Интервью с ветераном ВОВ П. Арзамасцевым

Продолжение следует...

Близится годовщина окончания Великой Отечественной войны.

И поэтому в рамках проекта «Лысая территория свободы» я хочу поговорить с ветераном Великой Отечественной войны, майором отставки Петром Арзамасцевым.

Здравствуйте, Петр Григорьевич.

Здравствуйте.

Расскажите нам, пожалуйста, было ли у вас ощущение наступающей войны?

Откуда вы вообще узнали о войне?

О войне я узнал... Мне было, по-моему...

15 лет жили мы в городе Красноуральске на 24-м километре.

Отец был по специальности плотник, мать уборщицей в хлебокомбинате небольшой был.

Ну и я простой.

А в войне мы... В свое время отец решил строиться.

Выписали лесу и сплавляли его по реке Тура.

Сплавлять-то взрослые не пошли, а осталось все на моей совести.

Я, значит, речка неглубокая, сплавил я этот весь лес ближе к дому, вытащили его на берег, собрались домой идти отдыхать.

И по тропке бежит навстречу нам мать.

Вся в слезах.

Ой, ребята, война началась, нам войну объявили.

Ну, с этими словами у отца руки опустились.

Даже сейчас говорить не могу.

Все слезы.

Вот так я узнал о начале войны 1941 года.

И дальше началось.

Мужчины все, конечно, были взяты в армию.

Осталась одна молодежь.

Я буду рассказывать с того дня, когда меня забрали в армию.

Да, расскажите, пожалуйста.

До армии я работал на пароходе в Бельском речном пароходстве.

На пароходе Жан-Жрес.

Это скорая линия Уфа-Москва.

Приняли меня туда после кратковременных курсов в качестве рулевого.

И так я плавал весь 41 год.

Не 41, 41 так же учился.

42 год.

Ходили мы в Ярославль, в Горький, в Рыбинск.

И первое общение результатов войны на наш пароход в районе города Ярославль было загружено

300 человек, вывезенных из Ленинграда, эвакуировались.

Истощенные люди, голодные.

Вот на наш пароход мы посадили их 300 человек.

Заняли первый, второй, третий класс, трюм, все, что можно было где сидеть, лежать.

Были люди истощенные из Ленинграда, очень здоровые.

Для них была организована столовая большая.

Поили их, кормили хорошими продуктами.

Одним словом, кто-то достаточно хорошо принимал, а кто-то, как говорят по-нашему, насквозь проходило все.

Одним словом, нагруженных 300 человек мы повезли в район города Сталинграда.

Не доходили до него, был нам дан лоцман, который знал Волгу.

Он нас довез, не доезжая Волгограда, примерно, ну, может быть, сотни километров, может быть, меньше.

В то время как же немцы не шли в сторону Сталинграда, чтобы завоевать его.

Выгрузили мы всех этих товарищей.

На берег деревня стояла большая, это немцы по-волшебски жили там.

А когда приехали, мы привезли туда участников Ленинградской блокады, хорошие дома, полные улицы, скота, коровы, лошади, скотина ходила, все дружно.

Просили есть, а в деревне никого не было.

Все немцы по Волжье были вывезены.

А вот которых мы привезли, им сказали, вот ваша деревня, вы будете здесь жить, и вот ваш сход, разбирайте его.

Вот такой вариант.

Скажите, вот вы все это увидели, какое впечатление это на вас произвело?

Может, крепкому человеку нервы крепкие, он может сказать все это.

Я не могу сказать.

Мы на все смотрели сквозь слезы.

Пароход разгрузили, и мы двинулись вверх по Волге в сторону Камы, то есть в свое расположение, город Уфа.

Мне было уже 17.

Сменился я с вахты.

Это дело было утром, где-то часа в 4.

Мне стучат в каюту.

Говорят, Петро, вставай, тебе повестка в армию.

Слово повестка меня так подстегнуло, что я буквально через 5 минут оделся.

Повестку получил, а в повестке было написано, явиться туда вот столько-то с такими вещами.

Женщины, которые работали, тогда уже матросами работали, мужиков-то не было, все были взяты в армию, большинство матросов были женщины, ну, где-то 18-19 девчонки.

Вы представите себе, что значит на 17-летнюю девчонку грузили-то мы сами, надевали так называемые печки на спину, на них клали мешки по 70 килограмм.

И бедные девчонки, как они это выносили, уму непостижимо.

