Грамматика любви. Фильм по мотивам рассказов Ивана Бунина (1988)

Тысячи верст отделяют меня от тех русских полей, где я родился, рос.

Но стоит мне хоть немного напрячь мысли, как время и пространство начинают таять, сокращаться.

И опять прежний, опять в том же самом отношении к этим полям и дорогам, к этому полевому воздуху, к этому тамбовскому небу.

Нет слов передать всю боль и радость этих минут, все горькое счастье, всю печаль и нежность их.

Каждый цвет, каждый запах, каждый миг того, чем я жил здесь некогда, отпечатали свой несказанно таинственный след.

СПОКОЙНАЯ МУЗЫКА

Нет, и никогда не будет уже многих-многих, деливших со мной эти дни, тех любимых, милых, для которых и жил я в этом земном мире.

Услышьте меня, но открепляйтесь.

Кругом шиповник, алый цвел.

Стояла темных лип аллея.

Кому, как не нам, предназначалось все это?

Зачем ты ушла?

И за кем?

Из своего народа, из своего племени?

Зачем я ушла?

Зачем?

Из своего народа?

Из своего племени?

Зачем я ушла?

Зачем?

Зачем мы ушли из своего народа?

Мы должны умереть в нем.

Будь мы трижды прокляты.

Но это так.

Но это так.

Сколько сумасшедших от любви в наших дворянских летописях.

Сумасшедших от любви?

От любви?

Ну, это лучше.

Лучше.

для теперешних распутных романов.

Не годимся.

Не годимся.

Не годимся.

Извините, образовалась привычка говорить с гостями по-французски.

Да разве у вас бывают французы в русской столовой?

Да, довольно много.

И все спрашивают непременно зубровку и блины.

И даже борщ.

Вы что-нибудь уже выбрали?

Да нет, посоветуйте что-нибудь.

Нынче у нас борщ щи по-флотски, битки по-казацки.

Можно иметь отбивную телячью котлетку и, если желаете, шашлык по-карски.

Прекрасно.

Борщ и битки.

Водочки желаете?

Охотно.

Закусить что прикажете?

Есть чудная дунайская сельдь, красные крани давней получки, каркуновские огурчики малосольные.

Что я прикажу закусить?

Если позволите, сельдь с горячим картофелем.

Вино какое?

Красное, обыкновенное.

Какое у вас здесь подают?

О, нет, нет, нет.

Мерси.

Мерси.

Ни воды, ни вина с водой я не пью.

Вода портит вино, как повозка дорогу и женщина душу.

Хорошего же вы мнения о нас, женщина.

Зачем я ее обидел?

Теперь я получу только то, что все вежливость и безразличие.

Безразличие и вежливость.

Добрый вечер, сударь.

Приятно, что вам у нас понравилось.

Доброго здоровья.

Я давеча пошутил, довольно неуклюже.

Рад, что вы не сердитесь.

Как величать прикажете?

Ольга Александровна, а вас позвольте узнать?

Петр Платоныч.

Очень приятно.

Раздевайтесь, пожалуйста.

Спасибо.

Нынче у нас Петр Платоныч чудный рассольник.

Повар у нас замечательный, на яхте у великого князя служил.

Прекрасно.

Рассольник так рассольник.

Пожалуйста.

Благодарю вас.

Ольга Александровна, я был бы рад, если бы вы со мной смогли присесть.

Мы поболтали бы немножко.

Может быть, удастся.

Сегодня народу совсем мало, я только предупрежу.

Вы давно тут работаете?

Третий месяц.

А раньше?

Была продавщицей в плантам.

Вернее, за сокращение лишились места.

Да, по доброй воле не ушла бы.

Вы замужние?

Да.

А муж ваш что делает?

Работает в Югославии.

Как же это случилось?

Обычная история.

Война, революция, Константинополь.

Путь один.

А познакомились только здесь, в Париже.

Он тогда служил шофёром.

Начал пить, потерял работу.

Он был добрый, деликатный человек, но совсем пропащий.

И вы совсем одна?

Одна.

Как же это вы одна?

Ольга Александровна, вы любите синема?

Иногда бывает интересно.

В эту аль, говорят, какой-то замечательный фильм идет.

Хотите, посмотрим?

У вас же бывают выходные дни?

Я свободна по понедельникам.

Прекрасно.

Нынче что, суббота?

Да.

