Глава 1. Протоиерей Андрей Ткачёв. Борис Корчевников.

СПОКОЙНАЯ МУЗЫКА

Неблагоприятная радиоактивная обстановка.

Христиане, особенно в этой стране, гонимы преследований.

Более 20,5 тысяч новых заболевших.

Мы приближаемся именно к концу.

Это сейчас.

Маленький Патмос называют Иерусалимом Игейского моря.

2000 лет назад это был выжженный на солнце и малолюдный край света.

Сюда ссылали.

После того, как апостола Иоанна Богослова за проповедь Христа не удалось казнить в Риме, он выжил.

Его повезли сюда.

Мы сейчас подплываем с вами к Патмосу, как подплывал и он.

Седой старик, 95 лет, которого везли сюда в ссылку.

Можно представить тебе, с какими чувствами этот пожилой человек ехал сюда, в тюрьму, отбывать ссылку за Христа?

Он сам здесь пишет, что он был здесь за свидетельство Иисуса Христа.

Да, он участник в терпении и в царстве, и в свидетельстве Иисуса Христа.

Вообще на Патмос он вышел почти свободным, то есть этот остров был для него, как бы ограничивал его перемещение в пространстве.

Но на самом острове он не был узником, и он тут же начал проповедовать и крестить множество людей.

Поэтому он здесь, это послание такое, знаете, было, это как рассеяние апостолов из Иерусалима, оно...

По форме имело вид гонения и изгнания из города, а по факту это было распространение славы Божией.

То есть их выгнали, чтобы они благовествовали.

И его, по сути, сослали в ссылку для того, чтобы он разбогател учениками.

Это было в конце первого века.

В империи шла очередная волна гонений на христиан.

Их винили не только в отказе поклоняться традиционным римским богам, но и в отказе соблюдать главный культ – поклонение императору.

В эту пору он уже твердо установился по всему римскому миру.

Обосцеление кесарей считалось главным показателем лояльности властям.

Правителя почитали как Бога и строили в его честь храм.

При этом в это время церковь стремительно росла на крови мучеников, и апостол Иоанн оставался последним из еще живых учеников Христа, видевших его при жизни.

Все остальные погибли в разных частях света.

Чаще всего они были казнены на распятиях или через другие пытки.

Здесь, на Патмосе, Иоанну открывает Бог хронику последних времен и цель всей истории мира – апокалипсис.

Апостол Иоанн Богослов, может быть, один из самых таинственных таких, неразгаданных из учеников Христа и непонятных.

Он боговидец, он богослов, он любимый ученик, он мальчишка, у него на груди лежит, он опекает его маму.

Он доживает до почти 100 лет и вообще непонятно, умер ли.

Есть предание о том, что он жив и до сих пор на земле.

И он дает апокалипсис.

Знаете, что, например, Андрею, юродивому цареградскому, Иоанн являлся как защитник от бесов.

И когда в той церкви, где Андрей видел это явление, бесы страшным голосом вопили, идет страшный старик и будет бить нас.

И он реально отвешивал им конкретные удары, ангелы держали падших духов, а Иоанн имел в руках цепь и наносил удары им.

И эти удары были такие, что звук этих ударов слышал Андрей.

И вот интересно, что апостол любви, старец, который по слабости к концу жизни говорил только любите друг друга, он для бесов страшен.

Страшный старик, который пришел, сейчас будет нас бить.

Вот примерно такая дихотомия, такая странность есть в святых.

И он как раз самый странный святой, потому что он ближе всех, он занырнул дальше всех, но он при этом меньше всех говорит.

Ему дано столько, что он мог бы написать несколько Библий в полном объеме, но он очень мало говорит, он вообще никуда не лезет на самом деле.

Это вообще поражающая его черта.

Он все понимает и никуда не стремится раньше всех залезть.

В отличие от великого Петра, который понимал гораздо меньше, но всюду лез первым.

Иоанн – это великий пример для подражания.

Это человек с открытыми глазами, открытым ухом.

Он слышит неслышимое, видит незримое, но при этом сохраняет некое такое царственное смирение, такое, зарождаемое любовью.

Он страшен вообще-то на самом деле.

Вообще святые, а святых стоит бояться.

И Серафима Саровского при всей его любвеобильности, и Тамьяна Кронштадтского при всей его чудотворности.

Они являются лучом божества и могут тебя опалить в случае недостоинства.

Я вообще побаиваюсь святых в хорошем смысле слова.

Апокалипсис в переводе с древнегреческого – это откровение, раскрытие того, что было закрыто.

«Откровение Иисуса Христа, которое дал ему Бог, чтобы показать рабам своим, чему надлежит быть вскоре.

И он показал, послав он и через ангела своего рабу, своему Иоанну, который свидетельствовал Слово Божие из свидетельства Иисуса Христа и что он видел».

Первые слова, с которых начинается эта книга «Апокалипсис» – откровение Иисуса Христа, которое дал ему Бог.

То есть вся эта книга – это слова самого Бога, прямая речь.

Да, но и не только эта книга, а вообще она запечатлевает собой откровение Божие, которое именуется Библией, и там все слово Божие.

И апостол Павел пишет похвалу христианам, которые приняли благовестие не как слово человеческое, а как слово Божие.

