ГАЛЛЯМОВ про Дурова и ФСБ, поражении Кадырова и арест Шлосберга🎙️ Честное слово с Аббасом Галлямовым

17 часов.

Всем здравствуйте.

Вы смотрите YouTube-канал «Популярная политика», программу «Честное слово».

Спасибо большое всем, кто к нам присоединился.

И вне зависимости от того, смотрите вы нас в прямом эфире или в записи, пожалуйста, в любом случае поставьте лайки и напишите комментарии.

А если это всё происходит в прямом эфире, то не забывайте, пожалуйста, про чат, через который можно прислать вопросы нашему сегодняшнему гостю.

Это политолог и политтехнолог Абаз Галямов.

Абаз, здравствуйте.

Здравствуйте.

Вот уже второй день наблюдаем за делом против Льва Шлозберга.

Его все-таки отправили под домашний арест по делу о дискредитации армии.

С точки зрения политтехнологии, зачем это путинскому режиму в его нынешнем состоянии?

С точки зрения политтехнологии, конечно, незачем.

Просто ведь не политтехнологии определяют внутреннюю политику сейчас.

Это делают силовики.

У силовиков против Шлозберга давний зуб.

Сейчас он не сильно им мешает.

Вернее сказать, вообще не мешает.

Но исторически отношение к нему как к негодяю и предателю, который когда-то

был первым кто помните историю с разоблачением участия псковских десантников и их гибели в событиях на Донбассе с тех пор они записали его в список врагов и наконец-то приобрели в достаточной степени влияние которое позволило им с ним расправляться невзирая на волю людей

отвечающих за внутриполитический процесс.

Эти люди-то, конечно, понимают, что им крайне невыгодно всё это.

Люди не одобряют репрессии уже.

Это миф о том, что россияне одобряют репрессии.

Нет, они...

Они уже поняли, что от врагов народа вреда им гораздо меньше, чем от распоясывающегося чиновничества, которое от имени государства может повесить ярлык врага на любого человека.

Человек в принципе беззащитен.

Это главный урок 1937 года, что нет той степени лояльности, которая спасла бы тебя от репрессий, если вдруг кто-то по каким-то причинам, соседка ли ты поругался, она на тебя настучала, жена ли твоя начальнику понравилась, и мало ли какие личные обстоятельства будут.

Особенность 1937 года заключается в том, что

Из ниоткуда политическая проблема может вырасти.

И ты увешаешь все стены своей квартиры портретами Путина, с утра до вечера будешь смотреть Первый канал, запишешься в «Единую Россию», сядешь как миленький, если надо будет.

Люди это поняли.

На самом деле, это даже до войны началось.

Я помню, где-то этот опрос Левада-центра о страхах россиян, он его проводил время от времени.

И вот уже летом 21-го, 22-го года, 21-го, довоенного ещё года, значит...

Страх политических репрессий, страх, когда людей спрашивали, чего вы боитесь, и разные страхи от мировой войны, заболеть, лишиться работы, полтора или два десятка разных вариантов, им перечисляли, и они выбирали, чего они боятся.

И страх массовых репрессий ещё до начала войны, то есть ещё по нынешним временам, времена-то травоядные были, но уже тогда более 50%, 52 или 53% сказали, что они боятся возвращения массовых репрессий.

А...

Значит формулировка «боимся пасть жертвой государственного произвола», значит вот в такой формулировке 58 или 59, то есть почти 60 сказали, что они испытывают постоянный страх этот вот.

То есть это страхи большинства уже несколько лет как, это не страхи меньшинства.

И Кремль это понимает, поэтому понимает, что режим просто будет менее привлекательным казаться.

И пока люди боятся, то как бы можно, бог бы с ним, как говорится.

Просто в какой-то же момент это всё взрывается, какой-нибудь Пригожин что-нибудь раз выкинет.

Или в Курск вторглись.

Военная неудача, военное поражение.

История России знает, когда вчера оказавшиеся сильные власти, знает кейсы, когда вчера оказавшаяся сильная власть буквально в одночасье обваливается.

Февраль 1917 года, например, 1991 год.

Поэтому в Кремле понимают, что стратегическая ставка на исключительно страх, она плоха.

Она ненадёжна.

К тому же, с точки зрения экономики, ведь страх, это значит постоянно надо накачивать, отдавать всё больше и больше влияния силовиков.

А силовики же у нас такая очень специфическая группа.

Это самая коррумпированная каста вообще-то из тех, что есть в России.

Группа социальная.

И

Они с 9 утра до 6 вечера занимаются борьбой, своими прямыми обязанностями борьбой с оппозицией, борьбой с инакомыслием.

А с 6 вечера и до 9 утра они занимаются любимым делом, они занимаются тем, что обирают бизнес.

И это же уничтожает экономику, уничтожает инвестиционный климат.

Значит, не далее, как две недели назад, даже ещё двух, наверное, не прошло, недели полторы назад, министр природных ресурсов Козлов, выступая в Государственной Думе, сказал, что через несколько лет Россия может столкнуться...

с очень серьёзным падением объёмов добываемой нефти.

А это вам не какая-нибудь угольная или лесная отрасль, бог бы с ним.

А нет, это же становой хребет российской экономики.

В чём проблема?

В значительной степени в том, что никто из нефтяников уже не инвестирует в то, что называется воспроизводство минеральной сырьевой базы.

