Что будет с модой и нами? Лекция о моде №1 на день города Москвы от Андрея Владимировича Сафинина.

Добрый день!

Вы на канале Монограду.

С вами я, Андрей Снефинин.

Дорогие друзья, мы с вами находимся в самом центре Москвы, где сегодня проходит День города.

Сегодня исполняется 875 лет в Москве.

И вот организаторы этого праздника пригласили меня выступить на вот этом вот импровизированном павильоне.

Это называется Fashion Pavilion, где я просто сегодня прочитаю две лекции.

И вот сейчас я приглашаю вас на свое первое выступление, которое называется...

что будет с модою и нами.

Дорогие друзья, не проходите мимо, у нас очень скоро начнется... Но прежде чем говорить о том, что будет с модою, надо понять, что это такое.

Вот я даже буду показывать вам такие картиночки небольшие.

Ну, во-первых, моду можно понимать трояко.

Мода как процесс объективный, процесс смены форм, предпочтений и так далее.

Этот процесс идет уже давно, но надо сказать, что само понятие мода существует не так уж и давно, всего лет 400.

Все вы помните фильм Д'Артаньян.

где Табаков играл короля Людовика XIII, вот как раз в эту эпоху короля Людовика XIII и появилось само понятие мода.

Там появилось такое выражение французское «Аля мод», то есть быть одетым по моде.

И собственно с тех пор Франция и стала законодателем этого института общественного,

и до сих пор держит свои позиции.

Сейчас она уже их потеряла, конечно, но неважно.

В общем, она 400 лет назад, во времена Львова XIII, появилось само понятие мода.

И вот этого вообще не было, в принципе.

Были очень стабильные костюмы, очень неизменные.

И вот с тех пор понятно, что средства распространения информации были разные.

И сейчас с увеличением этих средств понятно, что

Распространение информации увеличивается, убыстряется, поэтому циклы моды, вот здесь показана даже такая схемочка маленькая,

Все вы знаете, что мода циклична, и вот наши ученые, русские, российские, советские тогда еще, ну и западные тоже изобрели такую науку о циклической моде.

И вот это все мода как процесс, на который мы на самом деле повлиять не можем.

И когда говорят, что вот кто-то там изобрел что-то, или вот он, или там Кристиан Диор изменил моду, это все, ну просто он попал в нужное время, в нужное место.

На самом деле, мода бы и так появилась.

Тот же Нью Лук появился бы и без него.

Просто бы ему повезло, что он стал бенефициаром этого стиля.

Ну и дальше самый большой и важный момент моды – это мода как индустрия.

Вот здесь очень важно понять, что

Если вы знаете, ну, вижу, молодые, все, кто пожелает, что раньше не было понятия fashion, потому что вот это понятие как мода, как индустрия, конечно, перехватили англосаксы, и они научили весь мир моде как бизнесу.

И вот теперь мы используем все чаще слово fashion вместо слова мода, хотя, ну, я помню, что в СССР...

когда мы все смотрели только на Францию, было только журналы мод.

Сейчас все журналы начинаются со слова fashion, fashion collection.

Все каналы про моду, они называются со словом fashion.

И, конечно, fashion – это огромная индустрия, огромная.

Ну, надо отдать должное англосаксам, они умеют выстраивать бизнес-процессы, поэтому это огромный сегмент экономики, очень доходный.

И вот сейчас у нас будет вопрос, что с ним будет.

Мы об этом дальше как раз поговорим чуть позже.

Ну и, конечно же, мода как директива.

Это третий аспект моды.

Это вот те представления о том, что такое модно, которые живут во всех.

У бабушек.

Если вы знаете, там бабушка одевает внука, ну подростка.

Одевай это модно.

Но у нас считается, что модно это что-то яркое.

И пестрое.

Все детей одеваются красное, зеленое, синее.

Почему-то считается, что это модно для молодежи.

А раз яркое, синее или желтое, значит это модное.

А молодежь-то знает, что в моде оранжевый.

а бабушка не права, а сает ему желтую майку.

Ну вот такие представления, бытовые представления о моде, это и есть вот мода как директива.

Понятно, что это после уже моды как индустрия, а частью моды как индустрии является огромный бизнес по продвижению модных идей.

И вот что такое модная индустрия?

Прежде всего, это не просто производство вещей, не отшив вещей просто, но физически отшив вещей.