А в данном случае, да, мы имеем гораздо большую, более плотность, это значит такой текстовой кусок, в котором прямая речь Отца Небесного, данная через Сына Иисуса Христа.

А дальше смотрите.

Он же и говорит, зачем он дал этот апокалипсис, чтобы показать рабам своим, чему надлежит быть вскоре.

Это все было сказано почти 2000 лет назад.

И он тогда уже сказал, надлежит быть вскоре.

Не смущайтесь этим, потому что тысяча лет, как один день, и один день, как тысяча лет, это все настолько подвижно.

Если нам повезет быть в духе, то мы увидим, как на ладони прожитую жизнь и историю мира, как быстро прокрутившуюся киноленту.

Это все сжимается и разжимается.

Поэтому действительно вскоре все.

С точки зрения Бога это вскоре.

И мы, собственно, одной ногой стоим уже в этих совершившихся событиях.

Поэтому здесь нет места сомнению.

Так и есть.

Апокалипсис вроде бы описывает последний акт истории мира.

Но когда читаешь «Апокалипсис», там нет слов «антихрист» и «страшный суд», на самом деле.

Там ничего нет про вакцины и чипы.

«Апокалипсис» для вас про что это?

Ну, это вообще торжественная книга.

Это такая оратория.

Там много оркестровых тем, там очень много голосов, очень много инструментов.

И там хороший режиссер.

Что касается сценария, то кому не знать, как не человек, работающий в кино и на ТВ, что от сценарного плана всегда есть отступление.

Всегда есть замедление, ускорение, всегда кто-нибудь фальшиво испортил свою партию, нужно переигрывать все заново.

Поэтому если это сценарий, если это партитура, то не думайте, что все будет исполняться как по нотам, что мы держим в руках некий график исполнения событий.

Графика в руках у нас нет.

У нас нет дорожной карты происходящих событий.

Мы имеем таинственную книгу, которая может двигаться вперед и назад, потом опять назад, потом еще больше вперед.

И как бы сильно ошибались все те, кто пытались объяснять буквально апокалипсис и находить в нем историческую схему уже произошедшего.

Это всегда не так.

Там нет про вакцины, про антихриста, страшного суда там нет.

Там есть суд.

Но...

На самом деле там есть про все.

Там есть про то, как человек отвращается от Бога, обращается к Богу, вразумляется казнями, не вразумляется ими.

Там, в общем-то, это книга о человеке.

И мы много страшного узнаем о человеке.

И много великого.

о том, какой он может быть небожитель, живущий на небе, и какой может быть враг, Господень, кусающий себе язык от злости и все-таки упорно не хотящий покориться сидящему на престоле.

То есть это откровение в том числе о человечестве и о человеке.

Бог говорит Иоанну образами, словами и даже цифрами, которые сложно понять самому.

Потому еще апокалипсис иногда не советуют читать самостоятельно и без мудрых трактовок святых отцов.

Все эти 24 старца, жена, облеченная в солнце, Агнец,

с семью очами, красный дракон с семью головами, первый зверь из моря, второй зверь лжепророк, всадники на конях разного цвета, семь труб, семь чаш, саранча, семя ангелов, Вавилон, который одновременно и город, и блудница, все числа, которыми наполнена глава апокалипсиса, сто сорок четыре тысячи, десятки, семерки, двенадцать, двадцать четыре, три с половиной, сорок два и, конечно же, шестьсот шестьдесят шесть.

Как будто кто-то этими видеорядами, если на современном языке говорить, хочет достучаться, докричаться до нас.

Такие выражения, такие фразы, которые буквально заставляют сознание человека всколыхнуться.

Например, «Пал, пал Вавилон».

И вот такие эфемизмы всякие, ритмические повторения – это особенность именно пророческого текста.

Дерзну сказать, что любую библейскую книгу трудно читать самому.

И «Бытие», и некоторые книги, благоразумные еврейские книжники скрывали от человека до полного совершеннолетия.

Например, первые главы «Бытия», «Шестоднев».

И из Икииля последние главы, и песню песней.

То есть без экзегетики, без толкования, без разъяснения непонятно ни Отче наш, ни Тресвятое.

Поэтому трудно читать, конечно, и апокалипсис, имеющий там ум, пусть сочтет числа зверей.

То есть надо иметь ум Божий.

Не просто человеческий рассудок, при помощи которого мы считаем зарплату, а и ум Божий, поскольку его нужно еще стяжать, приобрести, получить.

Поэтому Божьи слова, они не такие простые.

Смелые буквы говорят правду всем.

Стоят себе на бумаге и требуют расшифровки.

В начале даже 20 века открыли, что в материи есть какой-то микромир.

И пришли к выводу, который потряс научный мир.

Оказывается, законы нашего мира, в котором мы живём, которые называют макромир, совершенно не применимы к микромиру.

Там всё не то!

Поэтому учёные сбились с ног.

Как нам выразить реальности этого микромира материального?

В каких словах?

Что же делать, когда мы касаемся уже вообще не материального, а духовного мира?

Здесь уже можно кричать только – караул!

Поэтому и самому Иоанну Богослову пришлось всё это изображать.

То есть с помощью вот таких образов намекнуть, не описать даже большую часть, а намекнуть на то, что будет происходить.

Вот в чём причина.

