ЭВОЛЮЦИОННЫЙ БИОЛОГ: ПРО ЖИЗНЬ В КОСМОСЕ, СЕКС и АЛЬТРУИЗМ

Грубо говоря, вероятность возникновения такой молекулы – это 10 в минус сотой степени, а планет, где такое мы можем предположить, их там 10 в 80-й.

Мы хотя бы в общих чертах представляем по каждому этапу, как он происходит.

мог происходить на Древней Земле или на другой планете.

Как могли получиться нуклеотиды?

Это вот в 2009 году химики сделали очень важное открытие, нашли правдоподобный, очень красивый путь.

Потом эту идею развивали, развивали, развивали.

Сейчас уже есть...

Известны условия, в которых все четыре буквы нашего генетического кода синтезируются вместе, так сказать, в одном ведре.

Если учёные найдут такие условия, чтобы они были, во-первых, реалистичны и могли встречаться где-то во Вселенной, и, во-вторых, что в них вот эта неферментативная репликация идёт достаточно быстро и достаточно точно, то, так сказать, ожидаемое число живых планет во Вселенной сразу подскочит.

И тогда можно надеяться, что где-то, если не в нашей галактике, то в каких-нибудь других галактиках можно встретить другие планеты с жизнью.

И ставьте лайк, если видео вам зашло.

Это сигнал алгоритмам, что наши ролики нужно распространять шире, особенно важно сейчас.

Я ценю каждого, кто помогает.

За подписки, колокольчики и комменты отдельный респект.

Привет, это проект «Основа», меня зовут Борис Веденский, и сегодня мы говорим про эволюцию, развитие человека и почему мы такие с доктором биологических наук Александром Марковым.

Добрый день.

Добрый день.

Хочется про брови поговорить.

Почему у человека в основном тело без волос,

без крупных волос, особенно лицо.

Но брови остались.

Я могу порассуждать.

Смотрите, я не специалист по бровям, и тем более по анатомии человеческой физиономии.

Но брови защищают от пота, стекающего со лба.

Значит, для нашего вида, homo sapiens, в отличие от большинства млекопитающих и всех обезьян,

Характерна вот такая отличительная черта, что у нас очень много потовых желез, так называемых икринных, которые выделяют очень жидкий пот, почти чистую воду.

Считают, что это адаптация для охлаждения тела при активностях под палящим африканским солнцем.

Наши предки когда-то вышли из лесов

в жаркую саванну.

Есть еще такая очень интересная гипотеза, что довольно рано был освоен такой удивительный способ охоты, который называется...

охотовыносливостью или охотонастойчивостью, которую сейчас еще изредка практикуют некоторые охотники-собиратели.

А лет сто назад ее практиковали очень многие охотники-собиратели на всех континентах.

Значит, это когда охотник-человек берет с собой запас воды,

и начинает преследовать жертву.

Это может быть олень или антилопа или зебра.

В Африке это делают обычно в самый жаркий полдень, когда солнце лупит вовсю.

И человек, скажем, подбегает к этой зебре, она его не подпускает, она убегает прочь гораздо быстрее, чем он, оставляет его далеко позади, но человек упорно, потихоньку бежит, бежит, бежит за ней, снова настигает эту зебру, она снова убегает, оставляя его далеко позади, но он не сдаётся и потихоньку трусцой её преследует, пьёт водичку.

Суть в том, что эта зебра устаёт быстрее.

Она быстрее...

оказывается в состоянии, когда она уже не может подняться и бежать дальше.

И в конце концов это может продолжаться сутки, даже двое, иногда трое суток.

В конце концов охотник настигает жертву, которая уже просто не в состоянии шевелиться, она просто лежит, и ей уже все равно.

И убивает ее без сопротивления, так сказать.

Очень удивительная адаптация.

И наше тело адаптировано к бегу на длинные дистанции под палящим солнцем на самом деле.

И вот обилие потовых желез – это как раз одна из адаптаций.

Также есть адаптации в строении мышц таза и ног.

у человека.

Мышцы у нас дольше не устают из-за этих изменений эволюционных, которые произошли.

Но, соответственно, пот будет течь по лицу и заливать глаза, и брови, скорее всего, остались, чтобы меньше заливало глаза.

Мне было интересно сравнить свою гипотезу с вашей.

Я думал, что это может быть связано с мимикой, в том смысле, что для человеческого вида очень важна коммуникация и нюансы эмоций, которые мы считываем у наших

соседей и друзей.

И, может быть, это тоже такая выразительная часть, как в японском аниме.

Тоже хорошая мысль.

Ну, эволюция часто же пытается решить несколько задач.

То есть, если уж брови есть, то почему бы не использовать их еще и для мимики, подключить их к созданию разных выражений лица.

Очень может быть, что это тоже способствовало сохранению бровей.

Антрополог во мне получает очко.

Про потенциальную жизнь на других планетах обычно разговаривают с физиками, в общем, космическими учёными.

А как эволюционные биологи смотрят на гипотезу существования жизни в космосе другой?

Эволюционные биологи, ну, кое-что у них есть, что сказать по этой теме, потому что, ну, это сейчас целая большая наука о биогенез, то есть изучение вопроса о зарождении жизни, о том, как жизнь могла получиться из неживой материи.

Это очень серьезная, большая экспериментальная наука, в основном это химия, конечно.

так называют, пребиотическая химия.

Одна из важнейших задач – это понять, какова вероятность вообще этого процесса абиогенеза, насколько много там задействовано маловероятных или почти невероятных каких-то случайностей, истечений, обстоятельств.

На сегодняшний день ответа окончательного нет на этот вопрос.

И оценки, вполне-таки научные, обоснованные, основанные на определённых фактах и соображениях, варьируют в широких пределах.

Значит, есть эксперты, которые считают, что вполне возможно, что мы совершенно одиноки во Вселенной, просто потому что для того, чтобы...

зародилась жизнь и стартовала дарвиновская эволюция, а это, в общем-то, одно и то же, потому что по определению жизни, которое принято американской космической конторой НАСА, жизнь — это самоподдерживающаяся химическая система, способная к дарвиновской эволюции.

Это очень

хорошее такое умное определение, и оно подчеркивает, что дарвиновская эволюция — это неотъемлемая черта жизни, без нее жизни быть не может, и вот в момент, когда она стартует, собственно, мы можем сказать, что вот появилась жизнь.

Так вот, чтобы стартовала дарвиновская эволюция, должен возникнуть репликатор.

Объект, который способен к дарвиновской эволюции, он должен соответствовать некому набору условий.

И этот объект должен возникнуть без помощи дарвиновской эволюции.

Он должен возникнуть как-то сам собой, в силу каких-то случайных химических, физических процессов.

И вот тут самый тонкий момент — понять, каким был первый репликатор, насколько он был сложным, и насколько была мала вероятность случайного возникновения этого репликатора.

Здесь оценки очень сильно варьируют.

Есть эксперты, которые считают, что самый простейший репликатор должен был быть сразу очень-очень сложным.

Это должна была бы быть, например...

гигантская молекула РНК, состоящая из тысяч нуклеотидов в строго определенной последовательности.

Вероятность, что такая молекула РНК сама случайно соберется на какой-то планете, она исчезающе мала, и там получается, что размеров наблюдаемой Вселенной совершенно не хватает на то, чтобы хотя бы где-нибудь, хотя бы в какой-нибудь галактике была еще хоть одна живая планета.