Тяжело было.

Жуть.

А делать было нечего.

Пароходы надо было разгружать, загружать.

И все вот эти девчонки стали матросами и занимались погрузочными работами.

Это 28 августа было.

Меня снабдили.

На пароходе было 28 августа.

Меня снабдили девчонки.

Что мне?

Буханку хлеба положили в рюкзак.

сахару килограмм положили и бутылку водки.

Сложили, все дружно поревели, посмеялись, помогали в дорогу мне, чтобы возвращаться с победой.

И через пару часов я оказался уже

на другой стороне реки Белой, возле ворот военного лагеря, в который бы я был принят в училище военное, в миномётную роту.

Сразу мы не пошли в лагерь, потому что дело-то всё-таки молодое, 17 лет.

Решили, сколько нас тут было человек, может, 3-4, разлили водку,

выпили, закусили черным хлебом, кто с сахаром, и тогда подошли к дежурному, который пропускал в лагерь.

Теперь мы можем уйти, знаем, что от нас уже ничего не осталось, кроме небольшого кусочка хлеба.

Одним словом, меня взяли в армию, в военное училище.

Первое время служили мы

в военных лагерях палаточного типа.

В Башкирии всё-таки было тепло.

Построились, нас построили, значит, сразу набралось около 120 человек.

До сих пор помню, построил их старшина Усачёв.

Разбил роту на четыре взвода, а потом решил, значит, попробовать, надо

как будут маршировать.

Большую часть курсантов были башкиры, татары, русские, удмурты, марийцы, и даже, по-моему, в этой же группе был один еврей.

А вот столько национальностей было, никаких конфликтов не возникало?

Все прекрасно понимали, что конфликтов в этой среде, в этой обстановке не должно быть и никак не может быть.

Старшина решил, все-таки построил роту, скомандовал.

Я оказался левым фонгом.

По росту я чуть-чуть, у нас не много таких было человек, может три, может четыре, ростом больше, потому что русский повзрослее народ был.

Выстроил, дал команду направо, шагом марш, запевай.

Всех, кто шли, молчок, потому что в то время песни-то ведь были не очень модные.

сделал, никто не запел.

Два сделал, чтоб рота пела, никто не запел.

Старшина роту остановил, пошел в штаб, пришло начальство, нас расформировали.

Не поют песни.

Старшина по другому пути прошел, на второй день нас снова сформировали, построили роту,

Видать, судьба, что ли, такая.

Старшина подходит ко мне и говорит, «Курсант Тарзамасов, я!

Будешь запевать?» И, с одной стороны, это как обухом по голове.

Неожиданно.

А ведь армия.

Есть запевать.

И что, вы думаете, я запел?

Я запел песню, которую, оказалось, больше всех знают, «По долинам идти».

Повзгорье.

И с тех пор я был запевалом в училище в своей роте, потом во всем училище, потом в батальоне своем.

А потом просто перевели меня, не перевели, а ходили на репетицию в военный оркестр, эстрадный военный оркестр во время времени.

Я принимал в нем участие, нас специально освобождали.

Ну, это офицерская жизнь.

Последний случай, я сейчас закончу это.

После окончания военного училища нас повели на военный плацдарм.

Бросить взвод, но бросали гранаты.

РГД, Ф1.

Каждый взвод бросал, каждый человек бросал.

Командный состав это все учитывал.

Первое неприятное впечатление было у меня, самое-самое неприятное.

Оно так и осталось в голове.

Бросали противотанковые гранаты весом в два с половиной килограмма.

Вот такая, с ручкой, примерно вот такая.

Представляете себе, два килограмма, на сколько метров можно бросить её?

Бросили, тут же...

При броске, когда бросали гранаты, ее бросили и ложили в траншеи, потому что противотанковая граната, сила большая, да может мало чего может случиться.

Бросили, пошел проверять техник-лейтенант, который следил, выслеживал, может быть, были невзорвавшиеся гранаты.

Пошел, осмотрел, и одна граната была не разорвана.

Он ее взял в руки, и она в руках у него сработала.

Это первый тяжелый случай.

Одним словом, молодого младшего лейтенанта техника похоронили в училище.

Это весьма неприятное впечатление, когда я начал служить в армии.

И второе последнее, командиром роты был у нас Магера, фамилия была.

Старший лейтенант Магера.

На территории училища мы сдавали нормы стрельбы из Нагана, из ТТ, на расстоянии 25 метров.