Самое главное в фэшн-индустрии –

это создание новых смыслов моды, то есть поиск новых идей, их визуализация, потом вот это вот концептуальное решение спускается вниз дизайнерам, они уже делают некоторые решения, потом уже дизайнерские вещи идут от дизайнера к производству, производство их выполняет, и вот когда вещи произведены, тут же важно их продать, тиснуть нам, пропихнуть эти вещи нам, да, вот это все индустрия моды, огромная цепочка от

нахождение смыслов, новых идей до продвижения и рекламы этого нового продукта.

Потому что в этом смысле, например, китайская промышленность не является частью фэшн-индустрии, потому что она просто шьет вещи, физически новые, но они старые по смыслу.

Вот весь садовод наш, да, вот наша главная фэшн-мекка, московский садовод, это не фэшн, это просто новые тряпки.

А фэшн,

Вот, правильно говорит.

А фэшн это то, что в бутиках и модных магазинах, которые прошли эту цепочку от нового смысла до продвижения журнала, новых трендов и так далее.

Вообще, с тому понятия тренд, тенденции, оно пришло, это тоже часть фэшн-индустрии.

Это как инструмент продвижения нового, модного товара.

Не просто новой шмотки, а нового по смыслу товара.

Вот такие недавно были вещи, это вот

Всем известное худи.

Ну, казалось бы, чего тут такого?

Но вы представляете, сколько было вложено миллиардов долларов в то, чтобы мы сейчас все ходили в худи?

Вот они все в худи стоят, да, весь старт, все.

У каждого дома есть худи, у каждого есть дома худи.

Но сколько было когда-то, может быть, лет 30 назад, кто-то придумывал однако Кути.

Ну, случайно сшили в Китае там эту ерунду.

И кто-то понял, что, ага, что-то там есть, начали раскручивать, и вот сейчас, ну, только ленивый не против Кути, например.

Так, это нам не очень поможет, хотя музыка подходит под следующий слайд.

Вот сейчас я настаиваю на том, что сейчас главный, все определяющий тренд, это наш отрыв от Запада.

Ну понятно, сейчас последние события, и мы внутренне с вами, как вот этот лед, айсберг, откалываемся от материка, который был создан англосаксонской цивилизацией, и нам казалось, что, и они сами считали, что мир это они,

Теперь мы понимаем, что они это не весь мир, и мы сейчас за этим огромным таким айсбергом, тектонический такой идет разлом между нами и Западом, внутренний.

И я понимаю, что в этом и есть проблема, конечно, что сейчас нам,

Уже не нужно будет особо смотреть туда, на запад.

А что там у них?

А как они одеваются?

Потому что на самом деле все связи сейчас порвутся.

Промышленные.

И самое главное, внутренние наши, ментальные связи.

Мы уже перестанем смотреть на то, как они живут.

Потому что нам сейчас придется жить самим.

Помните, как показали двоих?

Сама Верочка, сама.

Все сама.

Вот это будет наш главный тренд.

И вот этот главный тренд,

Конечно, он будет не сразу, это не месяц, не два, это будут годы, пока мы с ними разойдемся, отлипнем от них, потому что мы сейчас как в дегте во всей западной фэшн-культуре, мы измазаны в них, и это очень будет трудный процесс, когда вот это отрывание вот этих вот связей,

наших привычек, смотреть туда, анализировать западные коллекции, французские, виланские, лондонские.

Потому что сейчас в каждом институте дизайна любой процесс проектирования начинается с того, что студенты исследуют коллекции западных модельеров.

Ну что там на западе?

А вот сейчас будет другой взгляд, внутрь себя.

А что у нас здесь?

Потому что я знаю прекрасно, что за Уралом, Челябинск есть, да там и Красноярск, Томск.

Иркутск, там люди совершенно по-другому занимают жизнь.

Для них Европа – это Москва.

Вот для нас Европа – это западная Европа, а для них Европа – это мы с вами.

Для них Москва и есть Европа.

А это тоже страна, это тоже Россия.

И это удивительное количество.

Приезжаешь, летишь пять часов, прилетаешь, а там люди говорят на ровно таком же языке.

Без словечек, без повара, без ничего.

Это удивительные свойства, конечно, нашей огромной страны.

И язык, конечно, нас связывает.

Но, тем не менее, процесс это будет долгий, очень болезненный, конечно.

Ну, чтобы все привыкли, ну, как там на Западе, а как же французские шляпки, да?

А как же миланские платочки, пальто миланское?

А как же интеллектуальная британская мода?

Очень трудно, ну, сразу от них отлипнуть.

