Где таится «Ничто» и как его отыскать? (№15) Мартин Хайдеггер и переживание ужаса

Здравствуйте!

Начну с Мартина Хайдегера и приведу вам несколько цитат.

Все из работы «Что такое метафизика?» я больше не буду напоминать, под цитатами подпись, кому интересно, может заглянуть и разыскать их в его работе.

А говорит в этой работе Мартин Хайдегер о сущем.

Цитата.

Глубокая тоска, бродящая в безднах нашего бытия, словно глухой туман смещает все вещи, людей и тебя самого вместе с ними, в одну массу какого-то странного безразличия.

Этой тоской приоткрывается сущее в целом.

Я здесь, видите, выделил слова «сущие», «бытие», но пока не стану их комментировать, мы с вами к ним еще вернемся.

Сейчас я хочу подвести вас к другому.

И вот еще одна цитата, опять же, из Хайдегера.

«Другую возможность такого приоткрывания таит радость от близости человеческого присутствия».

а не просто личности, любимого человека.

Подобное настроение, когда всё становится каким-то особенным, даёт нам в свете этого настроения ощутить себя посреди сущего в целом.

Ну, видите, я опять выделяю слова и очень надеюсь, что вы обращаете на их внимание, пока привожу вам третью цитату.

Как раз когда настроение ставит нас таким образом перед сущим, в целом они заслоняют от нас искомое нами ничто.

Хайдеггер говорит о том, что настроение заслоняют.

Я поэтому и выделил эти слова.

Какие настроения?

Странного безразличия или от близости человеческого присутствия.

Но всегда заслоняют по Хайдекеру.

А мы вправе задуматься, а всегда ли это так?

А не бывает ли иначе, что этот заслон, ну, всего каких-то причин, исчезает?

И Хайдегер отвечает на это положительно.

Это может происходить и действительно происходит, хотя достаточно редко.

Только на мгновение, в фундаментальном настроении ужаса.

Выделил слово.

И добавляет.

Ужасом приоткрывается ничто.

Ужас перебивает в нас способности речи, поскольку сущее в целом ускользает, и надвигается прямое ничто.

Перед его лицом умолкает всякое говорение с его «есть».

Ну, вот словечко «есть» здесь стоит в кавычках.

Эти кавычки не я, их Хайдегер поставил.

Кому-то может показаться, что Мартин Хайдеггер всё это придумал.

Что всё, что я вам только что процитировал, это чисто хайдеггеровские переживания.

Ну, давайте обратимся ещё к кому-нибудь.

Ну, например, к поэтам.

И вспомним Фёдора Тютчева.

Было у него такое стихотворение.

«Тень из сизы и снега,

Жизнь движения разрешились в сумрак зыбки в дальний гул.

Мотылька полет незримый слышен в воздухе ночном.

Час тоски невыразимый.

Все во мне и я во всем.

Сумрак тихий, сумрак сонный.

Лейся вглубь моей души, Тихий, темный, благовонный, Все залей и утеши.

Чувство мглой самозабвенья Переполни через край, Дай вкусить уничтоженье С миром дремлющим смешай.

Обратили внимание на дату?

Я ее внизу написал.

1835 год.

То есть написано это задолго до Хайдегера и до Фридриха Ницше.

А слово уничтожение я выделил.

Скажу почему.

Дело в том, что по мысли Хайдегера ничто как раз и занимается уничтожением бытия сущего.

Но я сказал, что о бытие и сущем у нас еще речь пойдет.

А вот уничтожение для Хайдегера это слово.

Оно у него в его работе и ни в одной будет очень много раз повторяться.

И вот, оказывается, Тютчев тоже использует это слово.

Ну, раз уж обратился к Тютчеву, наберитесь терпения, есть у него ещё одно стихотворение, оно большое, я вам его целиком читать не стану, приведу отрывок, но, на мой взгляд, очень важный и тоже проливающий свет на то, о чём мы говорим.

Часов однообразный бой, Томительная ночь и повесть, Язык для всех равно чужой И внятный каждому, как совесть.

Кто без тоски внимал из нас Среди всемирного молчания, Глухие времени стенания, Пророческий прощальный глаз?

Нам мнится мир осиротелый,

незримый рог настиг, и мы в борьбе природой целой покинуты на нас самих, и наша жизнь стоит пред нами, как призрак на краю земли, и с нашим веком и друзьями бледней в сумрачной ночи.

Опять поставил

1829 год.

А до Тютчева к этой же теме, в общем-то, похоже достаточно, обращался другой поэт, только не русский, а немецкий.

Я имею в виду Фридриха Гюльдерлина.

Ну, давайте из него прочитаю небольшой отрыв.

могучий глаз потока.

Мрак меня завесой облекал.

И бушуя ночью над горами, буря слала ветры с высоты.

