

Но вы не пугайтесь, у нас сегодня не митинг.

За митинг деньги не платят, понимаете?

Туда приходят добровольно, без денег.

У нас сегодня все-таки концерт, и будет, конечно, и политический юмор, и разный.

Но я хочу, чтобы вы ушли, по крайней мере, с тем же прекрасным настроением, с которым вы сегодня встретили меня.

Это моя цель, поэтому я постараюсь сегодня это вам обеспечить.

Тем более, что я...

Я обожаю то, что я делаю.

Я обожаю юмор.

Это классно.

Конечно, нашу встречу еще разделила эта пресловутая пандемия.

И мы поэтому встречались, могли бы встретиться раньше.

Но вот из-за этой пандемии, я не знаю, как у вас, у нас люди не верили в эту вакцинацию.

Вообще вам мало во что верили.

Вы тоже, да?

Но...

Ну, не знаю, как у вас, у нас выдвигались разные теории.

Кто-то говорил, что Билл Гейтс хочет нас всех чипировать.

Мне кажется, он другим занят.

Только не чипизацией.

Особенно нас.

Мы, по-моему, уже все чипированы и без него.

У нас просто чипы устаревшие немножко.

Мы чипировали надолго.

Нас, по-моему, еще Феликс Эдмундович чипировал.

Да, безвозвратно.

Но поэтому я в это не верил, естественно.

Но ходили слухи, боже мой.

Я помню, с таксистом еду, он без маски.

Ну, мой водитель заболел, он без маски.

Я ему говорю, ну вы же, конечно же, вакцинированный, вы же без маски.

Он говорит, а, что я дурак, что ли?

Вы понимаете, Максим, что вакцина меняет ДНК?

ДНК.

Я говорю, откуда у вас такие сведения?

Он говорит, ну у меня есть связи.

Я говорю, где?

В таксопарке?

Откуда вы его знали?

Он говорит, вы зря иронизируете.

Я говорю, Василий Петрович, я и не иронизирую.

Более того, я вам скажу по секрету, только в таксопарке не рассказывайте.

Я укололся и себе уже поменял ДНК.

Он говорит, и как?

Я говорю, ну зарабатывайте в три раза больше.

Он говорит, а работаете сколько?

Я говорю, как и раньше.

Он говорит, я вообще не понимаю, как это происходит?

Я говорю, так ты уколись, Василий Петрович, поймешь.

У нас люди настолько не хотели колоться, что некоторые особо рьяные антиваксеры ехали в Грецию, платили грекам, врачам 400 евро взятку, чтобы они вместо файзеров кололи им физраствор.

Вы представляете?

Это же как надо было хотеть.

Путевку купить, 400 евро заплатить греку.

Ну, греки не вчера родились.

Молодцы греки.

Они брали 400 евро и кололи им файзер.

Так.

Гениально.

Я понимаю, почему Греция до сих пор долги не может отдать Евросоюзу.

Примерно с таким же уровнем мышления.

Они молодцы.

Древние все-таки.

Греки древние.

Поэтому пандемия это была особая история.

Конечно, когда я выступал в залах, где сидели люди только в масках, это было очень странно.

Я чувствовал себя на осмотре, на каком-то коллективном симпозиуме.

Боялся повернуться спиной вдруг проктологи.

Знаете...

Смех был приглушенный, мне казалось, что каждый ставит мне диагноз.

Но надо отдать должное, люди у нас настолько были смелые, я не знаю, как у вас, у нас носили маску, где только не носили.

Нет, были бы язливые, которые сразу три надевали, вот так вот, нахлёст.

Но обычные люди на ухе носили, вот так она у них болталась.

Я никогда не понимал, почему маска одноразовая.

Я считал, что это безобразие.

Она еще не успела запачкаться.

Я только за нее заплатил.

Что значит через три часа ее надо выкинуть?

Это что такое?

Поэтому я так аккуратно снимал, не встряхивая.

Ну, я решил, если вирус попал, то снаружи.

И так если ее скомкать вот так, чтобы он через эти холмы, комканные, не мог проникнуть на другую сторону вируса, и так ее в карман, он же там задохнется.

Ну так я рассуждал.

Ну я думаю, я уверен, что вы, не найдя свежую маску, дома шарили по карманам и находили ту, которую туда засунули год назад.

Ну вы же так делаете.

Ну конечно, да.

Я, правда, в таких случаях всегда не мог вспомнить, где внешняя сторона, где внутренняя.

Каким цветом наружу, каким внутрь.

Я всегда ходил и смотрел на людей.

Ага, белая снаружи или голубая снаружи.

Ничего, может, и они ошибаются.

Но больше всего мне нравились женщины, которые носили маску вот здесь на подбородке.

Я сначала не мог понять, от чего это спасает.

А потом понял.

Это эффектно подпирает первый подбородок, закрывает второй, не дает расти третий.

Вещь универсальна.

Одна женщина, моя знакомая, все время носила вот это прозрачное забрало.

Знаете, как мастера маникюра носят, ну, чтобы ногти не летели в глаза.

Ей казалось, что это от чего-то защищает.

Я не знаю, от чего это защищает.

В моем понимании, не от чего, потому что там внизу такая дырища.

Там не то, что вирус, там воробей может залететь в эту дырищу.

И я как-то с ней сидел в ресторане, она ела суп из шампиньонов.

Не снимая этой маски.

То есть она умудрялась вот так аккуратно, раз туда, опа, опа.

И все было нормально, пока она не решила чихнуть.

Вы бы видели эту аппликацию из грибов на лобовом стекле?

Чудесно.

Конечно, пандемия сказалась на мозгах, понимаете?

И если у вас хотя бы это называлось карантином, вы сидели дома, вам деньги платили за то, что вы дома сидите.

У нас это называлось самоизоляцией.

Нас дома посадили, но типа нам сказали «вы сами себя».

Ну, когда государство предлагает, либо мы тебя будем, народ, насиловать, либо ты сам себя, конечно, народ говорит, мы сами себя будем насиловать.

Да, эти инструменты, и мы себя решим, как изнасиловать.

Поэтому это называется самоизоляция.

Конечно, вы-то, у вас-то многие до сих пор выйти из дома не хотят.

А у нас все это время не знали, как выйти.

Поэтому, конечно, сказалось.

И вот эта вся ситуация с войной.

Но я, знаете, я преклонюсь перед людьми, которые выходили с плакатами.

Нет войне.

Несмотря на то, что им грозили реальные сроки.

То есть сначала мы не знали, что нельзя писать нет войне.

Понимаете?

Ну, кто-то написал в Инстаграме.

Я сразу написал.

Кто-то еще написал.

Кто-то убрал потом.

Но выходили люди прямо с плакатами на улице.

Нет войне.

Забирали на 15 суток.

Потом стали писать «Миру мир».

Понятно, что нельзя писать «Дети войны», стали писать «Миру мир».

Всё равно стали забирать.

Представляете, нам это с детства внушали, что мир – это хорошо.

Ну как Кобзон пел?

«Солнечному миру – да, да, да!

Ядерному взрыву – нет, нет, нет!» Высос – да!

Мужик вышел с томиком «Война и мир» Толстого, вышел, забрали, вы представляете, вместе с томиком, еще домой заехали за вторым.

Это все реальные случаи, вы представляете, женщина вышла с кредитной картой «Мир» на станции, забрали.

Другая на Пасху с плакатом «Иисус Христос был за мир», забрали, с плакатом, с Христом, с Пасхой, забрали.

Поняли, ничего нельзя писать.

Стали выходить просто с пустым листом.

Ну просто, ничего не написано, вообще ничего.

Все, полиция прочла, что эти суки имели в виду.

Забрали.

Мужик вышел с плакатом «Владимир» на трассу.

Забрали.

Только в автозаке выяснилось, что он хотел из Суздаля до Владимира доехать.

Вы понимаете уровень абсурда происходящего?

С сегодняшнего дня Россия официально председательствует в ООН в Совете Безопасности.

Это реальная дата сегодня.

И Путин сказал, что мы за мир.

Вы представляете?

Шевчук вышел на сцену и сказал, что Родина это не жопа президента.

Так его оштрафовал суд и доказал обратное.

Ну как это?

Вы можете...

Что это такое вообще?

То ли пандемия, то ли не пандемия.

Я не знаю, как это все сходится.

Правда?

Но хорошо Шевчук вот такую позицию имеет.

А вы знаете, сколько у нас групп запрещено сейчас?

Молодых групп, талантливых ребят.

Все под запретом.

Аквариум под запретом из наших стариков, так сказать.

Аквариум под запретом.

Машина времени под запретом.

ДДД под запретом.

Главное, они также были запрещены 30 с лишним лет назад.

Вы представляете?

Какая стабильность у нас.

Какая стабильность?

Нас упрекать, что нет стабильности.

Но стабильность есть.

Представляете, более того, сто лет назад также Шаляпина отменяли.

Вы можете себе представить?

Сто лет назад Шаляпин в 22-м году уехал навсегда из России и стал гастролировать.

Достаточно скоро, но не так скоро, как сейчас.

Не было телеграм-каналов.

Но узнали, что он с одного из концертов пожертвовал деньги детям иммигрантов.

Его обвинили.

Очень похоже на то, что сейчас происходит.

Что он спонсирует Белую гвардию, как сейчас обвиняют артистов, что они спонсируют ВСУ.

И его лишили звания народного артиста республики и запретили ему возвращаться.

А Маяковский, как оставшийся талантливый артист, служивший власти, обращается удовлетворенно.

уже Горький ему в стихотворении, ну, Горький тоже на капре в это время отдыхал, думал, что это быстро закончится.

Как и сейчас многие думают, что это быстро закончится.

И вот, значит, он на капре отдыхал, и Маяковский ему пишет в стихотворении «Или жить хотите, как живет Шаляпин, разрушенными аплодисментами Аляпан, вернись такой артист на русские рубрики, я первым крикну, катись назад, народный артист республики».

Представляете?

Какая стабильность в риторике.

Понимаете?

Это же невероятно.

И мне отчасти жалко наших артистов, понимаете?

Мне говорят, что я там обкладываю своих коллег.

Ну, слушайте, ну, жанр такой.

Я их и в премирной жизни обкладывал.

Ну, а сейчас-то сам Бог велел.

И, конечно, ну, мой Бог точно мне велел.

Вот, правильно.

И, конечно, вы знаете, они не понимают, во что ввязались.

Это же практически сталинские времена.

Вы посмотрите на эти сроки, которые людям дают.

Это сталинские времена.

Может, вы не помните, я точно помню.

Ну, мне кажется, что я застал.

Ну, по крайней мере.

Может, мне жена рассказывала.

Не знаю.

Она еще не знает про эту мою шутку.

Но она обычно иронична.

Ну просто эта шутка у меня родилась.

Ну то есть она родилась у меня в Талисе.

Шутка, не жена.

Я уже Алле рассказал, она посмеялась со мной.