То есть, грубо говоря, вероятность возникновения такой молекулы – это 10 в минус сотой степени, а планет, где такое мы можем предположить, их там 10 в 80-й.

Планет, таких более-менее похожих на Землю, в наблюдаемой Вселенной, скорее где-то 10 в 22-й.

Вероятность самопроизвольной сборки такого гигантского рибозима, такой гигантской молекулы РНК, там действительно будет где-то 10 в минус, я не помню точно, минус сотый, минус тысячный.

Ну, то есть несопоставимые вещи.

То есть нужны мириады таких вселенных, как наша, чтобы случайно в одной из них зародилась жизнь.

Но это основано на допущении, что первый репликатор не мог быть более простым, чем вот такая гигантская молекула.

Что сразу из пустоты внезапно появился айфон.

Ну да, типа того.

самособрался из атомов.

Но есть другие специалисты, которые считают, что первый репликатор мог быть устроен гораздо проще.

Что в подходящих условиях, которые ищут, пока вот еще не совсем нашли, но, может быть, все-таки такие условия возможны и во Вселенной где-то встречаются.

В определенных условиях любая молекула РНК, неважно с какой последовательностью букв нуклеотидов,

может начать размножаться сама за счет процесса, который называется неферментативная репликация РНК.

То есть просто цепочка РНК, какая-то последовательность букв, и к ней нуклеотиды отдельные или короткие цепочки из 2, 3, 5 нуклеотидов пристраиваются по правилам комплементарности, и без всяких сложных ферментов или рибозимов молекулы РНК начинают размножаться.

размножаться таким образом, что у них выполняются все условия, необходимые для дарвиновской эволюции.

То есть в таких условиях дарвиновская эволюция стартует, и значит, жизнь возникнет сразу, как только появится первая любая молекула РНК.

Вот такая ситуация.

И в этом случае на огромное количество порядков вероятность зарождения жизни становится больше.

И если это подтвердится, то есть если ученые найдут такие условия, чтобы они были, во-первых, реалистичны и могли встречаться где-то во Вселенной, и, во-вторых, что в них вот эта неферментативная репликация идет достаточно быстро и достаточно точно...

то, так сказать, ожидаемое число живых планет во Вселенной сразу подскочит.

И тогда, если это подтвердится, то, значит, можно надеяться, что где-то, если не в нашей галактике, то в каких-нибудь других галактиках можно встретить другие планеты с жизнью.

Но в пробирке пока такую штуку не получилось собрать.

В пробирке очень много чего получилось собрать.

А неферментативная репликация пока идет.

То есть все время находят, как ее улучшить, как сделать ее более точной и более быстрой.

И прогресс неплохой.

Собственно, начали изучать эту тему всего каких-то 40 лет назад.

И сначала совсем плохо получалось.

Но потом выяснили, что добавить чуть-чуть этого, добавить чуть-чуть того, чтобы там не из отдельной нуклеотиды, а триплеты, например, в перемешку с отдельными нуклеотидами.

А если добавить какие-нибудь простенькие пептиды еще туда, коротенькие белки, которые, ну, совсем коротенькие белки, которые могли абиогенно синтезироваться, находят потихоньку, значит, способы улучшить этот процесс.

Но она уже идет, не ферментативная репликация, она идет, просто она пока не дотягивает по точности и скорости до вот той грани, после которой этот процесс может обеспечить нормальную эволюцию.

Но все ближе и ближе.

Все ближе и ближе.

То есть, грубо говоря, уже сейчас в лаборатории получается из условного ничего, ну, там, не знаю, из грязи и пыли и воды, создать вот эту РНК, которая уже умеет как-то себя копировать, но пока копирует не очень хорошо, если упрощать.

Да, да.

Все этапы, так сказать...

Мы хотя бы в общих чертах представляем по каждому этапу, как он мог происходить на Древней Земле или на другой планете.

Как могли получиться нуклеотиды, это вот совсем последних десятилетий серии открытий, там очень красиво.

До 2009 года не были известны способы реалистичные, как сами нуклеотиды, вот эти буковки генетического кода, могли абиогенно синтезироваться.

В 2009 году

химики сделали очень важное открытие, нашли правдоподобный, очень красивый путь.

Потом эту идею развивали, развивали, развивали.

Сейчас уже есть известные условия, в которых все четыре буквы нашего генетического кода синтезируются вместе, так сказать, в одном ведре, в одной лоханке.

В одних условиях все четыре.

Потом, из отдельных нуклеотидов, как собрать РНК, тоже примерно понятно, какие тут могут быть способы.

Они могут прилипать к определенным глинистым минералам, например, и на этих глинистых минералах нуклеотиды могут полимеризоваться и собираться в короткие молекулы РНК.

Ну и вот неферментативную репликацию, размножение РНК,

Изучают тоже активно, и да, оно идет в пробирке, просто пока оно идет слишком медленно и неточно.

Но понимаете, какая штука?

Почему я думаю, что в конце концов найдут эти условия?

Если таких условий не существует, и этапа неферментативной репликации в зарождении жизни на самом деле никогда не было, и нужно было дождаться, пока случайно соберется готовая, очень большая и эффективная молекула РНК, которая умеет себя размножать, то тогда мы должны еще признать, что вот это самое свойство комплементарности, вот то, что открыли Отсон и Крик, то, что

ДНК и РНК обладают свойством комплементарности.

То есть как бы нить ДНК, она кодирует комплементарную нить, и по правилам комплементарности, что напротив буквы А всегда буква Т, напротив буквы Г всегда буква С. Это получается цифровой код, свойство комплементарности.

То есть ДНК записывает то же самое, что и РНК, но другим алфавитом?

Чуть-чуть другим, но в общем суть та же.

Там ничтожные отличия.

Вместо тимина уроцил.

Одной метильной группой отличается.

Это ерунда.

Так вот, потому жизнь и возможно, что в её основе лежит молекула ДНК или РНК, обладающая свойством комплементарности, обладающая свойством репликатора, то есть способная к дарвиновской эволюции.

Если неферментативная репликация РНК возможна, то это свойство комплементарности, это никакой не рояль в кустах, а это то, что, собственно, позволило этим молекулам с самого начала начать размножаться.

Если же мы предполагаем, что не было этапа неферментативной репликации, а сразу собрался каким-то чудом огромный эффективный рибозим, то тогда это удивительное свойство комплементарности тоже оказывается случайностью.

Вот молекулы РНК должны были в этом сценарии каким-то непонятным образом в диких количествах синтезироваться на множестве планет, чтобы на одной планете случайно одна правильная вот такая молекула

самособралась, а дальше, как рояль в кустах, вдруг случайно оказалось, что у этих молекул есть еще и свойство комплементарности, которое до сих пор не работало.

Размножились они в таких диких количествах, как-то не используя это свойство, а теперь оно вдруг оказалось, что оно есть, и поэтому возникла жизнь.

То есть второй сценарий выглядит уж слишком притянутым за уши, неестественным.

То есть я думаю так, если не Бог всё сотворил, то неферментативная репликация должна быть возможна в каких-то реалистичных условиях.

Как эволюционно появилась психика и эмоции, и чем человеческие эмоции отличаются от эмоций животных?

Наши человеческие эмоции, они укоренены...

таких достаточно эволюционно-древних отделах мозга, которые появляются очень давно и которые служили издавна у позвоночных животных для чего?

Для регуляции поведения, для формирования условных рефлексов, для обучения.

То есть животное что-то делает, получает от окружающей среды какой-то ответ,

Либо приятное, либо нет.

