Читаем Добротолюбие. «Краткие советы». Часть 1. Священник Константин Корепанов

Мы продолжаем читать доставление преподобного Исаака Сирина из второго тома «Добротолюбие» и обращаемся к 279 абзацу.

который состоит из коротеньких суждений, коротеньких изречений, слов, фраз, никак по сути своей, вроде, по крайней мере, на первый взгляд, никак не связанных, но отражающих очень важные грани духовной жизни.

«Пусть тебя гонят».

Ты не гони, пусть тебя распинают, ты не распинай.

Пусть тебя обижают, ты не обижай.

Пусть на тебя клевещут, ты не клевещи.

Не воздавай злом на зло.

Слова вроде хорошо известны, никому не воздавать злом на зло.

Но каждый должен пищись о добром для всех людей.

Ну, вроде знакомые слова и в общем-то понятные.

Каждый человек, каждый человек, ну или почти все христиане, они об этом знают и они об этом помнят.

И хотя бы в какой-то вот...

может быть, не столь точной фразе из Священного Писания, но в каком-то словесном выражении или образе в большинстве христиан это сидит.

И вроде бы казалось просто, просто, просто.

«Не воздавай злом на зло».

Но наше сердце, что сидит в нашей голове, это одно –

насколько глубоко оно там сидит.

А вот то, чем живет наше сердце, это совсем другое.

И поэтому в нашем сердце, что бы ни сидело в нашей голове, реакция другая.

И стоит нас кому-то обидеть, тем более воздвигнуть гонение, или оклеветать до распятия,

обычно не доходит оклеветать, мы сразу возмущенно говорим, что оно?

А почему он?

А что он на меня?

А что они на меня?

Что я им сделал?

Почему так?

сразу срабатывает вот такой сердечный спазм, сердечная реакция, ничего мы с этим делать не можем.

Кто дал им право на меня клеветать?

Кто дал им право меня обижать?

Да я всю жизнь для них отдал, отдала, да я все время о них заботился, да только я лучше всех работаю, да я самый лучший работник, да я самый лучший отец, да я самая лучшая мать, да что они вообще понимают в этом самом?

куча возмущение возмущение возмущение как они все смеют на груди каждого православного христианина крест с распятым на нем господом иисусом христом мы все каждый об этом тоже знает по крайней мере если и

Забыл, то крест на груди ему напоминает, что он ученик распятого Бога.

Что по идее, кто хочет быть моим учеником, возьми крест, следуй за мной.

Меня били, будут бить и вас.

Меня гнали, будут гнать и вас.

И много еще другого, другого, другого мы знаем из Священного Писания.

Но сердце...

что бы то мы ни знали, на это не реагирует.

Сердце возмущенно вспыхивает, и мы никак не можем принять, что мы на самом деле пришли в мир для того, чтобы спасти свою душу.

Свою, а не чужую.

Что на самом-то деле вся задача любого христианина,

это спасти свою душу.

И в данный момент, в виде этой клеветы или гонения, неприязни, скорби, поскольку мы вызвались идти за Ним, чтобы спасти свою душу, мы должны принять во всех этих скорбных обстоятельствах

те события, которые помогают нам спасать свою душу.

Это, ну скажем так, проявление нашего глубинного греха, глубинной греховности, можно сказать, даже смертности нашей природы.

Это то, что мы все пребываем не в себе, а в мире и в других людях.

На самом деле мы не видим, что происходит с нашим сердцем, зато очень хорошо видим, что происходит с сердцами других людей.

Мы видим, как злобствуют они, мы видим, как они клевещут, мы видим, как они судят, мы видим, как они подличуют, как они подхалимничают, как они воруют, мы видим, как они лгут, мы видим и замечаем, как они нарушают, беспросветно нарушают и заповеди Божьи, и правду человеческую.

Совершенно не видим, что делаем мы.

Мы не обращаем на это внимание.

Нет, когда, скажем, у нас есть исповедь, мы делаем такую небольшую рефлексию, то есть пытаемся отразить, что мы такого сделали, и смотрим на себя со стороны.

Со стороны, особенно если в зеркало посмотреть.

Ну, в общем-то, неплохой.

Вот.