Поэтому я вот сейчас покажу, конечно, может быть, в последний раз я это делаю.

потому что я часто выступаю с обзорами брендов, что происходит у них там на Западе.

И вот я считаю, что сейчас на Западе существует 4 стилеобразующих столпа.

Это 4 бренда, за которыми нужно следить, нужно было следить до последнего времени, обязательно хотите вы или нет.

Это Balenciaga, это Gucci, Prada и Louis Vuitton.

Это огромные, монструозные компании.

с многомиллиардными оборотами, которые могут позволить себе делать тренды.

Они используют самые серьезные, самые глубокие аналитические исследования потребления товаров и художественных исследований.

Есть такие люди специальные, люхачи, которые чувствуют, что будет завтра, что будет через лет, десять.

Это очень сложно.

Это особые люди с особым чутьем, и вот они все с ними связаны.

Это такие фэшн-банги, я бы их назвал,

Они понимают, куда идет мода, но это нельзя делать без понимания того, что происходит вообще в жизни, в социальной, общественной жизни, в политической жизни, в экономике.

И поэтому сейчас, понятно, я вам даю такой обзор небольшой этих четырех марок.

Времени мало и картинки нет возможности показать в хорошем качестве.

Я вам просто сейчас обозначил четыре марки, и поэтому я сейчас остановлюсь только на одной из них, как я считаю,

Сейчас самая главная марка западная – это «Валенсиаго».

И на наше счастье там работает наш человек, ну наш ментально.

Дерна Гвасалия, да?

Это грузин, который вырос в Грузии, но тем не менее советское прошлое всех нас связывает.

Я считаю, что эта коллекция, последняя «Валенсиаго», она – это серьезное художественное и общественное высказывание.

Это прям высказывание серьезное.

Потому что все испугались, что какой-то там садомазы.

На самом деле это очень серьезная коллекция, которая говорит о том, что западный человек закрывается в себе.

Видите, у него нет лица.

Им не важно, они все обезличенные.

То есть люди-роботы, люди-функции.

И это очень важно.

В отличие от нашей традиции, где главное в костюме это лицо.

Помните еще, что самое главное в платье?

Женщина, которая его носит.

В этот принцип отринут западом.

Теперь главная форма внешняя.

И теперь, видите, они все будут выглядеть как клоны из чужих.

Еще эти маски, конечно.

Но эта коллекция одна потрясающая еще тем, что она...

Это откутюрная коллекция, между прочим.

Это Болисяго стал делать коллекцию откутюр уже.

Это третья коллекция откутюр.

Для этого они не делали откутюрную коллекцию.

И здесь высочайшие технологии.

Они взяли какой-то новый японский неопрен.

Не тот, в котором мы купаемся, вот водолазный костюм, грубый, да?

Это дышащий нормальный неопрен, в котором можно находиться долгое время.

Это как одежда.

Он мягкий, удобный.

И здесь одежда не щитая, она склеенная по швам.

Очень интересная технология, прям высочайшая.

Все очень тонко сделано.

И вот этот вот шлем, который на них одет, это сделали мастера, специалисты, которые занимаются одеждой для пилотов Формулы-1.

Для скоростных.

То есть это высочайшая технология.

И я не удивлюсь, что там вот на этом стекле какой-нибудь экран.

То есть ему вообще можно не выходить, не снимать эту маску.

Вот он видит там

как в фильмах про будущее.

Он одел маску, и там телевизор, какие-то данные.

Он всех видит, всех распознает.

Я не удивлюсь, что эта маска вот такая.

То есть это, на самом деле, одежда будущего.

Но что самое интересное в этой коллекции, это именно то, что

Обособление человека от общества, это знаете, как еще наш Чехов написал, помните, человек в футляре был, закрытый от всех, на все буквы застегнутые, и ему, в общем-то, не важно, как он выглядит, потому что они все выглядят в черном цвете, с этим экраном.

И не важно, что там у вас на лице, какая эмоция.

Это страх, что вас считают, что вас вычислят, что у вас в голове.

Доброе вы, злое сегодня, хорошее настроение, хорошо спала, плохо спала.

Это обезличивание, это очень важный тренд.

И, конечно, Демна Гвасалия очень сильно опередил время.

Я думаю, что эта коллекция лет на 10 вперед.

Идет, это понятно, что сейчас на наш сезон, на этот зимний-осенний.

Но она, конечно, очень про будущее, эта коллекция.