Говорит, ну хоть зрителям скажи, что я тоже смеюсь над этим, а то подумают.

Ну слушайте, действительно, ведь тогда при Сталине называли людей именами вождей.

Ленина, Велена, понимаете, Сталинин.

Такие имена были.

В честь праздников Доздроперма.

Да здравствует 1 мая.

Ну, кто не застал, просто объясняю.

Да здравствует 1 мая.

В честь героев называли.

Оюшминальд было имя.

Оюшминальд.

Имя реальное.

От Юль Шмидт на льдине сокращенное.

Вы представляете?

Я считаю, надо возобновлять традицию, иначе эти наши артисты, про которых я иронизирую, и Лариса Долина, и Надежда Бабкина, они же очень буржуазные.

Даже Олег Газманов, он буржуазный.

Вы думаете, что он привык прямо на одном стуле сидеть?

Конечно нет, он привык оп-оп-оп.

А сейчас их всех на один стул сдвигают, иначе вообще с двух столов стулья отправят куда-нибудь, понимаете?

Поэтому им сложно, им сложно.

Надо имена уже давать своим внукам, детям, новые имена.

Там, я не знаю, вот Доздропут.

А что, красиво.

Или там Жи-Жи-Жи, девочку можно назвать Жи-Жи-Жи, Джириновский живее живых.

А что?

Медведев грозит НАТО?

Медвед грознат.

Подвиг Путина бессмертен?

Попубес.

И будут такие люди, покупец Грознатовичи, понимаете?

Гордиться.

И памятник надо уже Путину поставить.

Это вам не шутки.

А то Чебурашки поставили, Сталину поставили, а Путину где памятники?

Кадырову поставили памятник, а Путину?

Я считаю, надо поставить памятник, причем такой, чтобы его уже снести не мог никто.

А то начнется, придет другой, этот был не прав, снесет.

Надо так, чтобы все помнили.

Вот такую поставить подводную лодку в натуральную величину, пусть на нее территория отольет бронзу.

Сверху истребитель золотой, на истребителе батискаф, в котором он пускался, амфор искал, на батискафе «Ладу Калину»,

На ладе колени стоит Путин, 30-метровый, как в Рио-де-Жанейро.

Иисус Христос руки раскинул вот так вот.

Стоит в хоккейном шлеме, в кимоно.

Здесь он за крылья журавля поймал, здесь за яйца шайбу.

И стоит вот так вот.

И тут у него рукой у Шевчука написано «Родина».

Вот так вот.

Вот такой памятник должен быть.

И я считаю, этим артистам нашим надо проявить инициативу.

Иначе их тоже сметут.

Посмотрите, какие подбегают уже новые.

По-моему, и Шаман, и это Чечерина.

Чечерина вообще под Новый год.

Что-то она съела опять не то.

Стоит такая.

Сдавайтесь, укропы!

Я вообще никогда так украинцев не называл.

Я даже не понял сначала.

Я думал, она с травой разговаривает.

Я ж помню, она участвовала в фестивале «Русский рок против наркотиков».

Я думаю, проиграла битву женщина.

Сейчас с сельдереем будет воевать, с петрушкой.

Или охлобыстил со своим этим.

Вы представляете, стоит очки от Берия, плащ от Дзержинского, перчатки от Фрунзе.

Стоит.

Гойда!

Мать честная.

Свят, свят.

Просто это же кошмар.

Он же православный священник.

Ну, с православием у них вообще странные вещи происходят.

Стоит чувак у Соловьева, эксперт.

Соловьев говорит ему, у нас в гостях...

Пресс-аташе Патриарха Кирилла, ну Сулавёв, как всегда, в костюме Мао Цзэдун при смерти, вот это его любимое.

Пресс-аташе Патриарха Кирилла, отец Александр Волков.

Отец Александр, можно к вам так обращаться?

И тот говорит, так точно.

Ну ты или крестик с ними, или погона, что за так точно?

А Зюганов принимает детей в пионеры на Красной площади, за ним священник ходит и их благословляет.

По великовозможного имя Отца и Сына и коммунистического духа.

Кровь, песок, говно и гвозди.

Вы можете объяснить, как это не сочетается?

Не, ну правда, это очень странная история.

Я сначала думал, знаете, я думал, это какая-то трава.

Ну вот, а я еще... У нас сосед, ну, в Израиле.

У нас в Израиле сосед.

А он все время марихуану курит.

Ну, у нас, как и у вас, разрешено.

У вас же тоже, да?

Ну, у вас уже вы в свободе и дальше ушли.

У нас только в медицинских целях.

Если голова обойдет или спину прихватило.

И вот сосед у меня, у него спину прихватывает часов в 10 утра.

И до 6 ни черта не помогает.

И прям чувствую, он разные травы пробует.

Ничего.

А я у бассейна лежу.

А у нас 6 соток участок.

И я так лежу.

И меня так накрывает, что я под вечер

В таком приподнятом настроении я под это дело включал Соловьева все время.

Как он по обкурке идет, вы себе не представляете.

Я вам рекомендую только после марихуаны его смотреть.

Но у них там препараты какие-то другие, потому что они... Воспринимать это еще можно, но гнать вот то, что они гонят в этих всех программах, а там же их много, «Итоги с Киселевым», «Вечер с Соловьевым», «Время покажет» с Шейниным, «Почки откажут» с Норкиным, они там прямо как клоуны злобные на карусели носятся.

С Кавеевым я вообще боюсь, понимаете?

Она вообще сейчас обиделась, что я сказал... Ну, вы знаете эту историю.

Потому что Ангелина Вов сказала, что она готова идти на фронт с Хрюшей и Степашкой.

Я просто её процитировал.

Она тоже обиделась.

Её директор мне писал, как я мог оскорбить.

Я говорю, я тебя процитировал, ты же хотела идти на фронт.

Иди с Хрюшей и Степашкой.

Но у Хрюши и Степашки вообще никто не спрашивал.

Их на жопу натянули, и они пошли.

У них особого выбора не было.

Я всего лишь посоветовал Ангелине Вавку, чтобы она взяла Филию.

Просто... Не Каркушу.

Почему Скобеев обиделся?

Не знаю.

Если бы Каркушу... Нет, Филию.

Я говорю, если бы Филия...

широко раскрыв глаза в новой прическе, которую он путем скальпирования снял с шамана, если бы он вышел в своих прозрачных колготках.

И я сравнивал до этого Скобееву с Медузой Горгоной, у которой взгляд, причем Медуза Горгона была приличная женщина,

Я считаю, что Скобева должна была, ну как-то наоборот, преисполнить уважение ко мне за то, что я сравнил ее с этим мифологическим персонажем.

Знаменитая женщина, Гаргона.

Она не виновата, что ее изнасиловал Посейдон, и у нее выросли змеи на голове.

Но она обладала взглядом.

Я сказал, что если бы Филипп шел с ее головой, ну как бы этот образ обиделась, сказала, что я гнида, что я конченый, что сейчас на меня надо возбудиться.

Вот.

Страшное дело.

Понимаете?

И я вот, я не понимаю их, правда?

Это не марихуана, нет, это что-то серьезное.

Мне кажется, они с Ленина грибы сошкребают и заваривают.

Я вам точно говорю.

Там какая-то мощная вещь работает.

Ну, правда.

Ну, конечно, с отдельного перона тронемся, иди к Сергею Михайловичу Михайловичу.

Ну и так вообще.

Если он раньше был просто бесогонный оскароносец, теперь он пургоносец.

Он такую пургу несет.

Ну правда, про тех же рассказывали каких-то гусей, которые запускала Украина.

Ну правда, его переплюнул наш представитель в ООН Небензе, который сказал, что Украина выращивала боевых комаров.

На полном серьезе.

На заседании он.

Чувак такое говорит.

Ну дождись отходника.

Ну что ж ты страшный.

Ну, во-первых, логически, ну зачем же мы нападаем на страну, которая может комарами управлять?

Это же опасно.

А если она червей на нас под землей набонит?

А если стрекоз до саранчу?

Ну, правда, если... Я тогда понял, что не бензин, не бензин, это не фамилия, ребята, это степень идиотизма.

Если человек более нормальный, он взят.

Если глуповат, то бензин.

А если полный идиот, то не бензин.

Это степени такие.

Ну правда, но если сложить все, что они несли про Украину, картина получается такая.

Украина была нашпигована натовскими базами, где геи-террористы и лесбиянки-каннибалы в перерывах между обогащением урана для создания самой грязной бомбы скрещивали коронавирус обезьяньей оспой, начиняя под этой смесью боевых уток и планируя нападение на Беларусь с четырех сторон.

Дайте мне эти препараты.

Мне хоть гастролировать будет легче.

Дайте мне эти препараты.

Я между Калгарией и Торонто без самолета долечу на таком топливе.

Вы что?

Ну, правда.

И они, главное, с таким воодушевлением.

Денис Майданов, певец наш, значит, он еще сейчас депутат Госдумы.

Как его взяли с такой фамилией?

Я вообще не знаю.

Спел песню, редкий случай, песня «Угроза».

Угроза.

Да, на стихи Рогозина.

Тот очнулся от ранений и написал.

«Эх, Россия, матушка!» Главное, написал он это и записал это он в здании Министерства обороны, вместе с хором Министерства обороны.

Но это была такая кринжатина, что даже Шойгу вместе с Министерством обороны открестились от этого.

Сказали, что они не знают, как этот лысик к ним проник.

Вина фактурщина очень ему открыла.

Они там поют.

«Эх, Денис!» А, нет, это он, Денис.

«Эх, Россия, матушка!

Вдаль глядят сарматушки на Соединенные Штатушки!» Хочется сказать.

«Эх, Денис, майданушка!

В голове бардакушка!

Видно, в детстве стукнули камушка!»

Суд какой-то, честное слово.

И главное, постоянно у них виноваты либо евреи, либо, ну простите меня за это слово, это из их лексикона, либо пидорасы.

Вот если ты против власти, либо евреи, либо пидорасы.

Все.

Ну в моем случае это удачная совпадение.

Они меня только так называют.

Только так.

Хотя мы с вами знаем, что пидорас это тот, кто деньги не отдал.

Ну вы имеете в виду?

Не, ну серьезно.

Главный у них, конечно, пидорас-таборец, это Милонов.

И этот, он недавно заявил, что надо создать службу по ловле гей-пропагандистов.

Прямо их ловить.

Это же готовый сюжет для блокбастера, вы понимаете?

Охотники за пидорасами.

Какой там Чебурашка?

И это же будут такие сборы в прокате.

Я представляю себе, я бы так этот фильм начал.

Сидят два гея, пьют смузи.

Вдруг начинает звучать эта знаменитая песня.

Немножко её подделать.

И выезжает машина в виде фалоса.

Там же сидит Милонов с охлобыстином.

Милонов выскакивает.

Такой комбез у него здесь в круге красном.

Жопа перечеркнутая.

Здесь портрет Алзана Джона, тут радуга.