Что значит приятное, либо нет?

Значит, если последствия негативные, это животное испытывает нечто, что люди называют неприятными эмоциями, и, соответственно, происходит обучение.

То есть в дальнейшем животное будет избегать повторять этот поступок.

Или наоборот, животное испытывает положительную эмоцию, и при этом происходит обучение, оно будет в следующий раз повторять то, что оно сделало сейчас.

Простейшее обучение на негативном и позитивном опыте.

Вот для этого изначально развивается система так называемого внутреннего подкрепления.

Вещества в мозге выделяются, эндорфины, дофамин, выделяются в ответ на сигналы из внешней среды, которые в эволюционном прошлом означали, что животному хорошо, что оно вкусно поело или занималось сексом.

выделяются вот такие-то вещества, и это помогает животному учиться вырабатывать рефлексы.

А мы, люди, уже осознаем эти выбросы дофамина и эндорфинов, как...

переживания, приятных эмоций, и можем о них рассказать.

Описать какими-то словами, мы можем начать рефлексировать и описывать.

Те же вещества выделяются у обезьян, у других млекопитающих, у более низших, более простых животных.

Они только не могут отрефлексировать и не могут рассказать.

Но по внешним проявлениям у других млекопитающих мы, в общем-то, хорошо понимаем, когда собачка грустит, когда собачка радуется.

Ну, собачка – это особый случай, они адаптированы к жизни вместе с человеком и подстроились под нас.

Но у других, у диких животных тоже обычно по позе, по взгляду, по выражению лица мы понимаем,

Часто ошибаемся, но иногда и правильно понимаем.

Грустное животное или весёлое животное и так далее.

А список эмоций у человека и у млекопитающих примерно одинаковый или есть какие-то у нас уникальные?

Можно, например, обезьяны испытывать неприязнь к себе из-за прокрастинации?

Вот это вот – неприязнь к себе из-за прокрастинации или чувство вины –

Это не эмоции, это не какая-то первичная базовая эмоция.

Это культурно обусловленная такая внутренняя, интернализованная социальная норма, характерная для западных богатых обществ.

В племенных обществах, внезападных обществах вообще этого не очень-то вы найдете.

вместо вот такого чувства вины, когда человек не соответствует собственным представлениям о том, каким должен быть он, каким он должен выглядеть в собственных глазах там, в племенных обществах часто вместо этого будет, например, чувство вины за то, что моя племянница нарушила какую-нибудь табу и съела что-то не то, когда это...

было нельзя съесть, или прикоснулась к своему двоюродному брату локтем случайно на перушке, нарушив еще какой-то табу, и он будет испытывать стыд из-за этого.

Это для западного человека такая эмоция чужда.

Но это не эмоция.

Это вот именно такая интернализованная социальная норма.

Мы не рождаемся с этим.

Это воспитывается в нас.

То есть испытываем отрицательную эмоцию по поводу того, что... А вот по какому поводу мы испытываем это сожаление, например, грусть?

По какому поводу мы это будем испытывать?

Это воспитывается культурой.

Это в разных обществах будет совершенно по-разному.

Если у человека уникальные эмоции, которых нет у животных, в принципе, да, базовые эмоции, считается, что их там примерно штук шесть.

Там удивление, страх, радость, горе.

А сексуальное влечение считается?

За эмоцию оно не считается.

Это вот именно переживания базовые.

Это просто желание.

какое-то желание, могут быть самые разные.

Нет, оно не входит в список эмоций.

Ещё раз.

Удивление, радость, печаль или горе, гнев.

Страх.

Страх.

Вот эти есть у всех животных.

В общем, более-менее похожие формы.

Но у человека есть ещё эмоции отвращения, которые у других животных

либо очень слабо развита, либо вообще отсутствует.

Зачаточная форма, конечно, есть.

Там что-то невкусное.

Если попадёт в рот, животное может выплюнуть это.

Ему не понравилось.

Ну и всё.

Но у человека это отвращение получает очень большое развитие.

В зависимости от культуры оно может распространяться с объектов первичного отвращения.

Что-то грязное, противное, тухлое.

Оно может распространяться на...

Например, на людей, которые ведут себя не так, как мы считаем должны вести себя люди.

И это поведение для нас отвратительно.

Порядки в этой стране отвратительны.

Заявление этого политика, оно мерзкое, отвратительное.

Это уже вторичное отвращение.

Совершенно чисто человеческая вещь.

Тут есть всякие гипотезы по поводу того, как это в эволюции возникло, почему у людей так развелось это отвращение.

Это могло быть связано с какими-то гигиеническими проблемами на заре нашей эволюции.

Например, там

Можно предположить, что когда наши предки перешли от кочевой жизни к жизни в постоянных каких-то поселениях.

Человекообразные обезьяны кочуют всё время, они не живут в каких-то постоянных гнёздах, дуплах, домах.

Они каждую ночь ночуют в новом месте.

А люди в какой-то момент перешли, вот уже эти вышедшие в саванну наши предки, перешли к жизни в каких-то постоянных поселениях, в каких-то шалашах.

И это могло привести к проблемам с антисанитарией, потому что особых таких инстинктов чистоплотности нет у обезьян.

И когда обезьян начинают жить на одном месте, то могут возникнуть вот такие проблемы.

Эмоция отвращения могла быть поддержана естественным отбором для борьбы с этим.

Но потом естественный отбор подхватил эту эмоцию для уже регуляции социальных взаимоотношений, и развелось вот это вторичное отвращение.

То есть люди получили возможность научиться испытывать отвращение, например, к соседнему племени, потому что они неправильно кость себе в ухо вставляют.

Все приличные люди вставляют кость в левое ухо, а эти нелюди вставляют кость в правое ухо.

Смотреть на это просто мерзко.

Эмоции отвращения...

Она так работает в мозгах, что она тормозит работу отделов мозга, связанных с эмпатией, с пониманием мыслей и чувств другого человека.

И, возможно, это способствует расчеловечиванию чужаков, что очень полезно при межгрупповых, межплеменных войнах и так далее, чтобы...

можно было не считать врага человеком, не распространять на него никакую эмпатию, а относиться к нему просто как к грязному животному.

Это используют всякие фашистские тоталитарные диктаторские правительства очень активно, когда нужно, например, спровоцировать людей на какой-нибудь акт геноцида.

Как вот был геноцид в Руанде, там...

В этом важную роль сыграли радиоведущие.

Ту группу вот этих тутси, которых надо было перерезать, подвергнуть геноциду, называли тараканами, паразитами.

Это вот типичная раса человечества, чтобы вызвать отвращение.

Но это слова, которые вызывают отвращение еще.

Да, да.

Хорошо, а тут как раз интересно про врожденное и нерожденное вас уточнить.

Вы тоже на эти темы часто в лекциях

Вот есть какие-то вещи, которые мы человеку приписываем как свойственные, ну, например, эмпатия, тоже вы сказали, альтруизм, или, наоборот, более негативные, там, боязнь другого.

Можно как-то в общих чертах очертить, что из этого является врожденным, или это все приносится культурой?

Я бы вообще с разъяснения этого вопроса начинал бы любой разговор о природе человека, биологии человека, эволюции человека.

Значит, какой бы признак мы ни взяли, это даже верно не только для психологических признаков, черт, способности, это верно даже для физических признаков.

Нет чисто врожденных и чисто приобретенных.

Почти нет.

Ну, то есть можно при желании найти некие примеры чисто генетического признака, на которые среда, воспитание вообще никак не влияет.