То есть выкачивать выкачивают, а в...

Понимаете, как это работает?

Как человек, живший в нефтедобывающем регионе, я какое-то представление об этом имею.

Условно говоря, у вас есть скважина, и в ней запасы оцениваются в миллион тонн, например.

И, значит, условно говоря, 100 тысяч

ты там не извлечешь ни при каких обстоятельствах оттуда.

Вот остается 900.

И вот эти 900, значит, 300 ты можешь извлечь прямо очень легко, при минимуме инвестиций.

Еще 300 ты извлечешь с огромным трудом и с огромными издержками, лучше об этом даже не мечтать.

Ну, по крайней мере, при нынешнем уровне развития технологий.

А 300 промежуточных ты, в принципе, можешь их извлечь и даже с прибылью останешься.

Но для этого, пока ты качаешь первые 300, ты должен вот это самое воспроизводство минеральной сырьевой базы как раз обеспечить.

Ты должен туда инвестировать.

Иначе, если ты этого не будешь делать, ты эти 300 первых, которые на поверхности, выкачаешь очень легко, продашь.

Но следующие 300 ты уже не добудешь, если до этого не инвестировал туда.

И вот этот процесс прекратился после начала войны.

Ну плюс-минус.

Там не только беспредел силовиков, там и опять же финансовые проблемы российского бюджета, которому нужны деньги на войну, они привели ведь к тому, что совершенно непредсказуемая налоговая политика стала, обложение пошлинами всякими, сборами какими-то дополнительными, задним числом у тебя могут...

значит, тебя обложить.

И российские нефтяники это знают, а это же долгие деньги.

А ты долгую модель не можешь выстроить в ситуации полностью непредсказуемой государственной политики.

И плюс еще эти силовики, которые, значит, мало того, что просто там уголовные дела возбуждают и арестовывают.

Да бог бы с ним.

А вот Равиль Маганов, председатель директоров Лукоила, взял и в окно выпил.

Понимаете?

Ну, просто так вот курил что-то там в окне в больнице.

В больнице был.

В окно высунулся покурить и...

Ушёл.

Понимаете, в этой ситуации, конечно, все берут под козырёк, кивают, но по возможности избегают вложений туда.

И Козлов, министр, понимая, что ему-то отвечать за всё это потом, приходит и начинает уже в колокола бить, так сказать.

Вот проблема, связанная с беспределом силовиков.

У неё есть не только политический аспект, у неё очень серьёзный экономический аспект есть.

Силовики – это такая штука, они убьют экономику, а потом против тебя же повернутся.

Они же привыкли в три глотки, что называется, есть.

Голодать они не захотят.

То есть они сначала убьют экономику, а потом придут к президенту со словами «Ну что, давай корми нас, а зачем ты нам нужен?».

Понимаете, а Путин уже раскрутив вот этот маховик силовой, он уже практически создал ситуацию, когда он без них уже власть не удержит.

Вся власть держится на штыках.

Прошли уже давным-давно те времена, когда силовики были второстепенным инструментом властвования, вспомогательным.

А главным был чисто политический инструментарий.

Вся эта пропаганда, политтехнологии.

Всё, теперь ровно наоборот.

Главный инструмент властвования – это силовики, это репрессии.

Пропаганда – это просто дымовая завеса, которая чуть-чуть маскирует реальную политику.

Ситуация, в общем-то, тупиковая, потому что Путин зависит от силовиков сейчас не меньше, чем силовики зависят от него.

А это уже претарианство.

Есть такой в политологии термин от названия претарианской гвардии, которая, как известно, на каком-то этапе, по сути, стала хозяйкой в Римской империи.

Иногда до 2-3 императоров в год они меняли.

Как перчатки просто меняли императоров.

выбирая того, кто им более выгоден.

Вот чем-то разонравился один, еще буквально вчера он нравился, а теперь разонравились, убили, раз, следующего какого-то вытащили.

И вот Путин сейчас движется в этом же направлении.

Поэтому, понимая, что репрессивный путь, он такой тупиковый, в общем-то, люди ответственные за внутреннюю политику кремлёвскую, они старались вот этих излишних репрессий избегать.

По всем вот этим причинам, которые я сейчас перечислил.

Но всё, их уже никто не спрашивает, они сами в тряпочку молчат, потому что понимают, что будут сильно возмущаться, ну так они вслед за Шлотбергом пойдут, понимаете?

Как-то так.

Ну вот вы сказали, что силовики и Путин одинаково зависят друг от друга, и это напоминает, как в фильмах обычно показывают сцены, когда под столом два пистолета, направленных друг на друга.

А в какой момент происходит...

Происходит смена этой экспозиции, в какой момент меняется соотношение сил?

Когда можно будет сказать, что теперь силовики управляют Путиным, и заинтересованы ли они в принципе в том, чтобы стать самой сильной, самой могущественной организацией внутри российской политики?

Ну, знаете, как говорил академик Сахаров, экспансия есть форма жизни.

Все мы стремимся к экспансии.

Аудиторию новую.

А те, кто борется за власть, им власти всё время не хватает.

Им хочется всё больше и больше.

Это же не абстрактная штука.

Это значит, каждый конкретный день ты можешь позволить себе принимать какие-то решения.

Вот сейчас силовики сидят и смотрят на Ковальчуков или на Миллера, например.

На Миллера, например.

И не понимает, а что ему такое счастье?

