Дело 24-х. Самый громкий процесс над украинскими военнопленными

26 марта военный суд в Ростове-на-Дону вынес приговор по так называемому делу 24.

12 граждан Украины получили огромные сроки в колониях строгого режима.

11, включая 9 женщин, осуждены заочно.

Их обменяли на пленных россиян, и теперь они дома.

Но сказать, что им повезло, у меня не поворачивается язык.

Все они прошли через чудовищные пытки и унижения.

Еще один украинец не дожил до приговора и умер в российском СИЗО.

Солдаты, поварихи, водители, кладовщицы, разнорабочие, кинолог, охранник.

Некоторые воевали, некоторые ни разу не брали в руки оружие.

Осудили их за то, что все они в разное время служили в воинской части № 3057, более известной как бригада АЗОВ.

На сайте Медиазоны вы можете прочитать подробные истории этих людей, услышать их выступления в суде, увидеть их лица на фотографиях.

А в этом ролике я хочу разобраться, почему они вообще оказались на скамье подсудимых.

Медиазона старается следить за судьбами этих людей, и если вы считаете такую работу нужной и важной, поддержите нас донатом.

Российские суды сейчас выносят приговоры гражданам Украины буквально каждую неделю.

Моя работа, в том числе, следить за судьбами этих людей.

Иногда это военнопленные, захваченные на поле боя, иногда мирные жители оккупированных территорий, которых обвиняют в связях с СБУ.

Но дело 24-х азовцев совершенно особенное.

Это отдельная глава в истории путинской войны против Украины, очень важная и очень страшная.

Помните, как летом 22-го года на сцене филармонии в Мариуполе вдруг построили железные клетки для подсудимых?

Оккупационные власти тогда собирались провести в разрушенном городе большой зрелищный трибунал над его защитниками, которых они изо всех сил старались представить военными преступниками.

Любимый лозунг кремлевских милитаристов можем повторить –

Ну, и этот трибунал они, наверное, представляли себе как повторение Нюрнбергского процесса.

Так вот, дело 24 – это и есть самый настоящий большой трибунал, который с таким пафосом готовили летом 22-го года.

Правда, провели его в итоге не в Мариуполе, а в Ростове.

И без особой огласки.

Давайте вспомним контекст.

Весной 1922 года российские войска вторглись в Украину и за несколько месяцев сравняли с землей некогда цветущий Мариуполь.

Украинские военные до последнего держали оборону в подвалах металлургического комбината «Азовсталь».

Среди них были и бойцы бригады «Азов», дислоцированной в поселке Урзу в Подмариуполе.

Вообще, что это за подразделение «Азов»?

Для кремлевской пропаганды оно годами воплощало этакий идеальный образ врага.

Нацистские каратели.

Это, наверное, самое мягкое, что можно услышать об Азове по российскому ТВ.

Трудно выдумать злодеяние, в котором не обвиняли бы Азов.

Расправа над гражданским населением, какие-то оккультные языческие ритуалы, сатанизм, даже людоедство.

Почему так?

Дело в том, что когда летом 14-го года на Донбассе начиналась война и при украинском МВД сформировался добровольческий отряд АЗОВ, его косяк действительно поначалу составляли люди ультраправых взглядов.

Это было очень удобно для Москвы и как бы подтверждало главный тейк пропаганды.

Вот, глядите, в Украине установился фашистский режим.

Но о чем пропаганда лукаво умалчивала, так это об эволюции АЗОВа.

Потому что уже через несколько лет от этого одиозного добровольческого отряда осталось буквально одно название.

АЗОВ прошел череду переподчинений, переформирований, переукомплектований и стал в итоге просто регулярной воинской частью Украинской Нацгвардии.

И служили там уже не какие-то вооруженные ультрас, а обыкновенные солдаты, контрактники.

Даже российская Википедия в статье об АЗОВе называет его историю, цитата, «примером успешной дерадикализации».

А теперь вернемся к событиям первого года Большой войны.

16 мая гарнизон, осажденный Азов в Стали, получает приказ сдаться.

К этому времени всем понятно, что продолжать сопротивление – это самоубийство.

В плену оказываются 2500 украинцев.

Среди них много бойцов Азова, включая командира подразделения полковника Дениса Прокопенко.

Буквально на следующий день, 17 мая, Генпрокуратура России требует признать Азов террористической организацией, а в Госдуму вносят проект постановления с запретом на обмен, цитата, «нацистскими преступниками».

Спикер Вячеслав Володин пишет в телеграмме про пленных.

Мы должны сделать все, чтобы они предстали перед судом.

В июле в самопровозглашенной ДНР отменяют мораторий на смертную казнь.

Это очень зловещее совпадение, скажем так.

2 августа Верховный суд России признает АЗОВ террористической организацией.

6 августа появляются фото тех самых клеток на сцене Мариупольской филармонии.

Становится понятно, что украинских военнопленных собираются показательно судить как террористов.

И вполне возможно, их ждет смертный приговор.

Однако никакого громкого мариупольского процесса в итоге так и не вышло.

Что же пошло не так?

Дело в том, что украинские спецслужбы еще весной нашли и поймали бежавшего из-под домашнего ареста Виктора Медведчука, пророссийского олигарха с политическими амбициями, депутата Рады, важного посредника на переговорах между Киевом и Москвой, а главное, кума Владимира Путина.

Путин был крестным отцом дочери Медведчука Дарьи.

А мы знаем, что когда речь идет о таких родственно-клановых мафиозных связях, принцип «своих не бросаем» обычно работает.