Руководил всем лейтенант Магера.

Дело было холодное.

Вот тоже у человека...

Ну, человек на морозе в те годы очень сильно морозил, значит, прыгал, значит, грелся.

А пистолет взял вот сюда, в шинель вот так заправился и грелся.

До того стукал ногами, что пистолет этот выпал.

А рядом стоял курсант Лопука.

Лопука поднял пистолет и нажал на курок.

И Магерия в голову, но не убила.

Но он все равно умер.

Вот два армейских тяжелых случая.

Кончили мы училище, присвоили нам звание в русском драматическом театре города Уфы.

И через два дня нас в 12 ночи все училище подняли.

Построили станцию, отправили на Уфу.

Там уже поезд стоял, вагоны большие были.

В каждом вагоне, значит, как в вагон залезаешь, справа палати, слева палати.

И доски такие, 50-ка.

И в 12 ночи наш поезд отронулся в сторону Куйбышева.

Куйбышево, Пенза, Сызрань, Воронеж, Курск.

И там уже по такому маршруту.

Всё, мы доехали хорошо.

Всякие были недоразумения там, но это всё мелочь.

Доехали до Куйбышева.

А нас везли 1500 человек.

в армию.

Младший, средний командный состав, младшие лейтенанты, окончив военно-пехотное училище.

В Куйбище нас накормили, посадили дальше, поехали дальше.

Сызрами отвезли, потому что потом пенза попала навстречу нам.

В пензе нас сводили в душ.

Всех нам вымыли.

Ну, как мыли в этом?

Там уже были построены душевые кабины.

Ну, их тысячу, наверное, было, очень много.

Потому что армия есть.

Солдатам, офицерам сказали, офицеры, занимайте каждую каюту, раздевайтесь возле душевых, разделитесь.

Доедется команда, заходите в душ.

Зашли в душ, засекли время, 25 минут.

На человека.

На человека.

Значит, кто успел вымыть голову, кто успел вымыть ноги, а кто его вообще только умылся.

Одевались, оделись, в вагоны поехали дальше.

Доехали до Воронежа.

В Воронеже остановились возле молодая команда.

Представляете себе, полторы тысячи ребятишек.

Нас всем 18-19 лет.

И все командный состав офицеры.

В Воронеж приехали, остановились возле моста, который через речку Дон.

Поезд остановился.

Вечером нас отбомбили, но не попали ни в кого.

Где-то немцы куда-то сбросали, все были гранаты, но нас не бомбили.

Молодежь есть молодежь.

Я тоже был молодой.

Встали, вылезли из вагонов, вошли здесь.

Тут и торговцы появились.

Кто хлеб продает, кто чего.

Солдаты коммуна, кто чего знает.

Я помню, что котлеты брали, пару блюд штучку продавали.

Есть я года.

Ладно.

Натащили в вагон столько всего, что даже сейчас это вспоминать страшно.

Один из курсантов...

насобирал где-то в горсть пуль, трассирующих пуль.

Недолго думая, на доску, которая в вагоне лежала, положили её, обложили спичками, подожгли, чтобы не

Посмотрите, как она работает.

В поезде прямо, что ли?

Прямо в поезде, в вагоне.

В вагоне стояла вместе.

Подожгли что-то, отвлеклись, кто чем занимался, кто смеется, кто хохочет.

Ребята, молодежь.

Потом одна пуля, целлулоид у ней прогорел и завелся на одном месте.

Силы-то у нее не хватает ее толкать.

с визгом таким.

За каких-нибудь 5 или 10, какой-то минут через 20 в вагоне никого не было.

А нас там человек 30 сидело.

Как она залежала, мы, значит, раз мы не знали одни вправо, другого влево, кто куда, кто на чё, кто на голову, кто на живот, кто на спину, вылетели.

А потом тихонько давай заглядывать в вагон.

Заглянули в вагон посмотреть, да какая-то же пуля была, она просто у нас выгорела внутри, всё, она стала пустая.

Вот первый дурацкий случай.

Прибежали офицеры, начальник состава, из вагона всё к чёрту выбрасывали,

От Воронежа до Хурска немец прошел и вот с таким большим клыком все рельсы поломал.

Ломал, чтобы не было железной дороги, чтобы войскам нельзя было.

А мы приехали уже там, километров 30 было построено дороги.

Поезд очень тихонько, новая дорога.