И он такой берет какой-то странный прибор в виде дилды и говорит, гомоплазма зашкаливает, выпускаем приманку.

И Ахлобыстин выводит хорошего гея, вот, такого, члена Единой России.

Такой всем членом член по кличке Лизун, проверенный Госдумой, так сказать.

В третьем чтении.

И он обезвреживает путем нализывания вот этих двух плохих геев.

Ну, я считаю, это блокбастер.

Я вам серьезно говорю.

Главное, многие не понимают... Слушайте, я всегда смеялся над нашей властью.

Но это нормально, это вообще в моем жанре.

Многие не понимают, почему именно на меня, после моих антивоенных высказываний, которые я считаю нормальными, в этом нет ничего героического, это нормально быть против войны, почему они именно ко мне так привязались.

А я вам расскажу почему.

Это началось сразу, как только Зеленский стал президентом.

Они сразу на меня стали смотреть, наши российские власти, вот так вот.

Вот ты что, сука, тоже собрался?

Вот так.

Я вам клянусь.

Вы думаете, это шутка?

Нет.

Каждый раз, когда всплывало какое-то видео, в 19-м году всплыли мои видео, где я смеюсь над Путиным, тут же все, администрация президента наяривала всем, кто имел ко мне доступ.

Типа угрожали мне, значит, что меня уволят с Первого канала.

И так далее, так далее.

Я вам серьезно говорю, вот настолько они что-то стали переживать.

Хотя я никогда к этому не стремился.

Но я всегда смеялся над властью.

Я первый раз сделал пародию на Путина, когда он только стал президентом.

На следующий день, то есть я сделал ее раньше, но на следующий день, после того, как он стал президентом, я выступал на дне внутренних войск в Кремлевском дворце съезда.

И он сидел на первом ряду.

Внутренние войска дали хороший процент.

Он уважил ребят.

Еще Росгвардии не было в помине.

Были Альфа, ОМОН, спецназ.

И они весь, все заполнили вот такой огромный зал.

И сидел Путин на первом ряду.

Я его изображал.

Он хохотал до слез.

Он уже до этого, еще не будучи президентом, был на моих концертах.

То есть он знал мои пародии.

Он смеялся, причем я не могу сказать, что они были оскорбительными, но они не были безобидными.

У меня тогда была шутка в конце номера, я его только изобразил, и все, конечно, с восторгом это восприняли.

Ну, понимаете, еще человек сидит, которого изображают сейчас, над ним потрунивают, все хохочут.

И там, значит, у меня была такая реприза после этой пародии, когда все так одобрительно хохотали и аплодировали.

Я смотрел на Путина и говорил голосом Ельцина «Ом!»

Я вижу, он вам нравится.

Ну ничего, я вам тоже вначале нравился.

Знаете, это было ровно 23 года назад, 27 марта 2000 года.

Вот так вот все изменилось.

Конечно, тогда степень того, что можно было говорить со сцены, была совершенно другая.

На дне милиции, я помню, я делал номер «Что, где, когда», где у меня политики как бы играли в игру «Что, где, когда», а ведущим был Путин, в том числе Ельцин играл, и Ельцин сидел.

Сидел в зале в это время, 2003 год, сидел в зале уже не будучи президентом, там же был Чернобырдин и вот многие политики, и у меня был там такой вопрос.

Спрашивает Борис Б. из Лондона.

Из России было незаконно вывезено 200 миллиардов долларов.

Лично я вывез 20.

Кто вывез остальные?

И дальше я вешал долгую-долгую паузу.

Зал замирал.

Причем этот, представляете, даже сложно сейчас представить.

И Путин смеялся.

Правда, я не знаю, может, это был другой человек сейчас, знаете.

Может быть, сейчас, я не знаю, сейчас их сколько.

Один в Мариуполь съездил, понимаете, другой с китайцем встречался.

Я даже не помню, с кем я из них знаком, вы понимаете.

Там такая ситуация сложная.

Да, ну и все это.

Вдруг уж и правда не один.

Может, один меня любит до сих пор, а другой терпеть не может.

Тут на чью смену попадешь, как говорится.

Когда от Скопеева изъявление поступит.

Не, ну правда.

Я, главное, никогда не хотел быть президентом.

Вот эти амбиции никогда не было.

Боже избавь.

Ну, я бы мог там согласиться, знаете, руководить Канадой.

Канадой я бы с удовольствием.

Премьер-министром Канады.

Ну, вообще.

Это нормально.

Во-первых, я знаю и английский, и французский.

Французский даже лучше, чем английский.

Я бы легко договорился с Квебеком, как только они попытались бы еще раз куда-то ломануться.

Я бы сказал, ребята, парли бы францы, все дела.

Ну и потом, слушайте, я еврей, это немаловажно.

Евреи, это, по-моему, единственная нация, которая не обидела индейцев точно.

Я бы даже сказал, европейцы, которые угнетали несколько столетий индейцев, они до этого тысячи лет тренировались на нас, поэтому у нас есть опыт.

Поэтому да, Канада, я бы с удовольствием.

Ну, с трудом, конечно, с трудом.

Ну, надо было бы договориться.

Ну, с трудом, но я бы... Ну, лучше это же другой.

Мне говорят, изображай теперь вот их политиков.

Нечего нашего вспоминать.

Я говорю, слушайте, их политиков.

Я говорю, в Америке.

Ну, конечно.

Ваших политиков.

У вас такая текучка.

Ну, вот, в США.

Вы своих запомнить не можете.

Мы своего забыть не можем никак.

Вы понимаете, мать?

Ну вы думаете, они Билла Клинтона выбрали, а у нас уже Путин был.

Потом Буш-младший, а у нас все еще Путин.

Барак Обам, у нас Путин.

Дональд Трамп, у нас Путин.

Сейчас Байден, у нас Путин.

Все время... Понимаете, Трюдотт, он с 15-го года у вас.

Он по стопам нашего идет.

На ВВ и на Натаньяху ориентируется.

А наши?

Натаньяху?

Не Натаньяху?

Он... Конечно.

Ну конечно.

И еще Александр Григорьевич Лукашенко.

Ну тот вообще мастер.

Он просто ровесник страны.

Он вместе со страной появился.

И судя по тому, что у него есть теперь ядерное оружие, с ней хочет и погрыбнуться.

Как он сказал по поводу, ну вот сейчас это же гениально, они тоже заразились этим обвинением ЛГБТ-сообщества, мне это возмущает дико, ну просто это унизительно, почему они все время обвиняют во всем гомосексуалов, хотя у нас вообще не гомофобная страна.

Понимаете, я, ну, сколько раз там какие-то слухи ходили, меня даже, ну, как бы, ну, я считаю недостойным опровергать, потому что это унизительно, типа, как будто ты от прокаженных открещиваешься.

Я не такой, не подумайте, я все время, я стараюсь, держусь в спинных стене, у меня муж не позабредает.

И Лукашенко тут сказал по поводу лесбиянок.

Нет, ну, лесбиянки, это еще нормально, он говорил так.

Причем тот-то точно без препаратов.

Он на картошке только сидит.

Лизбиянки, это нормально.

Но почему?

Потому что я как президент их прощаю.

Дай мне эти дранники.

Я говорю, я их прощаю.

Потому что, гениальное обоснование, потому что это и наша вина мужиков.

Не досмотрели!

Ну, логика, да?

Ты не додал, поэтому она не другого мужика пошла искать.

А себе подобную.

Ну, потому что девочки.

Это нормально.

Это классно.

И я, конечно, понимаю, что я знаю, что артистам тяжело быть.

Даже про мой жанр я вообще не говорю.

Я не знаю, про что они шутят.

Ну, всегда можно прошутить про тещу, если нельзя про Путина.

Вот.

Ну, я никогда не шутил.

У меня и тещи никогда не было.

Поэтому... Вот.

И, соответственно, у меня выбор небольшой.

И уже вторая шутка про возраст жены мне будет на гоня, когда я домой приеду.

Я слежу за количеством, надо держать себя в руках.

Короче, значит, я решил немножко помочь нашим артистам, потому что вскоре в песнях им придется поклоняться власти не на шутку.

Не так, что типа я не против, а так, чтобы за и чтоб слышно было.

Вот я предлагаю несколько текстов готовых, потому что сразу они не сообразят, если там

Коля, мой товарищ, позвонит Басков, я ему подскажу такой текст.

Единственное, что я сейчас буду петь, я вам сразу скажу, многие не верят, не верят, что я пою вживую, понимаете, думают, фанера, потому что голос звучит божественно.

И люди как бы думают, не может быть, не может быть, что такой человек среди нас живет.

Тем более, это у него по счету уже 23-й концерт, а он все поет и поет, и поет, и поет.

В общем, вот как, например, мог бы Николай Басков выступить перед нашим президентом.

Я люблю вас!

Ты обещал зарплаты людям повысить вдвое Пете, Алёше, Ване, Свете и даже Зое Ты обещал дороги сразу, как выберут только Знаешь, никто из живущих не обещал нам столько

Я буду руки твои целовать Я стану правой твоей рукой И буду делать вместо тебя То, что ты делаешь правой рукой Я буду так не носить по утрам А днем тихонько заваривать чай Лишь бы ты выполнил хоть чуть-чуть То, что на выборах нам обещают

А я вспомнил, еще и не сказал, но по поводу политиков, конечно, у меня был уже искус начать изображать Байдена, потому что Байден, Байден это, конечно, персонаж.

Он тут недавно сказал, я хоть и белый человек, но не тупой, но гениальный.

И потом с кем-то поздоровался невидимым.

Но что мне нравится в американской политике, вот президент здоровается все время с невидимками, тут же НАСА сбило НЛО, понимаете?

Ну типа это не просто так он здоровается, это что-то невидимое вышло из того невидимого, что мы сейчас сбили.

Конечно, нарастает напряжение между нашими странами.

Когда я в прошлый раз приезжал в Торонто, я вам рассказывал вот эту фразу Путина, когда его спросили о ядерном противостоянии США и России, он сказал «У нас нет политики превентивного ядерного удара».

Я сейчас изображаю того, которого я знаю и

Не мариупольского, а вот... То есть, если Америка по нам ударит, мы, конечно, умрем.

Но умрем как мученики и попадем в рай.

А они сдохнут, не успев покаяться.

Ну, вот так, обнадеживо.

Причем тогда я рассказывал, все смеялись, и в Торонто смеялись.

А сейчас, по мере приближения реальной перспективы, уже не так весело людям, собственно.

Я думаю, он даже, я тогда сказал со сцены, ребята, вот я в Нью-Йорке, помню, выступал, я говорю, ребята, у меня один вопрос, вот он сейчас так сказал, а если это сейчас случится, то есть Россия в ответ на США жахнет, а я здесь, вот я как россиянин попаду в рай, как мне Путин обещал, или с вами тут сдохну, как собака.

Мне, знаете, вообще кажется, что если мы все умрем от этого ядерного апокалипсиса, Путин даже будет гордиться.