Но это надо на самом деле постараться.

Но не будем сейчас говорить про внешние физические признаки.

Ну, вот, например, рост.

Просто элементарный фенотипический признак – рост человека.

Он отчасти зависит от генов, отчасти зависит от среды, от питания, от диеты, от того, чем человек питался в детстве.

Все помнят эту историю, как средний рост японцев резко увеличился после того, как у них изменилась диета.

Стало больше там белков, чего-то еще.

И средний рост японцев прямо за одно поколение без всякой эволюции увеличился.

Просто потому, что питаться стали по-другому.

Но и генетические особенности

тоже влияют на рост.

То есть признак отчасти определяется генами, отчасти определяется средой, воспитанием, культурой.

И это справедливо для роста, и это тем более справедливо для почти всех

каких-то осмысленных, интересных психологических признаков.

Это ответ в общем виде.

В каждом признаке есть элемент наследственного, есть элемент средового.

Для человека главный компонент окружающей среды – это культурная среда.

которая, опять-таки, в каждом обществе своя.

Культуры могут различаться.

Так что нет ни чисто врождённого, ни чисто приобретённого.

Это всё сложное вот такое взаимодействие генов и среды.

Я у вас слышал ещё такую формулировку, что в генах не прописано, что я должен стать альтруистом, но в генах прописано, что я могу быстро научиться из среды быть альтруистом или быть ксенофобом, кем угодно.

Верно.

Значит, именно способности к обучению.

В генах у нас не прописана способность разговаривать.

Вот речь, язык у нас в генах не прописано.

Но у нас в генах прописано, что ребенок в определенном возрасте проявляет суперспособности языковые и учится разговаривать фантастически быстро.

На самом деле ребенка не нужно учить разговаривать.

Он это делает сам.

У него мозг так устроен вот в этом возрасте, что он просто выхватывает из окружающей среды вот эту речевую информацию из разговоров, которые он слышит.

Он...

Всё это интегрирует, всё это выделяет лексику, грамматику, начинает сам всё лучше и лучше этим пользоваться.

Язык не прописан в генах, но вот языковые способности, проявляющиеся в этом возрасте определённом, где-то до 4-5 лет, это, конечно, врождённое свойство, это прописано в генах.

Но то, как это реализуется, зависит от среды.

Если мы... Ну, не мы, а вот сумасшедшие родители такие бывают иногда, которые запирают своего ребенка в комнате, не общаются с ним там, держат привязанным к стулу.

Были такие жуткие случаи.

И такой ребенок не будет разговаривать.

Он будет бессловесным, как все остальные животные.

И потом уже, когда спасают такого ребенка, например, в возрасте 10 или 12 лет,

уже нельзя научить.

То есть уже все попытки научить ребенка, который пропустил вот этот чувствительный период человеческому языку, не приводят к полному успеху.

То есть научить можно, но говорить такой несчастный человек все равно будет плохо.

У него почти не будет грамматики, он будет

говорить на уровне... Ну, вот как человек, который очень плохо владеет иностранным языком, только начал его учить.

Или вот на том уровне, как обезьяны.

Вот в языковых проектах обезьян учат аналогом человеческих языков, и обезьяны осваивают там несколько сотен слов, могут из них составить простейшие фразы, но и всё.

То есть, да, вот шимпанзе – это типичный, например, вид, у которого нет врожденных языковых способностей, но, в принципе, они умные, сообразительные, если постараться, можно научить какой-то языковой коммуникации.

Но это будет очень слабая, примитивная звуковая коммуникация на уровне полутора-двухлетнего ребенка.

Почему же тогда есть ощущение, что некоторые характеристики будто сильнее липнут к человеку, особенно негативные?

То есть научиться не любить непохожего на себя человека вроде как легче, чем проявлять терпимость.

Ну, верно, мы рождаемся не как чистый лист.

У нас определённое количество каких-то шаблонов, паттернов в мозгах уже есть.

Они прописаны в генах, и при широком диапазоне средовых условий эти предрасположенности будут существовать.

Но вот как они реализуются, это уже зависит от воспитания.

Мы увидим эти предрасположенности только в том, что каким-то вещам человек учится легко и быстро, какие-то вещи ему даются с трудом, а какие-то вовсе не даются.

Совершенно верно.

Вот такая вещь, как не любить, бояться иных, отличающихся, людей, которые не так выглядят,

не так одеваются, говорят с акцентом, боятся и не любить таких людей, не доверять им.

Этому мы учимся очень-очень легко.

Но в других условиях мы вполне можем научиться не обращать внимания на эти отличия и будем относиться к этим людям совершенно хорошо, так же, как и к тем, кто похож на нас во всём.

Просто не обращать внимания на различия.

В соответствующей культурной среде мы можем и так, и так выучиться, и так выучиться.

Но выучиться ксенофобии нам действительно очень легко и просто, потому что есть такой, по-видимому, прописанный в генах паттерн.

Он не реализован.

Это именно способность быстро освоить вот такой навык.

Папочка.

Лежит папочка, и если приходит инструкция открыть папочку, то она быстро открывается.

Значит ли это, что это связано с тем, что эволюция шла в агрессивной среде, и паттерны поведения, которые отвечают за безопасность в широком смысле, они имеют больше приоритет, чем другие?

Ну, смотрите, я совершенно уверен, есть куча косвенных указаний на то, что эволюция человека шла в условиях острой, порой жестокой межгрупповой конкуренции.

По целому ряду косвенных признаков мы можем это увидеть.

Вообще, без острой межгрупповой конкуренции едва ли смогли бы развиться в культурах человеческих обществ какие-то вообще социальные нормы, предписывающие взаимопомощь, альтруизм,

помогать, чем-то жертвовать своими интересами ради коллектива.

Если нет межгрупповой конкуренции, если вся большая популяция — это единая дружная семья, то никакая эволюционная сила не будет поддерживать такие альтруистические социальные нормы, направленные на кооперацию, помощь

близким своим.

Только межгрупповая конкуренция дает вот этот вот межгрупповой, то, что называют культурный групповой отбор.

Гены потом подстраиваются.

По-видимому, в эволюции человека культура шла впереди, а биологическая эволюция поспевала за ней.

Люди биологически адаптировались к жизни в обществах с определенными социальными нормами.

И это могло частично уже в геном, в генотип вписать какие-то предрасположенности к операции альтруизму.

А социальные нормы, предписывающие взаимопомощь внутри группы, выковывались в конкуренции с другими группами.

Если бы не было конкуренции с другими группами, очень быстро распространяются, ну, в моделях эволюционных поведений, в реальных обществах тоже, очень быстро распространяются эгоистические модели поведения, потому что они просто дают человеку выигрыш здесь и сейчас.

а то, что общество от этого страдает, ну и неважно.

Если нет конкуренции между обществами, то никакая эволюционная сила не будет заботиться о благе общества.

И эгоистические идеи, эгоистические манеры поведения, привычки, эгоистические гены, которые склоняют к такому поведению, будут распространяться беспрепятственно.

В конце концов, общество может совсем погибнуть от этого

Ну и тем хуже для него.

Если нет конкуренции, извините, никакая эволюция ни биологическая, ни культурная не сможет создать альтруизм и кооперацию.

То есть для того, чтобы лучше конкурировать и побеждать соседнее племя, нужно быть более терпимым к своему соседу внутри.

Такой парадокс.

По сути дела, да.

Это может быть не обязательно агрессивная конкуренция в форме войн, каких-то кровавых набегов.