Они делают, а мы едем.

Одним словом, мы добрались до Хурска из Воронежа.

Не доезжая, это я вам о дурацких случаях армейских говорю, потому что без них я ничего вам не могу рассказывать.

Дальше едем в Курск.

Километра два не хватало дороги.

Поезд остановился.

На улице тепло, жарко, зеленая трава кругом.

Командный состав нам разрешил вылезти, то есть проветить вагоны.

на траву, кто чем занимался.

Точно так же таскать давай, кто чего найдет.

Таскать в смысле, в плане пищи, да?

Да, моль пищу, кто гранату найдет, кто еще, военные.

После ухода немцев уже осталось там.

И что же было?

Четыре приятеля нашли немецкую шрампнейную мину прыгающую.

Сели возле рельсов, давай в ней ковыряться.

Четыре человека легли.

Молодых еще до фронта не доехали, а уже.

Нас всех в вагоны снова больше не выпускали.

Осталось полтора километра, мы доехали в Курск, то есть правильно в Курск, заехали.

Ну, минут десять, может, двадцать.

Тут же объявляется военная тревога, самолёты идут для бомбёжки немецкой.

Нас тут же поезд прицепил и отвёз в какой-то город Свобода есть.

Сейчас вот иди искать, так и не найдёшь, что такое.

Прибыли туда, там находился штаб фронта.

В штабе фронта каждая группа, боевые списки поданы,

Берут прямо список.

Иванов, Петров, Сидоров.

Дивизия такая-то, направление такое-то.

Всех распределили.

И мы к вечеру уже пошли своим ходом по своим частям искать.

Может быть, кому 10, кому 15.

По-моему, наша дивизия стояла километров за 30.

Нас туда послали 4 человека.

Двое от нас ушли в другую часть.

Вышли на тракт, дорога большая шла, там стояли часовые.

Они нам рассказали, куда добираться и как добираться до своих воинских частей.

То есть вы пешком отправились?

Конечно, тут пешком.

Идет колонна танков, ее останавливают.

Мы садимся на них сверху, немного там, может, десяток насло.

И представляете себе, вроде Курскую область, Чернозём, скорость достаточно большая, пыли хоть отбавляй, когда мы доехали 30 километров, мы не могли узнать друг друга.

Все были как черти.

Ладно, одним словом, мы добрались до своих частей.

Попал я в состав 348-я армия, 399-я сибирская стрелковая дивизия, 1345-й стрелковый полк, 2-й батальон, командиром минометного взвода.

И через полчаса я уже сидел на самой передовой линии.

Дивизия шла боями зимой, очень здорово полетела, так что солдат было очень много, и я принял взвод

Принял боевые позиции и так я начал воевать.

На переднюю, на переднюю.

Ну и ходить начал.

Я же молод.

Тут у меня еще не сработало ничего.

Решил однажды посмотреть, что там за бугром.

Я не успел голову поднять.

Меня, помню, какой-то курсант за ногу сделал.

Ты чего лезешь?

Тебе сейчас ведь дырку сделают.

Ну, тогда дошло.

Так что мы стояли в обороне с полмесяца, может быть, больше, может быть, меньше.

Ночью работаем, днём всё закладываем травой, сидим, отдыхаем.

Ночью рыли траншеи, окопы, обороняли, брендажи делали.

Через...

Полмесяца нас всю, наш полк сняли, отвели километров на восемь в штык.

В деревню какую-то, сейчас как и не помню.

Знаете, что девчонки ходили там?

Кофта белая, это тоже сбойная, юбка обязательно зеленая.

Ходили все босиком.

А с какой целью вас туда отправили?

Формировать.

Нас здесь среди поля не оставишь.

Надо ведь напоить, накормить, помыть в банях.

Потом у нас и распорядились, распорядились.

Кто, теплая погода была, кто блиндажей сделали, кто прямо на улице спали.

Одним словом, сюда к нам поступали пополнение.

Тут начали формироваться, вот у нас было пополнение, казахи, узбеки, даже вот этим национальным меньшинствам, которые принимали как солдаты, если мы шли на учебу, то узбеки, казахи, киргизы им делали чайхану.

Что это значит?

Чайхану, чай пить.

Мы шли на учёние, а узбеки, если в воскресенье попадало, шли в честь Чайханупили, соблюдая национальные обычаи.

А мы сидели и начали.

Просаяли мы тут, формировались, снова пошли, нас передвинули ближе к рядовой.