Вот он и все эти жулики, которые вокруг него.

Силовики их ненавидят же всех.

А за что им такое счастье?

Такие миллиардные потоки.

Значит, непонятно.

Мы-то Родину любим больше.

Родина от нас зависит, она на нас держится.

Мы же люди, как у них там заповедь, с чистыми руками, с круглой головой и с пламенным сердцем.

А это какие-то там все предатели.

Кирилл Дмитриев, например.

Ну, то есть, ну, явный же, значит, агент вражеский.

Учился на Западе в каких-то университетах, там, значит, Гарвардах.

Работал в Украине в международной корпорации.

Ну, что, ну, точно завербован.

Ну, не может быть, чтобы такого не завербовали.

Вот.

И, видите, пытается там, вместо того, чтобы на Китай ориентироваться, пытается, значит, подмазать Трампа.

Ну, явно в сторону Америки смотрит.

Да, вот.

И понимаете, им же хочется себя реализовать, пока Путин не позволяет.

Вот в тот момент, когда они поймут, что сил достаточно, когда найдётся там кто-то более-менее авантюрный, то есть элемент авантюризма в этом во всём, конечно, должен быть.

Когда будут преодолено какое-то количество внутренних разногласий, надо понимать, что это очень разобщенные группы.

Они друг друга ненавидят гораздо больше, чем нашего брата всех вместе взятого.

Потому что не мы им мешаем жить.

Им коллеги из соседних кабинетов, соседних ведомств мешают жить.

Вот когда вот эти факторы...

Факторов много, я очень сильно упрощаю.

На самом деле это такая очень многоэкранная, многофакторная штука, очень динамичная, постоянно меняющаяся.

Статичных ситуаций почти не бывает, особенно в ситуации, когда, как сейчас, система выведена из равновесия, ее раскачивают туда-сюда.

Когда вот эти минимальные какие-то условия будут выполнены, какие-то разногласия внутренне преодолены, достаточная степень авантюрности появится и какая-то лёгкая жертва.

Условно говоря, просто кто-то из менеджеров Ротенберга попал на крючок и дал показания на него, на самого.

И всё, вот этот момент можно же теоретически брать и арестовывать, не спрашивая согласия Путина.

И вот в какой-то момент это произойдет.

И Путин поймет, что это челлендж, это вызов.

И сейчас либо надо этих генералов, которые арестовали Ротенберга,

либо надо просто уничтожать, увольнять и так далее.

Но они же это сделали, понимая, так сказать, свои возможности.

А может, они уже и в ФСО с ними, и руки туда запустили, и завтра найдут меня, так сказать, в колодце.

А Путина в таких ситуациях, мне кажется, парализует.

Он же на самом деле храбрый, когда лично ему ничего не угрожает.

Никаких оснований утверждать, что он лично мужественен у нас нет.

Нигде мы не видели доказательств его...

личного мужества.

Он всегда, знаете, грозит мышь кошке до издалеча.

Он издалека.

Поэтому это какой-то такой характер будет носить, когда и если это начнётся.

Я не утверждаю, что это обязательно будет.

Повторюсь, это очень динамичная ситуация.

Силовикам, например, мешает... Понимаете, чтобы в такие тяжкие пуститься, надо обладать уверенностью в своей собственной силе.

А у них, знаете, вот с этим-то проблемы.

Ну, вот чекисты, например, ну, только что их морды просто в грязь макнули украинцы, там, это операция паутина.

Понимаете, на глазах у всего мира возили их вот прям мордой, так сказать, по луже.

Вот.

И они сейчас такие вот сидят там, утираются, так сказать, пытаются грязь с лица стереть.

Да, ну, слушайте, ну, вам всё отдали, ребята, всю страну на съедение, на разграбление.

Это израильские спецслужбы могут жаловаться.

Нас ограничивают суды, медиа, разделение властей, демократия и так далее.

В Америке спецслужбы могут жаловаться.

В России же ничего такого нет.

Никто их не ограничивает.

Все, что хотите, все для вас.

И вы в этих идеальных условиях, которые сами для себя создали, ценой убийства практически российской экономики, перспектив российской экономики, пока она, экономика еще более-менее функционирует, но перспектив у нее такие вот уже очень мрачные.

Перспективы развития никакой нет.

Науку уничтожили.

Все, кто мог, уехал.

Все остальные сидят в тряпочку, так сказать, молчат и ничего не делают, ничего не придумывают.

Ну, то есть, все вот для вас

не считаясь с издержками, а вы в итоге не можете стратегическую авиацию собственную защитить.

Понимаете?

Ну это же просто позорище.

И как вот им в этой ситуации, знаете, там вдруг еще начать там заговоры плести?

Ну есть проблема.

Понимаете?

Поэтому я говорю, какой-то элемент авантюризма должен там

у кого-то из них присутствовать.

Путин это понимает, я так понимаю, авантюрных людей он там всех оттуда зачистил.

Но так не бывает никогда, чтобы вот всех зачистил.

В конце концов, да, Сталина не убили в буквальном смысле слова его соратники, остались действительно слишком слабые для этого, но им хватило наглости не вызвать врача, когда надо было.

Приехали, посмотрели, не беспокойте вождя, пусть лежит.

А сами бегом в Кремль, так сказать, власть делить.

Понимаете?

И в итоге он медицинскую помощь получил чуть ли не через сутки.

