Город-тюрьма для мусульман в Китае | Уйгуры в Урумчи, Синцзян

Привет, я Леня Пашковский, и я приехал в китайскую провинцию Синьцзянь, которую называют полицейским государством, концлагерем для народа уйгуров.

Я приехал сюда, чтобы своими глазами увидеть и попытаться узнать, что же здесь на самом деле происходит.

Авиасейлз.

Поезд дешевых авиабилетов.

Вместо того, чтобы, как обычно, найти на aviasales.ru самые дешевые билеты на самолет и полететь, я поехал в Урумчи, столицу Синьцзяна, на скоростном поезде.

Специально, чтобы проехать через весь регион и посмотреть, как он выглядит.

И это были 10 часов езды по просто бесконечной пустой степи.

И всю дорогу, все эти тысячи километров, железная дорога была обнесена забором с колючей проволокой.

Я в тот момент не понимал вообще, кому и зачем эта пустая земля может быть нужна.

И всю дорогу на экранах в поезде показывали ролики про достижения коммунистической партии, армии.

На подъезде к городу начались какие-то высотки, панельки, очень похожие на Россию.

И одна из высоток была превращена в огромный экран, на котором почему-то показывали Путина.

Вот так меня встретил румчий.

Прямо на выходе с вокзала меня единственного из всей толпы, как иностранца, остановили полицейские, переписали все данные, внимательно изучили паспорт, сфотографировали лицо.

Началось.

Паспорт проверили только у меня, потому что всех остальных местных давно уже контролируют гораздо более технологичными способами.

Насколько мне удалось узнать, система социального рейтинга работает так.

Если ты китаец, ты обозначен как безопасный.

Если ты уйгур и у тебя нет никаких проблем, ты отмечен как средний.

А если ты уйгур, который сделал что-то плохое, если ты ходишь в мечеть, молишься и все такое, ты небезопасный.

КПП стали нормой жизни для уйгуров.

Тебе нужно приложить свою ID-карточку к аппарату.

Если свет зеленый, ты можешь пройти.

Если красный, тебя уведут.

А если ты небезопасный, тебя не будет на улице.

Вот почему столько людей находится в этих образовательных лагерях, как они их называют.

Пару лет назад медиа по всему миру стали говорить, что в Синьцзяне начался грандиозный эксперимент массовой слежки и контроля над уйгурами, мусульманским национальным меньшинством, которое живет в Китае.

Год за годом новости становились все страшнее, и теперь речь идет уже практически о геноциде.

Сотни тысяч человек сажают в лагеря и нарушают все мыслимые права человека.

все это звучит настолько страшно что поверить сложно и тем более всю эту информацию проверить практически невозможно журналистов синьцзян уже давно не пускают поэтому единственный вариант все это проверить был поехать самому удивительная штука здесь происходит впервые

Не я снимаю город на видео, а город снимает меня.

Здесь практически не найти кусочка улицы, который бы не просматривался и не снимался бы камерой наблюдения.

Камеры везде здесь висят просто гроздьями.

Их почти никогда нет поодиночке.

Всегда висит целая куча, направленная в разные стороны.

Ни в один жилой двор ты не можешь зайти просто так.

Нужно обязательно...

пройти через закрытые ворота с распознавателем твоей ID карточки и лица вот выйти то есть можно просто так а зайти нельзя нужно обязательно подойти вот к какому аппарату он сканирует твое лицо сканирует твой паспорт карточку ID и если совпадают данные с тем что видит камера и с тем что видит сканер то ты проходишь вот так

Люди в Синьцзяне настолько запуганы, что там не то чтобы на вопросы отвечать, там просто поговорить никто не соглашается.

И сделать интервью на месте было просто невозможно.

Но мне удалось найти нескольких хуйгуров, которые согласились созвониться со мной по скайпу и записать онлайн интервью.

Они не согласились показывать свои лица.

В начале 2017 года...

В начале 2017-го нам дали много бумаг для заполнения.

Ходили по домам и спрашивали, вы были за границей?

У вас есть родственники за границей?

Есть ли у вас паспорт?

Молитесь ли вы?

А потом они распределили людей по категориям.

Надежные, ненадежные, подозрительные.

Не уверен, сколько там категорий, но вот именно тогда начались массовые задержания.

Вот, например, выезжаешь в жилой квартал только после того, как камера сфотографировала твои номерные знаки и лицо водителя.

И все огорожено заборами.

Везде заборы, везде ворота, везде колючая проволока.