То есть он поведет нас в рай такой, типа, я же обещал.

Пенсии индексировал.

И вот сейчас мы все идем, как я и обещал.

И нас поведет Россия.

Вас он не поведет.

Вас трудо поведет.

Раки могут перегородить дорогу.

А американцев Байден поведет, он вообще заблудиться может.

Вот так вот.

В связи с этим, вот как бы могла обратиться в песне к Владимиру Путину Светлана Лобода.

Я наконец нашлась

Твоя боеголовка Управляешь ею ловко Хочу, чтобы Америка узнала Размеры твоего потенциала И Байдену, конечно, ты ответишь Из Шойгу в тайгу уедешь Твои глаза

Ехать в небо назад нельзя Такая сила красной кнопки в твоих руках Проголосуем же, конечно, мы за тебя И попадем мы непременно прямо

Что это такое?

Знаете, вот я вспоминал Судара Ивановича Шаляпина.

И готовясь к этому туру, спасибо большое.

Спасибо.

Вы вылили цветы?

А муж сфотографирует нас, да?

А, вот, а муж еще цветы.

Ой, спасибо вам большое.

Спасибо, спасибо огромное.

Конечно, сейчас цветы просто так никто не дарит.

Давайте сфотографируемся.

Вы из Израиля?

Ой, шелон!

Это пока единственное, что я знаю.

Спасибо.

Кто до Раба, кто до Раба.

Спасибо.

Ну как приятно, слушайте.

Спасибо за цветы.

Спасибо.

Вы не переживайте, если у кого-то есть цветы.

Вы успеете еще.

Это только начало концерта, я только разошелся.

Ой, как вы смеетесь?

Я так обожаю такой заразительный смех.

Можно я вас в Монреале возьму, потому что...

чтобы вы со мной поехали, и вот вы будете там таким колокольчиком.

Ну, чтобы они знали, как смеяться.

Как, типа, ребята, вот в Торонто было так, пожалуйста, поддержите.

Да, я в прошлом году обнаружил совершенно неожиданно редкую запись Фёдора Ивановича Шаляпина, о котором я только что говорил.

Запись сделана как раз уже после того, как он уехал из России.

Во время его гастрольного тура по США он перевёл на английский язык один из старых русских романсов, который исполнял много лет до этого.

Роман достаточно трагический, он такой, знаете, такие слова, если бы мог выразить в звуке всю силу страданий своих, в душе моей смогли бы муки, и ропот сомнений затих, и...

Я с трудом дешифровал, потому что запись, естественно, как многие записи Фёдора Ивановича и Вертинского, повреждена.

И у него акценты, и к тому же оперная подача.

Но я дешифровал.

Достаточно пронзительные английские слова.

Ну, и так далее.

И...

Да.

Вы знаете, это соответствует, я понимаю, вот мы, артисты, уехавшие из России, все равно нам намного легче.

Даже себе сложно представить, как было тогда без Zoom, без Skype, без интернета.

Мы все время видим, что происходит на родине, мы можем ловить эти видеокартинки и все остальное.

У них такого, у Федора Ивановича или у Вертинского, таких

возможностей не было, поэтому многие, наверное, и возвращались.

Федор Иванович так и не вернулся.

И вот в этой песне, в этом голосе, в этой подаче столько вот этой тоски, столько любви к России.

И понятно, что это любовный романс изначально, но для меня он звучит совершенно по-другому.

И я хотел бы сегодня вам, ну в качестве памяти Федора Ивановича, попытаться воспроизвести, приблизившись к его голосу,

вот то самое исполнение 100-летней давности.

And dispairs of doubt might depart My heart might find peace, my beloved Confession might heal its old age

ПЕСНЯ ПЕСНЯ

Когда я приехал в Израиль, я первым делом пошел к морю.

Потому что море, это такая вещь, оно снимает любые тревоги на душе.

Заходишь туда, и уже как-то легче.

Эта волна накатывает, и вот она уже вымывает из твоей души все, что там было такое, не такое, все уходит.

И уже думаешь о том, что будет завтра.

И уже идешь туда, к горизонту, туда, где солнце.

Солнце уже тебя греет.

И ты уже думаешь о том, что все хорошо и не так все страшно.

И, наверное, все будет лучше и лучше с каждым днем.

Это море дает такое ощущение.

Конечно же.

Ну, еще была холодная вода.

Март месяц все-таки.

Март месяц.

Для израильтян это вообще зима.

Но для нас это хорошее московское лето.

Ты заходишь и идешь туда, и как-то становится веселее и легче, и тем более нет никого.

Ну как нет?

Нет, смотрю, женщина одна идет.

Тоже зашла, тоже идет куда-то туда, тоже вперед к Надежде.

Параллельным курсом мы, так сказать, идем.

Вот как в Лас-Вегасе самолеты взлетают или садятся, и так и мы.

И она туда же.

Я думаю, тоже вперед, к мечте.

Нет, смотрю, ко мне заворачивает.

Улыбается так мне.

Я думаю, наверное, дорогу хочет спросить.

Ну я так собираю зачатки своего иврита, я ей улыбаюсь издалека, улыбаюсь, и она такая мне улыбается, и волосы развиваются у нее, и вода блестит в этих волосах, и она ко мне подходит и говорит «Галкин, вы здесь на отдыхе или на летении?» Ну я говорю, ну знаете, я не, ну как это, да что вы мнетесь, что вы тут лечите и у кого?

Ну я не был готов к такому интервью.

Я говорю, ну как это, ой, я вас умоляю, что от меня скрывать?

А то я не знаю, что мужики за 40 лечат в Израиле.

Я говорю, что?

Ну вот, то что уже упало.

Я решил её не разочаровывать.

Я говорю, «Вы правы».

Она, «О, такой молодой, уже всё упало».

«Не всё?» Я говорю, «В зрении».

Тут же ей стало неинтересно.

Не, ну это прелесть, вы знаете, прелесть.

Я, конечно, когда мы стали осваиваться в Израиле и выбрали эту страну для жизни, я, конечно, вы знаете, я оценил вот подвиг каждого из вас.

Это же надо куда-то уехать, обжиться и как-то устаканиться, окопаться, но еще что-то нажить, судя по тому, что вы пришли по этим ценам.

Понимаете?

И это же себе позволит.

Это же все, это другой язык, другая культура.

Молодцы, это же все другое, понимаете, это другие традиции.

Это же надо было привыкнуть, что если вас приглашают на чашечку кофе, это действительно только чашечка кофе.

Не как у нас оливье стоит в курице.

Понимаете?

То есть это совершенно все другое.

А потом, я не знаю, с этими паундами, паундами.

Женщины, которые приезжали в США, где паунды.

И здесь тоже паунды.

Наряду с килограммами.

Ты встаешь на эти весы.

Женщины вставали, видели эту цифру 120.

Они же не были подготовлены.

Они не знали, где переключить 120.

Мать честная.

Это я так опухло во время перелета.

Боже мой, стоп.

Пока привыкнушь к этим фаренгейтам, эти странные градусы за окном.

Что это такое?

Тут вычел, там приплюсовал, здесь вынул.

Страшное дело.

Вы молодцы.

Правда, мне одесситы с Брайтона объяснили.

Максим, знаете, как хорошо и просто запомнить, что такое паунд?

Я говорю, ну и как?

Паунд – это наши недовешенные полкило на привозе.

Ну и, конечно, язык.

Это же надо осваиваться.

Я всегда подтрунивал над традицией наших здесь вплетать англицизмы в русскую речь.

И наряду со словами, которые невозможно перевести.

Ну ты не можешь перевести коротко это на русский язык.

Чего ты будешь говорить?

Высокоскоростное шоссе, соединяющие города.

Хайвэй у меня есть, хайвэй.

Но вот это вплетение обыденных слов, я как лингвист понимал, что это есть такое явление.

Человек осваивается с новым языком и вставляет в свою родную речь новые слова, чтобы как-то их запомнить.

Но я теперь понимаю, я точно так же с ивритом обхожусь сейчас, чтобы его запомнить.

Я все эти тадарабабы, вакаша, мозганы, хэшбоны, я туда все вставляю, чтобы как-то запомнить.

Но у вас есть...

Есть, конечно, люди, которые вообще принципиально, переезжая куда-то, никаких языков не учат.

Никаких.

Никаких они не учат вообще.

Они думают, что если они будут медленно и громко говорить на русском...

говорят официантки.

Сюда иди!

И как ни странно, так официанты идут, как ни странно.

Чем они менее местные, тем быстрее идут.

Они чувствуют, лучше дойти.

Один мой знакомый, вот такой, знаете, он таким банюком немножко был всегда.

К нему подходит американец и говорит, хуар ю?

Хуай?

Хую?

Все, у американца исчезли вопросы.

Ну вообще.

Или я зашел в магазин на Брайтоне, ну в наш, русский, зашел в магазин, и, конечно, там это все и колбаски, и сырочки, и плавленые, и дружба, и недружба, и все.

И женщина такая ко мне, и Максим, вы же давно не были на родине, давайте я вам вот это, и вот это.

И я говорю, у вас такое же, у нас уже и на родине этого нету.

Поэтому давайте все.

И заходит афроамериканец, и ей начинает что-то говорить.

А еще, знаете, бывают американцы, у которых только первые два слова в предложении понятны, а дальше, когда доходишь до сути, там как раз ничего не понятно.

Man, I suppose...

Просишь его повторить.

Опять, первая часть понятна, а последняя нет.

И он ей что-то говорит.

И она раздражаться начинает, потому что он ее отвлекает от звезды, от общения с Максимом.

А он там... Он на нее смотрел и смотрел.

Смотрел и смотрел.

Он поворачивается куда-то в подсобку и кричит.

Галя, иди сюда, иностранец пришел.

Я обожаю.

Вот наши молодцы, конечно.

Ну и есть, конечно, люди, перед которыми я преклоняюсь, которые виртуозно совмещают русский и английский, причем на обоих языках, говорят с идеальным произношением, но сплетают их вот в этот вот невероятный русангел, англорус, я не знаю как.

И я вам всегда говорил, Зоя Виксельштейн, которая живет у вас в Торонто, я ее обожаю, вот этот старый ролик, когда она там говорит про дизайнера Чеа, и вот она говорит, что это такой, там, столько details, там, такой фабрик, там, он такой timeless, и понимаете, и цены вполне affordable.

Она не переходит ни на один, ни на второй язык полностью.

После этого я вдохновился этим, я знал, я приеду в Торонто.

И я подумал, а вот если бы приехал Александр Сергеевич Пушкин, эмигрировал бы и одевался бы у Зои Виксельштейна, Александра Сергеевича, и под ее влиянием бы писал, ну это было бы гениально.

И я вам сейчас хочу такое произведение представить.

Давайте предположим, как бы в таком случае звучало «Лукоморье» из Руслана и Людмилы.

There is a dove, dove, on seaside.

A golden tap, there is on the oak.

A clever cat, a day, a night, around the tap, all time takes walk.