Ну, там где-то, может, что-то морщин побольше, там, может, пуз побольше.

Вот.

Может, где-то, да, целлюлит надо убрать.

Может, где-то...

какую-нибудь там пластику сделать или косметику навести.

Ну вот, собственно, и все.

Вот так же мы смотрим перед исповедью.

Ну что, пост не соблю, подумаешь.

Ну, сказать-то надо, все равно, что ж. Вот тут правило вроде не прочитал.

Вот мы судим себя снаружи.

пытаясь как-то вот просто назвать какие-то несоответствия с теми внешними предписаниями, которые, как нам кажется, существуют.

А мы совершенно не смотрим себя изнутри.

Мы не смотрим, что мы на самом деле так же ненавидим, так же заримся на чужое, так же лжем, так же потворствуем греху.

Все делаем то же самое, что другие люди, но мы не хотим заглядывать внутрь себя.

Мы смотрим снаружи.

Это, скажем, скорее болезнь.

болезнь, греховная болезнь всякого человека.

И вот Христос, Он про это и говорит достаточно образно и ясно, что что ты видишь сучок в глазу ближнего своего, а бревна в своем глазу не замечаешь.

Вот это вот бревно в своем глазу, это как раз то, что мы неправильно смотрим на мир,

Мы видим чужие грехи, замечаем их очень пристально, а себя самого замечать не хотим, потому что, сравнивая с другими, потому что смотрим снаружи, мы научились немножко накладывать лоск на свое поведение.

А какие мы внутри, попросту говоря, а есть ли в нас любовь?

Потому узнает все, что вы мои ученики, если будете иметь любовь между собой.

Я люблю этого человека?

Нет, не люблю.

Но я к нему нормально отношусь.

Причем, как ты к нему относишься?

Это не имеет значения, нормально ты относишься или ненормально.

Потому что речь не в том, чтобы нормально относиться, а в том, чтобы любить своего сына ты любишь.

Вот он может платить тебе совсем черную неблагодарность, но ты его любишь.

Любишь ли хотя бы так же, как сына, любишь ли ты кого-то другого?

Чужого сына, прихожанина или человека, который причиняет тебе обиду?

Нет?

Значит, ты не делаешь ничего достойного христианин?

Кто в этом мире не любит своих детей?

Ну, наверное, есть, да, немало.

Все больше и больше их появляется, но это люди совершенно бесчеловечные.

А любить своего сына, своего ребенка, свою дочь, свою собаку, это естественно.

В этом нет ничего христианского.

Христианское начинается тогда, когда начинаешь любить каждого человека как своего сына, как свою дочь, как свою мать или своего отца.

Любить как своего Бога.

Любить как своего Христа.

А это внутри все, заметить, что на самом-то деле я никого не люблю.

И человек, который мал-мал как-то ведет духовную жизнь, он начинает замечать, что действительно для него однажды доходит страшное осознание того, что он никого не любит.

И вот познав, что он никого не любит, он действительно начинает больше заботиться о том, что у него в душе происходит.

Вот этот разворот внимания на суждение о других людях, на внимание к своему сердцу, собственно и есть эквивалент покаяния.

Вот в Ветхом Завете есть такой образ, постоянно звучит, покайтесь, обратитесь.

То есть разверните свое внимание с тем, что вы как бы уходите от Бога.

Развернитесь, обратитесь и идите к Богу.

Пусть для вас будет знаменем его свет и его заповедь.

Для людей Нового Завета, которые имеют возможность получить Бога внутрь себя, покаяние начинается с того, что они разворачиваясь к Богу, обретают его внутри себя.

И они больше не смотрят на наружный мир, на дела наружных людей.

Они смотрят на то, что творится у него в душе, что он внутри имеет.

И поэтому постоянно говорит «бодрствуйте, внимайте себе, внимайте Евангелию».

постоянно наблюдай за собой, что с тобой происходит, потому что и Царство Божие внутри тебя есть, потому что ты должен созидать себя в любви, как говорит апостол Павел в послании к Эфесиным, а не созидать других.

Созидает других Бог, входящий в их сердце.

А ты нет.

Ты созидаешь себя и внимаешь себе.

А как же любовь?

А как же забота?