Никуда вообще нельзя попасть просто так.

Еще очень сложно найти место на улице.

где бы не было полицейского или охранника.

То есть, где бы ты ни находился, где-то в пределах видимости будет стоять либо полицейский, либо охранник, как минимум один.

Тысячи, десятки тысяч полицейских, видимо, в городе, они стоят просто везде, просто на постах, возле полицейских участков, которые на каждом практически перекрестке.

На каждой остановке стоит охранник.

На входе в любое...

В этом здании стоит рамка металлодетектора и тоже стоит охранник или два, а иногда три.

Только в 16-17 годах на работу, связанную с полицией и охраной, в Синьцзяне набрали дополнительные 90 тысяч человек.

И, судя по всему, набирали всех подряд практически, потому что очень многие из этих охранников, они либо просто пожилые люди, либо настолько толстые, что на них бронежилет не сходится, либо они просто вот сидят и залипают в телефон или дремлют.

Я заметил, что очень многие полицейские были уйгурами, не китайцами.

И мне это показалось странным немножко в этой ситуации.

Все патрули, которые ходят по городу, они все тоже это уйгуры, это не китайцы ходят.

Все патрули, вот я буквально только несколько китайцев из-за.

Да, я спрашивал, мне сказали, что очень высокие зарплаты.

То есть это как возможность улучшить свою жизнь.

Это Костя.

Имя тоже не настоящее.

Мы с Костей созвонились по скайпу, потому что он путешествовал по Синьцзяну несколько недель, примерно тогда же, когда и я. Только я был в Урумчи, а Костя был в основном в Кашгаре.

Это еще один большой город.

И мы созвонились, чтобы сравнить наши впечатления.

Костя будет рассказывать, что видел, что узнал, что удалось ему выяснить у местных, потому что Костя говорит по-китайски, и у него было чуть больше возможностей получить на месте информацию, чем у меня.

Вот поразило, чего не было в Урумчи.

В Кашгаре стоят патрули между районами города.

Вот эти два фото — это с двух сторон старого базара в центре Кашгара.

Такие патрули находятся в городе повсюду.

Люди, чтобы перейти из одного района города в другой, должны проходить через такой контроль и показывать карточку.

Их спрашивают, зачем они идут, куда они идут.

То есть, по сути, как маленькая граница, но внутри города.

И весь город вот он состоит из таких зон.

Но самую безумную вещь я там увидел на одной из заправок.

Обычно в туалете, чтобы получить бумажную салфетку, нужно поднести руку к сканеру.

Там для этого нужно было отсканировать свое лицо, и только так ты мог получить салфетку и вытереть руки.

Синьцзян постепенно начал превращаться в полицейскую антиутопию после массовых беспорядков в Урумчи 5 июля 2009 года, в которых погибли почти две сотни человек.

Есть много версий, почему беспорядки начались, но основная звучит так.

За несколько дней до этого на фабрике в китайской провинции Гуандун, на которой работали несколько сотен уйгурских студентов, пошли слухи, что эти самые студенты изнасиловали китайских девушек.

Никаких доказательств этому не было, но слухи разошлись и сотни китайцев стали избивать уйгуров прямо на улице.

Двое из них умерли.

Видео с избиениями разлетелись по Синьцзяну и 5 июля студенты в Урумчи вышли на мирную акцию протеста, но по какой-то причине она превратилась в беспорядки и акты насилия.

Уйгуры обвиняют в этом полицию, которая применяла силу к демонстрантам, официальный Китай обвиняет уйгуров.

Когда это все происходило, я и моя семья были там.

Мы не участвовали в протестах, но мы были в Урумчи в тот момент.

Я был в Урумчи.

Я слышал, как люди протестовали.

Слышал выстрелы.

Ты можешь найти видео с протестов уйгуров.

У них в руках ничего нет.

У них нет оружия.

Начиналось все это мирно.

Но полиция начала стрелять в уйгуров.

Через день уже китайское население города вышло на улицы, чтобы выразить недовольство тем, что произошло 5 июля.

Китайские люди...

Китайцы шли по улицам, кричали «Убей, убей!» Сотни людей.

Много людей было там.

Я помню, как мы стояли у себя на районе.

Тысячи и тысячи китайцев шли по улицам.

Машин не было.

У всех в руках были типа мясницкие ножи, палки, не знаю.

У них было оружие, я помню.

Звучали выстрелы, люди умирали, люди пропадали.