Это может быть просто мирная конкуренция за ресурсы.

Но конкуренция межгрупповая должна быть.

И, скорее всего, в большую часть истории человечества была не только мирная конкуренция, но были и кровавые стычки.

Давайте пофантазируем.

Представим, что человечество будет жить примерно так же, как сейчас, еще какой-то нормальный для эволюции период времени.

Ну, 100 тысяч лет хотя бы.

Будем каждый день вставать в шумном городе, ездить много на метро, на машине, 5 часов в день смотреть в экран телефона, есть приготовленную пищу, всякое такое.

Как это эволюционно отразится на человеке?

Давайте рассмотрим вашу интересную фантазию.

Значит, 100 тысяч лет, нет ни прогресса, то есть все те же метро, все те же холодильники.

Нет ни регресса, то есть мы это все не утрачиваем.

Остаемся ровно на этом же уровне технического и культурного развития и живем.

Вот знаете, просто это не получится.

Это понятно.

Культурная эволюция устроена так, что она не может вот так застыть в масштабе целой планеты.

Обязательно будут перемены.

Но окей.

Допустим, перемен нет.

Но смотрите, сейчас человеческие общества живут в очень разных условиях.

Мы говорим о горожанах в более-менее развитых странах, а люди, скажем, в каких-то бедных африканских странах, они живут в несколько иных условиях.

Городская жизнь.

Ну, окей, возьмем городскую жизнь в богатых странах, скажем, в США.

Как это отразится на эволюции?

Есть какие-то общепонятные вещи, значит, в связи с развитием медицины и в том числе репродуктивной медицины?

Люди, которые раньше не выжили бы, не оставили бы потомство, сейчас выживают и оставляют потомство.

Фактически это не дает естественному отбору работать так, как он обычно работает в природе, отсеивая слабых, больных людей.

нежизнеспособных, неуклюжих и так далее.

Все эти индивиды замечательно оставляют потомство.

Даже если бы дедушка Дарвин хотел бы остановить это дело, делая какие-то пары бесплодными, вмешивается репродуктивная медицина,

Из вот этих вот генов, которые дедушка Дарвин хотел бы убрать из генофонда, все равно насильно делаются живые дети.

К чему это должно вести?

Это понятно, к чему должно вести.

К накоплению в генофонде мутаций, которые портят наше здоровье.

В самых разных отношениях.

Иммунитет, работу нервной системы, работу мозгов, работу сердца и так далее, и так далее.

Эти мутации перестают отбраковываться, постепенно их будет все больше и больше в генофонде.

Но поскольку медицина умеет со всеми этими проблемами бороться, это, значит, можно будет компенсировать, но люди в среднем будут становиться все более слабыми и болезненными.

И, кстати, ещё и глупыми.

Потому что мутации... Случайно мутагенез сильно бьёт по мозгу.

Мозг — это такой орган, в работе которого задействовано очень много генов.

Тысячи генов из наших 20 тысяч генов в геноме.

Несколько тысяч участвуют в работе мозга, и, соответственно, случайные мутации будут бить по мозгам.

Значит, что мозги будут работать хуже от этих мутаций, в среднем так по популяции.

И нагрузка на медицину будет все больше, люди все больше будут зависеть от этой медицины.

Собственный иммунитет придется заменять лекарствами, собственный интеллект придется заменять искусственным интеллектом, который будет за нас думать, ну и так далее.

И на самом деле, поскольку этот процесс, если отбор его не остановит,

то процесс накопления вредных мутаций так и будет продолжаться до какого-то момента, пока уже вот эти все компенсирующие механизмы не перестанут справляться.

Тогда наступит кризис, люди начнут там умирать совсем уже, несмотря на все усилия врачей.

И тогда...

Естественно, отбор заработает снова.

И это будет очень неприятно.

Но вот это такой прогноз на сколько-то столетий вперед.

То есть в ближайших поколениях это не будет заметно.

Прямо уже столетие?

Так быстро?

Точно мы не можем сказать.

Но такие осторожные оценки, что это может быть десяток поколений.

И это начнет уже быть заметным.

Ну, вот такой замечательный биолог-эволюционист Алексей Кондрашов написал об этом книжку.

Она на английском языке называется, по-моему, crumbling genome, то есть рассыпающийся геном.

Вот про это накопление мутаций.

Мы не можем точно сказать, что вот там через 300 лет нам настанет крышка из-за накопления вредных мутаций, но это не исключено.

Ну, конечно, там плюс-минус всё.

А кроме того, что касается отбора, понимаете, совсем естественный отбор не может остановиться.

Для этого должны быть выполнены такие условия, которые никогда не будут выполнены.

Чтобы совсем перестал работать естественный отбор, это значит, что люди с любыми генотипами должны оставлять в среднем одинаковое количество потомков.

Одинаковое.

То есть генотип вообще никак не должен влиять на...

число детей.

Только в этом случае можем сказать, что, естественно, отбор больше не работает.

Но это невозможно, это не так, и генотип продолжает немножко влиять на число оставляемых детей.

И есть в этих вот влияниях, в этих корреляциях есть такие довольно тревожные аспекты.

Например, хорошо известно, что там образованные люди размножаются хуже, чем необразованные.

Люди, которые показывают высокие результаты в тестах на IQ в развитых странах, оставляют меньше потомков, чем те, у кого ниже результаты в тестах на IQ.

Мы знаем, что такие вещи, как уровень образования и IQ, они отчасти, не полностью, конечно, но отчасти они зависят от генов тоже.

То есть известны конкретные аллели, известно уже много десятков конкретных точек в геноме, мутации в которых, то есть аллельные варианты которых, значимо влияют на...

какие-то когнитивные способности людей, по крайней мере, вот в западных обществах.

Влияние генов может быть культурно зависимым, и мы, в принципе, можем предположить, что в других незападных, бедных обществах каких-то те же самые аллели не всегда также будут влиять на IQ и на уровень образования.

Но вот в западных странах известно, что вот такие-то аллели влияют.

И, соответственно, если у нас более образованные и более...

показывающие лучшие результаты в разных когнитивных тестах люди, оставляют меньше детей, то, соответственно, это значит, что идет отбор против вот этих аллелей, которые улучшают когнитивные способности.

Тоже такая тенденция есть.

Не следует ожидать, что мы за несколько поколений радикально поглупеем и потеряем способность учиться.

Если мы говорим о 100 тысячах лет,

точно такой жизни, как сейчас, то за 100 тысяч лет, да даже за 10 тысяч лет можно ожидать серьезного снижения, серьезной эрозии, разрушения генетического базиса наших умственных способностей, скажем так.

Если мы исходим из вашего предположения, что 100 тысяч лет –

Ничего не изменится в нашей жизни.

Ну, на самом деле, конечно, изменится.

Наука пока не остановила свое развитие.

Будут развиваться генно-инженерные технологии.

Поэтому можно надеяться, что люди найдут способ даже редактировать свои геномы, исправлять эти мутации, улучшать неудачные там аллели, заменять на более удачные.

Это все, конечно, очень сложно.

Испряжено с кучей этических проблем.

Но технически сейчас пока еще мы не можем этого делать.

слишком еще несовершенные эти методы.

Но вполне можно предположить, что в каком-то обозримом будущем они станут достаточно точными и надежными, и можно будет уже, по крайней мере, грубые мутации с сильными негативными эффектами исправлять в геномах.

Как в Фоллауте интеллект на 8 поднять.

А почему женщины живут дольше, чем мужчины?