Это инсульт, при инсульте же каждая минута важна.

То есть, заговоры тоже разные бывают.

И убийство вождя в разных формах осуществляется.

Иногда просто в форме, как в случае со Сталиным было, в форме, так сказать, недеяния.

Подооски, знаете, как...

Аббас, вы столько всяких разных интересных тем затронули, даже страшно что-то упустить и не обсудить с вами в эфире.

Вот, например, про паутину.

Давайте про неё точно скажем, учитывая, что официально Путин так не прокомментировал эту операцию.

Но по лицу всё было плюс-минус понятно, когда он делал какие-то другие заявления и комментарии.

Что ваши источники говорят, если они, конечно, осмелились с вами это обсуждать?

Какая была реакция в Кремле?

Они были удивлены, они были в гневе.

Как они проснулись в этот исторический день и как они его провели?

Нино, правда, я не злоупотребляю своими источниками, понимая, что я опасный контакт.

Я спрашиваю, когда что-то действительно важно.

А в данном случае мне не нужны источники, чтобы предсказать, чтобы понять, какая там реакция.

Какая может быть реакция на такую пощечину, оплеуху.

Это просто разламывает весь этот дискурс, который выстраивает Россия на международной арене.

Российская пропаганда.

Пропаганда на внутреннем поле, в отношениях с Трампом и так далее.

И усиленно доказывают всем, что все, Украина спеклась, мы сейчас их добьем.

Ничего себе спеклась, ребята.

Вы там живы, победители?

Не завалило вам там еще?

Не сгорели?

Понимаете, это, конечно, мощнейший удар.

Тут незачем звонить и спрашивать, ну что, как там отреагировать.

Может плачут, может орут, визжат.

Как истерика обычно.

Сначала поорут, потом поплачут.

Это как гнев, отрицание, принятие.

Молчание Путина более чем говорящее.

Если бы было что сказать, чем ответить, конечно бы он это сделал.

Но нечего сказать, поэтому отмалчивается, надеясь, что хотя бы какая-то аудитория, глядя на его молчание, скажет, ну раз начальник молчит, ничего не говорит, может это действительно не очень важно.

Вот, ну, надежда вот только на это.

Хотя, конечно, это очень плохая стратегия, да, это стратегия не экспансии, а стратегия такая сугубо оборонительная.

И в этом смысле, кстати, вот важно понимать, что российская пропаганда, она же кажется очень агрессивной, и в силу вот этого своего стиля, вот этого брызгания слюной, так сказать, да, там, крика бесконечных, там, постоянных обвинений, она кажется очень такой наступательной.

Но на самом деле дело же не в стиле, а в содержании.

А с точки зрения содержания она давно находится в такой сугубо оборонительной позиции.

Смотрите, наступление в политехнологиях, в пиаре, в пропаганде, это когда ты пытаешься захватить новые аудитории.

Когда ты не удовлетворяешься имеющейся у тебя аудитории, а выстраиваешь информационную стратегию свою, ищешь аргументы, направленные на экспансию.

А российская пропаганда, конкретно вот этот случай, она этого не делает.

Вот есть, условно говоря, 20%, ну может быть 25 максимум, россиян, которые действительно, как я вот сейчас сказал, ориентируются в своей оценке происходящих событий, в том числе и на оценку данную Кремлем и Путиным.

Ну если Путин ничего не говорит по этому поводу, так может действительно не очень важные события.

Ну процентов 20-25 вот так.

А три четверти, они в своей оценке происходящих событий вообще не ориентируются на Путина.

То есть, если они видят, что событие важное, и считают, что оно важное, по иным соображениям, и причем надо понимать, что больше половины россиян новости узнают из интернета, из телеграма, не из первого канала.

Вернее, они в значительной части и первый канал посмотрят, и телеграм почитают.

И поэтому больше половины россиян, конечно, сразу узнали об этом событии.

Потому что оно мощное, масштабное, драматичное.

Детектив практически, привлекает внимание.

И они, оценивая масштаб этого события, большинство, вот эти три четверти, они не ориентировались.

Если они видят, что Путин молчит, а события реально важны, так они в минус Путину ставят.

То есть он представляется им каким-то неадекватным.

А чем он там занимается вообще?

Какой-то ерундой занимается, с Дегтярёвым совещания по спорту проводит.

Обсуждает спорт.

У него там стратегическая авиация горит.

а он, ну, какой-то чекалдыкнутый, так сказать, да, вот ерундой страдает, ну, то есть, просто всё уже не от мира сего, где-то там в облаках витает каких-то, да, вот, то есть, подчинённые ему там понастроили потёмкинские деревень, и он там в этом вот мире каком-то и живёт, да, вот большинство вот так это воспринимает, то есть, понимаете, это стратегия, которая чуть-чуть поможет решить проблемы с 20-25% вот эта стратегия замалчивания, да,

Она увеличивает негатив по отношению к остальным, там, трем четвертям.

Ну, три четверти, я сейчас, конечно, это чисто математически говорю.

На самом деле, конечно, есть большая доля аполитичных.

Это сейчас на сегодня, я думаю, процентов 20, население 25, может быть, даже.

Но, тем не менее, все равно большинство, оно будет...

в своих оценках вот этого путинского молчания ставить Путину жирный минус.

Не плюс, а минус.

Понимаете?

То есть минусов Кремль получает больше, чем плюсов.