А сейчас уже в другом месте группа каких-то дружинников

Ну, потому что в гражданской одежде с красными повязками на рукавах они стояли толпой просто посреди улицы с огромными какими-то битами самодельными, деревянными, такими метров в длину.

И человек в форме их тренировал тоже с этими битами обращаться.

Посреди тротуара, возле магазина.

Жуть.

Как они сказали, они обучают простых людей, как защищаться в случае какой-то опасности.

Фирмы, рестораны, магазины большие, где есть сотрудники, они выходят обычно на обед и где-то около 5 часов делают разминку.

В Кашгаре я видел, когда в это же время они выходят с этими дубинками, сотрудники в рабочей форме, они, может быть, удары поотрабатывали,

Потом все дубинки сдали одному человеку и пошли дальше работать.

Также в каждом магазине должны быть каски, бронежилеты.

То есть максимальная защита.

В комментариях под роликами вы любите спрашивать, сколько что стоит в разных странах.

Я этим вопросом обычно не задаюсь, но тут даже мне стало интересно.

Потому что представить себе, какое космическое количество денег тратится на содержание всей этой системы безопасности.

Вот этих сотен тысяч полицейских, сотен тысяч камер.

Очень сложно.

Посмотрим хотя бы вот сколько стоит обычная камера наблюдения.

Ну вот, в Е-каталоге есть куча камер любой ценовой категории.

Я не очень шарю в их характеристиках, но вот если просто навскидку сравнить несколько, видно, что есть уличные, есть для помещений, есть с Wi-Fi, без Wi-Fi, с ночным видением.

Ну и все они в принципе стоят в среднем сотню баксов.

В общем, если интересно, можете сами посмотреть.

В том же Е-каталоге очень удобно можно сравнить разные модели, отзывы на них почитать.

Короче, ссылка будет в описании.

Я нашел статистику, согласно которой в 2016 году в Синьцзяне бюджет на вот эту всю безопасность составил 8,5 миллиардов долларов.

Вот сколько это все стоит.

Меры безопасности вот эти здесь приобрели просто какой-то маниакальный, просто абсурдный масштаб.

Потому что даже в пакистанском Белуджистане, где действительно каждую неделю взрывают, такого не было.

Официальные отношения между уйгурами и китайцами в Синьцзяне всегда были напряженными.

Акты насилия, теракты, устроенные уйгурскими сепаратистскими организациями, периодически происходили и в 90-х, и в 2000-х.

Но именно после 5 июля ситуация очень сильно изменилась.

Думаю, это было поворотным моментом.

Они могли использовать эти события, чтобы показать, что уйгуры на самом деле небезопасны.

Потому что они способны на такое.

Они пытаются добиться независимости.

Они сепаратисты.

Тогда погибло много людей.

Это было большим событием.

И это было для них шансом, я бы сказал.

Хорошей возможностью взять эту картинку и сказать, вот какими они будут.

Поэтому теперь мы должны их контролировать.

Это не произошло именно в тот момент.

Это назревало в течение лет.

Это моё мнение.

После 5 июля они отключили интернет больше, чем на год.

Многие сайты были недоступны.

С того дня все изменилось.

Я помню, следующий год время телефонных разговоров было ограничено.

Типа ты мог говорить только 5 минут в день, только 20 смс в день.

Думаю, так за тобой можно было следить.

В первое время об этом не говорили.

Ты не мог об этом говорить.

Не мог конкретно описать ситуацию.

Здесь происходит то и это.

Мы использовали фразы вроде «погода здесь не очень», «здесь становится жарко».

Такие слова мы использовали, чтобы описать, что происходило в обществе.

Здесь очень много мусульман живет.

Соответственно, очень много мечетей в городе.

Постоянно на них натыкаешься.

И в таких вот городах я всегда, всегда просыпался от пения Муэдзина, который утром призывал на молитву.

Но здесь я понял, что такого не происходит.

Я каждое утро просыпаюсь от музыки из соседней школы.

От музыки, под которую дети делают зарядку на стадионе.

И это очень странно мне показалось.

Из десятков мечетей, которые я видел в Урумчи, не было ни одной работающей.

И большинство из них были переделаны под торговые или офисные центры.

Костя, ты видел в Кашгаре мечети работающие?

В историческом центре вот этом, Кашгара, мечети было на самом деле очень много, но они были закрыты и внутри у них ничего не было.

Я бы сказал, что в мечеть разрешали ходить до 2013.

И только в Урумчи.