When going left on song заводит When right he tells a fairy tale Там magic things Там девил бродит And баба sits with fishy tail There are on roads in very gloosh Следы that scary monsters did There is a house on legs of bush No doors and windows, what the shit

There is вокруг hallucinations, big waves там in the morning хлещут.

One day on empty sandy bank a lot of sailors из глубин выходят from the submarine.

Там королевич, by the way, пленяет very grozny king, and в облаках on sunny day, like on a taxi, flying him.

A princess там in zona crying, тамбовский вулф to help ей trying.

Там Баба Яга... Баба Яга's car is walking, so Elon Musk is nearly smoking.

There is a shame, an angry gremlin, a Russian дух, that smells like Kremlin.

And I was stung.

I drank a honey and spent на это all my money.

Walked up под дубом on the beach.

I'm Pushkin, I'm the son of bitch.

Но я обожаю, я обожаю интересные голоса, интересы прямо из жизни.

Например, я обожаю Ренату Литвинову, вот я как-то с ней, да, я как-то с ней вел корпоратив с Ренатой, и мы объявляли по очереди артистов.

И я объявил группу, что надо из-за сцены кокетничать немножко, поддерживать.

И я когда их объявил, я пошел за кулисы, а они мне навстречу.

А коридор русский.

А они идут прям так вот, ну в образе такие.

Мама Люба, давай.

И я говорю, здравствуйте, девочки.

Ну я так немножко пугаюсь в таких случаях немножко.

Вот.

Потому что я уже человек семейный.

Вот.

И они такие, ну, здрасте, Максим Галкин, здрасте.

Я так мимо них, здрасте, здрасте.

Они так прямо всем касались мимо меня.

И одна из них, когда я повернулся спиной, схватила меня за пятую точку.

Вот так вот, представляете, вообще.

Не предупреждая, нижнего не говоря, можно вас пощупать.

Нет, ничего такого не было.

Я вот так взял и еще так взял.

Представляете?

А я вам клянусь, несмотря на то, что Симонян про меня рассказывает, ни до, ни после никто меня за это место не хватал.

Я поддержку у них потерял.

Ну, жена хватает, но она спереди.

А так вот, что было?

И я захожу к Литвиновой, говорю, Рената, вы не понимаете, что сейчас было?

И рассказываю ей это все.

А она смотрит на меня.

Боже, как же вы это пережили?

Я говорю, а я еще не пережил.

Я не желаю.

А Юра, она мало того, что меня схватила, она еще сделала так.

И она смотрит на меня и говорит гениальную фразу.

Ну вы напрягли?

А я же не знал, что надо.

Ой, какой вы наивный.

Многие мужики специально просят пощупать и напрягают.

Я говорю, кто, например?

Например, Михалков.

Я у него тут снималась, а он мне всё время бицепс подставлял и говорил, щупайте, Рената, щупайте.

Я говорю, ну а вы что?

Ну щупала, что делать?

Сниматься-то хочется.

И прошло буквально две недели, это реальная история, понимаете?

Прошло две недели, я иду по Мосфильму, и навстречу мне Михалков.

И он такой идёт.

Мы всегда общались, приятели.

Сейчас он как-то запурганулся.

А тогда нормально.

И он говорит, о, мальчик, привет, привет.

И так по плечу меня хлопает.

Как дела?

О, я смотрю, ты качаешься, а у меня, говорит, пощупай.

Я говорю, я пока не буду сниматься.

Можно я не буду?

Ну, разве это можно придумать?

Или, например, как мы сидим на юбилее знакомой, ну, у бизнесмена знакомого, мама, у нее юбилей, Анна Моисеевна.

И мы сидим, празднуем этот юбилей.

Он устроил там, знаете, на лужайке перед своим особняком, на Рублевке, шикарно, там столы, чек 150, все, праздник-праздник.

На сцену устроил, на крыльце прямо дома своего и пригласил любимых артистов.

Мамы Олега Анофриева

И Дитю Пьеху.

Ну, сначала Нуфриев вышел там.

«Мам дворцов заманчивы своды, не заменят никогда свободы».

Прямо на фоне дворца спел.

И дальше...

И дальше пьеха выходит Египта Станиславовна.

А она фантастически всегда выглядит, реально, она очень хорошо умеет себя подать.

Но стиль-то у неё всегда не меняется.

То есть у неё здесь эти кудельки, тут эти очки, черепашка-ниндзя, это ночнушка розовая, торочная мехом, тут это розочка больше головы, и она такая «Здравствуйте, добрый вечер, добрый вечер».

Здравствуйте, Анна Моисеевна!

Добрый день, Сибири!

Извините, что я немного с акцентом говорю, потому что я в середине прошлого века приехал из Польши.

Пока не освоилось.

Но...

А за нашим столом, это тоже, представляете, это реальная история, сидели одновременно, ну они все знакомы с этой семьей, сидели, к сожалению, многих уже нет в живых, Галина Борисовна Волчек, Жванецкий, Гафт, Табаков, дай бог здоровья Ширвиндт, Остраумова, Хазанов, мы с Пугачевой, вот мы, представляете, и все за одним столом, вот редчайший случай, и я, главное, всех изображаю.

И они все тут рядом.

И все такие неповторимые.

А Волчек, она друг семьи, она же всегда была.

И она всегда была помешана на здоровом образе жизни, на диетах все время.

При этом она всегда курила, но всегда... Она не выпускала сигарету из рук, но всегда интересовалась.

Там где-то написали, Алла села на угольную диету.

Тут же она звонила Волчек.

Вот как она звонила герою Басилашвили Бузыкину в осеннем марафоне.

Помните фильм?

Алло!

«Бузики!

Бузики!» И такой, «Алла, Алла, ты чё, правда уголь жмёшь?» Она говорит, «Конечно».

«Не Тулеевску с басово-гонетками гонят?» «Конечно».

Весь рот чёрный, мы с Максимом сейчас...

только первую партию сгрызли.

Ну а что?

Ну про нас этих слухов, понимаете?

Каждый раз ты включаешь консайд и обязательно внизу вот это всплывающее окно «Пугачёва похудела на 30 килограммов!

Узнай как!

Нажми сюда!» Вы всегда с Аллой нажимаете.

Ничего.

Ни поведения, ни рецептов.

Тебя просто заманивают в какую-то круговерть сайтов.

Ты с одного на другой переходишь, пока не оказываешься на какой-то порнухе.

Ты ее на год уже подписал на себя и всем друзьям категории в WhatsApp разослал.

Страшное дело.

И тут волчек видит, как Пьеха выглядит, и ее начинает колбасить так.

Она говорит, посмотрите, посмотрите, как она выглядит.

Валя!

Она Гафту, Валя!

Валя, как ты думаешь, чего она жрет, что она так выглядит?

Ну, а у Гафты настроение всегда потрясающее было.

Да.

Ну, Валя, ну что она ест?

Как ты думаешь?

Откуда я знаю, что она ест?

Может, она пьет?

Когда человек пьет, он некоторое время очень хорошо выглядит.

Главное поймать этот момент и показаться на людях.

Когда все опухло и натянулось,

Она к Жванецкому.

«Миша, Миша, как ты думаешь, что она ела, что она так выглядит?» «Галя, откуда я знаю, что она ела?» «Я не знаю, что ела она, но мы сейчас едим не порть аппетит, ну честное слово.

Мы только принесли горячее.

Дай спокойно поесть.

Какая разница, что ела она?

Как это нам поможет?

Мы не можем съесть то, что съела она, потому что она это уже съела, Галя».

И она начала чуть раньше.

Мы не сможем повторить ее блистательный путь.

Но ты посмотри, как она выглядит.

Она так выглядела, Галя, всегда.

Я родился, она уже так выглядела.

Она к Табакову.

Олежек, Олежек, как ты думаешь, почему она так хорошо выглядит?

Ой, Галя, Галя, Галя.

Ну не стоит расстраиваться раньше времени.

Не стоит, не стоит.

Может... Может не она хорошо выглядит.

А мы плохо видим.

Сейчас она поближе подгребёт.

Мы её рассмотрим.

И тут приехали.

Ей, видно, сказали, где сидит Анна Моисеевна.

И она с очередной песней идёт там.

А я вам хочу спеть песню.

Жил-добыл тёрный кольца углом.

Никотоний, но видел весь дом.

Премьера.

Вот.

Она доходит до нашего стола, продолжает петь.

И выясняется, что она и вблизи потрясающе выглядит.

И Волчек Олегов говорит, Валя, ну ты к ней узнай, что она жрёт.

Ну неудобно, она сейчас поёт, а не жрёт.

И тут Пьеха решила сказать тост.

И она говорит, дорогая Анна Малезина, мы вас так любим, вы такой замечательный человек.

Что-то там ещё набрала.

Всё.

И дальше она стоит перед нами всеми, начинает с каждым здороваться, со всеми, кого я перечислил, с Ширвудом, с Волчек, со всеми.

Добрый вечер, добрый, здравствуйте, о, добрый вечер, приветствую, приветствую, добрый, о, очень имею честь, вы тоже имеете, здравствуйте, добрый вечер, о, какая радость, ну, нечаянно, но встреча, да-да-да, да-да-да, да-да-да.

Дальше она попросит к ней, к имениннице, говорит, «Анна Моисеевна, посмотрите, сколько у вас друзей.

Как жаль, что я их никого не знаю».

И как попросит в полочке, говорит, «Я не знаю, что она съела, но она же не помнит ни хрена, нахуй, черт, такая диета».

У меня, кстати, я вспомнил, я начал про Израиль, когда у меня, кстати, был выбор, куда ехать на ПМЖ.

Либо в Израиль по маме, либо в США, там у старшей дочери недвижимость неплохая.

Ну, либо по ее документам страны Балтии.

Вот.

Ну и, конечно, когда мы приехали в Юрмалу в прошлом году и встретились в очередной раз с нашим дорогим, несравненным Раймондом Паулсом, я подумал, надо сюрприз сделать для Латвии, пародию на Раймонда.

Я придумал такой ход, ну вот как будто юрмальские власти попросили Раймонда прорекламировать курорт.

Ну, после пандемии.

И он флегматично, но согласился.

И я этот номер делал исключительно для Латвии, но потом я стал пробовать его показывать в разных городах и странах, его очень хорошо принимают, и я не могу обделить Торонто, поэтому встречайте маэстро.

Честно говоря, не знаю, зачем Галкин это придумал.

Ну, правда, это, ну, как сказать, ничего-то не знаю я, потому что... Нет, ну, конечно, ну, просто те, кто в Торонто знают, что такое Юрмала, они и без меня знают.

А те, кто не знают, они все равно в Юрмалу не поедут из Торонто.

Хотя у нас многие приезжают, знаете.

Но что про курорт сказать?

Ну да, у нас люди приезжают.

Приезжают в Юрмалу.

Приезжают.

Я не знаю, зачем они приезжают.

Но уже приехали.

Куда деваться?

Надо отдохнуть как-то.