А такая забота, что Бог может привести к тебе человек и велеть тебе о нем заботиться.

И эта забота об этом человеке будет исполнением воли Божьей.

И ты по воле Божьей будешь заботиться, но и тогда ты будешь внимать себе.

Почему?

Потому что если как только ты раздражишься на него, на человека, о котором нужно заботиться, ты согрешил, а грех воли Божьей не творит.

Как только ты накричал, возмутился, оскорбился, обиделся, разочаровался, впал в отчаяние, все это по поводу служения другому человеку, ты всяко согрешил.

А если согрешил, то стало быть, ты уже не творишь воли Божьей, и ты не можешь его наставить врачу «исцелися сам».

И ты понимаешь со временем, служая этому человеку, неважно, это твой муж, или жена, или сын, или дочь, или много детей, или даже паства, или какой-то коллектив, веренный тебе, неважно.

Важно, что отвечая за этот коллектив, ты все равно внимание обращаешь на свое сердце.

Оно является тем инструментом, тем органом, который фиксирует, правильно ты делаешь или неправильно.

И как только ты почувствовал, что в тебе раздражение или уныние, обида, досада, гнев,

или что-то еще, ты этим понимаешь, ты в этом видишь, что ты не творишь сейчас воли Божьей.

И стало быть, ты не можешь воспитать, чем ты их будешь воспитывать.

Но это возможно только тогда, когда ты внимаешь себе.

И без этого исполнение заповеди Божьей просто невозможно.

И потому все хуже и хуже наша жизнь.

Чем больше мы воспитываем людей, тем меньше вокруг нас людей воспитанных.

Потому что мы же, как это говорит Писание, «Как это, уча других, ты не учишь себя самого?»

Как это, уча других любить, ты не любишь?

Ты учишь их о том, что нужно покрывать немощи твои, но ты не покрываешь немощи их.

Ты хочешь, чтобы твои недостатки не замечали.

а их недостатки замечаешь, то есть ты грешишь первый и безусловно грешишь, они тоже грешат, но они отвечают за себя, а ты за себя, как и говорит апостол Павел постоянно, каждый перед своим Господом стоит или падает.

И каждый даст ответу только за себя, а не за другого.

Никогда никто не будет давать ответ за другого.

Это какой-то миф, несенный неизвестно когда и кем, вопреки всякому священному писанию о том, что мы отвечаем, скажем, за своих крестников или отвечаем за своих детей.

Нет, мы отвечаем за себя.

Мы делали то, что должны делать.

Или не делали то, что должны делать.

И в этом наш труд и наш покаяние.

А дети сами отвечают за свои поступки.

Это их свободный выбор.

Они могут выбрать Бога, могут не выбрать Бога.

Они могут выбрать Бога, хотя их все учили атеизму.

Они могут не выбрать Бога, хотя все вокруг них верующие учили их верить.

Каждый человек выбирает сам Христа или смерти.

Каждый человек выбирает сам жизнь или смерть.

или смерть.

Дух или смерть.

Это он выбирает.

И это его отношение с Богом.

Мы не отвечаем за других людей, но веренных нам людей мы должны кормить или учить их тому, чему нужно учить, наблюдая при этом за своим сердцем, что у нас внутри.

И тогда, внимая к себе, мы и сможем стать подлинными

Воспитателем, потому что мы являем близким, веренным нам людям образ святого человека.

потому что в нас в сердце живет благодать Святаго Духа, и мы ее храним.

И само вселение в нас благодати Святаго Духа, оно и свидетельствуется нам тем, что мы начинаем внимать себе.

Взгляд с наблюдения за другими переходит в наблюдение за собой.

Дальше абзац внутри 279 абзац.

Судится нехристианского жития дело, и об этом нет и намека в учении Христова.

Конечно, судится нехристианское дело.

И об этом есть слова в Евангелии, и заповедь прямая есть в Евангелии.

Об этом сказано в посланиях апостольских, в книге деяния святых апостолов сказано.

В общем-то, казалось бы, и говорить больше нечем.

Вот как конкретно Исаак Сирин провозглашает, и мы знаем из его собственного жития, что именно желание христиан судиться друг с другом вывело его в пустыню,

И он там и прожил, понимая, что Христос никому не нужен, раз мы судимся с братьями.