Нет слов для выражения реальности, которые уже идут с того мира.

Приходится пользоваться этим миром.

Может поэтому, несмотря на то, что апокалипсис – это итог, цель и смысл всей жизни и нашей, и планеты, это единственная книга Нового Завета, которую почти не читают на богослужении.

Я думаю, что к нам относятся слова, сказанные Пушкиным, когда он на Кавказе видел гроб убитого в Тегеране Грибоедова.

Он написал, что мы ленивы и нелюбопытны.

Только леность нам не дает протянуть руку к книге.

Но он все-таки читается.

Согласно иерусалимской традиции, иерусалимскому уставу, он читается на богослужении, на всеночном бдении, концом вечерней шестопсалмии.

При переходе к шестопсалмию, когда входит уже служба в утреннюю, он читается.

И мы делали так еще на месте прежних служений.

Мы на всеночных воскресных бдениях читали его.

По сути, за год он прочитывается два с лишним раза.

Если по одной главе читать, можно по две читать.

Там же написано «блажен читающий и слушающий слова пророчества книги сей».

Там прямо написано черным по белому, что ее нужно читать в собрании.

Не так, что я сейчас сижу себе, сам читаю, а нужно, чтобы один читал в голос и все слушали.

То есть читающие и слушающие.

Это, конечно, нужно исполнять на церковных собраниях.

Община должна слышать слова Откровения.

Считается, что апокалипсис – это очень страшно.

Ну, конечно, страшно.

Библия – это вообще не для веселья.

Она действительно страшна.

В хорошем смысле страшна.

Там же написано однажды, «Испытай, как худо, что страха моего нет в тебе».

Познай, как это плохо, что ты не боишься меня.

Бояться – это хорошо.

При этом, всматриваясь в ужасы апокалипсиса, почти не видят того, что эта книга о рае, будущем царстве небесном, к которому всей истории мира нас готовит Бог.

Апокалипсис переводится дословно...

Откровение.

И то, что есть в этой книге, оно обнадеживающее вечной блаженной жизни со Христом.

Поэтому для верующих людей, исполняющих заповеди Господни, это действительно книга надежды в жизнь вечную и в то же время в жизнь вечную Господа.

Библия начинается со творения неба и земли, а заканчивается здесь, в Апокалипсисе, творением нового неба и новой земли, сильно забегая вперёд, вот отсюда, из первой в последнюю главу.

А в чём разница между ними будет, между нынешним небом и землёй и вот этим новым?

Ну, творю всё новое.

Безусловно, это будет нечто нам пока что в опыте не данное.

Так что по аналогии мы можем представить себе, дать себе труд нарисовать картину, но должны понимать, что это только бледные подобия.

То есть будет новое небо и новая земля, на которых правда живет.

Кстати, помните, когда тонул Титаник?

И там есть такой кадр, когда священник показывает на звездное небо и по памяти читает, кричит апокалипсис.

«Видел я новое небо и новую землю».

Это факт, это правда.

Так оно и было.

Был такой некий паттер, который набрался смелости проповедовать этим замерзающим и утопающим, ошалевшим от паники людям о новом небе и новой земле.

Это тоже очень яркий образ апокалипсиса, когда мир тонет.

когда то, что казалось незыблемым, грандиозный корабль, который нельзя потопить, когда он вдруг тонет, как кирпич, разрезанный надвое.

В это время нашелся человек, который исполняет волю Божию и говорит, не бойтесь.

Я видел новое небо и новую землю.

22 коротких главы апокалипсиса вобрали в себя всю грандиозную Библию и всю историю мира.

Мы всмотримся в это откровение о том, к чему была вся эта история.

И к чему мы сами такие.

Без этого, без понимания, к чему нас Бог ведет, наверное, не понять до конца его самого.

Страхом подплываю к Патмосу и к этой книге вообще, ведь это самый финал, это какая-то финальная точка, последний финальный аккорд Библии.

Некая точка, к которой Бог вообще ведет, вел все.

Да, но вы не бойтесь, потому что, знаете как, сейчас весь мир Патмосом.

И вся Вселенная – это место разворачивающихся событий, и откровения эти Божии, они понимаются как раз на улицах городов.

Я думаю, что с апокалипсисом нужно ходить прям по городу, и спускаться в метро, и садиться в автобус, потому что это все воплощается во всей Вселенной.

Поэтому едем на Патмос не боясь.

Сегодня везде Патмос.

Патмос

Патмос к концу первого века – это языческая святыня, остров, усеянный капящими разным богам, утопающий в самых отвязных суевериях, извращенных культах и жертвоприношениях, в том числе и человеческих.

Здесь верховозили всесильные жрецы, которые творили неслыханные фокусы чудеса.

Святой ссыльный Иоанн Зеведеев за несколько лет не оставил на Патмосе почти ни одного некрещенного человека.

Вот, на набережной Скалы, это нынешняя столица острова, остатки Баптистерия, купели, в которой Иоанн крестил островитян.

Крестились постепенно все, от властей до вчерашних жрецов.

Житие Иоанна сохранило память о том, как здесь, на Патмосе, этого, тогда уже немощного дедушку, страшились бесы, как он исцелял и посрамлял чудеса местных магов-жрецов, как он возвращал к жизни умерших и проповедовал Христа.