Если получится.

Ну а что?

А, рассказать это?

А, про температуру воды.

Ну, температура воды в Юрмале.

В этом мы похожи с Торонто.

Такая курортная вода.

Ну, она стабильная.

В этом отношении Юрмала округлогодичный курорт.

Нет, ну, вы можете искупаться, если жаркий день.

Есть такой у нас один день.

Раз в два года.

Можете искупаться.

Ну как искупаться?

Окунуться.

Если добежишь.

Но многие не добегают.

Там мелко, знаете.

Люди бегут, бегут.

Уже надо возвращаться назад.

Темнеет.

некоторые от отчаяния пытаются искупаться там, где добежали.

Но там даже если ляжешь полностью, ну, в основном ты будешь над водой.

Ну что, ну, надо похвалить курорт.

У нас, знаете, очень хорошие пляжи, действительно, очень качественный песок, очень.

Многие даже, знаете, берут на память

Горсточку, чтобы не забыть.

Ну, горсточку, немножко.

Хотя, знаете, я тут года три назад видел на пляже Куклачева.

Он три мешка тащил, я не знаю зачем.

Может, память уже плохая, забыл.

Но чем мы ещё выгодно отличаемся, у нас можно найти янтарь на пляже до сих пор.

Янтарь, да.

Даже если повезёт, вы можете найти янтарь с мухой внутри.

Нет, если муха снаружи, это не янтарь.

Многие брали домой, жалели.

И у нас хорошо.

Единственное, в прошлом году, знаете, комары были очень злые.

Дурные какие-то.

Во-первых, жужжали все время.

И один фальшивил, я ему пока ноту не дал, он меня доставал.

Ну и голодные какие-то, знаете.

Видно, они в пандемию жрать нечего было.

И прошлым летом сосали, как в последний раз.

А что делать?

Знаете, людей мало, и артисты не приезжают.

Они уже забыли эти комары в Кускрове Николая Баскова, Григория Лепса.

Лепса они любили особенно.

Там одна затяжка и комар в фламп.

Чтобы вас не утомлять, знаете, многие говорят, что я пессимист.

Это неправда.

Я пианист.

И как пианист я знаю, что в жизни, как и на рояле, бывают и черные клавиши, и белые.

Ну и знаю, что когда-нибудь захлопнется крышка.

Поэтому я вам желаю, дорогие мои канадцы, чтобы в вашей жизни было как можно больше этих белых клавиш, чтобы музыка не прерывалась, а крышка как можно дольше не захлопывалась.

Да, конечно, когда...

В голову приходят эти замечательные голоса.

Когда ты пытаешься к ним, как я говорю, приблизиться.

Это отдельное удовольствие.

Конечно, я начинал выступать давно.

Вот с концертами сольными я езжу 22 года.

А в свое время на сцену театра эстрады с номерами, с отделением.

Я вышел 29 лет назад.

Давно.

29 лет назад.

Просто я был юный, 17 лет мне было.

И...

И знаете, тогда было намного проще, потому что вот эти вечные, потрясающие голоса, которых хотелось изображать, они были в изобилии.

Причем зачастую в тех же концертах, в которых я выходил на сцену, в этих же концертах участвовали Магомаев и Толкунова, Гурченко и Зыкина.

И ты выходил, и если ты делал пародию на кого-то из них, то публика была уже в восторге.

Тем более жанр был тогда не общим местом.

Пародистов было мало.

Лена Воробей еще была Либенбаумом и просто пела.

Юрка Гальцев был молчаливым клоуном в лицедеях.

То есть буквально политиков изображал еще Грушевский и Винокур эстраду.

Мы с Винокуром делили Лещенко пополам.

У нас было полное ощущение, что Льва Валерьяновича нам до смерти хватит, причем до нашей смерти.

Но наступила новая эпоха.

Она ознаменовалась большим количеством новых людей в этом жанре, в жанре юмора, стендапа.

То есть появились и комедий-клаб, КВН стал давать свои плоды, и выпускники КВН стали делать свои программы.

И появились бесконечные пародисты, юмористы, стендаписты.

И они, особенно в десятых годах, они стали появляться пачками.

Главное, ко мне все подходят, эти молодые парни, вполне себе талантливые, и говорят, «Максим, мы на вас выросли!» Кто вас просил?

Кто вас просил?

Я что, пень, вы грибы?

Зачем вы на мне выросли?

конкуренция, а параллельно публика, которая привыкла ко мне, ждет от меня нового.

Вы понимаете, ну 29 лет на сцене, конечно же, ну мы видели уже вашего Винокура, ну давайте что-то новое, давайте новое, новое, новое.

А если этот молодой изображает Винокур, ну он сам молодой и новый, ему простительно, а вы давайте новое.

И главное, я этим молодым говорю, вы имейте совесть, что вы моих изображаете.

Я, Лещенко, выращивал этими руками.

Какого хрена вы на все готовые пришли?

Идите ищите своих, а там много кого можно найти.

Куча же молодых, талантливых, их много.

Эл-Джей, Эл-Ван, Фидук, Артик и Асти, Хамали-Наваи, Навали в Хаваи, там куча молодых.

Маруф, Манижа, Гречка, Монеточка.

Да изображать не хочу.

Нет, они никого из них не изображают.

Они Ротару изображают, они Пугачеву изображают.

А я должен мучиться и пытаться изобразить вот это новое молодое поколение.

А я мучаюсь, потому что это другие скорости, это другие люди, другая соображалка, другая это.

Я как бы пытаюсь что-то выучить.

Вот Монеточка.

Причем это сейчас не говорю по таланту.

Она талантливая, классная, поэзия прекрасная.

Но я пытаюсь как бы куда-то туда.

Вот что

Если мне платили каждый раз, каждый раз, когда я думаю о тебе, я бы бомжевала возле трасс, я бы стала самой бедной из людей.

Понимаете, мне проще Китлинга в оригинале вам прочесть.

This is the low of the jungle.

Мне проще вот это.

Если мне платили каждый раз, каждый раз, когда я думаю о тебе, я бы бомжевала возле трасс, я бы стала самой бедной из людей.

Я вообще на такую скорость не привык воспринимать тексты.

Нам как обычно певица поет?

«Лето!» Пауза.

У нас есть возможность сообразить, о чем песня.

«Ах, лето!» Ага, все-таки лето, не зима.

Не весна, не осень.

«Лето звездное, звонче бой!» Еще раз для тех, кто первый раз не понял.

Лето, ах, лето, лето звездное, будь со мной.

Это для тех, кто вообще слов выучить не надо.

Для них всегда в нашей песне было вот это «на-на-на-на».

Чтоб нам было легче.

И группы, которые приходили новые, они уважали эту традицию.

Когда еще в 90-е, та же группа «На-на».

Во-первых, название «На-на».

Ни Галибриен Дмавик, ни Хамалина Ваер.

На-на.

Два раза дали понятное название.

На-на.

И песни были, вспомните, фа-и-на, фа-и-на, шина-ней-да-опа, опа-шина-на.

Никто же не знал, что это за турецкий шиномонтаж.

Но с каким удовольствием все подпевали шина-ней-да-опа, опа-шина-на, шина-ней-да-шина-на.

Нас не напрягали.

Мне было вот это.

Если бы мне платили каждый раз, каждый раз, когда я думаю о тебе.

Я понимаю, если бы это Зыкина спела.

Если бы мне платили каждый раз, каждый раз, когда я думаю о тебе, я бы бомжевала возле трасс, я бы стала самой бедной из людей.

Чувствуете, драматизм появляется.

Нас не напрягали, нас не торопили, нам как-то все разжевывали.

Тот же Леонтьев Валерий Яковлевич, помните, пел песню «Африк Симона»?

Там вообще слов не было.

Может, у Африка Симона и были, но у Леонтьева их уже не было.

Или он набрал вообще одно слово и повторял, а все бегут, бегут, бегут.

А он светит.

А все бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бегут-бег

Он стоит, они бегут.

Он светит, они нет.

Все ясно.

Песни были понятны.

Я, ты, он, она.

Вот они все по списку.

Все у нас на берегу.

Вместе целая страна.

Вместе дружная семья.

В слове мы сто тысяч я. Над тобою солнце светит.

Родина моя.

И все шли забивать сваи за эту родину.

Даже песня была понятная.

Вы не подумайте, я не скучаю по тому времени, я скучаю по жанру, по простоте.

Потому что в чём у нас жанр?

Взял песню, все знают слова, все знают, о чём песня.

Взял, что-то там переставил, переделал, подделал и уже весело.

«Сказала мать твою, всё, весело!»

Я с новыми так сделать не могу, потому что большинство из вас не знает оригинал.

Вы понимаете, в чём проблема?

Одни знают песню, другие не знают.

Одни знают исполнителя, другие не знают.

Одни что-то слышали, другие не расслышали.

Мне всех их надо с собой возить, чтобы вы поняли.

Мне их сначала надо вам всех показать, они вам споют, а потом я скажу «пародия» и пошло.

Ну правда, раньше песни такие были.

Вот про любовь там, когда пели там.

«Как же мы с тобой не встретились, милая, нежная, в те года мои далёкие, юные, вешние».

Представляете, какая любовь?

Они даже не встретились.

Он её в глаза не видел.

Она его и милая, и нежная.

А сейчас, это не шутки.

Мы встретились в маршрутке.

Под номером «Мавик» и «Ледяным мальчиком» ты говоришь «Доброе утро!» Типа, «Здрасте, посрамший!» Никакого влечения.

Хотя встречаются каждый день.

Группа «Голибри энд Мавик» поёт.

Ну, ребята русские.

Два.

Один, видимо, «Голибрик», другой «Мавик».

Вот.

Но вы знаете, у них хит есть вот это.

Я, как Федерико Феллини.

Знаете, да?

Да, эти образы.

Да, знаете.

Ну вот.

Ну, кто не знает, у них уже второй хит вышел.

Называется «Карнавал».

И там такие слова.

Про любовь тоже поют.

Ты до яда, мы с тобой будем делать ой-ой-ой.

Мне как их пародировать?

Вот мне скажи.

Что я там могу переставить?

Они уже всё сами переставили.

Я же привык как у Лаймы Вайкули, знаете, куртуазный маньеризм в словах.

Это было давно, это стало забвеньем, и кленовые листья, как битый хрусталь в электрическом свете.

Ты гладил колени, это все... То есть он сначала колени ей погладил перед тем, как ой-ой-ой, понимаете?

Прелюдия какая-то есть.

Есть над чем подиронизировать.

И главное, я не понимаю, когда это произошло.

Вот когда этот разлом катастрофический произошел.

Ну совсем недавно, вспомните, братья Гримм пели, это было давно уже, лет 20 назад, но как бы совсем недавно, это была эпоха романтики, когда они пели «Хлопай ресницами и взлетай, синицую лапу бай».

На ресницах люди взлетали.

Ну, добавляли, конечно, что-то в чай, но все равно.

Образ с точки зрения поэзии красивее.