Пока было затишье, это Курская дуга называется в то время.

Немец окружил эту Курскую дугу, хотел захлопнуть, а мы вот в этом месте, где надо было стоять немцам, мы обороняли ее, не давали возможности соединиться.

А вот у меня такой вопрос.

Вот вы когда первый раз увидели врага, что вы вообще подумали, какими вы их увидели?

Милая, я вот ее вчера встречал хорошо.

Первый раз я

Увидел не пленных, а сдались в плен французы.

В окопах, на передовой, да.

Где пленные, а где сдались сами, две вещи разные.

Ну, это понятно.

С ними все, значит, кто знает, кто чем как могут разговаривает.

Вот первый раз я... Ну, враги у них нет, я не знаю, как их было принимать.

Они сами сдались.

Ночью.

А утром белый флаг выкнули, пришли.

Прямо в траншеи.

Сразу до команды все дошло.

Мы в то время были маленькие люди.

Я был командиром схода.

Когда этим всем занимались, высший командный состав, их сразу забрали, увели.

Куда увели?

Как увели?

Зачем увели?

А чтоб вот так...

Видите, врага вот прямо вот здесь.

Этого у меня не было.

Один раз пленного я видел.

Немец.

Плотный.

Сапоги с металлическими набойками на подошву.

Какой-то из солдат у нас решил с него попросить сапоги поменять.

Солдат был.

По-моему, это дорого обошлось.

То есть?

Наказан был.

Мы не имеем права такое делать, чтобы с пленного в присутствии большого количества солдат нельзя этого делать.

А как наказывали тогда?

Нам об этом никогда никто не докладывал.

Единственное, что на одном из участков

Наша рота поддерживала штрафников.

Эти люди, провинившиеся, были зачислены в штрафные роты.

Они идут вперед, а мы идем сзади.

Не только мы одни шли стрелки, что в случае отступления этого нельзя делать.

Вот так вот.

А чтобы сказать, что я видел немцев...

Я вот их видел несколько раз.

То они в колонии идут, набраны в плен.

Эй, не побежишь каждый раз спрашивать, да и кто тебе разрешит это делать?

И куда я денусь?

Звод, я все-таки командир взвода.

Привели нас в одно место.

еще на отдых всю роту.

Вроде очень мало было народу.

Надо формироваться, надо добавлять военные кадры.

Не было почти командного состава.

Когда расположились, прибежал связной Лиги на антрономацию в штаб.

Я пошел в штаб.

Когда пришел в штаб, мне

Семнадцать, восемнадцать летнему или семнадцать, ну, господи, год туда, год сюда.

Вызвали штаб и сказали, лейтенант Арзамасов, принимайте роду пехотную.

Это, если бы здесь я принял, так я бы, наверное, закричал маму.

А там некогда было кричать.

Есть!

И пошел формировать роду.

Приняли как должное, да?

Принял как должное.

150 человек, уже побывавших в боях, из госпиталей, которые пришли.

150 человек.

Разделил их на 4 взвода.

Выбрал командиров.

А заместителей они сами себе выбрали.

И пошел занимать оборону.

Дали мне карту.

Вот на этом участке вы займете оборону.

Ройте траншеи.

Эти блиндажи стройте, одним словом, окапывайтесь.

И вот с этой ротой я примерно, может, неделю, может, полторы командовал пехотной ротой.

Что дальше было?

Не прошло это две недели, меня снова штаб вызывает, снова берут.

Сказали, идите в свое расположение, опять минометчики.

И мы тогда...

Сдержав наступление немцев, что они не соединились, наш участок пошел наступать на немцев.

Немцы, где мы должны были штурмом брать их траншеи, они делали так.

Приходил вечер, они к вечеру уходили километров за 15.

Отступали.

Мы приходили брать их уже.

Никого нет, стрелять не надо было.

Немец ушел за 20 километров.

За 20 километров мы должны опять идем.

20 километров мы, если бы их быстрее догнали, считай, что тут начинается война.

Тут мы идем или штурмом, или чем, но немцы до ночи, мы не могли взять их.

Вечер приходил, немцы снимались и опять отступали километров на 20.

И вот так, такими...

Участками мы шли в наступление со своей дивизией.

Когда зашли в этот, начали продвигаться вперед, занимать рубежи.

Согласно карт, если вот моему взводу давалось, я уже тогда принимал, 82-мм минометы были.