Рассказывают, когда срок ссылки уже подходил к концу, и вера утвердилась почти на всем острове, Иоанн со своим учеником Прохором поднялся на лесистую гору в центре острова.

Это было дикое и тихое место.

Он остановился в небольшой пещере, несколько недель ничего не ел и только молился.

На всех картах мира эта пещера теперь называется пещерой апокалипсиса.

К ней ведет старая каменистая тропа, по которой столетиями сюда взбирались паломники.

И 22 ступени, ровно столько, сколько глав в Откровении, которые Иоанн получил здесь.

Приметы конца времен есть только в нашу эпоху или во все были?

О Христе сказано, что когда пришла полнота времен, значит, Он родился от жены, подчинился закону, пришел в мир.

То есть полнота времен – это уже над Вифлеемской пещерой звезда, это уже полнота времен.

То есть Христос принес с собой полноту времен, то есть мы уже живем в этой полноте.

Поэтому, собственно, каждая эпоха, когда читала Апокалипсис, находила в нем черты своего времени.

То ли это было наполеонское нашествие, то ли это было средневековое, скажем, какие-то потрясения, то ли это война, реформация против Рима.

Все находят себя в этой книге, потому что полнота уже произошла, мы уже живем в полноте.

Времена исполнились и приблизились, приблизилось царство небесное.

Выходит, в каждую эпоху должно казаться, что поезд пришел, что остановка, апокалипсис, как эта, на трассе, ведущей к пещере, подошла и пора выходить?

В Священном Писании есть и другие апокалипсисы, есть книги пророческие, в которых частично мы можем видеть аполитические образы, например, некоторые главы книги Исаии, книги Иезекииля больше гораздо, и книги Даниила тоже.

Ну, собственно, что такое апокалипсис?

Разворачивается покрывало, снимается с чего-то, и мы видим некоторые тайны, которые для многих людей сокрыты.

Ситуация, при которой Бог больше не может терпеть, и Он вмешивается в дела этого мира.

История доходит до своего предела.

Она имеет конец.

То есть имеющее начало имеет конец.

То есть безначальный бесконечен, а имеющее начало имеет и конец.

Поэтому, получивши начало бытия, и вот эту печальную драму, переживши грехопадение, нося в себе этот яд, мы идем по жизни, пока до конца этот яд не изблюем.

То есть это похоже со сроком вынашивания.

То есть, ну, доносится ребеночек, ну, чуть переносили.

Ну, так или иначе, он все равно выйдет, он не останется внутри.

Так что это закономерный итог всех процессов.

Потому еще потрясение апокалипсиса, те же катаклизмы, войны, смуты, эпидемии и крушение общественных строев называют родовыми муками новой вселенной.

Это вообще выражение заимствовано из еврейской эсхатологии.

Они говорили о том, что миру, чтобы переродиться, нужно перетерпеть похожие родовые такие страдания.

И природа страждет.

Потому что стихии, напрягаясь, ускоряются, и земля мучается на себе грешников, и поэтому сокращается время.

День не хочет длиться долго, он хочет сократиться.

Но и человек становится гнусен.

Нил Мироточивый Афонский, он же перечисляет гнусное кровосмесительство, мужеложество, скотоложество, все виды половых девиаций, ставшие нормой.

20 секунд, внимание, тишина.

Золотой гроб, если когда-то встречали, и белоснежный катафалк, карета, кони, друзья и родственники в ослепительно белых одеждах рыдали.

И обжорство ненасытимое, когда люди будут обжорливы так, что они будут съедать 4-5 раз больше, чем обычный человек, и не смогут наесться.

Это станет гнусная нравственная порча.

Содомский нрав.

Радость о зле, нелюбовь к благодати, непокорство, спесивость, гордость, невыносимая обидчивость, желание отомстить, злоречие, отсутствие авторитетов, клянуться утра до вечера и высших, и низших, ничего не хотят слушать.

Агрессивно настроенные молодые люди устраивают беспорядки, откровенно провоцируя правоохранителей.

Полиция разъяснительных работ не ведет, действует оперативно и решительно.

Невнимательные, рассеянные, несобранные.

То есть мы видим и то, и другое.

Человек сначала заражается изнутри, потом мучает собою всю вселенную, и вселенная начинает сжиматься, она не хочет больше жить в этой форме.

И тогда наступают роды, как бы постигают беременную, как имущую в очреве.

И тогда мир, чтобы родить мессию, как евреи говорили, должен перемучиться родовыми муками.

Поэтому в любой боли есть надежда, что именно через эту боль будет выход к свету.

Бесхозаветные апокалипсисы.

Все эти фрагменты, они как бы свидетельствуют больше о домостроительстве спасения еврейского народа, потомков патриархов Авраама, Исаака и Якова.

В Новом Завете, в Покалипсисе говорится,

О том, что будет такое огромное количество людей спасенных в белоснежных одеждах, с золотыми венцами на головах, с пальмами, ветвями в руках, которых никто не может сосчитать, как песок морской.

Но они будут из всех племен, народов и языков.

Иоанн семи церквам, находящимся в Осии.

Благодать вам и мир от того, который есть и был и грядет, и от семи духов, находящихся пред престолом его, и от Иисуса Христа, который есть, свидетель верный, первенец из мертвых и владыка царей земных.