Значит, послезавтра.

Идет?

Идет.

А завтра вы, очевидно, не придете?

Нет, еду за город.

К знакомым.

А почему вы спрашиваете?

Не знаю.

Странно, но я как-то уже привыкла к вам.

Благодарю.

И я к вам.

На свете в сущности так мало счастливых встреч.

Да, где же мы встретимся в понедельник?

Вы где живете?

Возле метро Мотпике.

Прекрасно, это же прямой путь до Этуаль.

Значит, я буду ждать вас у метро в восемь с половиной.

Благодарю.

Это я вас благодарю.

Уложите детей и приезжайте.

Как хорошо, что мы сбежали из синема.

Ужасно скучно было и дышать нечем.

Вечер чудный.

Кажется, закроешь глаза и запахнет родной русской сиренью.

Ольга Александровна, а вы из каких мест?

Рязанская.

А я Орловский.

То есть родился я в другом месте, под Тамбовом.

Но я довольно рано осиротел и лето проводил обычно у тетки в Орловской губернии.

Вам не скучно об этом?

Нет.

Что вы говорите, мне очень хорошо с вами.

Господи, неужели это было?

Жил в России, чувствовал ее своей, имел полную свободу разъезжать куда угодно.

Боже мой, какое это было несказанное счастье.

А теперь годами даже вспомнить, рассказать об этом некому.

В Париже 4 миллиона жителей.

Все они летят сейчас где-то рядом, не у нас в автомобилях.

И все они хотят счастья.

Даже несчастья.

Удовольствий.

Да.

Именно в Париже особенно грустно быть всегда одной.

И вы совсем одна?

Или с какой-нибудь подругой живете?

Одна.

Сущности ужасно.

Отельчик чистый, теплый, но знаете, из тех, куда можно зайти на ночь или на часы с девицей.

Шестой этаж, лифта, конечно, нет.

На четвертом этаже красный коврик на лестнице кончается.

Ночью в дождь страшная тоска.

Раскроешь окно, ни души нигде.

Совсем мертвый город.

Бог знает, где-то внизу один фонарь подожжен.

Вы тоже в отеле живете?

Нет, у меня маленькая квартирка в Пасси.

Давний парижанин.

Одно время даже снимал ферму в Провансе.

Хотел удалиться от всех и от вся, и жить трудами рук своих.

И не выдержал этих трудов.

Завел кур, кроликов, дохнут.

Однажды меня чуть мул не загрыз.

Вы не смейтесь, не смейтесь.

А вы знаете, мул-то такое умное и злое животное,

Ну, а главное, одиночество полное.

Вы не были женаты?

Был.

Жена меня бросила.

Первый год в Константинополе.

Вы шутите?

Нет, нисколько.

Брак был неудачный.

Сердце моё было закрыто для неё.

Где же она теперь?

Не знаю.

Да.

Оба мы в сущности брошенные.

Как будто нас кто-то на обочине обронил.

Что ж делать, надо терпеть.

Терпеть, терпеть, терпеть.

Терпение, говорят французы, медицина бедных.

Очень грустная медицина.

А чем вы занимаетесь теперь?

Я историк.

Учился в университете в Москве.

А сейчас пишу истории войн, в том числе и тех, в которых сам принимал участие.

Для разных иностранных издательств.

Поздно уже, дождь начинается.

Ольга Александровна, голубушка, пойдемте ко мне.

Пойдемте ко мне, посидим, поговорим еще.

Да-да, пойдемте.

Так не хочется в этом.

Пожалуйста.

У вас уютно.

Кто же ваше хозяйство ведет?

О, хозяйство у меня скромное.

Кофе варю себе сам, завтра готовлю тоже сам.

А вечером приходит убирать пожилая соседка.

Спрошу вас.

Благодарю.

Ольга Александровна, хотите вина?

Нет, нет.

Вина не хочу.

Сварите лучше кофе.

С удовольствием.

Я быстро.

Вы тут не скучайте.

Женщину мы обожаем за то, что она владычествует над нашей мечтой идеальной.

Тщеславие выбирает, истинная любовь не выбирает.

Прежде, нежели мы отдадим отчет сами себе, сердце наше делается невольником любви навеки.

Вот и кофе, Ольга Александровна.

Спасибо.

Ну, а я с вашего разрешения налью себе все-таки бокал вина.

Конечно, конечно.