Но если, например, ты в Кашгаре или Хатане, на входе мечети стояли люди, которые проверяли твой ID.

Еще они проверяют, работаешь ли ты на государственной работе, в любой компании, которая принадлежит государству.

Банк, например.

Если ты учитель, ты не можешь ходить в мечеть.

Если пойдешь, у тебя проблемы.

Тебя уволят.

Мои родители тоже работали на государственной работе, и им никогда нельзя было ходить в мечеть.

В праздник Ит иногда разрешали молитву, в некоторые годы.

Поэтому иногда мой отец ходил.

Но обычная молитва пять раз в день – нет.

Они никогда не разрешали ему ходить в мечеть.

Иногда он молился дома.

Так это было.

Даже студенты вроде меня, нам нельзя было ходить в мечеть.

Если бы ты был бизнесменом или фермером, можно было.

Но это раньше.

Сейчас, знаешь, даже тогда поститься в Рамадан.

Мы постимся, просыпаемся в 3 часа утра, едим что-нибудь.

Тогда мы просыпались, но даже не включали свет.

Потому что полиция могла увидеть свет и понять, что мы постимся.

А это означает проблемы.

Теперь уйгурам запрещают любые проявления религиозности, в том числе отращивать бороды, называть детей религиозными именами и даже использовать традиционное приветствие салам алейкум.

Бороды видел, бороды видел длинные, но только у стариков.

Если ты часто ходишь в мече, часто молишься или у тебя есть книга, Коран,

Кто тебя отправит в такой лагерь перед воспитанием?

До 2013-го можно было иметь.

А сейчас я видел фотографии, как Коран сжигают.

Слышал, что всех заставили сдать свои Кораны и молитвенные коврики.

Если отказываешься, тебя сажают в лагерь.

Однажды правительство даже написало свою версию Корана, и ее продавали в книжных.

Они объединяют расу с религией.

Если ты уйгур, ты мусульманин.

Если ты мусульманин, у тебя есть предрасположенность к экстремизму.

Поэтому мы тебя перевоспитаем, переучим, пока эта предрасположенность не проявилась.

Это мы вот из Ташкургана ехали в Кашгар.

Я вот ловил попутку.

Мы заезжали, вот представь, в степь.

И просто в степи стоит каменная коробка, то есть огромнейший каменный забор.

Внутри какие-то здания находятся.

Все тоже под охраной, под колючей проволокой.

Когда я спросил, что это за комплекс, мне сказали, что это школа.

Вот женщина, вот мы остановились возле этого комплекса, она подошла к воротам.

Ее военные эти пропустили.

Она относила какие-то продукты, потом вернулась.

Когда спрашиваю, что это, она говорит, что это школа.

Своему сыну относила продукты в эту школу.

Но школа находится, по сути, в степи.

Что это, как это вообще происходит, я не знаю.

Китайские власти называют эти лагеря лагерями перевоспитания.

В них якобы помещают людей, склонных к преступлениям, насилию, чтобы сделать их полноценными гражданами страны.

Учат их китайскому языку, дают профессиональные навыки и растолковывают им заветы коммунистической партии.

И моего отца поместили в лагерь в июле 2017.

Недавно он вышел, в апреле 2019, спустя почти три года.

Сейчас мы с ним созваниваемся по WeChat, но очень ограниченно, потому что все постоянно прослушивается.

Когда ты в последний раз видел родителей?

В последний раз я видел родителей в 2016.

Когда мы прощались, я не думал, что это может быть в последний раз.

ООН называет цифру в 1 миллион.

1 миллион уйгуров находится в лагерях на территории Китая.

При том, что их в стране всего около 10 миллионов, то есть каждый десятый сидит в лагере.

В это очень сложно поверить, но и проверить эту информацию тоже нет никакой возможности.

Отец рассказывал тебе, что с ним происходило в лагере?

Нет, нет, мы не можем обсуждать это по телефону.

Я не могу у него спросить.

А какой тогда у вас обычный разговор?

О чем вы обычно разговариваете?

Как дела, как семья, что они делают.

Всегда в таком роде.

Простые темы.

Он не может даже моей маме рассказать какие-то вещи, потому что от других жертв мы слышали, что они подписывают бумаги перед выходом из лагеря.

О том, что они не будут раскрывать никакой государственной таймы, так называемой.

Ты можешь вспомнить первый разговор с отцом после того, как его освободили?

Я позвонил маме, ожидая, что буду говорить только с ней, а потом она такая, я сейчас дам трубку твоему отцу.