Да, в большинстве обществ женщины живут, как правило, дольше, но это наверняка сильно культурно зависимо тоже, и в разных обществах

разница в продолжительности жизни между мужчинами и женщинами сильно различается.

Это первое.

То есть мы не очень уверены, в какой мере более долгая жизнь женщин определяется генетически, а в какой мере культурно тоже.

Значит, что мы знаем более определенно?

Мы знаем, что у женщин есть менопауза, есть отключение половой функции в возрасте, когда женщина еще далеко не дряхлая старушка, еще может долго прожить.

У мужчин этого нет.

Мужчины могут сохранять половую функцию до самой смерти, до самого дряхлого возраста.

Она не отключается.

Вот эволюционные объяснения, гипотетические, конечно, но есть.

Эволюционные объяснения, почему у людей развелась у женщин менопауза.

Интересно, что этот признак очень-очень редкий в животном мире.

Обычно ни у самцов, ни у самок половая функция вот так вот не берёт и не отключается.

И в каком возрасте?

Они пытаются, по крайней мере, размножаться до самой смерти.

Ну да, конечно, если вы возьмёте дрозофил, будете их на продолжительной жизни держать, в какой-то момент они уже не размножаются, потому что они уже такие дряхлые, что они уже просто не могут шевелиться.

Они давно не могут летать, они еле ползают, ну куда им ещё размножаться?

Но это не то, это вот не менопауза.

они все равно пытаются размножаться до последнего, а у человеческих женщин в какой-то момент раз и отключается.

Одна из гипотез формулируется примерно так, что у наших предков уже достаточно давно была некая кооперативная забота о потомстве, то есть

о детенышах заботилась не только мать, но и отец принимал участие, скорее всего, и другие родственники.

Например, бабушки, например, дяди и тети.

То есть была в той или иной форме кооперативная забота о потомстве довольно давно.

Теперь посмотрим на ситуацию с точки зрения генетических интересов женщины.

Чем женщина старше, тем меньше ожидаемое количество времени, которое она может еще прожить, когда она еще будет достаточно сильной, чтобы выращивать собственного ребенка.

Соответственно, чем женщина старше, тем менее выгодно с точки зрения ее генов,

пытаться завести еще одного собственного ребенка, потому что все меньше шансов, что у женщины хватит сил его полностью выносить, выкормить, воспитать и так далее.

Но силой помочь, скажем, своей дочке воспитывать внуков у нее еще вполне себе есть.

И это тоже выгодно с точки зрения генов.

Это в два раза менее выгодно, потому что два или во сколько там...

У дочки половина ваших генов, грубо говоря, а у внучки четверть ваших генов.

Но в какой-то момент за счет того, что с возрастом снижается выгодность попыток родить еще одного собственного ребенка, может настать такой момент,

когда позаботиться о внуках, окажется просто выгоднее с точки зрения дарвиновской приспособленности, с точки зрения распространения своих генов, чем пытаться завести еще одного своего ребенка.

То есть трое внуков выгоднее, чем одна дочь?

Да, совершенно верно.

Трем внукам помочь выжить, это выгоднее, чем помочь выжить одной дочери.

Но в какой-то момент, по мере того, как женщина становится старше, наступит такой момент, когда помочь воспитывать одну внучку,

или одного внука будет выгоднее, чем рожать собственную дочь или сына.

Еще человеческое долголетие эволюционировало, возможно, в связи с тем, что мы культурный вид.

Вот наше, собственно, главное отличие от животных, если уж на то пошло, главное наше анатомическое отличие –

огромный объем мозга, а главное наше поведенческое различие – это то, что мы разговариваем, то, что у нас есть язык, и благодаря этому мы способны к накопительной культурной эволюции.

Мы можем накапливать багаж, опыт поколений, культурное богатство, мы можем их накапливать и накапливать и накапливать.

Рассказывать историю костра, а позже в книжке это записывать.

Да, именно.

Другие животные тоже, у них могут быть культурные традиции и есть.

У них есть такая зачаточная культура, но она из поколения в поколение остаётся примерно в таком же объёме, они не могут накапливать.

У шимпанзе в каждой группе есть пара-тройка десятков культурных традиций, и группы шимпанзе различаются по своей культуре, по наборам этих традиций.

Известная история с колкой орехов.

Есть группа шимпанзе, которые колют орехи одним способом, есть группа шимпанзе, которые колют орехи другим способом, есть группа шимпанзе, которые вообще не знают, как колоть орехи, не умеют и не колют.

Это культурная традиция, детеныши учатся у старших.

И учатся именно тому способу, который принят в данной группе.

Но не развивается культура у шимпанзе.

А у людей культура способна к развитию, к накоплению, к расширению.

И, собственно, весь наш успех – это не потому, что мы такие умные.

На самом деле интеллект как таковой, голый, без культуры, это не очень понятно, что.

Лишенные доступа к этому культурному багажу люди –

Они не станут умными, у них не будет никакого интеллекта.

Все наши когнитивные способности развиваются в ходе освоения культурного багажа накопленного поколения.

Но это к слову.

Так вот, поскольку люди стали вот таким необычным культурным видом животных, значит, со временем все более полезными для групп становились опытные индивиды, то есть прожившие долгую жизнь, которые много помнят.

Есть вещи, которые нужно долго помнить.

Описаны такие примеры этнографами.

Например, это сверхсильная засуха, которая случается в среднем раз в 70 или 50 лет.

И молодёжь не знает, что делать в этой ситуации.

А старый, значит, мудрый дед помнит, что когда он был молодой, была такая же засуха, и племя пошло вот туда-то, и там была ещё вода.

И этот дед говорит всем, идите за мной, я знаю, я вам покажу.

Такие вещи могли способствовать отбору на долголетие, потому что выживали группы, в которых были старые члены, живые.

Но в этом нет причин, почему женщины должны жить дольше, чем мужчины.

Ну, на самом деле, я думаю, что Дженераль вот так в целом

Эволюция затачивала женский организм больше на выносливость перенесения всяких тягот, потому что женщине нужно вытерпеть много беременностей и выкармливать грудью этих детенышей.

Поэтому эволюция самок делает более жизнестойкими.

А мужчины более смелые.

Обычно бывает, ну так, тоже опять это очень грубое и очень упрощенное рассуждение, больше рискуют для группы и для потомков не так страшно, что погибнет самец, чем что погибнет самка.

Детеныши зависят от самки больше, чем от самца гораздо.

Поэтому некая тенденция может в эволюции прослеживаться, делать самок более долгоживущими в хороших условиях.

Когда мы попадаем в новые цивилизованные условия с хорошей медициной, все получают суперсовременное медицинское обслуживание, и тут вдруг оказывается, что женщины покрепче, дольше живут, в среднем.

Ну, как-то так.

Но продолжая тему про человека и про животных, я у вас слышал тезис, как я понимаю, со ссылкой на Дарвина, что, грубо говоря, человек и человеческий мозг не то чтобы принципиально отличаются от мозга шимпанзе, то скорее отличия наши от животных не качественные, а количественные.

То есть мы просто чуть-чуть умнее.

Вот так получилось.

Ну, во многих смыслах действительно различия между...

людьми и нашими ближайшими родственниками шимпанзе, они действительно не качественные, а количественные во многих отношениях.

Много было таких признаков, которые долго считались уникальными человеческими, только человеческими признаками, но потом их находили у животных.

Орудийная деятельность, изготовление орудий, культурные традиции, социальное обучение.