Хлопай ресницами.

А сейчас инстасамка, моя подруга, ну, инстасамка это не призвание, это псевдоним, поет «Вы меня простите» из песни «Слов не выкинешь».

Хлопай, хлопай своей сука жопой.

Те ресницами, а она...

А я технически не понимаю, как это в принципе возможно.

Сдвинуть я могу с трудом, но сдвину, но хлопка не будет.

Даже в первый раз.

Я смеялся над группой «Премьер-министр».

Ну, мне казалось, смешные тексты, вот когда они пели.

Помните?

«У нее глаза два бриллианта в три карата».

Мне казалось, такие глупые тексты.

Сейчас, мне кажется, произведение мировой литературы просто.

Ну, правда, они восхищаются девушкой.

«У нее глаза два бриллианта в три карата».

Ну, ребята, ну три карата, ну... Ну, это даже не поросячьи, это...

Крысиные глазки у девчонки.

Чё вы так тащитесь?

Локоны её.

Я скажу, с ума, ребята, губки у неё.

Створки две в воротах рая.

Ну, створки в воротах, ну, они ж всё-таки вертикальны как-то.

Чё за губки-то такие?

Она тоже глазки крысиные, так ещё и... Какая-то щенкунчик прямо.

Может, она на боку лежала?

Страшная дева прям.

Но по сравнению с тем, что сейчас поют, певец Шарлотт, у нас есть модный такой певец классный, Шарлотт поет.

Язык к языку, губа об губу, глаза на глаза, щека на щеку.

Я думал это про групповуху, честно вам скажу.

А потом догадался, нет, это час пик в общественном транспорте.

Или Хабиб поёт мегапопулярные песни, особенно у детей.

Вот про девушку он поёт.

«Ягода-малинка, оп-оп-оп, крутишь головой, залетаешь в топ.

Какая ты грустинка, холодная, как льдинка, хлопаешь глазами влево, вправо, в потолок».

Чё я так закоротил это?

Я говорю, малинку.

Все это колбасит.

Нет, у нас были такие странные героини песен.

Вспомните, Задорнов смеялся над подмосковными вечерами песни, там в четвертом куплете.

Что ж ты, милая, смотришь искоса, низкой голову наклоняю.

Это мама вот этой, которая вот сейчас.

Там вся семья такая, дерпанная.

Правда.

И на моих глазах произошло это изменение.

И мои коллеги, там, тот же Коля Басков, я же его помню одним, а сейчас он носится с этими тиктокерами.

Потом он вступил в соревнования с Филиппом.

Чем больше перьев ты себе воткнешь, тем ты больше звезда, понимаете?

И вот он с тиктокером, с Даней Милохиным поет.

Классный парень, кстати, Даня.

Ну, у нас сейчас традиция у всех звезд.

У каждого раньше должна была быть собачка маленькая, теперь у каждого тиктокер.

Смотрите, вот у меня.

И они поют песню, но там смысл сложно найти.

Ну, вот это... Золотая чаша, золотые цветы.

В моем бокале смузи, мы на трэп-хате дико тусим.

Трэп-хата какая-то, смузи.

Господи, и он в этих аксельбантах, позументах, весь блестит.

Я же его помню еще, скромно одетым, в Большом театре, сидел на пеньке.

Боже мой.

Пел вечную музыку.

Ленского в Онегине исполнял, сидел.

Что день грядущий мне готовит?

Что-что, трэп-хату.

Его мой взор напрасно ловит.

клубок пронзенный.

Хотелось его накормить.

И мимо пролетит она все благо.

В день ее и сна приходит час определенный благословенный день забот.

Благословенный тьмы приход.

Пришла тьма.

Мне так неудобно перед Шурой, я всё смеялся над Шурой, когда вот он пел вот это всё.

«Трави бобров на всей земле, трави бобров другим во благо, мне за краси твоя спасибо, все ваги...» Я вакцинирован.

«Все ваги...» Прости меня, Шура.

Я ж не знал, что нам всем Моргенштерн придёт.

Вы слышали, как Алишер поет?

Он пукает в песнях, вы представляете?

А мне говорят, Максим, сделайте пародию на Моргенштерна.

Пародия — это гротеск.

Преувеличение.

Как мне его перепер... Ну... Главное, совсем недавно были эти времена, когда мы были такими нежными в песнях, такими романтичными.

Вспомните, женское счастье, был бы милый рядом, ну а больше ничего не надо, ничего не надо было.

А сейчас в каждой песне моя сучка хочет денег, моя сучка хочет тачку, откуда они все взялись-то эти алчные сучки-то, а?

От порядочных людей.

Нет, конечно, есть чистые исполнители, какие-то целомудренные, и в нынешних поколениях, как говорит Лещенко, она чистая, Максик, она чистая девчонка, она не, бля, не, ну бывает, конечно.

Есть Клава Кока, например, классная девчонка, действительно популярная.

Но она, как и все они, немножко легкомысленна.

Вот в песнях про любовь легкомысленна.

Вот она поет про расставание с парнем.

Расстались, понимаете, любовь закончилась.

Трагедия в любой песне нашей, это была трагедия.

А у нее это чат-чат, чат-чат, я покинула, чат-чат.

Как мы расставались в девяностых.

Не плачь, я все одна осталась ночь у нас с тобой.

И все один раз праздник у тебя и ты мой.

И ещё один последний раз Твои глаза в мои посмотрят и слеза Вдруг упадёт на руку мне завтра я Опять останусь без тебя, любви не плачь

Конечно, сейчас есть таланты, молодые, не скрою, без иронии говорю, молодые таланты есть, но все время какие-то препоны стоят.

То одно, то зрители от них не знают.

Если зритель знает, ну так Джонни, очень популярный сейчас певец Джонни, но у него слова в песнях, он их так поет, что без гугла ты ничего не поймешь.

Ты пока не погуглишь, ничего не поймешь.

Вот он когда исполнил свою хитяру вот эту вот, я сразу не понял.

То есть я понял, но по-своему.

Ну вот послушайте.

Мне показалось, ведь без тюбетейка никак.

Без тюбетейка.

Ведь без тюбетейка никак.

Я думаю, ну парень южный.

Я думаю, он из Узбекистана.

Нотика посвящена национальному головному убору.

Такой оммаж, так сказать.

Самарканду там, не знаю.

«Вень без тюбетейка никак...» Ну, сами послушайте.

«Вень без тюбетейка никак...» И он ко мне пришел на музыкалити.

Я ему говорю, «Классная песня про тюбетейку, вообще!» Он смотрит и говорит, «Про какую, Максим, тюбетейку?»

Я говорю, ну вот это вот.

Я говорю, да нет, я там пою.

Я говорю, а-а-а.

Так бы раньше сказал.

А сам под стол начал гуглить.

Оказалось, ведь без тебя, тут понятно, дико, wild, дико, мне так, ему без нее дико.

А-а-а, я же для этого в Торонто приехал, чтобы вам рассказать.

Так.

Но бывает так, что все понятно.

Исполнители выговаривают каждое слово.

Но от этого не легче.

Они уже ироничны по отношению к себе.

Понимаете?

Они уже ироничны.

Сложно на них делать пародию, потому что они уже с иронией это делают.

Ну, например, замечательный дуэт Хамалина Ваи.

Прекрасный.

Но у них такой стиль, мы между собой его называем кальянный рэп.

Или кальянный ритм-н-блюз.

Когда ты думал кальяночкой немножко, и так слезой все записал с первого раза.

Вот как они признаются девушке в любви.

Да, мы с тобой сыграем в прятки.

Друзья, ты совсем другой.

Совсем другой.

Слышь, малак, если мы будем в прятки играть,

Ты тут посиди, никуда не ходи.

А мы пойдем другую найдем.

А есть же наивные девчонки, которые ждут, как в песне, помните?

«Спрячь за высоким забором девчонку, выкраду вместе с забором».

Есть же чистые девчонки, они сидят, ждут, за забором читают, верят, что все будет как написано, а те других уже пошли сажать за другой забор, понимаете?

Есть какая-то легкомысленность.

В песнях о любви однозначно сейчас есть какая-то легкомысленность, которая не позволяет иронизировать то, что и так уже все иронично.

Раньше песни-то какие были?

Вспомните «Кубанские казаки» фильм, да?

Любимый фильм бабушек наших и дедушек.

«Кубанские казаки».

Он сейчас снова у нас в прокате в России.

Вот.

Помните, там Ладынина сидит на обозе, и к ней этот подскакивает так.

«Галина Ермолаевна, что ж вы делаете со мной?» «Ой, Гордеич, Гордеич, о чём вы такое говорите?» «Не любите вы меня, Галина Ермолаевна?»

И ещё два года она его не видит, понимаете?

И она такая, «Каким был, таким остался».

И поехала.

«Каким ты был, таким остался, Орёл степной, казак лихой».

То есть он орёл, она орлица.

Зачем, зачем ты снова повстречался?

Зачем нарушил мой покой?

И у них это на годы вперед.

Пройдут года, наступят сроки, когда вернешься.

Но горькие мне, горькие твои упрёки, Горячий мой, упругий мой... О, какая была любовь между орлами!

А сейчас что вот это всё?

Один раз жало в улей вставил, не приходя в сознание, и дальше полетело пылять.

Где чувства?

Даже если исполнитель внушает доверие, он такой мощный, все равно все про любовь легковесно.

Вот не лето, например.

Время пострелять между нами, пальба.

Попадаешь в сердце и остаешься там, любимка.

Такой здоровый парень, накачанный весь в татухах.

Я просто трач себя, я просто трач себя, всего себя на тебя.

Где ты себя тратишь?

Ты на Серова посмотри.

Ах, если ночь не торопит, и все сначала...

нам всё сначала повторить о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о

Вот если бы к этим талантам, молодым да ранним, еще бы немного страсти Серова, артистизма Курченко, театральности Пугачевой, диапазона Лещенко, докантиленности в голосе Зыкиной, да я бы их всех изобразил, честное слово.

Вау!

Деньги!

Спасибо!

О!

Всё, гонорар получен.

Конечно, я обожаю еще, знаете, путешествия, потому что путешествие – это сама поездка.

Я уже привык летать.

Больше, конечно, я всегда любил гастролировать на поездах.

И в России я обожаю поезда.

Ну, это у меня с детства поезда.

Поезда – это романтика, знаете.

Ну, я вспоминаю, как я с классом поехал в экскурсионную поездку.

Да, это было, ну, где-то пятый класс, наверное, мы поехали по Пушкинским местам, Михайловское, вот, и дальше Псков, Таллинн, и мы ехали в плацкартном вагоне.

Это был для меня, конечно, шок, я вам скажу, плацкартные вагоны.

О, это, если вы помните, это такое помещение, ты едешь с большим количеством незнакомых людей, но, несмотря на то, что они тебе незнакомы, у вас все общее, вы как бы вместе все.

Если кто-то ест, то слюна летит у всех.