Ему, возлюбившему нас и омывшему нас от грехов наших, кровью Своею, и соделавшему нас царями и священниками Богу и Отцу Своему, слава и держава во веки веков.

Аминь.

Он надиктовывает этот текст здесь.

В небольшой пещере теперь храм.

До сих пор хорошо видны глубокие трещины, из которых, как говорят, до Иоанна доносился голос Бога.

Вот вмятина в стене.

Здесь лежал сам тайновидец Иоанн.

А здесь у ниши, превращенной теперь в аналой, стоял его ученик и записывал слова откровения.

Таких мест на земле нет.

Мало где являлся сам Бог.

Он вот здесь был и до сих пор продолжает здесь быть.

Эти места избранничества, они связаны, безусловно, с личностью, которой являлся Христос.

Вот Иоанн Богослов, где его глава отдыхала, где его рука прикасалась.

То есть это он, по сути, является проводником пришествия, проводником явления.

Вот здесь это он молился.

Вот здесь Прохоров, здесь он записывал апокалипсис, и спиной стоял к этому месту, и когда со спины услышал голос, повернулся, и Господь стоял.

Но, очевидно, таких мест на самом деле много, в том смысле, что...

Христос Евхаристии – это же настоящий Христос.

Все алтари по всему лицу земному, христианские, где совершается подлинная Евхаристия, которую благоволит Христос принимать, это место Его телесного присутствия.

Как услышать Бога в своей жизни?

Я представляю ухо к этой трещине, я ничего не слышу.

Ну вот, там пишется, значит, что Иоанн был в духе в день воскресный.

Уже почитание воскресного дня – это день Господень.

Это уже был фундамент церковной молитвы.

Иоанн молился здесь не когда-нибудь, а именно в воскресный день.

И явление Христа было в воскресный день.

Почитание воскресного дня – это первый путь к тому, чтобы почаще с Богом разговаривать.

То, что ему бывает не с кем поговорить, это проблема человечества.

Но он желает с нами разговаривать.

Например, Парфений Киевский часто говорил ему, «Живи во мне, живи во мне, прошу тебя, будь во мне и живи во мне».

На что услышал голос.

«Яда и мою плоть, и пия и мою кровь во мне пребывает, и аз в нем».

То есть мы стоим в пещере Откровения, и мы держим в руках самую литургическую книгу.

Нам потом придется много раз напоминать себе о том, что эта книга больше всего говорит о литургии.

о живом богоявлении, живом богообщении людей с Иисусом Христом, о спасении мира, о таинственной пище, о манне, о многих таких вещах, о литургическом поклонении.

Так что нам придется говорить не только об апокалипсисе, но и о литургии, через которую открывается апокалипсис.

И разговаривать с Богом нужно лучше всего на литургии или в воскресный день.

И Он постоянно пребывает с нами в уме, в сердце, в нашей жизни.

Исполняя заповеди Господни, ты услышишь все ответы на свои жизненные вопросы.

Это очень легко, лишь только нужно захотеть.

А вот это вот словосочетание «был в духе» – это вот…

Это что за состояние?

Как в этот дух идти?

В человеке есть человек трёхчастный.

В человеке есть тело, что очевидно.

В человеке есть душа, оживляющее тело, бессмертное, как нам говорят, и как мы это чувствуем сами.

И в человеке есть высшие способности, то, что мы называем духом, то, что отличает человека от всех других одушевлённых.

в которых духа нет.

То есть дух – это способность души воспарять, мыслить о горнем, забывать земное.

И когда он был в духе, это значит, что духом святым, то есть подобное к подобному.

От духа святого дается духу человеческому выйти за пределы земного, то есть вырваться, совершить то, что, например, телесно мы делаем при помощи вот этих ракет, начиная с Гагарина.

То есть человек совершает какие-то титанические усилия, чтобы оторваться телесно от земли.

Оказывается, можно никуда не отрываться, а духом

Видеть все, выше звезд быть.

Вот он был, дух Иоанна, окрыленный.

Почему он орел?

Почему он символизируется орлом?

То есть он окрыленный дух при прикосновении Духа Святого.

Он покидает эти все земные образы, он уже не мыслит земными категориями.

Он сверхлогичен, и он не чувствует тела, и когда возвращается в тело, он не знает, он был в теле или вне тела.

Это Павел нам объясняет, что он был в раю и слышал незреченные глаголы, а в теле он был или вне тела, он сам не знает.

Я думаю, что и Иоанн сам не знает, он был в теле или вне тела.

То есть это экстатическое состояние, подаренное Духом Святым, Духу Человеческому.

Очень важно, когда мы не просто участвуем в молитвенном диалоге с Богом,

но когда мы соединяемся с Ним в Таинстве Святой Евхаристии.

В древние времена воскресный день или день Господень – это день святого причастия.

Есть такой интересный богослов в русской церкви, протопресвитер Николай Афанасьев.

Он говорил, если я чему-то по-настоящему научился в жизни, то от чаши святого причастия.

И Василий Великий говорит, подождите, а Богу нужны какие-нибудь легкие, воздух, еще что-нибудь, чтобы говорить?

Нет.

То есть он может говорить без всего этого.