Но не у всех такая вера.

Что значит такая вера?

Вера есть не просто убежденность в том, что Бог есть, или в том, что Христос воскрес.

Вера во Христа, как нашего Спасителя и Искупителя, приводит к тому, что в сердце наше изливается благодать Святаго Духа.

А эта благодать дается мерой.

То есть у одного ее больше,

У другого меньше, в силу совершенно разных, как объективных, так и субъективных причин.

И никто никогда не знает, сколько чего кому дано.

С одной стороны, полнота.

Но усваивается человеком не полнота, а только часть полноты, которую он может получить.

понести сейчас.

То есть, грубо говоря, на человека изливается вся полнота, но вмещается только то, что он готов вместить.

Поэтому один в благодати становится мучеником по Телиманам, а другой по благодати, ну, скажем, Артемием Веркальским.

Или, скажем, там, ну, просто человеком, который, разбойником на кресте.

У каждого или там человеком из сказания о иконе «Нечаянная радость».

Мерой дает Бог веру каждому, потому что он способен вместить.

И поэтому благодать, она такая порой, что человек может принести даже телесные скорби и полное лишение всего, полное принятие всякой несправедливости и всяких гонений и всех ее последствий.

А может и не быть такой веры.

То есть и не быть такой благодатью, а ведь дело именно в вере, не в терпении как таковом, а в вере.

То есть если я верю, что Бог источник всякого блага, если я верю,

что Бог защитник мой, и Он меня защитит, и я молитвенно всегда к Нему обращаюсь и на Него уповаю, то есть я могу без ропота и сомнения, доверяя Ему, все, включая суд над собой, принять как Иов, или как Макарий Великий,

который претерпел клевету, или как Серафим Саровский, претерпевший клевету.

Мало ли святых, которые все это спокойно претерпели, потому что они имели благодать на отдание всего.

И смогли, вот все это убийство, например, которое ему угрожал Серафим Саровский, они могли все это перенести.

Тогда, раз человек принимает это с верой, то тогда бесчестный человек, поступивший бесчестно и несправедливо, будет наказан.

Тогда правда моя станет очевидна, тогда воздаяние получу я, терпящий и уповающий на Бога.

Но если нет во мне такой веры, если я буду просто терпеть, изнемогая, без молитвы и упования, буду роптать и злиться на свою нетреклятую судьбу, на Бога, который почему-то меня не защищает, на людей, которые кругом несправедливы, которые кругом служат неправды, ничего хорошего из этого не будет.

И тогда лучше судиться».

Лучше выйти на суд, обратившись к суду для того, чтобы он защитил меня, уповая при этом на Бог.

Судиться, защищая свои интересы, интересы своей семьи или интересы слабых людей.

мира сего, интересы немощных, вдов, сирот, каких-то просто слабых в социальном отношении людей.

Если человек, сознавая, что у него недостаточно веры, претерпеть несправедливое поругание или несправедливое заключение, или несправедливое отъятие имущества, у него нет на это сил, пусть обращаются в суд и надеются на Бог.

У него есть возможность прибегнуть к тем человеческим институтам, которые могут ему помочь.

И греха в этом не будет, ибо у каждого своя мера.

Человек может это сделать, одного он не может.

Он не может обратиться в суд, чтобы отнять чужое, ему не принадлежащее, хотя, быть может, ему и кажется, что то, на что он претендует, ему должно принадлежать по праву.

Вот покуситься на уже свершившиеся обстоятельства будет неправильно.

Но если кто-то из сильных мира сего...

злых, наглых, несправедливых, подлых людей, которых всегда было много, покуситься на что-то, отнять у него жизнь или имущество, или свободу, или как-то клеветать, обвинить, и он в этой ситуации обратится в суд, но все равно будет как может надеяться на Бога и молиться, греха в этом не будет.

Ну и тогда он должен сознавать, что у него всего лишь мало веры.

И он скорбит о том, что у него мало веры.

И эта скорбь важнее всего, важнее молитвы.

И эта скорбь о том, что он на самом деле по немощи своей обращается в суд, она сделает гораздо больше, ибо человек этот смирился.