Дикий маг печаль, полынь вечная горесть.

Грамматика любви.

Откуда у вас эта книжечка, Петр Платоныч?

Я никогда прежде такой не видела.

Вывез из России.

Наверное, единственное, что удалось сберечь.

А книжечка эта довольно редкая.

Ей больше ста лет.

Хотите, я вам расскажу, при каких обстоятельствах она досталась мне?

Да.

Ну, а вы не устали?

Нет, нет, что вы.

Кофе меня взбодрил.

Вы замечательно варите кофе.

Ну, рассказывайте.

Еще с детства из рассказов отца я знал историю нашего близкого соседа, помещика Хвощенского.

Слыл он за редкого умницу, все его в уезде уважали.

Но случилось с ним такое, что его стали считать чуть ли не за с ума сошедшего.

Свалилась на него любовь.

Молоденькая горничная, жившая в их доме.

Жил он с ней, как с женой.

Прижил сына, учил его в гимназии.

И вдруг эта Лушка умерла.

И вот со дня ее смерти...

Хвощинский затворился в доме, в той самой комнате, где жила и умерла Лужка.

Годы шли, а он все сидел на ее кровати, не только никуда не выходил, а даже и усадьбе никому не показывался.

И Лужкиному влиянию приписывал буквально все, что свершалось в мире.

Гроза заходит, это Лужка грозу насылает.

Объявлена война, значит, Лужка так решила.

Случился неурожай, не угодили мужики Лужки.

Надо признаться, что в отрочестве эти рассказы меня очень сильно волновали.

Знаете, я был почти влюблен в эту Лужку.

Воображал ее себе, во сне видел.

Прошли годы, и случилось нечто, пожалуй, что этой лужкой напророченное.

Да, но это в сторону.

Рассказ о лужке и вот об этой книжечке.

Родители мои, как я вам уже говорил, умерли.

Я учился в университете в Москве, и однажды в начале лета

Заехал в свой уезд по делам продажи имения и там узнал, что Хвощинский умер.

По какому-то делу, я уж не помню сейчас зачем, пришлось мне проезжать мимо его усадьбы.

Я знал, что там живет его сын и кое-кто из бывшей прислуги.

И вдруг меня неодолимо потянуло взглянуть на это опустевшее святилище.

Одним словом,

мы свернули на Хвощинское.

Позвольте представиться, я ваш сосед по имению Петр Ивлев.

Хотелось бы посмотреть библиотеку вашего батюшки, приобрести что-нибудь.

Пожалуйста.

Книги есть редкие.

Таких книг, как они после себя оставили, ни у кого ни за какие деньги и достать нельзя.

Пожалуйста.

Тут, значит, и жил ваш батюшка.

Да, да, тут.

То есть не тут, конечно.

Они все больше в спальне сидели.

Ну и тут тоже бывали.

Да, да, я знаю, знаю.

Он ведь был болен.

То есть чем болен?

Болен.

Это сплетни.

Они умственно ничем не были больны.

Они только читали и никуда не выходили.

Вот и все.

Вы бы хорошечку надели, а то тут холодно.

Мы не живем в этой половине.

А нет, ничего, ничего.

Это и есть библиотека?

Да.

Это вот, пожалуйста.

Пристранные книги составляли эту библиотеку.

Утренняя звезда и ночные демоны.

Размышления о таинствах мироздания и рядом новейший сонник.

Я думал о хозяине этих книг, о его одинокой душе.

которое навсегда затворилось от мира в этой коморке.

Был ли он впрямь безумен?

Не знаю.

Есть бытие, вспомнились мне слова поэта, есть бытие, но именем каким его назвать?

Не сон оно, не бденье.

Меж них оно и в человеке им с безумием граничит разуменье.

Горотынский.

Видите, мы даже поэтов с вами одних и тех же любим.

Я перебила вас.

Рассказывайте.

Это так.

В этой шкатулке ожерелье покойной матушки.

Можно взглянуть?

Пожалуйста.

Хотя оно очень простое и вам не может быть интересно.

Грамматика любви или искусство любить и быть взаимно любимым.

Эту книжку, к сожалению, продать не могу.

Она очень дорогая.

Они ее даже под подушку клали.

Ну, вы позволите хотя бы посмотреть?

Пожалуйста.

о красоте, о сердце, об уме, об обращении, о знаках любовных, о нападении и защищении, о размолвке и примирении.