Это и есть вот эта, так сказать, глухая оборона в смысле пропаганды.

Мы только вот на своих ориентируемся, потому что если же мы сейчас начнём выступать по этому поводу и ничего убедительного не скажем, а убедительного ничего нету, потому что если бы было, то, конечно, выступили бы.

Но ничего убедительного сказать не можем.

Ну, значит, тогда мы просто повысим значимость этого события для вот этих наших, вот этих 20-25.

Значит, просто продемонстрирую им, что да, это реально крутой, очень сильный удар.

Президент отреагировал, причём поскольку он не сказал ничего умного, ну, значит, отреагировал слабо, так сказать.

И вот они, чтобы этого не произошло, вот чтобы эти 20...

тире 25% более-менее нормально отреагировали, они выстраивают свою информационную политику, ориентируясь на них.

Не на три четверти, а на эту четверть.

Понимаете, даже может пятую часть, скорее уже пятую.

Это я и называю такой глухой обороной с точки зрения пропаганды.

А вот с точки зрения политтехнологии, как было бы правильно, если вообще в такой ситуации есть правильные варианты?

И в дополнение к этому вопросу, ну вот смотрите, в общественном пространстве этого нет.

Телевизор это не обсуждает, никакое время пока что это не обсуждает.

Вышел Киселев, что-то там сказал.

со скромным лицом, что значит террористическая атака, хотя не было никаких жертв среди гражданских, и этим, наверное, эта операция в первую очередь отличалась от многих других.

И что?

И вот как будто бы этого нет.

А люди чувствуют, что что-то не так, что вот та самая легендарная ядерная триада, которой столько времени Путин прикрывался, и все остальные тоже прикрывались, вот зато мы ядерная держава, зато мы такие сильные, что с нами ничего нельзя сделать.

И вот прилетели эти дроны-малыши, и весь мир видел, что они там устроили с этими самолётами.

Это влияет на внутреннее чувство безопасности, на доверие к этой власти, если оно в принципе сохранялось, на отношение к Путину?

И видят ли они через паутину, могут ли они простроить эту проекцию, что если с ядерной триадой такое происходит, то что происходит со всем остальным?

Вы совершенно правильно всё описали, мне даже нечего добавить.

Происходит именно вот это, именно то, о чём вы меня спросили.

Это разочарование, приходит понимание, что Путин и все остальные пропагандисты, которые утверждают, что мы уже почти победили Россию,

И только там невероятный гуманизм мешает нам, так сказать, зафиксировать победу.

Поэтому ждём, пока они там сдадутся.

А так-то они на последнем издыхании.

Что врут вообще все, как сивые мерины.

То есть, последний раз это было полгода назад, когда украинцы неожиданно вторглись в Курскую область.

Потом вроде как, так сказать, слава богу, выдавили их.

Оттуда всё.

Закрыли вопрос с Курской областью, и вот опять начали рассказывать, какие они молодцы, как сейчас украинцы сдадутся со дня на день.

И вот опять, значит, где в Сибири, в Иркутской области бомбят, сжигают, причём лучшее, что есть у российской авиации.

И получается, что картина мира рушится, всё меняется.

Но раньше казалось, что за Уралом всё спокойно, безопасно.

Что это не война, это СВО.

Какое СВО?

Всё, уже Сибирь под боем.

Осталась только Чукотка, и всё.

Так и до Чукотки доедут, там же тоже фуры ездят.

Вот.

Поэтому, конечно, это убивает доверие к властям, у тех, кто еще верил.

Это лишает Путина и власть вообще вот этого ощущения силы того, что они сильные.

Сильные-то сильные, может быть, против гражданских безоружных.

Так что Слозберга арестовать сил хватает.

А противостоять украинцам нет.

И все эти хваленые путинские спецслужбы.

Ничего не могут противопоставить.

Навального в тюрьме отравить смогли, а вот защитить компонент триады, стратегическую авиацию, от украинцев не могут.

Ну, это значит, все разговоры о том, что мы сейчас со дня на день победим, ну, это всё ерунда.

Вот из этого и вырастает ощущение, что ну, хватит уже воевать, раз уж не можете победить, не умеете воевать, так не надо было и браться.

Ерёма, Ерёма, сидел бы ты дома.

Да, вот как Левада-центр показал же, значит, за два месяца с марта по...

Число людей, которые, будучи поставленными перед жёстким выбором, продолжаем боевые действия или переходим к мирным переговорам, вот не и-и, а или-или.

Вот людей спрашивают, сделайте выбор, третьего не дано.

Число людей, которые говорят, что давайте...

Навоевались, давайте к мирным переговорам переходить.

Их число за два месяца упало на 6 пунктов.

Тех, кто говорит, что продолжаем воевать, их число упало на 6 пунктов, по-моему, до 28, если не ошибаюсь.

То ли 27, то ли 28.

Меньше трети.

Чуть больше четверти людей говорят, давайте продолжим воевать.

А число людей, которые говорят, давайте переходить к мирным переговорам, выросло на те же 6 пунктов по сравнению с мартом.

И сейчас, если не ошибаюсь, что-то там 67-68.

Вот эти цифры, они как раз и складываются из таких событий.

То есть, большинство было бы рады победить.

Я не преувеличиваю степень оппозиционности россиян.

Нет.

Если бы можно было победить, они бы победили с удовольствием, как в случае с Крымом в 2014 году.

Крым наш, ура!