Это намного мощнее.

Дальность стрельбы где-то 3,5 километра.

Сменили позицию.

Догоняем немцев.

Какую-то линию железнодорожную проскочили.

Прошли в деревню, зашли.

Там был концлагерь.

Нас окружили местные жители.

Только почти одни женщины и ребятишки.

Повар, команда, варить снова кашу.

Всех кормили кашей.

Немец ушел за 20 километров.

Через 20 километров мы... То есть до вас в этой деревне немцы были?

Да, были немцы.

Был там, как он, лагерь военнопленных.

Наши держали.

Прошли многие поля.

В одно поле прошли, столько в вооружении было наложено.

Гранаты там, снаряды, битые лошади.

Мы мимо прошли, потом все это наши части подошли и все это, видать, увезли или куда-то все заделали.

А так мы шли.

А чтобы сказать, что я видел немцев, бегал в окопы.

В окопах я был у немцев, когда они уже ушли.

Вот может быть это и говорить не надо, но все равно.

Зашел я в землянку, где живут командный состав немцев.

Кто как шумел, устроился так.

А у них командный состав отдельно.

Солдаты отдельно.

Что мне бросилось в глаза?

Литература, газеты, журналы, порнографии.

Что угодно можно выбрать.

Вот это я видел.

Немцев я не видел тут.

Послал меня командир роты проведать вперед.

Я сходил километра на два на сторону передовой.

Где-то

Начал выходить на дорогу.

Так, ладно, вовремя присел.

А вверху в лощине сидел снайпер.

Немецкий, да?

Да.

Он меня, значит, шуранул, но не попал.

Я полдня просидел в канале, в луже.

Вечером так уж вылез.

Пришел, командиру догадался, что все нормально, там никого нет.

Вот такой случай был.

А потом однажды, перебываясь, дивизия шла вперед.

Много народу не стало досчитываться, потому что немец здорово огрызался.

Но и ему от нас досталось хорошо.

Меняя позиции, я забрал свой взвод.

Поменять решили позицию.

Командир подвинулся ближе к фронту.

Ребята-то все прошли, миномет-то на себе тащили.

Это вот ствол на себе, тренога на себе, плита, в которую вставляется ствол, чтобы ствол не уходил в землю, тоже на себе.

Груз это очень тяжелый, и все это пешком.

И вот считай, что от этого места та дивизия, в которой я участвовал, пешком пришла.

Кенигсберг.

Сколько километров?

Дня сотня.

И все пешком.

С техникой-то было не очень густо.

Ну, конная тяга у нас была.

Один раз возницу убило вот так же.

Телега ехала, а на ней минометы, да что лежали, задним колесом.

Наехала на мину.

Одну лошадь, правда, убрали, потому что

А с оружием-то ничего не случилось?

С оружием ничего не случилось?

Да.

Вот такова моя война.

Пошел я за ними, последний иду.

Слышу, свистит.

Видать, те ребята прошли, у них не были минометы поставлены.

А я пошел последний, в это время вина.

Слышу, свистит.

Я упал, она разорвалась где-то, ну, вот столько, примерно, вот в этом месте.

Недалеко от вас, получается.

Я упал вот в этом направлении.

Упал, так спасся, видимо, тем, что от мины получился бурл швыр.

Ну, там, это, где мина разорвалась, земля-то выстрелила, выстрелила.

Воронка, да, такая получилась.

И я за ней.

Угу.

Чувствую, что что-то не то.

Руки в землю упер.

Думаю, неужели убило?

И больше я ничего не помню.

Что случилось?

Мне миной вырвало крычицу.

Вот тут возле руки.

У меня она сейчас.

До сих пор я. А второй осколок мне зашел сквозь руку.

Сквозь руку под лопатку между ребер.

И я потерял сознание и очнулся только где-то в домике.

Подошел ко мне фельдшер.

Ну, Петро, я открыл глаза.

Живой?

Ровно живой.

И началась моя жизнь по госпиталям.

Пока с передовой меня отправили в госпиталь,

Потом я доехал до Ельца.

В Ельце лежала в гостинице бывшем курятнике.

Там много кур было.

Кур уже не стало, остались только одни эти.

Кровати не ставили.

И впервые я попробовал на себе наркотик.

Какой наркотик?

Пантопон или омнопон.

Больным вливают по 0,5 грамма.

Как обезболивающее?

Да, как обезболивающее.