Там, где молнией вспыхивало пламя, дух природы мне являлся ты.

Ну, видите, мрак, дух природы опять я выделил.

Ну, видите, слово ужас здесь

дух природы, но опять же навевает ужас.

А ведь Гюльдерлин был любимым поэтом Фридриха Ницше.

И Ницше, создавая свою философию, во многом отталкивался именно от взглядов Гюльдерлина.

Не могу удержаться, проведу из Гюльдерлина еще один отрывок.

Но, к сожалению, не разыскал

Не очень красиво получается, навык давно ушёл.

Поэтому, кому интересно, захочется, прочитайте сами.

А вот я прочитаю перевод.

Ну, сразу попрошу прощения за его несовершенство, поскольку перевод я сделал сам.

И, честно признаюсь, за рифмой не очень гонялся, а хотел ухватить смысл.

Так вот, мой перевод.

Где ты?

Я почти не живу.

Мое дыхание холодно.

Мой вечер уже наступил.

Он тихую тенью подкрался.

Я пока еще здесь и уже я в ловушке.

Засыпает дрожащее сердце в груди.

Можно ли ярче вообще передать состояние ужаса?

Ужаса от встречи с ничто.

Но стоп.

Это видео не о поэзии и даже не о Мартине Хайдекере, о котором, как я уже говорил, обещал, мы поговорим отдельно и обстоятельно.

И разберемся, что он имеет в виду под сущим и бытием.

А сейчас мне важно одно.

В последней цитате из Хайдегера, я специально выделил там несколько слов, он заговорил о способности речи и о говорении.

Ну, а чем как неговорением занимаются поэты?

Один по-русски, другой по-немецки.

А еще там, в той же цитате у Хайдегера, появилась словечко «есть».

И на этом словечке

есть смысл задержать внимание.

В своё предыдущее видео я закончил обещание вернуться к философии Фридриха Ницше.

И, честно вам признаюсь, сел, набросал конспект, ну и вот пока набрасывал этот конспект, стали меня посещать разные мысли.

И одна из этих мыслей, честно, опять же, признаюсь, меня сильно смутила.

Я рассказываю о Фридрихе Ницше, о его философии.

Но Ницше, вынашивая свою философию, свою философскую концепцию, пользовался какими-то инструментами, которыми, ну, наверное, в совершенстве владел.

Или, скажем так, овладевал в процессе философствования.

Ну и какие-то инструменты дались Ницше легко.

Над какими-то пришлось поломать голову, и он менял их, то брал в руки один, то другой.

А с какими-то, по уверениям некоторых критиков, скажем, того же Мартина Хайдегера, которого я вам уже называл, ну, опять же, назову, пока не буду развивать, того, о чем они написали и рассказали –

Николай Гартман.

Сейчас, как я сказал, не буду отвлекаться на этих философов, но скажу только одно, что все они высказывали вот такое предположение, что Ницше с этими своими инструментами не очень-то справился.

Не овладел ими настолько, насколько надо было овладеть, чтобы построить ту философскую концепцию, на которую он замахнулся.

Ну, к слову, замечу, что такого рода возражения, несогласия с Ницше высказали не только вот вышеназванные философы, а еще и богословы.

Там целый список.

Но давайте на богословов я сейчас не стану отвлекаться, потому что это уведет нас от темы.

Только не подумайте, что я отношусь...

хотя они не достойны внимания, они тоже достойны внимания, и о них тоже обязательно мы с вами поговорим, но просто не сейчас.

Ну, нельзя все валить в одну кучу, а то мы с вами в конце концов просто запутаемся.

А вернусь я к ним, когда мы разберемся с кое-какими вопросами, и в частности вот с этим самым словечком «есть», на которое я уже обратил ваше внимание.

Ну, а заодно еще и получше поймем, что же вообще за инструменты были в руках у Ницше, которыми он пользовался и которыми, как уверяют некоторые философы, критики и так далее, владел, ну, несовершенно.

Я вижу, что нарушил хронологию.

Заговорил о Ницше, заговорил о критиках Ницше.

Ну, а критики пришли в философию после Ницше, а потом, видите, переключился на поэтов, которые творили задолго до Фридриха Ницше.

Ну, не думайте, что я хочу вас запутать или сам запутался, ничего подобного.

Просто нарушил эту хронологию, ну, преследуя некую цель.

Поскольку цель, которую я перед собой поставил, как Макеавелли рассуждал, оправдывает средства.

Ну, в данном случае, я думаю, что мои средства вас не напугают.

Философия Ницше выросла не на пустом месте.

Ей что-то предшествовало.

Давайте еще раз приведу цитату из Мартина Хайдегера.

Ужасом предоткрывается нечто.

Ужас перебивает в нас способность речи, поскольку сущее в целом ускользает, и надвигается прямое ничто.