Любовь не есть простая эпизода в нашей жизни.

Разум наш противоречит сердцу и не убеждает оного.

Женщины никогда не бывают так сильны, как когда они вооружаются слабостью.

А это?

Это они.

Папаша, то есть.

Сами сочинили.

Это грустно.

Тебе сердца любивших скажут, В преданиях сладостных живи.

И внукам, правнукам покажут Сию грамматику любви.

Тебе сердца любивших скажут, В пританиях сладостных живи, И внукам, правнукам покажут Сию грамматику любви.

Из всех книг после долгих уговоров Я купил за дорогую цену эту книжечку.

И с тех пор никогда с ней не расставался.

Может быть, и нашу с вами встречу Лужка наколдовала.

Вы же говорили, что нечто, наколдованное Лужкой, с вами уже однажды случилось.

Об этом в следующий раз.

Ольга Александровна, я надеюсь, вы не думаете возвращаться в свой отель к своему единственному фонарю под дождём?

Зачем нам расставаться?

Принести тебе ещё кофе, Лежебока?

Нет-нет, я сейчас совсем встану.

Просто не верится, что можно спать сколько захочешь.

И не бояться опоздать на работу.

Шашлык по-карски, каркуновские огурчики.

Неужели никогда больше этого не будет?

Не будет, не будет, не будет.

Ты можешь валяться хоть до трех дубов.

Как это до трех дубов?

Этому отец так говорил.

Солнце на три дуба поднялось, а ты все еще лицом в подушке.

Посиди рядом.

Овы и жены человеческие, сеть прельщения человека.

Эта сеть действительно нечто неизъяснимое.

Никогда не думал, не верил, что любовь еще коснется меня.

Только теперь понял, что и в семнадцать, и в семьдесят любят одинаково.

Тебе хорошо со мной?

Мне хорошо с тобой.

Мне очень хорошо с тобой.

И ты никогда не пойдешь больше в эту столовую.

И не наденешь передник с прошивками.

Хотя тебе он очень идет.

Ты будешь моей женой.

Просто женой.

Ты думаешь, это просто?

А ты?

Не знаю.

В сущности, я никогда ею не была.

Первый раз я вышла замуж в восемнадцатом году в Москве.

Родители умерли, я жила в подвале у какой-то торговки на Смоленском рынке.

И продавала все, что у меня осталось.

То какое-нибудь колечко, потом крестик.

Я помню, она все еще издевалась надо мной.

Ну-с, ваше сиятельство, как ваши обстоятельства.

На Смоленском рынке я и встретила его.

Пожилой военный, в отставке.

Человек прекрасной души.

Но дом мы не успели завести.

Одни странствия.

Дон, Кубань.

Зимой в ураган вместе с толпой беженцев бежали в Турцию.

На пути в море он умер.

В Тифу.

У меня осталась на руках маленькая девочка.

Дочка его племянника.

Я потом долго еще жила в Константинополе.

Зарабатывала на себя и на девочку тяжелым черным трудом.

Потом новые скитания, Сербия, Чехия и, наконец, Париж.

Девочка выросла, стала совсем француженкой, очень миленькой и совершенно ко мне равнодушной.

Работает в шоколадном магазине и холёными ручками с серебряными ноготками заворачивает коробки конфет в атласную бумагу и завязывает золотыми шнурочками.

И ни слова не помнит по-русски.

Потом, потом я познакомилась со своим вторым мужем.

Попыталась еще раз свить гнездо.

Впрочем, ты знаешь, что из этого получилось.

А там, в России, ты так никого и не успела полюбить?

У меня был жених.

Это было перед самой войной, в четырнадцатом году.

Мне тогда исполнилось семнадцать лет.

И в мой день рождения нас нарекли женихом и невестой.

А наутро с почты принесли газеты, где было сказано об убийстве Фердинанда в Сараеве.

И мой отец сразу сказал, что это война.

Александр тут же уехал.

Его звали Александр.

А у нас в доме просто Шурка.

Или Сашура.

Сашура.

Но потом он приехал проститься на одни сутки, в сентябре.

Все думали, что война скоро кончится, и нашу свадьбу отложили до весны.

Подошел вечер.

Мы сидели за самоваром в комнате, из которой был выход на широкий балкон, потом в сад.

Ты уедешь утром?

Сразу или после завтрака?