И это очень важное высказывание.

И вот, пожалуй, это единственное, о чем я бы в этот раз сказал про западную моду.

Потому что вот я когда занимался сейчас разработкой новой коллекции, мне пришла вот такая в голову.

Это называется мод-борд.

То есть такое предощущение коллекции, какие-то идеи визуальные.

какие-то образы, что ждет нас впереди.

И мне пришла в голову вот такая идея.

Я назвал ее «Дымка Отечества».

Еще не дым, помните, да, Тютчев?

И дым Отечества нам сладок и приятен.

Это не дым, не плотная завеса, как сейчас тогда было в Рязанских лесах.

Это легкая дымка.

Вот когда в Москве чуть-чуть дошла эта галь, вот сейчас чуть-чуть во всех нас высыпается вот это ощущение дыма.

нашей русскости, нашей русской идентичности.

Я еще раз повторяю, что мы будем очень трудно и долго отрываться от западной культуры, от западного фэшна, но вот это вот самосознание, что мы русские, что мы все-таки другие.

Я всегда знаю, что я очень часто был в Париже, я очень люблю этот город, я считаю, что это лучший город Земли, но

Идешь по городу, и вот видишь, какая-то идет тетка.

Русская.

Вроде в тех же одеждах.

Она в том же Луи Виттоне или в том же Бутче, но вот видно, что русская идет.

Да что ж такое?

Вот как-то мы по-другому одеваемся.

Что-то у нас такое есть, что нас сразу видно.

Мы идем, походка другая у нас.

Как-то голову она так по-другому держит.

Очень про себя.

Она очень любит себя, наша женщина.

Во-первых, мы все крупные.

Как говорила моя бабушка, наша порода русская, мы мясомолочная порода, у нас везде хорошо.

Здесь, здесь, везде хорошо.

Вот, они все худые, тохие, ну, несерьезно.

Это еще, и видите, вот здесь вот мне не случайно показал русский костюм.

И в русском костюме я занимаюсь вообще кодами русского костюма.

Русский костюм всегда это большая женщина должна быть.

Большая.

Вот мы все сейчас худенькие молодые, да?

Это, ну, творные влияния Запада.

Худые.

Должны сидеть такие, ох, трудные, хорошие.

Потому что вам еще 15 детей рожать, на огороде работать, в офисе работать, везде мужа кормить.

Какая из вас жена будет худенькая?

Должна быть, эх.

Поэтому в нашем русском коде нам предстоит возвращение моды на крепкую фигуру.

Помните в 20-х годах Дейнека?

Спортсменки, крепкие, рабочие, крестьянские, основательные фигуры.

Я думаю, что мода сейчас будет возвращаться.

Мода на худобу, на аристократичность, она уйдет.

Потому что, на самом деле, я смотрю по типологии, по нашей, все мы склонны к полноте, потому что у нас климат такой, у нас еда особая.

И русский костюм, как никакой другой, показывает красоту нашего типа, северного типа, на самом деле.

И в русском костюме, неважно, какая у вас фигура, это огромный плюс, он отменяет фигуру.

Когда вы одеваете, вот любая из вас надеет русский костюм, ну, этнический, хороший, этнографический, и уже неважно, какая там у вас фигура, куда вы толстая, а мне ее не видно.

Загадка.

Я потом вас раздену, когда вы выйдете за меня замуж, если выйдете, да, это тоже вопрос.

Я должен еще как-то тоже там гоголем, чтобы вы открылись мне.

А так каждая женщина королева.

Папа на чайнике, так большая,

Потому что вся одежда русская, она про большую женщину, про где-то родную, про родину мать.

Конечно, этот тип, это Нонна Бордюкова, все вы знаете, это родина мать.

Большая красавица, здоровая, не в смысле там веганка и не едящая там чего-то, а кровь с молоком такая должна быть.

И вот русский костюм, он заставляет нас стать вот таким типом на самом деле.

Ну вот здесь я показал, что у нас очень много... Я сейчас ездил на русский север недавно, в Архангельск.

Вот там зодчество деревянное, понятно, но настолько много внутри России источников вдохновения, от которого мы можем придумывать костюм.

Вот здесь я взял бенковскую игрушку, все вы знаете, да, эту замечательную.

Замечательный промысел.

Поэтому еще дымковская игрушка.

Поэтому дымка Отечества.

Дымка.

То есть легкий флёр такой.

Когда-нибудь это проводится в такую дымовую завесу, когда мы...