Когда ты видишь, что быстро и легко не получается, а надо платить за это огромную, в том числе и кровавую цену, тогда россиянин начинает пересматривать свое отношение ко всему этому.

И у них появляется ощущение, а на черта нам это все сдалось?

И Крым этот мне, если честно, и Донбасс этот.

И НАТО это в конце концов.

Ну что, первый день НАТО существует?

Вот сейчас я сразу вспоминаю, что с НАТО мы вообще-то существовали и в Советском Союзе.

И не было никакой войны, понимаете?

И нормально, десятилетиями жили бок о бок.

Ну, переругивались, так сказать, ну, как бы дети вырастали, старели, умирали естественной смертью, и ничего.

А что сейчас случилось?

Что мы там вдруг на дыбы встали?

Ах, нато, так сказать.

Вот сейчас людям в голову приходят вот именно вот такие вещи.

Вот.

Ещё один вопрос, который хотела вам задать, Аббас.

Вот вы сказали, что не хватает инициативных, а с другой стороны, не бывает так, чтобы всех зачистили.

И, конечно, среди инициативных у нас было два.

Человек Пригожин, и мы помним, как закончилась его судьба, и Кадыров, который, как правило, шёл как раз вот в этой спайке.

Были Пригожин и Кадыров.

Они стояли на достаточной дистанции друг от друга, но, мне кажется, выделялись в равной степени.

И можно ли сказать, что Кадыров был, а может быть до сих пор остаётся тем самым инициативным среди путинского политбюро.

И вспоминая как раз завершение вот этой большой истории с похищением человека с Ярославского вокзала, в итоге кадыровцам удалось выйти сухими из воды, несмотря на то, что вроде как...

Их всех то сначала задержали, потом отпустили, потом снова задержали.

В итоге ничем не закончилось.

Можно ли сказать, что Кадыров умудрился отыграть эту ситуацию назад?

И можно ли увидеть в этом большее, что он набирает обратную силу или там, не знаю, в принципе, влияние таких условных кадыровцев сохраняется на том же уровне?

Перед тем, как перейдём к Кадырову, Кадыров это важная, но всё-таки частность.

Вы важную такую вещь сказали, а где они, вопрос ключевой, а где вот эти буйные, про которых Высоцкий спел, настоящих буйных мало, вот они-то вожаков.

Вы говорите, ну вот был Пригожин и Кадыров.

Очень важно понимать, что обстоятельства формируют буйных.

Пригожин ведь до осени 1922 года никому в голову не приходило, что он буйный, понимаете?

Кто его знал-то?

Ну, занимался там бизнесом, подвязался там где-то, ну, средней руки, так сказать, да, из питерских, но не самый авторитетный.

Я вот хорошо помню, как в 2000...

В 2009 году примерно я работал в аппарате правительства, и там у нас в Белом доме Пригожин открыл ресторан.

Это было такое большое событие, потому что в 2008 году, когда мы туда пришли, когда Путин туда приехал, там были только такие убогие советские столовки.

Знаете, вот прям с советских времён не поменявшиеся.

И питаться в них нормальная публика, конечно, напрочь отказывалась.

Поэтому надо было выходить из Белого дома, идти там рядом была шайба, было ещё одно кафе на углу, потом был один сербский ресторан.

Но на самом деле небольшой выбор вот прямо рядом.

Ну то есть чуть дальше, понятно, баррикадная, там полно мест.

Когда у тебя много работы, а там не одни удовольствия, работать тоже приходится.

Времени мало, но на самом деле это проблема.

Просто пройти по этим бесконечным коридорам, на лифтах спуститься, один лифт, второй лифт, через КПП выйти.

Такая проблема.

История, требовавшая времени.

И, в общем, событие было такое большое.

Пригожин открывает нормальный ресторан.

Не помню, на каком этаже, с очень красивыми видами.

В белом доме наверху, в стакане так называемом.

Значит...

Я тогда фамилию Пригожина, собственно говоря, впервые услышал.

Я его не знал, хотя за российской политикой следил.

Я прям помню, как он на входе стоял, так сказать, всем здрасте, улыбался нам.

Ну, мы клерки средней руки, идём покушать.

И для него это был такой важный проект, понимаете.

Тогда я его впервые увидел.

Бог миловал, не общались.

Но ресторан был хороший.

Действительно, он португальского повара притащил.

Не знаю, как он в Белый дом засунул.

Оформил с точки зрения безопасности.

Но был отлично готов.

Ну ладно, это лирика.

В общем, из этого человека, который просто в полупоклоне стоял, вдруг вырос этот монстр.

А вот обстоятельства.

Понятно, что личный внутренний какой-то стержень нужен.

Из нуля такое не вырастет.

Но долгие годы, десятилетия он никаких зубов никому не демонстрировал.

Может быть, где-то в очень узком кругу кто-то что-то знал.

Но в среднем российский политический класс, даже тот, который о нём слышал, ничего такого.

И вдруг...

Мать моя женщина, как говорится.

Ничего себе.

Герасимов, Шойгу.

Где снаряды?

Ростов, Москва.

Кошмар.

Поэтому изменятся обстоятельства.

И вдруг из вчерашних котят вырастут тигры.

Понимаете?

Поэтому...

Теперь, значит, Кадырову.

Да, он, в принципе, никто из его людей не сел.

Это правда.

Но они и раньше ведь не садились.