Если сапоги снял солдат, это общая беда, не только тех, кто рядом лежит.

Если есть пьяный, это ваш общий пьяный.

Но это нормально.

И главное, что ему нравится в плацкарте, это то, что слышимость.

Фантастическая слышимость.

Фантастическая.

Я помню, он остановился этот вагон на каком-то полустанке.

Какой-то полузаброшенный полустанок.

А еще надо отдать должное, что плацкартные вагоны, они останавливаются чаще, чем другие вагоны.

В том же поезде.

И стоят дольше.

У них какой-то свой маршрут.

И я... Был август, темно.

И я остановился в вагон.

Даже не станция, а степь какая-то.

Я засыпаю, и в этой гробовой тишине и темноте я слышу голос.

А так как звукопроницаемость идеальная, то вообще непонятно, где этот голос.

То есть я так засыпаю, и где-то над ухом слышу такое «Сними носки».

Я реально подумал, что мне это приснилось.

Сними носки.

Ну и дальше спать.

И вдруг такое, знаете, сними носки, я тебе говорю.

Знаете, я на всякий случай снял.

Причем, судя по шуршанию...

Сняли практически все.

Я даже поразился, какое количество людей в эту жару в носках спит.

Ничего себе.

Но потом, когда я стал уже артистом, в 90-х годах, я помнил,

95-й год, 96-й, День Металлурга, Липецк, еду с Павелецкого вокзала.

Ну, уже приличный, все-таки я уже артист, уже СВ, все, красивый вагон.

И мне там запомнилась проводница, запомнилась, боже мой.

Значит, она была не обменных размеров, ну, нет, это была самая запоминающаяся, она была Роза Абрамовна Гольдберг.

Редчайший случай.

Ну ладно, проводница Роза была, ладно, проводница Абрамовна, но Роза Абрамовна Гольдер и проводница, но она внушала невероятное доверие, и она когда шла, она заполняла в вагоне весь коридор, вот просто весь просвет, то есть на халы подметала потолок, шла, этим локтем, нехотя, случайно, просто такого размера женщина, она закрывала все занавески на окнах крыло, а этим открывала все купе, вот так она шла.

Все знали, что она идёт.

Я когда ей заказал чай, она принесла мне чай и привела ещё двух мужиков с полотенцами на плечах в майках, лаком и величках.

Они никуда не собирались ко мне.

Им надо было ровно в противоположную сторону.

Но выбора у них не было.

Разминулись они только у меня в купе с ними.

вместе с чаем.

Или, например, еду в Днепр.

Это в подростковом возрасте.

Родители меня отпускали одного.

Еду в Днепр, сажусь в купе на Курском вокзале.

И для меня, подростка, был праздник, когда я был один в купе.

Ну, бывает так.

Целое купе, оно твое выясняется.

Я залезал на полку верхнюю, засыпал.

Я забывал каждый раз, что кто-то же может подсесть.

И вот одна подсадка была очень смешная.

Значит, в 3 часа ночи дверь...

Ну, наш человек открывает дверь со свойственной ему энергией.

Наш человек может дверь в купе и не себя открыть.

Галю, проходи.

Мы голы, тут кто спит?

Кто тут спит?

Сказал он и плюнул мне прямо на пятки.

А я ж без носков.

Опыт есть.

Они такие интеллигентные, тихо-тихо говорят.

Ну что они говорят?

Было очень смешно.

Именно так.

Но я не смеялся, я делал вид, что я сплю.

Она говорит, а, это девчина, это девчина.

Нет, нет, нет, это хлопчик.

Она говорит, ты не видишь, что это девчина?

Не хлопчик.

Ты видишь, какие волосы?

Это девчина.

Нет, по запаху чую хлопчик.

Ну, я думаю, сейчас они меня обсудили, что я хлопчик, и сейчас будут спать.

Они сделали то, что делали все советские пассажиры.

Независимо от того, в какое время суток они сели в поезд.

Три часа ночи.

Они достали жареную курицу в газете.

Я это понял по шуршанию и запаху.

И стали бить крутые яйца о край стола.

А вы вспомните, это же у нас культ был такой.

Просто культ.

Сел в поезд, съешь яйцо.

Я знаю людей, которые вообще яйца не едят, но в поезде...

Ты взял яйца?

Давай есть яйца.

Мы еще не тронулись.

Я уже тронулся.

Давай есть яйца.

Причем, я не знаю, как то мы всегда забывали соль.

За солью посылали меня к проводнику.

А у проводника соль была.

Только у проводников была такая соль.

Как будто они ее сегодня утром в шахте добыли.

Вот такие кристаллы серые, грязные, в три карата.

Вообще.

Но соль была самая вкусная, курица была самая вкусная, яйца были самые вкусные.

И главное, мы голос гали милые, они уже бы поели и все.

Они еще достали малосольные огурцы, стали хрустеть огурцами.

Быстро съешьте и все.

Нет, они боятся меня разбудить.

Знаете, так хрум и прислушиваются.

Хрум и прислушиваются.

Когда они достали уже картошку жареную, сало, ну сдался мой желудок, он так заурчал.

Микола говорит, о, проводных сифон включил, пидемо за чаем.

Я говорю, не пидемо, это не сифон, это я, я вам сейчас помогу все это съесть.

В общем, я с ним все съел.

Но бывает так, что ты садишься в купе, и все, сразу боевой комплект, все в сборе.

И если купе полное, главное первым заснуть.

Однажды, правда, я слишком рано заснул.

Знаете, я, ну поезд еще не тронулся, а я взял и заснул.

И засыпая, вижу, что внизу на полке сидит женщина беременная.

Я думаю, надо же, какая беременная?

Ну месяц восьмой уже, куда она едет?

Восьмой месяц, куда она едет?

Тут и родит, я думаю.

С такой мыслью я заснул.

Только она выяснилась потом, когда меня откачали, что она никуда не ехала.

Она провожала свою сестру-близнеца с четырехлетним сыном.

Я утром просыпаюсь от детского хохота.

Свешиваюсь в полке, вижу ее без живота, и этот бегает в шортах, белопузик.

У меня было такое лицо, она говорит, ой, простите, что мы вас разбудили.

Я говорю, как раз жалко, что вы меня за четыре года не разбудили.

Он говорит, ой, смеетесь, просто ночью мы пошумели немножко, Илюше надо было выйти.

Я говорю, нет, что если он у вас сразу в детский сад вышел.

Но почему надо заснуть первым, вы понимаете?

Не дай бог первым не заснул, все, ты обречен.

Ты обречен, лежи, слушай храп другого.

У меня был случай, мужик так храпел, ну вот по классике, знаете, так.

И я уже там...

В этом методе самое обидное, что в какой-то момент тебе кажется, что помогло.

Потому что ты такой... И он такой... И тишина.

Ты думаешь, Господи, спаси, сохрани.

Господи, спаси.

И вдруг он опять... В марианскую падину своего храпа.

И я снова этот кружок орнитологии.

Вдруг другой мужик просыпается и говорит, да заткнись, ты спать мешаешь.

А он тебе не мешает?

Нет, он храпит в такт, а ты резонируешь, достал.

В горе я пошел спать в туалет.

Но сейчас, кстати, у нас чистые туалеты, можно и поспать.

Тогда, я помню, туалеты были, мать честная, это маленькое, узкое, металлическое пространство, все грязное, еще ось вагона расшатана, ты туда заходишь, тебя болтает, ты чувствуешь себя как космонавт при подготовке в центре...

Потом ты же это окно приоткрыл, чтобы там не задохнуться.

И обязательно по закону подлости только все у тебя началось, как поезд резко тормозит, и остановишься на какой-то станции, и в это полуоткрытое окно какая-нибудь бабушка «Пирожки!

Пирожки!» Какие пирожки?

Это в другие окна, здесь с ними борются.

Это если что по малой нужде, а если что серьезную.

Ты чувствуешь себя каким-то стервятником, птеродактилем.

Садишься, так ты не сядешь, там вся таблица Менделеева.

И ты вот

пляшешь на этом, потом хочешь слить, чувствуешь себя пианистом-неудачником.

Нажимаешь на педаль, еще не уходит вдаль.

И начинаешь как-то эту воду из этого умывальника как-то это все орошать, пытаться это все уничтожить, следы пребывания.

А что делать?

Это когда вы незнакомы на лицо, неизвестны, понимаете?

Вы вышли и тихо просочились.

А я выхожу, и там уже люди стоят и говорят «Ой, Максим Галин!

Здрасте!

Я после вас!»

Я же не могу каждому объяснить, вы знаете, там такое, но это не я, это так и было бы.

В результате, знаете что?

Я драю все общественные туалеты.

Серьезно.

Если вы где-то в Москве, Питере зашли и грязно, это там меня не было.

Если чисто, это был я.

Серьезно, вот так вот.

Не, ну конечно, сейчас уже у нас поезда очень приличные и скоростные, и стрижи, и ласточки, и сапсаны все несут куда-то.

И скорости большие, и люди уже не знакомятся, потому что быстрее едут.

И сидят, как в самолете.

Нет этих разговоров заполненных с незнакомцами в купе.

Нет этих шторок.

Помните шторки в купе?

Закрыл, и планочка упала.

Почему она всегда падала?

Причем обратно ее невозможно было поставить.

Это было особое искусство праведника ее обратно засунуть.

Нет этого чая в этих подстаканниках металлических.

Самый вкусный чай.

Короче, знаете так, процесс, конечно, он нас догоняет, но романтика безвозвратно покидает.

Конечно же, без любого путешествия

Из любого путешествия.

Спасибо большое.

А, это Алина.

Уже по сложившейся традиции.

Спасибо.

Конечно же, из любого путешествия хочется вернуться домой.

Но для меня дом там, где семья, там, где дети, там, где Алла, это безусловно.

Замечательным домом стал Израиль.

Я очень люблю эту страну, обожаю это счастье, что когда-то такая страна появилась.

Нет, действительно, это счастье вернуться.

Из любого путешествия хочется вернуться домой.

Как писал прекрасный французский поэт, там, XVI век, дюбеле, ну, я по-французски, помню, учил эти стихи, там...

Я просто не знаю, я не выпендриваюсь, я просто не знаю литературный перевод такой, но смысл такой, что счастлив тот, кто, как Одиссей, совершил прекрасное путешествие, кто, как Ясон, он добыл золотое руно, и вот он вернулся среди своих родных доживать свой век в родных пенантах.

Ну, он такой красивый, действительно, вот счастлив.

То есть любой путешественник счастлив, когда он возвращается.

Конечно, я с нетерпением жду...

возвращение домой.

У нас уже все как дома бывает.

У нас тут недавно забежал таракан Али в комнату.

Ну вот эти, знаете, бывают не вот наш русский, замученный санкциями, а вот этот вот.

Укарача.

Или Уоррбак.

Ну вот этот здоровый, короче, такой он и плавает, и живет на пособие.

Летает.

И он забежал, и Алла говорит, ты представляешь, забегает этот таракан,