Но все мы помним, не очень хочется железный занавес, чтобы доходило до него.

Но дымовая зависть забудет.

Я прям, я вангую, что мы от дымовой зависимости нашей самости, нашей самобытности, мы оградимся все-таки от Запада.

Не потому, что кто-то его построит.

Мы сами захотим отделить себя от них, потому что мы поймем, что мы на самом деле другие.

Другие.

И вот здесь я вот...

Показываю такую картинку, это последний такой слайд мой.

Это итог всех, итоговый слайд.

Тоже сейчас поговорим о том, что я бомбую, что для того, чтобы нам выжить и чтобы сохранить у нас фэшн-индустрию, вот здесь, кстати, интересный вопрос.

Ведь в России фэшн-индустрия так и не появилась.

А люди, бизнесмены, знают, что есть две вещи, которые всегда будут нужны людям.

Это еда и одежда.

Но, если в еде, мы все заходим в супермаркеты, там 90% это западная продукция.

Понятно, что это производство в России, но это под брендами западными.

Вся молочка, все колбасы, наши колбасы, может быть, научились делать, но по их лекарствам, по бизнес-технологиям их

А вот в моде этого не случилось.

Интересно, что ни одна большая западная фэшн-корпорация, типа LVMH, Gucci Group, в Россию не пришли.

Не пришли.

Мы сами до сих пор одеваемся на задоводе.

Какие-то магазинчики есть, но здесь нет ни производства большого, и самое главное, здесь нет дизайн-бюро западных.

Потому что до сих пор остается... Ну, как распределен вообще рынок фэшн-индустрии в мире?

Европа — это дизайн-бюро, фабрика — это Юго-Восточная Азия, а все остальные — это просто потребители.

И мы сейчас для запада, для фэшн-индустрии западной, Россия — это просто рынок сбыта.

Они нам здесь, понимая, что у нас очень глубокая культурная традиция, они сюда дизайн-бюро не привели, боясь, что мы перехватим инициативу.

А была такая очень большая, серьезная опасность, потому что я помню, мои студентки там уезжали в Сент-Марс, в Лондон учиться, и преподаватели очень сетовали мне, эти русские такие амбициозные, они что же тут нам все перехватят?

То есть они очень боялись, что мы, если они придут сюда и нам покажут, как работать с модой, мы перехватим инициативу.

Поэтому нужно сейчас делать свои руки.

А у нас очень огромная, глубокая

В России художественная традиция, дизайн традиции, начиная еще с Хутемаса, с наших конструктивистов, Смолевича, на которого там на Западе молятся, он для них начало-начал.

Собственно, с него начался дизайн Смолевича.

А мы здесь в России Смолевича не любим.

Фу, какая гадость, что такое, ерунду понарисовал, что это за квадрат, да?

А для них это точка отсчета.

Вот с этого начинается дизайн и фэшн-индустрия.

Поэтому нам нужно с вами сейчас полюбить Малевича.

Еще раз на него посмотреть хорошенько.

Весь опыт, который был в советское время, все вспомнить.

И сейчас посмотреть на себя, внутрь себя внимательно.

Вспомнить, что нам бабушки, какие песни пели.

Какие мы мультики смотрели в детстве.

Винни-Пуха все смотрели.

Карлсона.

Вот там наши корни.

Не в парижской моде, не в показах Диора и Жаванши.

Вспомнила, как бабушка жарила пирожки?

Тебе 5 лет, а ты такая... И вот про это нужно делать сейчас моду.

Теплую, нашу, уютную, русскую моду.

Потому что вот эта холодная, очень формальная, западная мода, вот у дамы все, ну, шляпки красные.

А красный цвет, это, кстати, очень русский цвет.

Нет ни одного русского костюма народного, где бы не было красного цвета.

Всегда, вот, девочка, чуть-чуть, но должен быть красный.

Когда нет красного, значит вы не русская.

Голландка, итальянка, ну вот так, розовый еще ничего.

Вот, у кого нет красного, тот не русский, все.

Вот, на мужчинке почти бордовый рюкзачок, ладно, русский, посчитаем его, посчитаем его в нашей.

Всегда красный, потому что красный цвет, это цвет жизни, цвет крови, цвет опустотворения земли, потому что они как любая там рубаха, простая, серая,

домотканных всегда была вышивка вся красная потому что они вышивка это же но обереги это текст который можно было прочитать что там написано на ней а все написано не замужем холостая из плохой семьи дома нет ничего нет это все должно быть написано это твой паспорт это рубаха женская это паспорт а еще панёва а еще

иногда каратень какой-нибудь, и там все написано.