Перед его лицом умолкает всякое говорение с его есть.

И очень прошу держать в голове, пока я стану рассуждать о другом, вот всё, что сказал в этой фразе, в этой цитате Хайдека.

Все мы говорим на каком-то языке.

Ну, есть из нас и такие, кто говорят на нескольких языках.

Но даже в этом случае, как правило, у таких людей, которые говорят на нескольких языках, всё-таки есть один, и этот один преобладает над другими.

И этот вот преобладающий над другими язык обычно называют материнский.

молоком матери.

Мы его не выбирали, мы не задумывались, хорош он или плох, почему он устроен так, а не иначе.

Он в нас вошел, вошел, можно сказать, на интуитивном уровне.

То есть вот именно то, как он вошел, и вот в силу вот этой своей интуиции, его грамматика, его синтекс

Поэтому к письму на бумаге мы начинаем задумываться, где там ставить запятую, где нет.

Это я сейчас отбрасываю.

Я говорю вот именно о том, как мы впитали язык и как мы на нем говорим.

Где делаем паузы, интервалы какие-то, ударения, какие-то слова выделяем, какие-то нет.

отличается от других языков даже если мы ими владеем потому что те языки мы с вами выучили и это повторюсь это очень важно принципиальное отличие между материнским языком и языком выученным то есть интеллектуально воспринятым ну я так полагаю что большинство тех кто меня сейчас смотрит и слушает говорит по русски

Ну, а поскольку мы с вами говорим по-русски, то будем, во-первых, считать его материнским языком, а во-вторых, ну, давайте с него я и начну.

Все мы живём в кругу каких-то предметов и как-то называем эти предметы.

Возьму простейший пример.

Мы идём по улице и увидели дом.

Кстати, если мы произнесём то же самое, тоже идём по улице, тоже увидим дом, но материнский язык наш не русский, а иврит, то прозвучит это так.

Зе байт.

Где зе – это местоимение, это байт – существительное дом.

Видите, тоже всё это пишу.

То есть, в общем-то, как вы можете заметить, отличий почти никаких, ну, только слова сами, их озвучка другая.

На что здесь важно обратить внимание, и для чего я привёл вам этот пример, что между существительным и местоимением нет больше никаких частей речи.

А вот теперь давайте обратимся к европейским языкам.

И сразу увидим, что картина будет другой.

Ну, например, по-немецки.

«Das ist zu Hause».

Где «ist» – это глагол «есть», ну, его ещё иногда переводят,

Или по-английски.

Давайте напишу по-английски.

«This is home».

Похожая картина.

То есть опять между местоимением и существительным стоит глагол.

А вот как это прозвучало бы на латыни.

«Hoc est dumum».

«Est» – «есть».

местоимением и существительным стоит глагол «есть».

Ну, теперь давайте и по-гречески еще попробуем.

Вот, написал «Аутосимбутосити».

Ну, я сразу извиняюсь, по-древнегречески я плохо читаю, поэтому озвучить мог не очень так, как надо было бы озвучить, но не в этом дело.

Важно другое.

Здесь снова присутствует глагол, вот этот самый символ,

Я сказал, ну, мы будем, давайте, переводить как есть.

А теперь вообразите, что наш материнский язык, ваш, мой, ну, не важно, английский или немецкий.

И вы, я, мы пытаемся перейти на русский.

Мы русский выучили.

И тогда та же фраза, этот дом, видите, оставил я её на доске, прозвучит, скорее всего, так.

Это есть дом.

Ну, наверняка вам приходилось слышать подобные вещи от иностранцев, которые выучили русский язык и пытаются говорить по-русски.

И у них вот это «есть» будет без конца появляться.

А причина-то очень простая.

Думаю.

а потом переводят свои мысли на русский и делают, естественно, кальку со своего языка.

Если в английском, немецком, а на самом деле и во французском, и итальянском, то есть почти практически во всех европейских, вот этот глагол есть, ну, естественно, звучит он везде по-разному, присутствует, то когда они переходят на русский, они, значит, этот глагол и вставляют.

Ну, я думаю, кое-кто уже догадался, к чему я веду.

Во всяком случае, кто дослушал меня до этого места, ему могло показаться, что я ушел от темы.

Ну, ведь в заголовке, в видео вроде бы как написал, да, где таится ничто и как его отыскать.

Ну, так вот, видите, что касается отыскать, ну, если принять на веру утверждение Мартина Хайдегера, ну, вроде как...

Такой вопрос возникнуть, а где гарантия, что пережив состояние вот этого самого ужаса, нам действительно открывается или откроется ничто?

А вдруг нам откроется что-то другое?

И тогда возникает еще один вопрос, а почему я заговорил об языке?

И хронологию я нарушил специально.

Просто тема, которую мы с вами сейчас затронули, невероятно сложная.