Это было неожиданно.

Папа сказал, привет, сын, как дела?

Я спросил то же самое, как дела?

Он сказал, хорошо.

Мы не могли сказать салам алейкум, фразу на арабском, которую всегда использовали.

Даже это теперь запрещено.

На следующий день мы созвонились по видеосвязи.

Он увидел мои усы и бороду и сказал, чтобы я побрился.

И я сбрил их, потому что знаю, у него снова могут быть проблемы, если я оставлю бороду.

Потому что могут сказать, типа, он растит сына экстремиста.

После тех событий герои ролика уехали из Синьцзяна, из Китая.

Кто-то немедленно, кто-то всего лишь несколько лет назад.

И с тех пор у них нет никакой связи с родственниками, которые остались в Китае.

Мы уехали на третий или четвертый день после того, что случилось.

Отец сказал, здесь больше небезопасно, и наша семья уехала в другую страну.

Но каждое лето мы возвращались.

Каждое лето до 2012 года.

Тогда я был в Китае в последний раз.

В Урумчи.

Ты сейчас общаешься с кем-нибудь, кто остался там, в Синьцзяне?

С личностью, я просто потерял...

Лично я потерял все связи.

Такое чувство, будто все, кого я люблю, кто мне дорог, живут в другом мире, до которого я не могу дотянуться.

Я приехал сюда в 2015 и никогда не возвращался.

Я уехал по программе студенческого обмена.

В 2017 мои родители поехали в Пекин, чтобы получить визу и приехать ко мне на церемонию вручения диплома.

Они не собирались здесь оставаться, потому что у них там работа.

Они собирались вернуться.

Им дали визу, но когда они вернулись в Урумчи, у них конфисковали паспорта.

Потому что китайские власти забирают паспорта у всех уйгуров, если они у них есть.

Паспорта, как мне сказали, у них находятся в полиции.

То есть, если они хотят путешествовать или уехать за пределы, они должны попросить разрешение.

Просто так город обвинять не могут.

В Синьцзяне сейчас новый глава, который пришел из Тибета.

Он все перевернул с ног на голову.

И теперь тебе просто нельзя иметь паспорт.

Как вы знаете, они сделали это так легко.

Получить паспорта было очень просто в 2014-2015.

Очень многие тогда путешествовали.

Мои родители ездили в Турцию.

Люди были счастливы, потому что это было странно.

Мы привыкли, что раньше всегда нужно было давать взятки, чтобы получить паспорт.

Но в те 2-3 года все было очень просто.

А потом наступил 2017-й, и у всех конфисковали паспорта.

Не скажу, что у всех, но у большинства.

У моих родителей забрали паспорта и моего отца отправили в лагерь почти на три года.

В 2017, когда у моей мамы был день рождения, я позвонил ей, но ее телефон был отключен.

Я позвонил папе, его телефон был отключен.

Я просто хотел сказать с днем рождения, но понял, что их забрали.

Мои родители свободно говорят по-китайски.

Мой отец ходил в китайскую школу.

У него больше друзей китайцев, чем у игуров.

Поэтому эта история с перевоспитанием — это просто глупо.

Это оправдание.

Моим родителям не нужно учить китайский.

У них хорошие карьеры.

Им не нужны никакие профессиональные навыки.

Это просто концентрационные лагеря.

Они просто пытают моих родителей.

Раньше я хотел пойти учиться в докторантуру, но после того, как их задержали, я не хочу еще одного выпускного, потому что на моем выпускном все вокруг были счастливы, обнимались с родителями, писали родителям.

А я даже не знаю, живы ли мои родители, и это убивает меня.

Я ничего не слышал о них с 2017 года.

Я даже не знаю, живы ли они.

Я поехал учиться в Америку, потому что из страны можно было выезжать.

Все ребята моего поколения ездили и учились за границей.

Это было нормально.

Мы думали так, нам нужно это сделать для самосовершенствования, потому мы вернемся и как-то поможем своей стране.

Сейчас из страны как-то можно уехать, если ты уйгур.

Уйгурам теперь нужно разрешение, даже чтобы поехать в Урумчи, в столицу.

Если ты живешь в другом городе, ты не можешь поехать в Урумчи, чтобы жить или работать.

А у китайцев таких ограничений нет.

Мы родились там.

Мы граждане.

Почему нас ограничивают?

У себя дома уйгуры граждане второго сорта.

Даже не второго.

Мой друг уехал 4 или 5 лет назад.