А вот жертву у них из рук вырвали.

Понимаете?

Да, компромисс.

Ну, то есть, против жертвы дело возбудили.

То есть, видимо, ему сказали, ладно, так, слушай, давай, ты его нам отдай.

И, значит, казнить, как ты любишь, не получится.

Чтобы твой сын на камеру его избивал, значит, вот нет.

Отдай его нам, мы его типа по закону будем судить.

Вот компромисс они нашли.

Он вроде как наказан, но не так круто, как Кадыров хотел бы.

Потому что кадыровцы явно претендовали на что-то другое, когда его принимали.

Было видно.

Поэтому Кадыров не разгромлен в этой ситуации.

Но по сравнению с тем, как это бывало раньше, он, конечно, в минусах.

Но поскольку он в минусах не первый раз.

Первый раз он в них оказался, напомню, осенью в истории с Wildberries.

Зубами щёлкнул, но, так сказать, мимо.

Не пошла Федора за Егора.

Вот поэтому можно говорить уже о некой системе.

То есть позиции Кадырова слабеют, хотя, конечно, ну, например, когда он пошёл в Абанк, сказал, что он уходит в отставку, и Путин его принял и попросил не уходить, и Кадыров милостиво согласился, но это был успех, это был выигрыш.

Ну, то есть там такая какая-то очень неровная ситуация.

Я, к сожалению, не знаю, Нино, внутренние подоплёки я могу судить только о внешних проявлениях.

Я не знаю, с чем это связано.

Кто-то говорит, что якобы он из-за проблем со здоровьем действительно хотел своего сына сделать преемником, а Путину этот проект не понравился, и поэтому Путин, так сказать, охладел по отношению к Кадырову.

Может быть...

Это правда.

Может не полностью, может отчасти.

Какие-то элементы в этом слухе есть правдивые.

Может быть совсем что-то другое.

Вот честно говорю, не знаю.

Если узнаю, с удовольствием расскажу.

Мы будем вас периодически спрашивать про Кадырова, если не я, то мои коллеги в эфире.

Я объясню немного.

Во-первых, они сами очень закрытые, а во-вторых, Кадырова очень не любит российское чиновничество, буквально ненавидят силовики, за исключением тех силовиков, которые являются частью клиентелы Кадырова, а таких тоже хватает.

Но в целом, за исключением вот этих людей, которые с его руки так себе кормятся, ну, в общем-то, все остальные его очень сильно не любят.

И поэтому, когда про Кадырова тебе рассказывают, ну, надо делить там на 10.

Ну, люди слишком много эмоций туда привносят, понимаете?

Ну, то есть, когда про Вайна рассказывают что-нибудь или про Кириенко, ну, обычно в среднем можно доверять.

Без всяких эмоций рассказывают то, что слышали, то, что думают, да?

А здесь, знаете, как говорится, такую личную неприязнь испытываю к потерпевшему, что кушать не могу.

Комментарии исчерпывающие по этой теме.

У нас остается еще немного времени, и, конечно, еще одно важное дело, важная тема, важная история последних как раз двух дней.

Не знаю, видели ли вы расследование важных историй о том, как Телеграм может быть связан с ФСБ, и что вы думаете о связях Павла Дурова с российской властью?

Я небольшой, честно скажу, специалист в этой технической части.

Поэтому, когда о ней речь заходит, я пытаюсь разобраться, в очередной раз убеждаюсь в том, что что-то не догоняю.

Поэтому остаюсь при своих.

То есть, я исхожу из того, что «да, возможно».

То есть основания считать, что Дуров невинен, вот, так сказать, вопреки всем обстоятельствам, да, ну, у меня таких оснований нет.

С другой стороны, объявить его, так сказать, предать его проклятию, там, я не хочу и не могу, потому что Телеграм вот в нынешней ситуации, в ситуации, когда после 22-го года гайки были окончательно закручены,

в России с точки зрения свободы слова, Telegram сыграл крайне важную и крайне позитивную роль.

он как раз заполнил тот вакуум, который позволил, по крайней мере, той части россиян, которая интересуется политикой, а в некоторых обстоятельствах это уже до половины и даже больше людей, когда какие-то важные события происходят, всплеск интереса ко всему этому.

То есть, в этой ситуации Телеграм позволил, наряду с Ютьюбом, сохранить

Нашему брату сохранить контакт с как минимум половиной россиян и доносить нашу точку зрения, альтернативную властной, до них.

Это такая великая историческая заслуга.

Я не могу её преуменьшать.

Поэтому я просто для себя сделал вывод, что в очередной раз убедился в том, что надо иметь в виду риски, связанные с использованием Телеграм.

Поскольку я же весь на поверхности, я всё, что думаю, я говорю.

Я акин в этом смысле.

И поэтому мне скрывать-то особо нечего, заговоров я не плету, операции в тылу врага не планирую.

Поэтому мне особо бояться нечего.

Люди, которые со мной общаются, не боятся.

Ну и хорошо.

То есть, наверное, моя позиция вас не удовлетворит в том смысле, что я не могу взять и расставить точки над «и».

Обычно от эксперта же ждёшь, что он тебе скажет что-то, чего ты не знал.

Да, но в данном случае я скорее любитель, чем профессионал по этому вопросу.

Да нет у нас никаких ожиданий в том, что вы нам расскажете, как раз наоборот.