Всё-таки сразу.

Очень грустно.

Я не успел распорядиться по дому.

Значит, утром.

Хочешь, пройдемся немного по сану?

Хорошо.

А помнишь, Уфета, какая холодная осень, надень свою шаль и капот,

Капота нет.

А как дальше?

Не помню.

Но кажется так.

Смотри, меж чернеющих сосен, как будто пожар восстает.

Какой пожар?

Восход луны, конечно.

Какая-то особенная осенняя грусть в этих стихах.

Надень свою шаль и капот.

Времена наших дедушек и бабушек.

Ах, боже мой.

Что ты?

О чем?

Ничего, мой милый друг.

Все-таки грустно.

Грустно и хорошо.

Я очень-очень люблю тебя.

Сашура.

ТРЕВОЖНАЯ МУЗЫКА

Посмотри, как совсем особенно по-осеннему светится окно в доме.

Буду жив, буду вечно помнить этот вечер.

Тебе не холодно?

Воздух совсем зимний.

Если меня убьют, ты всё-таки не сразу забудешь меня?

Убьют?

Как это убьют?

Ты не говори так, я не переживу твоей смерти.

Ну что же, если убьют?

Я буду ждать тебя там, там, где все встречаются.

Ты поживи, порадуйся ещё, потом приходи ко мне.

Ты нежная, ты счастье мне сулила на суетной земле.

Какое странное слово.

Убили.

Через месяц.

В Галиции.

Сколько было потом убитых, сколько войн.

А я так и не привыкла к этому слову.

Убили.

Я пережила эту смерть.

Еще многие

Я многое пережила.

Но когда я себя спрашивала, что всё-таки было в моей жизни, то всегда себе отвечала только тот холодный осенний вечер.

Все воды твои и волны твои прошли надо мной.

О чем ты?

Неужели любовь и смерть так неразрывны?

А это мы с тобой поедем во Флоренцию.

Ты была когда-нибудь во Флоренции?

Никогда.

А если не захочешь в Италию, поедем в Тироль, в Швейцарию, вообще в горы.

Будем жить в каменной деревушке, бродить по горам, стоять над маленькой зеленой речкой и слушать, как шумит вода по камням.

А вечером овцы будут звенеть своими колокольчиками,

И такой же колокольчик будет висеть над дверью нашего отеля.

И в нем будет холодно, и дождь будет стучать по крыше.

Нет, там будет тепло, тепло, тепло.

Там всегда будет гореть камин, и мы с тобой будем сушить около него наши башмаки.

О чем ты думаешь?

О том, что лишь однажды я строил планы с той, которую любил, но не смог исполнить.

Это когда случилось то, что тебе Лушка напророчила, да?

Что ж ты молчишь?

Расскажи.

Но ты же не будешь меня ревновать к прошлому?

Это было так давно.

Давно.

Очень давно.

Совсем в другой жизни.

В ту далекую пору я тратил себя безрассудно.

Жизнь вел свободную.

И к связи этой отнесся как совсем случайный.

Она служила горничной у моей тетки.

Это был последний год перед выпуском.

Начало осени я провел в Крыму.

И по пути в Москву заехал к тетке повидаться.

Я уж собирался уезжать.

Помню, тот день я ездил с гончей и ружьем за плечами, но так никого я не подстрелил.

Вернулся домой голодный, усталый.

В доме уже все спали.

Я пошел во двор через Сенце на крыльцо покурить.

Чиркнул спичкой, чтобы не оступиться, и вдруг... Я увидел ее спящую.

Она лежала навзничь.

Ноги голые до колен.

Почти девочка.

Прости, этого нельзя рассказывать.

Но в ту ночь я навеки принял её в себя.

Я даже думать не мог об отъезде.

Я боюсь, что это вы на меня так смотрите.

Потому что лучше тебя никого на свете нет.

Только ты не думай, Танечка, я ведь давно тебя полюбил.

Крепко полюбил.

Вы правда полюбили, все полегче было.

Опять ты целуешься со сжатыми губами.

Я не барышня.

Когда я тебя отучу?

Я же не барышня.

Дайте-ка я удобнее ляжу.

Значит, вы и правда меня любите, да?

Нет.

Совсем не люблю.

Опять от тебя пахнет не то перепелами, не то сухой коноплей.

А чего же вам это нравится?

Так, Танечка, Танечка, Танечка.