Раз сделали, мне понравилось.

Два сделали, понравилось.

Доктор пришла потом, говорит, Петенька, эти уколы, я тебе отменяю, больше нельзя.

Я в то время в медицине ничего не понимал, ну что я 18-летний.

Я работал рулевым.

в медицине я никого не имел.

Там из меня сделали самолет, вот так.

Руки вот так сделали, здесь колышки вот так.

Так что в столовую я жду с няней, из столовой с няней, пить с няней, курить с няней.

Ну что?

И так меня повезли в сторону

Я хотел в Москву попасть, но не попал.

Нас везли всех на Дальний Восток.

Зачем?

Воинские кадры будут там лечить и снова в армию.

Уже не надо их возить, они будут там в Дальневосточной армии.

Вот так.

Ехал я в Волонье, мне дней пять, наверное, нас везли.

Всех, кто тяжело себя чувствовал.

Кто уже не жилец, нас всех грузили в задний вагон.

Вы в каком вагоне ехали?

А я был где-то в середине ехал.

Доктор сказал, этого тоже туда, в задний вагон.

Тоже туда, тоже туда.

Таких много.

Довезли нас до Омска.

В Омске поезд остановился.

Нас всех, кто еще живой, выгрузили.

А рядом с железной дорогой была 10-летняя школа.

Там был организован госпиталь возле реки Иртыш в Омске.

Возле школы Саилкин, театр Октябрь.

И рядом рынок.

Привезли меня, нас ночью выгрузили.

Ночью...

Завези меня в санобработку.

Я был обмазан гипсом, а потом этот гипс надо было с меня снять, ведь все это надо было снять.

Поорал я, поругался, даже язык заболел.

Но одним словом, с меня все это содрали и в 18-ю палату тоже запомнил.

Восемнадцатая палата, у нас там лежало 17 человек командного состава.

Кое-кого из них, Калиошко первый, у него ранен был в ногу, бедро выпито было, он лежачий был.

Капитан Могильный, Остапенко, Никитин вот эти, они у меня на фотографии все есть.

Всех, кто поправлялся быстро, всех быстро.

И мне пришлось чуть ли не полгода полежать.

А когда вышел из госпиталя, руки мои опустились, не поднимаются.

Был направлен в Сибур-Алво, в Новосибирск, из госпиталя.

Которую, по-моему, рука у меня на веревке была, на марле.

Потому что я этой рукой тоже плохо работал.

Одним словом, приехал в Новосибирск в отдел кадров.

А нас направили туда 10 человек командного состава.

Я уехал на день раньше в Новосибирск.

Прошел на день раньше комиссию.

Пришел в третью часть, или третья, или четвертая.

Вышел майор.

Достал мои документы.

Младший лейтенант Арзамасов.

Вот вам документы.

Можете отправляться домой.

Он видит, что руки-то у меня не работают.

Я ему еще повторил.

Товарищ капитан, решите остаться в армии.

Когда зачтут нужным, мы тебя снова заберем.

А сейчас домой.

Ясно?

Ясно, товарищ капитан.

И так я в 43-м году, где-то после Нового года, приехал домой на станцию Гаечная, 24-й километр, где жили мои родители.

То есть 9 мая 45-го года вы встретили уже дома?

Приехал мой приятель, который тоже воевал, тоже орешкой заваливал.

И ранение почти одинаковое, но даже в худшем состоянии, потому что рука у него, по-моему, правая или левая, вообще не было.

Вот так прошли наши молодые годы.

Петр Григорьевич, расскажите, как сложилась Ваша судьба после военных лет?

Потом я снова пошел работать в Красноуральск, военруком.

Ремесленное училище номер восемь.

Взяли меня туда.

Оттуда написал письмо в Бельское речное пароходство.

Пригласили меня на должность старшего штурвального.

Так, с куском хлеба я, одним словом, с 24-го километра уехал в Уфу.

Меня посадили на пароход.

Далее поставили на пароход советский полярник.

Орлов был капитан.

Осень пришла, я уехал учиться в речное училище.

В 50-45 штурман речного флота.

А там напала болезнь на меня, малярия.

Руки стали плохо работать.

В 45-м женился.

5 минут знакомился с девицей.

На 6-й минуте был женат.

Жена у меня была тоже после института, врач-эпидемиолог по фамилии Красногорская.

Родители у них жили в Севлыцве.

Женились и прожили мы с ней 70 лет.