Сколько сестер, сколько братьев.

Когда тебе замуж, а у тебя еще две сестры перед тобой старшие.

Тебе еще нельзя свадаться, а ты уже вот это начинаешь.

Подожди, дорогая, у тебя там две полосы еще на подоле, на шито.

Перед тобой две сестры.

Вот это вот текст, это же текст.

Мы на самом деле сейчас уже разучились его читать.

Только этнографы какие-то очень такие глубокие, где-то у бабок спрашивают в деревнях, а что значит, что здесь, что эта лента значит?

Да, вот это что, ну что, что у меня еще две сестры передо мной, вот это вот, нашивала, и до меня женихи не подходили, видели, что две сестры еще не замужем передо мной, и все.

Потому что, ну, понятно, что это же наша традиция, тоже, каждая из вас хочет выйти замуж.

Зачем?

Надо!

Потому что с замужеством начиналась настоящая жизнь женщины в обществе.

Это была девка.

А если ты, не дай Бог, не вышла замуж, это был специальный такой каста женщин, которые не вышли замуж, старые девы.

И остаться в старых девах, это было ужасно.

Они были какими-то нянюшками, какими-то там... Ну, каста неприкасаемая была на самом деле, те, кто не вышла замуж.

Поэтому мы все, молодежь,

Инстаграм, все дела, но замуж это святое.

И все ищут тебя, вот этого принца, принца ждут.

Лучше запада, но на самом деле не очень важно.

Вот так, ребятки, мой повод в выступлении в том, что на самом деле нам сейчас нужно загадать рукава, работать чисто над построением нашей фэшн-собственной индустрии.

И еще раз повторяю, что общий тренд на будущее, он новый.

На ближайшие лет 10.

Это новая самобытость.

Я не говорю, что вы все должны сейчас пойти и одеть сарафаны русские.

Боже упаси.

Вы такие красивые.

Стрижечка хорошая какая.

Засобачка.

И сарафани.

Опа.

Это что такое?

А собачку куда?

Тоже в сарафан?

Нет.

Новая самобытность.

Мы должны все наше наследие, которое у нас есть, в музеях.

Все доступно, ребятки.

Вы просто туда не ходите.

Я был в Питере недавно.

И там огромный роскошный музей.

российские этнографии, и там такие костюмы, там просто входишь и просто какой там Диор, отдыхает, Гуччи, фу, они кусают локти, там такой красоты костюмы стоят, я ходил, думаю, я вот в этом хочу, я вот в этом хочу выйти, вот я сейчас, ну, немножечко себя пошил из ткани такой, а-ля Рюс такой, да, и то это же, понимаете, это вязь, это столовая вязь для занавесок,

А я хочу пальто, а у нас таких не делают.

Может как-то не принято.

А зачем русские мотивы?

Поэтому мы все в хороших западных тканях.

Хотя сейчас я понимаю, что русская народная одежда в 21 веке это джинсы, буховик и кепочка.

Вот русская народная одежда сейчас у нас городская.

И в деревнях точно так же одевается.

Вот это вот унификация, которую нам глобализация принесла.

А ведь фэшн индустрия это очень серьезная часть

Инструмент глобализации очень удобный, потому что он бьет в самое сердце, в эмоции женские.

А вот давай как в Париже.

Так в Париже.

Это и в Африке, и в Бразилии, и в Америке, и в Европе, и в Монголии везде делается одинаково.

Это мода.

Даже Япония повернута на европейские моды.

Поэтому есть этот феномен, когда японские девочки, японская фэшн-надежда, уличная мода, когда они миксуют так, что мама дорогая.

Это глобализация.

Я не говорю, что нужно отгородиться от мира.

Нам нужна свою моду.

в народ, в мир, чтобы они одевались как мы.

Потому что в нашей одежде, в нашей русской одежде вот в этом заложены очень глубокие смыслы.

И вот эту смысловую нагрузку, семантику костюма мы должны в мир сейчас распространить.

Ну не заставить, а как-то так сделать, чтобы они сами захотели одеваться как мы.

Потому что мы одеваемся очень своеобразно, со смыслом.

Ни одна наша русская женщина просто так не выйдет на улицу.

Ну как-нибудь.

Ну, понятно, что собачка, все.

Вы где-то как парижанка, вроде как.