Медведчук даже снялся, вряд ли добровольно, в видео с просьбой поменять его на защитников Мариуполя.

Я, Медведчук Виктор Владимирович, хочу обратиться к президенту РФ

Несколько месяцев ответа на это жалостливое обращение не было.

Вероятно, шел закулисный торг.

Но 21 сентября 1922 года Москва неожиданно согласилась на обмен.

Так в Украину вернулись 250 защитников АЗОВ Стали, включая двух бойцов, уже приговоренных в Донецке к смертной казни.

Пятерых командиров Азова по условиям обмена вывезли в третью страну, Турцию.

Взамен Россия получила Медведчука плюс 55 своих военнопленных.

Но как же грозное обещание Володина, спросите вы?

Неужели репрессивно-пропагандистская машина умеет тормозить и сдавать назад?

Я давно работаю в медиазоне и, к сожалению, слишком хорошо знаю, что тормозить эта машина не умеет.

Отпустив командиров Азова, то есть буквально тех самых людей, которых пропаганда из каждого утюга называла нацистскими преступниками, система принялась мелко и мстительно отыгрываться на тех, чья ценность с точки зрения обмена была минимальной.

Вот они-то и стали фигурантами дела 24-х.

Олег Межгородский служил в транспортном взводе.

За год до Большой войны командиры обвинили его в краже топлива, заставили возвращать деньги и уволили с волчьим билетом.

Он воспитывал пятерых детей, четверо из них приемные, один ребенок инвалид.

Когда Мариуполь захватили российские войска, на Межгородского донесли соседи, рассказали, что он служил в Азове.

Олега увели, цитата, «на глазах у детей под дулом автомата».

На ноге у него есть рана, которая не заживает уже больше двух лет.

Получил он ее, цитата, «во время незаконных методов следствия в Донецке».

Олег Жарков был на базе «Азова» разнорабочим.

Убирал мусор, помогал на кухне, что-то чинил.

Оружие Жарков, цитата, «даже в руки не брал».

Зачем столовый автомат?

В начале апреля 22-го года он вместе с пожилыми родителями сам пришел на пункт фильтрации и рассказал, что работал в «Азове».

Ему сразу надели на голову мешок.

Бывший кинолог Ярослав Ждомаров давно разочаровался в военной службе.

Уволился, уехал в Грузию, но во время пандемии ковида вернулся в Мариуполь.

Работал с собаками как частный кинолог.

Когда его дом разбомбили, Ярослав повез невесту и мать в лагерь беженцев.

Как и Жирков, он сам сказал, что когда-то служил в Азове.

Александра Ищенко мобилизовали в первые дни войны.

Он попал водителем в Азовсталь.

Подвозил воду, продукты, вывозил раненых.

В конце марта получил контузию, несколько дней где-то прятался.

Потом хотел пойти домой, но никакого дома не было.

Ищенко оказался в плену.

У него было больное сердце, ему несколько раз вызывали скорую в суд.

В июле 1924 года он умер в Ростовском СИЗО, а в заключении эксперт написал, цитата, что причину смерти нельзя установить из-за гнилостных изменений тела.

Я не успею рассказать в этом видео обо всех фигурантах дела 24, но не могу отдельно не упомянуть о женщинах.

Поварихи Елена Аврамова, Нина Бондаренко, Алена Бондарчук, Владислава Майборода, Лилия Паврионидис, Лилия Руденко и Марина Тыкин оставались в Азовстале до 17 марта.

Столовые к этому моменту уже были разрушены обстрелами, и командир дал добро на отход женщин.

Они не прошли фильтрацию и оказались в руках донецких силовиков.

Ирины Магитич на Азовстале вообще не было.

Перед началом большой войны сломала руку и сидела на больничном.

Семье сказали, что ее завирают на три дня, чтобы проверить кое-какие формальности.

Также вышла с начальницей склада Натальей Гольфинер.

Война застала ее в больнице с ковидом.

Когда оккупационные власти объявили, что украинским военным, цитата, «без крови на руках нечего бояться», муж сам отвез ее на фильтрацию.

Наталью тоже обещали отпустить через три дня.

Домой она вернулась только в сентябре прошлого года, когда всех женщин из дела 24 освободили в рамках обмена пленными.

Их свидетельство о том, что они пережили в плену, очень тяжело читать и слушать.

Но я думаю, об этом надо знать, особенно гражданам России.

Мальчиков били, их очень сильно били, их били палками, их били настолько били, у них ломались кости.

Вот я, наверное, никогда не забуду вот этот звук,

когда лопается кожа, когда ломаются кости.

Это страшные люди.

Они пытались, привязывали электроды.

Один у нас умер, потому что его засверлили дрелью.

Его засверлили.

Он умер от этого.

У кого отбитые были внутренние органы, просто человек в соседней камере, мужчина умирал просто потому, что у него все было отбито.

И почки, ну все было отбито, и он умирал от этой боли.

И он умер, по итогу он умер.

Потом они пришли, и даже его сразу же, по-моему, сразу же-то и не забрали с камеры.

Он, по-моему, там несколько дней еще лежал с партнерами.

Я правда не знаю, что можно добавить после этого свидетельства.

Разве что пожелать всем-всем пленным, которые еще остаются в России, скорейшего обмена и возвращения домой.

И еще одно, пожалуй.

Мы ничего не знаем о судьбах очень многих украинцев, которые находятся в российских СИЗО и колониях.

Но мы очень стараемся узнать, и как только удается хоть что-нибудь выяснить, рассказываем вам.

Чтобы мы и дальше могли это делать, поддержите Медиазону.