Те друзья, которые уехали, сделали это 4-5 лет назад.

Даже поехать в соседний город теперь непросто.

А уехать за границу почти невозможно.

Чего я не хочу, чтобы произошло, это того, что китайское правительство прикажет мне возвращаться.

Твоя учеба закончилась, ты должен вернуться.

Если это случится, я не знаю, что буду делать.

Если я не вернусь, они посадят моих родителей, братьев, родственников, даже соседей.

Такое произошло со многими, кто был в Турции.

Знаешь, ты уезжаешь, учишься какое-то время, становишься на ноги, а они вдруг снова зовут тебя обратно.

Типа, все уйгуры, которые уехали, должны вернуться назад.

Мы думали об этом так.

Они разрешают молодым уйгурам уезжать за границу учиться, чтобы избавиться от молодого поколения.

Старшего поколения станет больше, и постепенно популяция уйгуров будет уменьшаться, а китайцев будет становиться больше.

Но потом это было так странно.

Ты заканчиваешь учебу, начинаешь работать, и они требуют, чтобы ты вернулся.

И пока ты не вернешься из-за границы, они арестовывают твоих родителей и родственников.

Как это происходит?

То есть тебе присылают официальную бумагу или что?

Обычно родители звонят им и говорят, я хочу, чтобы ты вернулся, потому что здесь кое-что происходит, и если ты вернешься, так будет лучше.

Почему я уверен, что это правда?

Потому что в стране, где я живу, было сообщество уйгуров, и их становится все меньше и меньше.

Люди, которых ты видел, с которыми ты работал, их больше нет.

Они просто уехали.

Без очевидных причин они больше не работают, ты не можешь их найти.

Они вернулись в Китай.

Но почему?

Если они знают, что это опасно, если они знают, что их посадят, почему они возвращаются?

Потому что, знаешь, у нас, у игуров, есть чувство ответственности перед родителями.

Только молодые уезжают, а их родители остаются.

Поэтому в душе мы думаем, ладно, пусть это будет плохо, но если они освободят моих родителей, я возьму эту ношу на себя.

Я не хочу, чтобы они страдали.

Они же так много сделали для меня.

Почему они должны страдать еще больше?

Лучше я вернусь обратно и их отпустят.

А у тебя есть родственники, которые сидят в лагере?

Я бы не хотел об этом говорить.

Я понимаю, что просто каждое мое действие записывается на видео не мной, а камерами.

Каждый мой шаг просто фиксируется, поэтому... Поэтому...

Я больше не буду рисковать, не буду себя снимать.

Мне хочется потерять тот материал, который есть.

Мне вообще не хочется иметь никаких дел с полицией.

Мне уже достаточно того, сколько раз проверяли паспорт.

И фотографировали его.

Так что, конец эфира.

90% моих родственников до сих пор в Синьцзяне, в Урумчи.

Я бы сказал, 20% моих друзей уехали в другие страны.

В Канаду, Австралию, Америку.

80% остались, потому что у них проблемы с деньгами, все такое.

И им пришлось остаться.

Все осталось там.

Все мои друзья, моя семья.

У меня нет ничего здесь.

А вы общаетесь?

Нет, потому что они удалили меня в Вичате.

Большая часть моей семьи живет на юге, а это худшее место.

Я не хочу звонить им.

Я могу позвонить им, но как только я им позвоню, у них будут большие проблемы.

Я не могу.

И даже если я позвоню им, они ничего не смогут сделать, чтобы моих родителей освободили.

Да, у большинства людей нет связи.

Особенно у тех, кто уехал в Турцию.

Там почти ни у кого не было связи уже 2-3 года.

Потому что с Турцией гораздо хуже, чем если ты живешь в Европе или Америке.

В форме, которую нужно было заполнять в начале 2017-го, был список из 26 стран.

Турция – одна из них.

Турция, мусульманские страны, Малайзия, даже Россия может быть.

Я не уверен.

Если ты был в этих странах, если у тебя там есть родственники, для тебя всё гораздо хуже.

Родители – это единственные люди, с которыми я теперь могу контактировать.

Все мои родственники и друзья удалили меня из Вичата, оборвали все связи.

Если я им позвоню, они даже трубку поднять не смогут.

Если они ответят, их могут задержать.

Возможно, чтобы понять, почему все это происходит, нужно немножко разобраться в истории, и в чем разница между уйгурами и китайцами.

Уйгуры — это тюркский народ, близкий к другим народам Центральной Азии.