целенаправленное учительство, масса других вещей, эмпатия, помощь, бескорыстная помощь сородичам.

Множество признаков, которые считались раньше уникально человеческими, на самом деле у животных тоже есть в той или иной форме.

Что касается строения мозга, ну да,

В общих чертах мозг состоит из тех же отделов.

У человека он больше, он в три раза больше по объёму, очень разрослась кора больших полушарий, особенно там определённые отделы коры, в частности, вот префронтальная кора.

Ну, можно сказать, что это количественные различия.

То есть какой-то вот особый там...

анатомической структуры, какой-то там, который вот при вскрытии можно показать, вот в мозге человека есть вот этот вот деталь, а в мозге шимпанзе нет этой детали.

Ну, таких, в общем, нет.

Но размер тоже имеет значение, если речь идет о мозге.

И пропорции отделов у нас другие.

Ну, пропорции у всех свои, у всех видов.

Это не делает нас уникальными.

Но если говорить о том, что же всё-таки в нас действительно уникального,

что отличает нас от всех остальных обезьян, от всех остальных животных, то это наш человеческий язык, который, хотя, конечно, есть звуковая коммуникация у многих других животных, но это всё совсем не то.

Всем комплексом свойств именно человеческого языка никакая речевая коммуникация не обладает у других животных.

То есть возможность свободно конструировать язык,

высказывание любой сложности практически о чем угодно, такого не позволяет.

Ни язык шимпанзе, ни язык китообразных и так далее, по-видимому, нет.

Человеческий язык – это штука очень сложная и страшно эффективная.

Для того, чтобы мы так хорошо владели языком, получили такие замечательные языковые способности, которые проявляются у маленьких детей, о чём мы говорили, очень может быть, что именно отбор на улучшение этих способностей был главным или одним из главных факторов, который привёл к тому, что в ходе эволюции наших предков мозг, собственно, вырос так сильно.

Потому что язык задействует сразу много отделов мозга, много отделов коры.

И всякие сложные связи между этими отделами коры.

Поэтому кажется правдоподобным предположение, что отбор на

именно языковые способности, очень сильные отборные языковые способности, мог привести к быстрому увеличению объема мозга.

Это, может быть, был не самый оптимальный с инженерной точки зрения способ улучшить наши языковые способности, но у эволюции как бы просто не было времени.

Вот если...

приложить очень сильный отбор на какие-то когнитивные способности, которые задействуют много разных отделов мозга, то с большой вероятностью эволюционным ответом будет просто тупое увеличение объема мозга.

Больше нейронов, больше синапсов, больше, грубо говоря, объем памяти.

И это даст улучшение многих когнитивных функций.

Просто примитивное увеличение.

Значит, язык и вот эта самая накопительная культура, которая является основой, секретом нашего успеха как вида.

То, что позволило нам стать, так сказать, царями природы, заселить все континенты, освоить все климатические зоны, научиться использовать широчайший круг ресурсов.

Это все благодаря нашей культуре, которая делает нас умными,

изобретательными, способными справляться с самыми разнообразными трудностями, решать самые разные задачи и так далее.

Язык и культура.

Но опять же, нужно делать оговорки, потому что что-то похожее на язык есть у многих животных, но

Что-то похожее на культуру есть у многих животных, но... То есть опять там с какими-то оговорками мы опять можем сказать, что даже в этом различие не такое уж качественное, а, наверное, скорее может быть все-таки количественное.

Но это такое количество, которое уже переходит в качество.

Какие эксперименты по эволюции сейчас проводят?

Как можно смоделировать или пренаблюдать эволюцию в реальном времени?

Или проверить какие-то гипотезы?

Ну, смотрите, экспериментальная эволюция – это сейчас огромная область.

Такие опыты, в которых эволюция каких-то организмов идет у вас в лаборатории, огромное количество, даже в природе.

Эволюционные эксперименты проводятся на дрозофилах, на червячках, на одноклеточных, на бактериях.

Экспериментальная эволюция – огромная область, огромное количество эволюционных экспериментов, огромное количество всяких гипотез на этом планете.

Можно проверять.

И проверяется.

Мы сами на кафедре.

До того, как я был вынужден все бросить и уехать из России, переселиться в Израиль, я 9 лет был заведующим кафедрой эволюции Московского университета.

И там у нас в лаборатории мы проводили эволюционный эксперимент на дрозофилах.

дрозофил посадили в разные условия, и мы смотрели, как они будут адаптироваться к этим условиям.

Разовьется ли у них какая-то избирательность при скрещивании, потому что были данные, что если две популяции мух посадить на два разных уровня,

то при соблюдении определенных условий через какое-то время эти мухи не будут уже хотеть скрещиваться друг с другом.

То есть с мухами, адаптированными к другому корму, они не будут хотеть к ним скрещиваться.

То есть произойдет зарождение репродуктивной изоляции, как бы первый шаг к разделению на два вида.

А мы пытались воспроизвести эти результаты.

И это, кстати, у нас не получилось.

Эти результаты у нас не воспроизвелись.

Там методологические есть тонкости, поэтому сейчас эти результаты чуть-чуть под сомнением вообще.

Ну, это просто как пример.

Но есть знаменитый эксперимент...

Ричарда Ленске на бактериях, на кишечной палочке Шерихи Коли, которая уйдет уже несколько десятилетий, и огромное количество статей по этому эксперименту написано.

Этот эксперимент очень много дал ответов на разные вопросы о том, как идет эволюция.

Как идет эволюция бесполых организмов, которые размножаются делением, без полового процесса.

Простейших условий.

Тоже, ну, вот об этом эксперименте Ленске огромное количество литературы, результатов там можно долго рассказывать.

Много всего выясняется.

Это те организмы, которые случайно зачерпывают, грубо говоря, кусочки генов из среды и подмешивают свои гены?

Нет, даже не берут ничего из среды.

Просто бесполое размножение.

А как же они меняют свои гены?

Они их не меняют.

Только мутации и отбор.

Только случайные мутации, и дальше кто выживет, кто быстрее размножится.

Просто бактерия делится на две клетки с одинаковым геномом.

Если не произошла мутация, то эти две дочерние клетки будут иметь в точности такой же геном, как родительская клетка.

Но иногда происходят мутации, тогда одна из новых клеток будет отличаться вот этой мутацией.

А дальше уже как сложится ее судьба.

Если мутация была полезной, отбор может ее поддержать.

или она может потеряться.

И чем такая эволюция отличается от половой эволюции?

Очень много чем.

Кстати, это тоже вопрос, который решался и продолжает изучаться с помощью эволюционных экспериментов.

Есть такие живые существа, которые подходящие объекты для таких экспериментов.

Это такие живые существа, у которых мы можем по желанию экспериментатора разрешить половой процесс и, соответственно, перемешивание генов разных индивидов

или запретить половой процесс, и тогда они размножаются только делением или почкованием без полового процесса.

А во всем остальном эти две популяции будут одинаковые.

Вот такое можно сделать с дрожжами.

Например, дрожжи как объект таких экспериментов очень удобны.

Дрожжи могут размножаться бесполым путем почкования, а могут осуществлять половой процесс.

Но экспериментаторы могут им не дать осуществлять половой процесс и заставить только бесполым путем размножаться.

И дальше мы делаем таким образом две популяции.

Одни только почкованием размножаются, а другие почкованием, ну, скажем, раз там в определенное количество поколений им разрешают заняться сексом, и они гены себе перемешивают.

В остальном одинаковые популяции.