Но, если вас поставят рядом с парижанкой, русская, вот сразу понятно, что-то у вас не то.

А вот собачка какая-то не такая.

А вот красный поводок.

Почему красный?

Потому что я русская.

Ну, условно говоря, да?

Все равно видно, что русская.

Мы немножко по-другому деваемся.

И вот это вот немножко, нужно превратить в множко и отдать им, подарить миру.

А русские, мы же добрые.

Берите, нам не жалко.

Мы широкая душа, а они же все за денежку нам.

Помада за денежку, духи за денежку.

А нам не жалко, берите, пожалуйста.

Вот в этом наша с вами сила, что мы с удовольствием, без всяких задних мыслей отдадим наши смыслы в одежде.

Понятно, что это наша ментальность, это наше понимание вообще жизни, что главное не деньги, главное...

ну, порядочность, душа, любовь, семья, вот эти все вещи, они вот, они в костюме, они там зашиты.

Вот как есть это слово прошивка, да, ну, у компьютеров там, у этих гаджетов, у нас прошивка в костюме нашего, нашего года ментального, он прошит в костюме.

И вот эту прошивку мы должны им, вместо их прошивок электронных, да, Жужа, вот Жужа согласна, да, молодец.

А, Жуж, Жуж, да.

Лёлик.

Лёлик.

Лёлик согласен.

Да, да, да.

Так что, ребятки, я вам желаю успехов на этом пути.

Вот сейчас домой вернётесь и подумайте, а почему я так одеваюсь?

Ещё очень важная вещь, например, в костюме, в русском, это стабильность, неизменность.

Нам почему-то приучили, что нужно каждый день одеваться в что-то новое.

Ну, неприлично два раза в день работать в одном доме, да?

А ты что, думал ничего?

А что ты это, да?

Нет.

Раз хороший костюм рабочий, в нем ходить всю жизнь.

Да?

Странная мысль, да?

А как это?

Вот вопрос.

Нас приучили к смене.

За 400 лет моды нас приучили, что нам самим хочется перемен.

Как пел Сой, перемен, мы хотим перемен, да?

Хочется перемен.

Нас приучили, что нужно меняться.

А на самом деле вот сейчас нужно немножко остановиться.

Выдохнуть и понять, что не надо каждый день менять одёжку.

Вот есть хорошая кофточка, любимая.

Я могу в ней ходить неделю.

Будет нужное настроение, а не вот это вот вперёд, вперёд, быть первым.

А если моя карма будет 564?

А зачем выделяться?

А зачем?

Зачем?

Зачем быть не как все?

Вопрос.

Это вот их парадигма, будь первым, будь лидером.

Вот, то же самое.

Она одета, как все, вроде бы.

Такие же девки, но ее личный костюм, здесь внутри другая семантика.

А что не вышло?

Сама, сама, Верочка, сама.

Знаете, в чем дело?

Вот этот костюм каждая женщина должна себе сделать сама.

Сама.

Правильно, я об этом говорю, что вы сейчас пришли домой, внучку посадила за иголку, так, чей себе свадебный сарафан?

Уже сейчас, а ей 5 лет.

Вот, ему сейчас надо, значит, искать эти места, сейчас очень много всяких кружков.

Клубов, где учат шить.

Вот мне буквально вчера подруга купила в Измайловском парке на Балашинке настоящую рубаху русскую.

Она постирала ее в машинке, там у меня ничего не... Он намертво сшит, эта рубашка.

Постирала современную, а там что-то вылазит, уже что-то нитки расходятся, а там намертво сшит.

А ей уже сто лет этой рубашки.

Вот так нужно учиться шить.

И если каждая из вас будет сама себе шить наряд, сама, вкладывая туда смыслы, обереги,

Потому что вся вышивка это текст.

Я красивая.

Не дай бог мне здоровья.

Уйди, убери это, убери это.

Чтобы муж остался паразит.

Чтобы дети были... Все вшило сюда.

Чтобы собачка жила хорошо.

Чтобы... Вот.

Неважно.

Все, что хотите, все вшивается в костюм.

И вы в этом ходите.

И это ваш оберег.

Это ваш...

защитные от внешней среды.

На самом деле, русские, ну, злые мы.

Мы друг друга не любим.

Ну, мы такие, завистливые, да?

И вот это вот все, хотя мы добрые, на самом деле, но что-то вот

Раз.

А что это она вот это вот?

А что это она собака, а я без собаки?

Вот это вот, да?