А каким же слухом тогда слышит Бога?

Вот этим внешним, по которым по барабанной перепонке молоточек стукает?

Наверное, нет.

То есть голос Божий слышится внутренним человеком.

То есть есть внешний человек, вот этот внешний человек, и есть внутренний, сокровенный, как в матрешке.

Это тайная матрешечка.

Вот эта тайная матрешечка и слышит голос Божий.

То есть Прохор в это время мог не видеть ничего.

То есть Прохор здесь был, допустим, как Сергий Радонежский, например, с Михеем.

Чувствует, сейчас придет Божья Матерь.

Говорит, сейчас чадо придет Великая Госпожа.

Михей при этом ничего не понимал.

Кто придет, что придет.

Потом уже, когда было явление, Михей просто упал и ничего не видел.

А Сергий разговаривал с Девой Марией.

То есть слышание Бога – это слышание внутренним ухом.

У нас есть же внешнее ухо, среднее ухо, внутреннее ухо.

У нас есть внутренний человек.

То есть слышать Бога нужно духовным ухом внутреннего человека.

а не вот этим ухом.

Рядом с Иоанном могли быть многие люди, но они не были в духе.

Он был в духе, они не были.

Поэтому он в духе слышал этот голос громов, шум вод многих, а они могли в это время слушать, как комар пищит, или как прибой бьется, или как девушка поет.

Это внутренний слух в духе.

В первых строках первой главы звучит и адресат Апокалипсиса.

Для кого это послание?

Иоанн обращается к семи церквям.

Вот здесь на иконе в пещере, видите, вот они.

Раз, два, три, четыре, пять, шесть.

Их тут семь ангелов.

Семь ангелов в церкви они держат в руках своей церкви.

Да.

И он обращается к каждой церкви.

Оссия или Азия – это запад нынешней Турции.

Тогда это была римская провинция.

Семь городов, в котором пишет Иоанн, живы и теперь.

Они стали либо частью турецких поселений, либо остались величественными развалинами в их близи.

Эфес теперь Сельджук.

Бывшая, вторая, восточная столица Римской империи.

Город, где жил, проповедовал и был погребен после смерти апостола Иоанна.

Смирна теперь Измир.

Крупный мегаполис, третья столица Турции.

Ей в апокалипсисе был обещан венец жизни.

Бергам – когда-то крупнейший и богатейший город с грандиозным храмом Зевса.

Только его алтарю теперь посвящен огромный пергамский музей в Берлине.

Теперь лишь развалины на окраине турецкого Бергама.

Феотира, откуда родом была Лидия, первая известная женщина-христианка в Европе, тоже теперь лишь развалины вблизи турецкого Акхисара.

Сардис, когда-то богатейший город, столица огромного государства Лидия, которая занимала территорию в половину нынешней Турции, теперь это лишь руины в 75 километрах от Измира, недалеко от городка Салихлы.

А рядом с Сардисом небольшая Филадельфия, теперь это турецкий Алашихир.

Впечатляющими руинами осталась и Лаодикия, когда-то большой промышленный центр, город, про церковь которой Господь скажет в апокалипсисе «ты не холоден и не горяч».

Автор обращает свою книгу к семье церковных мужчин определенных в семи городах Малой Азии.

Христианство в этом регионе возникло в середине первого века, было принесено апостолом Павлом.

И возможно, что уже после кончины апостола Павла апостол Иоанн перенял руководство церквями и был их пастырем.

То есть он может донести пророческое откровение Иисуса Христа для этих церквей.

потому что сам он их очень хорошо знает и может это откровение им передать.

Он обращается конкретно к этим общинам этих церквей, вот семи церквей, или к нам тоже, ко всей церкви.

Семь церквей апокалипсиса – это, с одной стороны, сборный образ всех церквей мира во всех возможных их состояниях.

То есть от состояния горячности и праведности до состояния упадка и забвения.

То есть все разные амплитуды колебаний церковной жизни, те, которые, наоборот, горят духом.

Это все как бы есть.

Поэтому семь церквей апокалипсиса – это некий сборный образ всей истории церкви.

Но есть мнение, что семь церквей Апокалипсиса – это семь этапов жизни церкви, от ее основания до второго пришествия Христа.

По этой схеме, Эфесская церковь – это время апостолов и борьбы с первыми ересями, Смирская – эпоху гонений и преследования христиан за веру, векомучеников, Пергамская – период вселенских соборов и становления канона нашей веры.

Феатирская церковь, про которую Бог говорит, что последние дела ее больше первых, это эпоха расцвета христианства по миру.

Сардийская – это гуманизм и материализм 16-18 веков.

Из них вышел дух бунта, который атакует потом христианство по всему миру.

Филадельфийская – это церковь сегодня, поры относительного церковного благоденствия на фоне убывающей из сердец веры.

Аллах Дикийская – это страшный период перед концом света, когда люди будут равнодушны, не холодны, не горячи.

Архиепископ Аверкий Аушов считал, что это семь периодов истории христианской церкви.

Поэтому это откровение обращено к каждому периоду христианской церкви.

Некоторые отцы говорили, что это не только периоды, это состояние.

То есть любой христианин может переживать и филадельфийское состояние, и смирнское состояние, и ладыкийское состояние – самое тяжёлое.