Танечка.

Что?

А ведь я уезжать должен.

Скоро.

Очень скоро.

Господи!

Не могу же я здесь весь век жить.

Не можете?

Не могу я взять тебя с собой.

Почему?

У меня же нет дома, Таня.

Я в Москве в номерах живу.

От чего же?

От того, что я такой родился.

И на ком никогда не женитесь?

На ком никогда.

Даю тебе честное слово, я к Рождеству непременно приеду.

Сохрани вас Царица Небесная.

Захрани вас Матерь Божья.

На Рождество я не приехал.

Москва, мороз, парные голубцы с бубенчиками.

На Тверской свет электрических фонарей сквозь снежные вихри.

Большой Московском блещут люстры, разливается струнная музыка.

Было отчего голове закружиться.

Но сердце у меня ныло, как вспомню ее тоненький голосок.

Она, поджидая меня с охоты или с прогулки, пела свое любимое.

Уж как выйду я в сад, в зеленый сад, в зеленый сад гулять, своего милого встречать.

Приехал я в исходе февраля.

Ведь вы меня больше не любите.

Даром погубили.

Почему даром?

Не говори глупостей.

Грех вам.

Куда я теперь денусь?

А зачем тебе куда-то деваться?

Ведь вы опять

Уедете в эту свою Москву?

Что я одна тут делать буду?

Да все то же, что и прежде.

Я ведь тебе слово даю.

На святое, на целое лето приеду.

Может и приедете.

Только прежде вы мне так не говорили.

Зачем тебе куда-то деваться?

Вы бы меня в правду любили.

Говорили, что милее меня не видали.

Таня, Танечка.

Чего вам?

Зачем?

Не плачь.

Не плачь, Танечка.

Ну, поцелуй.

Поцелуй меня.

Что же мне было делать, Господи?

Она и не подозревала, как сильно я ее любил.

Что же мне было делать?

Увезти ее с собой в Москву?

На какую жизнь?

Надо было университет кончать.

Таня, Танечка, радость моя.

Не плачь, не плачь.

Вытри слезы, не плачь, не плачь.

Послушай, я ведь на целое лето приеду.

И мы правда с тобой пойдем в наш зеленый сад.

Я ведь эту твою песенку вовек не забуду.

Поедем в лес.

Никто меня с тобой не отпустит.

И никуда ты со мной не поедешь.

Поедем, Танечка, поедем.

Поедем, милая, поедем.

Ну, не плачь, не плачь.

Вытри слезы.

Не плачь, не плачь.

Ну, скажи, скажи, Петруша, я тебя очень люблю.

Скажи, скажи.

Петруша, я тебя очень люблю.

Буду ждать.

И буду ждать.

Это было в феврале семнадцатого года.

Тогда я был в деревне в последний раз в жизни.

Да.

Вот мы поделились друг с другом.

Своим единственным сокровищем, воспоминаниями.

А я выпью.

Выпью за всех любивших нас.

За всех, с кем мы были счастливы, блаженны, а затем разошлись, растворились в этом мире навсегда и навеки.

И все же навеки связаны

самой страшной в этом мире связью.

Ольга!

Я хочу, чтобы ты взяла сейф в Лионском кредите и положила туда мои сбережения.

Зачем это?

Ведь сейчас не война.

Или ты подумал, что... Да ничего.

Ничего я не подумал.

Ничего я не подумал.

Ничего я не подумал.

Вообще, я чувствую себя так точно мне 20 лет.

И вообще, я поглупел, я поглупел.

От любви яслы, от любви начинают танцевать.

Ну, ну, ну, улыбнись, улыбнись.

Тебе хорошо со мной?

Хорошо, хорошо, хорошо, хорошо.

От повторений нет пользы, говорила Шахерезада.

Есть, есть, есть, есть.

Мне хорошо с тобой.

Никого на свете нет, кроме тебя.

И никогда не будет.

А ты не боишься разлюбить меня?

Ой, не говори глупостей.

А что говорить?

А скажи садбул.

Садбул?

А что это значит, милый?

Это по-татарски «будь здоров».

Продолжение следует...

Он умер через три дня в вагоне метро.

Читал газету, потом вдруг откинул голову на спинку сиденья и умер.

Вот я и пожила, и порадовалась.

СПОКОЙНАЯ МУЗЫКА

Продолжение следует...