У них свой язык, своя культура, они исповедуют ислам, они живут на этой территории уже много веков, у них своя история, отдельная от китайской.

До китайской оккупации.

Мы, Тибет, были оккупированы коммунистическим Китаем в одно время, в 1949 году.

До этого мы назывались Восточным Туркестаном.

Синьцзян – это имя, данное китайцами.

Оно означает «новые территории, новая граница».

До этого мы назывались Восточный Туркестан.

Тибет был независим.

Восточный Туркестан тоже был независим.

А как было раньше?

То есть раньше отношения уйгуров и китайцев были нормальные?

Я бы не сказал, что было много дискриминации.

В Урумчи уйгурское население было намного больше китайского.

То есть было много людей, которые даже по-китайски не говорили.

Среди нас, да.

Да.

Для меня лично все было хорошо.

В этом не было никакой проблемы.

У нас были уйгурские друзья, были китайские друзья.

Но так как в Урумчи жило очень много уйгуров, у нас были уйгурские магазины.

Ты спокойно мог говорить по-уйгурски, и у меня не было никаких проблем, учитывая, что по-китайски я говорил плохо.

У меня не было проблем с общением.

Очень интересно, что все вывески здесь на китайском, арабской вязью и по-русски.

Вот, например, подземельная улица, передние улицы при Северном вокзале.

Мы могли выбирать, учиться в уйгурской школе или в китайской.

Мы могли учить математику, физику, биологию, любой предмет на уйгурском.

Но потом это отменили.

Сказали, теперь классы будут смешанные.

В младших классах я ходил в уйгурскую школу.

Китайский мы начали изучать с третьего класса.

В старших классах я пошел в двуязычную школу.

Двуязычную в кавычках.

Потому что все там было на китайском.

Только один предмет был на уйгурском.

Уйгурская литература.

И это они называли двуязычной школой.

Всех, кто ходил в уйгурские школы и почти не говорил по-китайски, заставили перейти в эти смешанные классы, где была только уйгурская литература, а все остальные предметы на китайском.

Через пару лет они отменили даже уйгурскую литературу.

Больше никаких вариантов.

Ты не можешь учить свой родной язык.

Когда мы поступаем в колледж, мы в разных категориях с китайцами.

Тебе доступно меньше учебных заведений, чем китайцам.

Меньше школ и меньше специальностей.

Там не говорится прямо, что уйгуры не могут учиться в каких-то местах.

Там не уточняется этническая принадлежность.

Уточняется вид образования, которое ты получал.

Там говорится, если ты ходил в уйгурскую школу, ты не можешь поступить в наш университет на такую-то специальность.

Когда я учился в школе, все мои одноклассники были уйгурами.

А в Пекине мои одногруппники были китайцами.

И у меня были хорошие отношения с ними.

Старшие соседи по комнате были китайцами.

Единственный момент в том, что создается впечатление, что они не знают об уйгурах ничего, кроме того, что власти говорят им в медиа.

Понимаешь, они спрашивали, вы ездите в школу на ослах?

Вот такие вопросы.

Чувак, это 21 век.

А они спрашивают, ездим ли мы на осле или лошади.

Я говорю, нет, у нас там тоже есть небоскребы.

Еще они спрашивают, у вас там опасно?

Много насилия?

Люди нападают друг на друга?

Я никогда в жизни не видел уйгура, который бы напал на китайца.

Я никогда не видел уйгура с оружием, не говоря уже о пистолетах.

В Китае ни у кого нет пистолетов.

После 5 июля 2009 года в Синьцзяне периодически происходили теракты, по официальной версии, организованные уйгурами.

Попытки угона самолетов, атаки на госучреждения, рынки, вокзалы.

Смотри, если ты не общаешься ни с кем из тех, кто остался в Синьцзяне, откуда ты узнаешь, что там происходит, откуда информация?

В основном из новостей от исследователей, тех, кто был там, снимал видео.

Кроме этого, посты в Вичате и ТикТоке.

Только онлайн.

Но, конечно, не от людей, которые там были и смогли выбраться.

Но даже они не дают много информации, потому что боятся за своих родственников.

С 50-х годов, с тех пор, как уйгурские территории стали частью Китая, туда стало переезжать очень много этнических китайцев, и в последние годы их все больше.

Правительство активно стимулирует такую миграцию и смешивание населения.

Я общался с двумя женщинами, они вот...

приехала с юга Китая, вторая с севера Китая.

Я у них спрашивал, почему вы приехали сюда.