У нас может день начаться в филадельфийском состоянии, а окончится печальной ладыкией.

Такое тоже происходит.

Откровение Божие – оно многогранно.

Попытки распределить их строго по этапам, по периодизации из церковной истории обречены на провал, потому что там нет никакой периодизации.

Вообще в апокалипсисе трудно с периодизацией.

Апокалипсис быстро прыгает с будущего в прошлое, с прошлого в настоящее.

Эти флешбеки сменяются футурологией.

Там ничего не поддается систематизации точной.

Но это семь церквей, которые как в зеркале видишь сам себе.

В общем, это зеркало.

Семь церквей – это зеркало церковной жизни.

Надо вглядываться в зеркало седьми церквей, для того, чтобы в каждой общине найти себя там и покаяться, пока не поздно.

А если нет, приду и сдвину светильник твой.

Он же всем говорит, знаю твои дела, всем семи, знаю твои дела.

Так говорит держащий семь звезд десница своей, знаю твои дела.

Вот эти семь звезд тоже на этой иконе в руках Господа.

В этой первой главе он сам поясняет, что это за семь звезд.

«Тайна семи звезд, которые ты видел в леснице моей, и семи золотых светильников есть сия.

Семь звезд — суть ангела семи церквей, а семь светильников, которые ты видел, — суть семь церквей».

Да.

Все семь звезд в деснице его.

Тайна семи звезд и тайна семи церквей в правой руке.

В левой руке у него ключи от ада и смерти.

Хозяин ада и смерти – Господь, а в правой руке у него церкви.

Причем хорошие и плохие, горячие и холодные, такие и сякие.

Те, которые вроде бы живы, а они вроде бы мертвы, непонятно какие они, они все равно в деснице сидящего на престоле.

Это тоже очень важно.

Теплится жизнь.

Помните в Евангелии такие нежные слова о том, что Христос у пророков, у Исаии, трости надломленной не переломит и льна курящегося не угасит.

То есть он бережет до конца самое тлеющее, самое ничтожное, самое поломанное.

Он не доламывает до конца.

Поэтому и слабые церкви в руке сидящего, и сильные церкви в руке сидящего, то есть все семь церквей, как бы некая полнота,

церковного бытия, в руке у сидящего на престоле, в правой деснице.

А в шуице у него ключи от ада и смерти, то есть от тех, кого он победил.

Числом семь дышит весь апокалипсис.

После семи церквей будет книга за семью печатями, семь ангелов с трубами, семь ангелов с чашами казней, и дальше больше, семь голов у зверя-дьявола, и город блудниц на семи холмах, и сам Господь,

имеющий семь рогов и семь очей, которые сут семь духов Божьих.

Число семь, оно, конечно, имеет значение полноты, и можно сказать, что через семь посланий Иисус обращается в полноте церкви.

И каждый человек может так или иначе себя узнать, свою церковь или свою духовную жизнь в одном из этих посланий.

Я обратился, чтобы увидеть чей голос, говоривший со мною.

И обратившись, увидел семь золотых светильников.

Семь светильников, семисвечник, теперь в каждом православном храме мира.

У алтаря знак присутствия Бога и его даров.

Они поздно появились.

Допустим, Сергий Радонежский служил без семисвечника.

Но они означают эту общую символику числа семь.

У нас есть семь таинств, у нас есть семь вселенских соборов, у нас есть семь...

Дней творения.

У нас есть семь даров Святого Духа по книге пророка Исаии.

И этот семисвечник, он комплексно воплощает в себя всю эту священный символизм числа семь.

Ну, плюс семисвечник был и в еврейском храме.

То есть зажигание светильников, это была обязанность священника еврейского при наступлении вечера, при сумерках.

Мы этот раз на вечерний читаем светильничные молитвы, так они называются.

Время возжигания светильников.

Их числом семь.

Апокалипсис – это книга о Христе.

Здесь в первой главе Иоанн описывает его таким, каким он его увидел.

Но не все поддается описанию.

«И слышал позади себя громкий голос, как бы трубный».

Вот это «как бы» в апокалипсисе будет встречаться очень часто.

Потому что не видел того глаз, не слышал того уха, не приходило то на сердце человеку.

Это повторение как бы…

подобно и так далее, это встречается в пророческих текстах.

Это в том смысле, что выразить словами это достаточно сложно.

Поэтому говорится о неких сходных аналогиях, то есть как бы звук, как бы явление какого-то света или как бы что-то еще.

Этот как бы трубный голос говорит.

Я есть альфа и омега, первый и последний.

Ну, вообще очень важно, что он себя алфавитом называет.

В алфавит помещается вся мудрость мира, и все, что он хочет нам открыть, оно все записывается и фиксируется на письме.

И он в начале и в конце.

То есть везде, куда бы ты ни пошел, ты встречаешь Господа своего.

Лишь только один сущий на небесах, он вечный.

И с него все начинается, и им на земле все заканчивается.

Но есть и иной мир, к которому стремится каждый христианин, это Царствие Небесное, где Бог пребывает вечно.

Но и в этой первой главе и дальше Господь открывает себя определениями, не похожими на евангельские описания Христа.

«И увидел посреди семи светильников подобного сыну человеческому, облеченного в падир и по персям опоясанного золотым поясом.