Интересно нам послушать, что вы думаете о разных вещах, и нет такого, что мы ставим вам какие-то, не знаю, у нас есть какие-то ожидания в плане формулировок или позиций, наоборот, как раз, и тем интереснее, мне кажется, получаются разговоры.

Есть ещё один вопрос в суперчате от нашего зрителя.

по имени Алексей Прокопьев.

Какова роль псевдооппозиции в путинской пропаганде?

Я боюсь, что тут неплохо было бы, конечно, уточнить, кого конкретно имеет в виду Алексей Прокопьев, но, может быть, вы и так тоже поняли про псевдооппозицию и путинскую пропаганду.

Ну, видимо, имеются в виду вот эти думские партии, системная оппозиция КПРФ, СР, ЛДПР, новые люди, прости господи.

Если речь о них идёт, ну, пока их роль минимальна.

Но на самом деле в ситуации, когда режим начнёт трещать по швам, а если он не изменится и сам не реформирует себя, то рано или поздно это случится.

Может быть не завтра-послезавтра, но через год-два-три, может быть уже даже не при Путине, а при преемнике.

Но тем не менее, поскольку в целом он слабеет и движется в направлении поражения, то есть его ресурсная база политическая, экономическая, всякая слабеет.

И он входит в противоречие со всё большим числом общественных групп.

Потому что общество в целом в 21 веке стремится влиять на политический процесс, на процесс принятия решений.

Особенно в ситуации, когда ныне принимаемые решения людей не удовлетворяют, а они не удовлетворяют.

Непопулярная надоевшая война, падающий уровень жизни и так далее.

И вот в такой ситуации, когда люди чувствуют, что всё идёт вниз, они пытаются влиять на принятие решений.

Про то, что народ – источник власти, слышали уже в самых отдалённых аулах самые неграмотные люди.

желание влиять на политику у людей постепенно просыпается и будет просыпаться, а возможностей нет, власть никого туда не подпускает, там один Путин.

И это противоречия очевидны.

Из таких противоречий вырастает, собственно говоря, революция.

Поэтому стратегически то, что режим обречён либо на реформы сверху, либо на реформы снизу в виде революции,

Это совершенно очевидно, вопрос просто во времени, при каких условиях, при каких обстоятельствах это произойдёт.

Я такую длинную подводку сделал, что, сори, забыл там, а вопрос же был какой-то конкретный, я просто контекст стал создавать.

Да, про роли.

Системная позиция.

Короче, на данном этапе это ноль.

Нулевой фактор, ни на что не влияющий.

Но в ситуации, когда мы приблизимся туда...

Вот это то, что называется спящие институты.

Они могут вдруг проснуться и начать играть серьезную роль.

Посмотрите, например, на историю падения мексиканского режима, так называемой институционально-революционной партии.

Параллельно с Советским Союзом в Мексике тоже существовал однопартийный режим, тоже на протяжении 70 лет.

С 20-х годов и до рубежа, в течение 90-х он рушился, до 2000-го года.

И, значит, Нино, заканчиваю мысль, там к власти, в конце концов, пришла вот эта самая система, и режим свалила не не системная оппозиция, а оппозиция системная, которая на протяжении всех 70 лет, как наши нынешние коммунисты, декоративно сидели и вроде бы ничего не делали.

В Польше солидарность пришла к власти с помощью двух сателлитов ПОРП, польской рабочей партии, которых никто никогда на протяжении десятилетий всерьез не воспринимал.

Они чисто декорации были.

Но в нужный момент они вдруг вошли в альянс с Валенцией летом 90-го года и свергли ПОРП.

И через полгода режима уже не стало.

Тоже что-то такое будет и КПРФ, новое поколение, не Зюганов, но вот следующее поколение, и новые люди, и даже, прости господи, СССР теоретически.

Если они будут сидеть в Думе, у них будет возможность голосовать, и в какой-то момент они могут проголосовать не так, как Кремль захочет.

Ну что ж, посмотрим, когда это будет и будет ли к тому времени еще работать в «Популярном политике», будем ли мы работать, чтобы все это обсудить.

Надеюсь, что да.

Спасибо вам большое, Аббас, за этот разговор.

У нас, к сожалению, закончилось время, потому что, как всегда, вопросов еще очень-очень много, но я уверена, что мы еще увидимся в эфире «Популярном политике».

Технолог и политолог Аббас Галямов был гостем программы «Честное слово».

У Аббаса есть свой YouTube-канал, где выходят все интервью с ним, поэтому туда тоже, пожалуйста, подписывайтесь, чтобы не пропустить ничего нового из того, что Аббас делает в эфире.

А напоследок я напомню про лайки и про подписки уже и на популярную политику в том числе.

Не забывайте, пожалуйста, это делать.

Большое спасибо за...

сообщения в чате и за сообщения в суперчате тоже.

Про Патреон напоследок еще скажу.

У программы, честное слово, есть Патреон, и большое спасибо всем, кто подписан на этот Патреон и помогает нам делать нашу работу дальше.

Я с вами на этом прощаюсь.

Меня зовут Нина Русибашвили.

Увидимся.

Всего доброго и пока.

Скидываете ролик родным, а они не могут посмотреть его из-за блокировки Ютуба?

Подари им подписку на Popular VPN Bot.

Выбираешь подходящий тариф, оплачиваешь и подключаешь.

Все будет понятно, даже если вы раньше никогда не использовали VPN.