Она сказала, что им правительство очень сильно помогает.

То есть если вот они переезжают, то им делают какие-то льготы, плюс помогают материально, с кредитованием и так далее.

Когда их спрашиваешь по отношению к местным, они ничего конкретного не говорят.

Просто что, ну, немножко им тяжело, чувствуется, что им немножко тут как-то, ну, некомфортно.

На этом все.

Ничего конкретного они не говорят.

Смешанные браки.

Среди моих родственников никогда не было смешанных браков.

Религия не разрешает нам.

Но с недавних пор они продвигают межэтнические браки.

«Если вы женитесь, мы дадим вам дом и все такое».

Уйгуры не хотят таких браков.

Но если девушка откажется, ее или ее родители отправят в лагерь.

Если китайский парень женится на уйгурской девушке, им дают дом, много привилегий.

Пока их ребенку не исполнится 18, они получают пособие.

Много привилегий.

Если выехать из Урумчи в другие города Синьцзяна, везде можно увидеть такие надписи, типа, знаешь, ассимиляция идет полным ходом, китайцы приезжают туда.

Но когда ты смотришь на эти надписи, они написаны по-уйгурски.

Ты должен быть единым со страной, мы вместе, единство и все такое.

Это все написано только для уйгуров.

Китайцы не могут этого прочитать.

Это сделано специально для уйгуров.

На видео это уроки китайского языка.

которые являются обязательными.

В каждом районе есть ответственный человек, у которого есть список, кто живет на данном районе, и они должны регулярно посещать вот эти занятия китайского языка.

То есть можно сказать, что проблема лежит гораздо глубже, что они хотят ассимилировать уйгуров полностью.

Конечно, если ты посмотришь на Синьцзян, это важное стратегическое место.

Через него проходит шелковый путь.

Он соединяет Китай с Европой и Азией.

Там 80% угля и нефти.

Все эти полезные ископаемые в Синьцзяне.

С чего вдруг Китаю от них отказываться?

Их экономика держится на этом.

Если этой части не будет, они не будут такими экономически сильными, как сейчас.

А с другой стороны, Синьцзян хотел бы отделиться от Китая?

Уйгуры?

Есть такое желание отделиться от Китая?

Я не хочу отвечать на этот вопрос прямо.

Но если есть нация со своим языком, со своей культурой, религией, историей, я думаю, она имеет право на свое государство.

В Синьцзяне сейчас есть какие-то сепаратистские организации и сепаратистские движения?

Сейчас даже просто собраться с друзьями сложно, а какое-либо движение — это вообще невозможно.

Если бы большинство людей могли голосовать, они бы проголосовали за независимость.

Но сейчас мы даже не можем спокойно находиться у себя дома.

Людей сажают, голосование невозможно.

Я просто говорю, что большинство пошли бы на это, потому что мы 70 лет страдали, будучи частью Китая.

И, возможно, у нас сейчас самый худший кризис прав человека в мире.

Возможно, у нас крупнейшие концентрационные лагеря со времен нацистской Германии.

Ты бы вернулся домой?

Я не говорю про Синьцзян, просто хотя бы в Китай.

Конечно.

Не сейчас.

Я бы хотел, потому что я родился там, там мои родственники.

Но для моей собственной безопасности это сложный вопрос.

Даже если я хочу, мне не стоит этого делать.

Ты будешь возвращаться домой?

Я не думаю, что если я вернусь, моя жизнь будет в безопасности.

Конечно, я хочу встретиться со своей семьей.

Но еще до того, как я их увижу, я могу оказаться сам не знаю где.

Если я вернусь, они точно меня схватят.

Я говорил, я возвращался туда трижды.

Но теперь, как только я приземлюсь в Китай, меня отправят в лагерь.

Это уже случилось со многими студентами.

Даже египетские власти депортировали уйгурских студентов из Египта.

Я подался на политическое убежище, но родителям не говорил, потому что по телефону я не могу этого сказать.

Я знаю, они бы этого не одобрили, потому что люди до сих пор надеются, что все это временно, что все это кончится и станет лучше.

Единственное, чего я сейчас хочу, это правосудие.

Чтобы плохие люди предстали перед лицом правосудия.

Я хочу, чтобы правительства всего мира поставили человечность выше выгоды.

Даже ООН молчат по этому поводу.

Пока я могу, я не хочу бояться.

Если я боюсь кого-то, они не будут бояться меня.

Они не уважают нас, не считают нас за людей.