Голова его и волосы белы, как белая волна, как снег, и очи его, как пламень огненный, и ноги его подобны халкаливану, как раскаленные в печи, и голос его, как шум вод многих.

Он держал в деснице свои семь звезд, и из уст его выходил острый с обеих сторон меч, и лицо его, как солнце, сияющее в силе своей».

Здесь удивительно все, каждая деталь.

Христос – седовласый старец со светящейся белизной волос.

И в древности, и теперь это принималось за примету особой боговдухновенной мудрости и святости.

На нем падир – эту длинную белую, чаще всего льняную, потому что лен – это символ чистоты.

Одежду носили и ветхозаветные священники, и цари.

На эту же царственную славу указывает и золотой пояс Христа –

А халкалиеван, которому подобны ноги спасителя, это вообще неизвестный теперь металл.

Полагают это зеленая медь или бронза, а может некий сплав из золота и серебра.

Другие источники утверждают, что халкалиеван это текущая расплавленная раскаленная добела медь.

Здесь всплывает видение ветхозаветного пророка Даниила.

Он видел идола на глиняных ногах, который рухнул от камня.

Ноги Христа из железа, и ничто не может поколебать их.

В той же книге Даниила есть некий небесный посланник, у которого руки его и ноги его по виду, как блестящая медь.

А у пророка Иезекииля сказано об ангелах, что ступни ног их сверкали, как блестящая медь.

Привычный образ Христа Евангельского исчезает.

То есть то, как мы видели Христа на евангельских страницах и в своем воображении, и в иконописном изображении, уже мы не встречаем.

И воскресший Христос уже, что тоже очень важно, когда Христос воскресший является учеником, они не узнают Его.

Лука и Клеопа не узнают до преломления хлеба.

Петр не узнает при ловле рыбы, то есть они не понимают, кто это.

Христос воскрес иным, то есть внешний вид его стал непривычен для учеников.

И он мог менять свой вид, так чтобы быть узнанным или быть неузнанным.

И Христос Апокалипсиса – это вообще новый человек для нас.

То есть белые волосы, действительно, как волна или как снег, меч, выходящий из уст, это логос, это слово Божие, это слово у слова, то есть сам он слово Божие, и у него еще слово, то есть это с двух сторон заточенное, то есть слово у слова, то есть это такая священная тавтология.

Он припоясан золотым поясом, одет в падир.

Падир – это одежда священника.

Невозможно говорить об этой книге, не проходясь таким быстрым взглядом по всему пространству Ветхого Завета.

Христос одет в падир.

Вот тебе уже ветхозаветное слово, то есть ветхозаветное священство.

И ноги как халкаливан, то есть как расплавленное железо.

Вот если мы видим там, скажем, кадры какой-то горячий цех, столи плавильня какая-то, вот как там течет горящий металл.

Вот такие ноги у Христа, такие как расплавленный металл.

А сияющее, как солнце, лицо Христа – это то, что сам Иоанн видел, будучи еще молодым человеком, на горе Фавор, где Спаситель преобразился перед ним и еще двумя учениками и засиял небесным светом.

Он нам является таким, и мы думаем, господи, неужели это такой?

То есть он другой.

В апокалипсисе он не такой, как мы его привыкли видеть.

То есть смирение кончилось, начинается слава.

Ему незачем смиряться больше, незачем унижать себя, незачем делаться таким, как мы.

Он является так, как хочет, таким, как он есть.

И он является нам в славе, как глагол Божий, как вечный царь, как победитель, как воинствующий.

В общем, там есть чему испугаться.

Но при этом сам Христос говорит Иоанну, и вместе с ним нам, не бойся.

И он положил на меня десницу свою и сказал мне, не бойся, я есмь первый и последний, и живой, и был мертв, и сежив во веки веков.

Аминь.

Эти слова Христа «Не бойся» наполняют надеждой наше сердце и сердце всех, которые верят в Иисуса, как в источник нашего спасения.

Христос – он Господин Шаббата.

В Новом Завете сказано, что Христос – Господин Субботы, а Шаббат – это покой.

И когда Христос говорит, придите ко мне все труждающиеся, обремененные, я успокою вас.

Во Христе мы уже в этой жизни, становясь христианами, обретаем этот покой.

Еще он назван грядущим.

И сам Господь много раз говорит, когда к церквям обращается, приду, приду, приду.

Что его сейчас нету здесь с нами?

Его тайное присутствие постоянное, безусловно.

То есть был, есть и грядет.

То есть он собирает в себе, то есть вечность собирает в себе все три временные состояния.

Прошлое, настоящее и будущее.

Вот, собственно, есть река времени.

И он там, здесь и там.

То есть в прошлом, настоящем и грядущем.

То есть был, есть и грядет.

То есть если ты вспоминаешь свою жизнь в прошлое, вспомни о нем, потому что он там был.

Если ты хочешь сегодня, то, Господи, помилуй, ты здесь.

Ой, ты здесь, все, мне страшно.

Жил без него, потом, стоп, он здесь.

Все, заканчиваем запись, он здесь.

Ну, в принципе, все.

А потом думаешь, а что будет дальше?

Да успокойся, он там, он грядет.

То есть он был, есть и грядет.

Все.

То есть куда бы ты ни дернулся, он есть.