Вот это все нужно в костюме одеться, и уже добрее мы станем, лучше.

Вот такой мой повод, ребятки.

Я желаю вам обратить внутрь себя.

Вспомните, какие мы есть на самом деле.

Вспомните детство.

Какое было теплое, душевное детство у нас.

Открытое.

И сейчас мы все, будь первым, будь лидером, толкаемся вот и всех.

Не надо.

А друг?

А подруга?

А как же она?

Пошли со мной.

Сейчас мы... До свидания, дорогая.

Знаешь, бизнес прежде всего.

Вот.

Это нас включили к этому.

А костюм говорит, нет, мы вместе.

Мы община.

Мы община.

Ну, очень большая община, понятно, но...

Городская жизнь нас разделила, да?

Мы все по-квартирски, мы соседей не знаем, как зовут, да?

Вот этот костюм, а мы знаем, что, ну, вот это вот, в красном костюме ходит рушающая хара, ну, там, условно говоря.

И вас все знают уже.

Вот так... Да, а зачем мы заметили?

А зачем?

Зависть, эти самые наговоры всякие, вот это вот.

Это опасное дело.

Все должны так быть одеты, чтобы вы были защищены.

Тогда и будет интересно.

Вот это вот.

Я уже показывал, что оно очень примерно.

Очень примерно.

Я вообще симпатичный.

Люди падали в обморок, когда я шел по улице.

Сейчас ничего.

Аля Рус.

Понятно.

Это французский элемент, неважно.

Но

И вот я сейчас шел по улице, и я понял, что мне не то, что не стыдно, а мне вот хорошо.

А я вот не то, что я русский, просто мне нравится этот композиционный строй, эти цвета.

Да, вы знаете, что вот этот белый, красный и черный – это три ряда древних.

Это первые три цвета, которые использовали люди вообще в живописи наскальной.

Все остальное – вот это вот смик-шмик.

Это все уже из Запада.

Наши цвета белый, красный и черный.

Пожалуйста, в них ходите всегда.

И они самые броские, самые работающие.

Это как графика.

Вот издалека видно.

Поэтому символика советская была вся на красном.

Поэтому у фашистов была символика черный, красный, белый.

Они тоже были не дураки.

Это древних.

Это самый энергетически мощный заряд.

Если вы одеты в белый, красный и черный, все, вас видно за километр.

Вот она собачка с красным поводком.

Белая медаль.

Все, ее видно.

И вообще не потеряешься.

Поэтому, ребятки, я желаю вам одеваться по-русски.

Тепло, уютно.

Вспоминайте ремесла.

Кто-то вяжет из вас?

Молодежь?

Нет, молодежь.

Надо, потому что сейчас тренд, он идет с запада, он придет лет через пять, это самовязанные вещи.

Берет.

А помните в 70-х?

Все вязали, все.

У меня до сих пор это от тещи свитера лежат, домовязанные.

А сейчас я их достал, думаю, вау, это же Гуччи.

Просто Гуччи.

Сейчас я их буду носить, такие лохматые, там еще советские нитки были, но хорошие.

Хорошие советские нитки, не синтетика.

У нас не было такой промышленности химической, чтобы делать химию.

Почему наши продукты хорошие?

Потому что у нас нет химии своей.

Нам ее совать туда нечего.

Поэтому приходилось делать из мяса и бумаги.

Молочную колбасу, да?

Ну бумага тоже целлюлоза, можно есть.

Так что, ребятки, я желаю вам

Спасибо, что посмотрели.

Я еще в 3 часа буду выступать.

Там у меня будет лекция, которая называется «Генеалогия русской моды».

Я расскажу, откуда мы взялись, есть ли вообще понятие русская мода, насколько она русская.

Очень интересно, все расскажу.

И вы поймете, что то, что называется русским стилем, оно не очень русское.

А что русское, я расскажу.

Ну вот, друзья, я так очень тезисно изложил свои мысли по поводу будущего моды.

Понятно, что аудитория случайная, и это все происходит на улице, в этой праздничной суете людской толпы, потока людского.

Но, тем не менее, я изложил то, что хотел.

И аудитория, кстати, оказалась очень довольно отзывчивая.

Там были даже какие-то женщины, подходили потом, говорили, что как хорошо, спасибо, благодарили.

И я рад, что и вы услышали то, что я хотел сказать.

Ну, на этом я с вами прощаюсь.

Будьте красивыми, оставайтесь модным градусом, и я таки сделаю из вас человека.