И мы смотрим, как эти две популяции адаптируются к каким-нибудь там условиям.

К высокой солености, например, или к высокой температуре, неважно.

Оказывается, это давно известно, это хорошо известный факт, что половые популяции адаптируются гораздо быстрее и лучше, чем бесполые популяции.

К любым изменениям, к любым условиям.

Половой процесс очень сильно помогает адаптироваться.

Что логично как будто.

Из результатов этих экспериментов удается понять, почему, в чем именно состоит вот это преимущество, которое дает секс.

Секс ведь не создает новых генов.

Он создает только новые комбинации генов.

И почему это так хорошо помогает?

Почему это так хорошо помогает адаптироваться?

Вот мы знаем ответ на этот вопрос именно благодаря эволюционным экспериментам, которые позволяют проверять наши эволюционные гипотезы.

Ну, как будто это интуитивно очевидно.

То есть ты просто сильнее смешиваешь и чаще.

У тебя есть две успешных особи, и ты их перемешиваешь.

Появляется новая, с высокой вероятностью успешная, да еще с какими-то новыми фишками, может быть.

Полезные мутации возникают и там, и там с одинаковой вероятностью.

Вот у нас в бесполой популяции возникло 4 полезные мутации, и в половой популяции возникло 4 полезные мутации.

Но только в бесполой популяции мы не можем их перетасовывать и перекомбинировать, а в половой они перетасовываются и перекомбинируются.

И да, то, что вы сказали, это один из механизмов, объясняющих преимущество полового размножения.

В половой популяции...

становится возможным объединить две разные полезные мутации, которые возникли у разных особей, объединить в одном геноме.

И получится геном сразу с двумя полезными.

А в бесполой популяции это невозможно.

Вот у нас есть четыре полезные мутации у четырех разных организмов.

Они никогда не объединятся.

А вместо того, чтобы объединиться, потомки этих четырех удачных мутантов будут конкурировать друг с другом, вытеснять друг друга.

И в конце концов самая полезная мутация победит,

А остальные три полезные мутации будут вытеснены.

А в половой популяции те же четыре мутации, они быстро все объединятся в одном геноме, и появятся особи, у которых все четыре полезные мутации есть.

И именно эти особи победят, вытеснят остальных.

То есть вот это один из механизмов.

Но есть и ряд других там.

И напоследок про культуру и искусство.

То, что нам хочется снимать фильмы, писать картины, музыку, это, во-первых, наша уникальная штука, и есть какая-то гипотеза, зачем нам это.

То, что мы называем искусством, это очень большой набор разных занятий.

Скажем, искусство красиво одеваться, или искусство парикмахера, сделать себе прическу какую-нибудь, или написать интересный рассказ, тоже искусство, да, вроде как.

Ну, смотрите, хорошо, давайте я вот так опишу.

Создавать вещи в себе, то есть вещи, у которых нету практического применения, которые мы считаем, что нам нравятся эстетически.

Это значит, что мы создали какую-то вещь, которая влияет на эмоции

других людей.

Это выгодно художнику.

Самое примитивное, с чего можно начать разговор на эту тему, половой отбор.

Павлин отращивает себе вот этот хвост, над хвостик красивые перья, чтобы на самок производить впечатление, чтобы повысить вероятность париться с самками.

А есть птички-шалашники в Австралии и Новой Гвинеи, которые не отращивают красивых хвостов,

а вместо этого строят удивительные красивые шалашики, украшают их цветными ракушками, лепестками, фактически создают произведения искусства с той же целью.

Самки, когда им надо размножиться, самки прилетают туда, где самцы...

сооружают свои вот эти архитектурные чудеса, придирчиво всё это рассматривают, и у создателя самого красивого шалаша с самыми изысканными украшениями она с ним спаривается.

Эстетические вот эти вот способности самцов-шалашников поддерживаются половым отбором.

Кто самое красивое украшение придумал, тот, значит, оставит больше потомства.

Особенно забавно то,

что то, что кажется красивым какой-то глупой птичке, кажется красивым и нам, людям, вообще обезьянам из другого класса позвоночных.

Это вообще как бы не даётся по умолчанию.

То есть это заслуживает, требуется отдельного объяснения.

Почему?

Почему нам кажется красивым то же, что кажется красивым павлинихе?

Ну, не всегда это так.

Иногда половой отбор создаёт такие украшения, которые нам не нравятся, но часто нравятся.

Но есть обезьяны с большими красными яркими попами.

Это же тоже про павлиних.

Да, вот, собственно, да, это для привлечения половых партнеров, для того, чтобы всех проинформировать, что самка готова в данный момент к зачатию.

На лично мой вкус, я не говорю, что на наш человеческий вкус, может быть, каким-то народам нравятся такие задницы, как у этих обезьян, но на мой вкус это очень отвратительно выглядит.

Мне не нравится.

Но это опять-таки вкус воспитывается, это тоже культурно зависимая вещь.

Другая история, наверное, будет, если мы подумаем про поэзию, про литературу вообще, с чего она начиналась, мифологические какие-то поэмы.

Это уже могло быть не столько за счет полового отбора для привлечения брачных партнеров.

Тут уже мог играть роль культурный групповой отбор.

Мы кое-что знаем об этом как...

Например, у австралийских аборигенов там же был целый континент охотников-собирателей.

Там были разные народы, разные племена с разными культурами, с разными мифологиями.

И, в общем, на самом деле успех племени в конкуренции с другими племенами, он таки зависит от мифологических преданий.

Например, если система...

вот этих преданий о предках, о былых временах, способствует сплочению многих групп охотников-собирателей в единое племя, которое верит в каких-то, значит, священных предков, от которых они все вместе происходят.

Если это песни, которые нужно петь вдвоем, чтобы два племени обязательно пели, песни, которые сплачивают разные семьи, кланы и роды, такая поэзия будет...

повышать конкурентоспособность общества.

И здесь уже культурный групповой отбор может способствовать развитию таких форм художественного творчества.

Ну а в новое время, когда авторское искусство полностью вытеснило вот это народное племенное искусство, тут уже, конечно, авторы работают...

в собственных интересах.

Просто становится индивидуально выгодно.

Раньше, конечно, тоже было индивидуально выгодно быть талантливым танцором, певцом, сказителем, который помнит все песни.

Левалы и других каких-то эпосов своих.

Ну да, в целом, конечно, тема эволюции искусства суперобширная и интересная.

Лично меня тоже сильно она как-то будоражит.

Напишите в комментариях, если хотите отдельный выпуск про это, потому что у меня много уточняющих вопросов.

Но я думаю, на сегодня достаточно.

И так было супернасыщенно и интересно.

Спасибо большое.

С нами был доктор биологических наук Андр Марков.

Спасибо, до свидания.

Покупайте книжки Александра и смотрите его YouTube-канал.

Да, мы недавно открыли мой собственный YouTube-канал.

Пожалуйста, подписывайтесь, ставьте лайки и так далее.

Собираюсь туда выкладывать короткие, длинные лекции, рассказы об интересных открытиях в эволюционной биологии.

В конце концов, целые курсы лекций.

В общем, в разных форматах там будут всякие интересные рассказы про...

эволюционную биологию на разных уровнях, так сказать, сложности для разных слушателей с разным уровнем подготовки, пожалуйста, заходите, подписывайтесь.

А это был проект «Основа».

Меня зовут Борис Сиденский.

Не пропускайте следующие выпуски и нажимайте лайки, колокольчики.

Увидимся.

Пока.