И просто невозможно сразу расставить все точки на «и».

Мы с вами мыслим на языке.

Это вовсе не значит, что когда мы думаем, то мы проговариваем про себя какие-то...

Ну, наверняка он мыслит не словами, а, скажем, красками, какими-то живописными образами.

Или музыкант и вовсе мыслит аккордами, звуками, какими-то там гармониями и так далее.

То есть вот какие образы им являются на ум, и они ими пользуются.

И я соглашусь, да.

В зависимости от каких-то ориентаций своих на музыку, на живопись, на кинематограф или еще на что-то.

Ну, и тут, ну, едва ли кто-то из вас со мной поспорит.

на каком-то языке.

И вот этот язык, на котором они говорят, его структура накладывает отпечаток на ход их размышлений.

То есть этот язык своего рода матрица, от которой очень и очень непросто избавиться.

И результат.

Скажем, глядя на один и тот же предмет, на одно и то же явление, вообще на какое-то одно и то же событие,

скажем, по-немецки, для него немецкий материнским является, а другой человек, говорящий по-русски, у него русский материнский язык.

И вот, как я сказал, наблюдая вроде бы одно и то же, тем не менее приходят к совершенно разным выводам.

Причем иногда настолько разным, что они просто как бы исключают один другой.

И именно в этом вот кроется причина очень часто какого-то непонимания между народами, между людьми, представителями разных национальностей.

Тут дело даже не столько в национальности, сколько, как я сказал, в языке.

А теперь вообразите ситуацию.

У вас монетка закатилась под стол.

Вы полезли туда под стол и ничего не нашли.

Что вы скажете?

Там пусто.

То есть под этим столом ничего нет.

Там пусто.

И вас прекрасно поймут, что да, вот под столом действительно ничего нет.

Ну, во всяком случае, нет той монетки, из-за которой вы туда полезли.

А теперь представьте на вашем месте, ну, немца, что он скажет.

И вот с этого начинается, ну, самое интересное.

Хотел уже поставить точку, чтобы продолжить наш разговор в следующем видео.

Ну, видите, хотел-хотел, а опять посещают какие-то мысли.

И подумал, что надо сказать еще несколько слов.

Я привел вам пример из русского языка.

Ну, давайте напомню.

Мы шли по улице, увидели дом и сказали, это дом.

А потом я вам приводил другие примеры.

Из английского, немецкого, видите, даже до латыни и древнегреческого добрался.

Но привёл ещё пример из иврита.

The bite.

И сказал, помните, сказал, что и на иврите нет вот этого пресловутого глагола есть.

Ведь русский язык берет свои начала вообще из санскрита и принадлежит к индоевропейской языковой семье.

А вот еврей принадлежит к семье дохамецкой.

То есть совершенно другая семья языков, совершенно другие корни.

Да даже и география, где возникали эти языки, в общем, всё это отстоит на таком огромном расстоянии, что непонятно, где бы могло произойти пересечение, смешение и так далее.

И вдруг вот такое удивительное совпадение, исчезновение вот этого самого «есть».

И ведь, смотрите, ни в английском, ни в немецком, ни в греческом с латынью, ну, латынь, ладно, сегодня она осталась только на католических службах и прочее, то есть, в общем-то, ушедший от нас язык.

И про древнегреческий можно сказать то же самое.

Но английский, немецкий, они живые языки, ими сегодня пользуются.

И тем не менее, несут они в себе этот глагол.

с нашей точки зрения, казалось бы, ну, совершенно бессмысленной.

И вот, собственно, мысль, которая меня посетила и которой я хочу с вами поделиться.

Это произошло случайно, что в русском и в рите это есть, исчезло?

Или есть тут какая-то закономерность, какая-то внутренняя логика?

А вдруг это и есть вот та самая щелка, которая...

Мы все никак не можем найти, которое позволит нам подобраться вот к этому ничто.

И вот давайте на этом вопросе я и закончу сегодня.

А об остальном мы поговорим в следующий раз.

Но вопрос я этот произнес, озвучил, чтобы и вы поразмыслили.

А вдруг и вам придет что-то интересное в голову, поскольку не надо думать, будто у меня на все вопросы существуют ответы.

У меня масса вопросов, ответы на которые я не знаю.

Но я думаю об этом, читаю, вникаю.

Слушаю философов, чем они говорят, о чем рассуждают.

И поэтому сейчас, как видите, апеллирую к вам.

А вдруг и среди вас окажется какой-то философ и выскажет что-то такое, чего я прежде не знал и о чем не додумался.

Так вот, случайно ли это исчезновение есть в одних языках?

И всё.

На этом давайте мы с вами попрощаемся и, как всегда, пообещаю, что постараюсь продолжить наш разговор в самое ближайшее время.

Всего хорошего.

До свидания.