Я вижу, у вас есть награды.

За какие заслуги они?

Награды, которые получил у меня орден Красной Звезды,

Орден Отечественной первой степени, остальные медали.

А за самодеятельность у меня более ста грамот.

Потому что я не пить любил, а петь любил.

А что бы вы хотели пожелать нынешней молодежи?

Ну что молодежи?

Молодежи надо поближе к власти, что ли.

А власти надо побольше служить молодежи.

Нас очень мало осталось.

Я в военкомат приходил, так они сказали, что тот, кто стоит на учете, я со второй группой, и с первой группой две женщины, а большинство все лежачие.

Если есть кто, то лежачие.

Я единственное прошу,

И администрацию, и кто это командует.

Навестите этих людей.

Они достойны.

Им так обидно, что даже прийти к ним никто не хочет.

У меня все.

У нас в гостях был ветеран Великой Отечественной войны, майор в отставке Петр Арзамасов.

Спасибо вам большое.

До свидания.

Петр Григорьевич, расскажите, каково было ваше отношение к личности Сталина?

На языке вертится и говорить страшно.

Многое мы терпели фиаско по вине партии.

В 1917 году, скажу я тебе, коммунисты обманули народ.

Каким образом?

Очень простым образом.

В России было тогда много неграмотных, а грамотных после царя осталось сколько?

Немного.

Немного.

Это сейчас можно через одно говорить, что все имеют высшее образование.

Многие имеют.

Многие могут выступать, но они выступали, пока коммунисты были у власти.

Боялись.

Скажет, да не в попад, а потому что во времена коммунистического засилья России в каждой организации, в каждой майномайской организации сидели люди, которые следили за народом.

Курицы сидели на сетках.

Нанимал их КГБшники, они подавали обязательства, они выслеживали, сколько погибло народу в России.

Вот Сталин сказал, что мы во время войны потеряли 7 миллионов.

Это его слова.

А мои слова 70 миллионов, это точнее.

За что Сталин расстреливал людей, которые душой и телом были преданы народу российскому?

За что?

Я считаю, они умели строить что?

Коммунисты колонии, тюрьмы, пытки.

Это основное у них было.

Это они сейчас разбежались.

Они многие разбежались, но спрятав свои партийные билеты.

Вот в этом я никогда его не прощу.

Ни Сталину, ни Ленину.

Скажите, а вера в Бога, она была во время войны?

Траху нам нагоняли очень.

Не удалось коммунистам лишить русского человека Бога.

Бог есть.

Он существует.

Это коммунистам сделать не удалось.

И я рад, что у них ничего не вышло.

Они сейчас сами многие стали молиться.

Вот это они молодцы.

Всех мужчин поздравляю с праздником, желаю здоровья и благополучия, чтобы жены вас любили, чтобы поздравили сегодня, завтра, завтра поздравляли.

Всем мужчинам здоровья, терпения с нами, ну и еще, ну не знаю, мужских поступков.

Здоровья всем и удачи.

Дорогих мужчин поздравляю с Днем Защитника Отечества.

Здоровья, здоровья и, главное, здоровья.

Всех мужчин поздравляю с Днем Советской Армии, как раньше говорили.

У меня два сына.

Они оба отслужили в армии.

Один сын, один внук.

Они уже с армии пришли.

Будем их поздравлять.

Поздравляем всех мужчин с 23 февраля, с Днем Защитника Отечества.

Здоровья им, счастья, побольше денег и больше любить своих жен, девушек, любимых дочек.

Я поздравляю всех мужчин с праздником 23, здоровья им, чтобы трудились.

Денежки зарабатывали.

Своего сына поздравляю тоже с этим праздником замечательным.

Всего доброго им, всего хорошего.

Я поздравляю 23 февраля внука своего.

Он в институте учится.

Желаю всего хорошего, чтобы ему закончить на втором курсе, чтобы закончить ему хорошо учебный год.

Я хочу поздравить своего мужа с Днем защитника Родины.

Он как раз 23 февраля, 42 года назад, устроился на работу.

Тогда был нерабочий день.

И у него это двойной праздник.

Служил он в Германии за границей.

И нынче он собирается идти в июне на пенсию.

Ну, я ему желаю всего хорошего, дожить до пенсии.

И всем остальным тоже.

Создавать комфорт – искусство.

И мы владеем им в совершенстве.

Стильные мягкие гарнитуры, удобные диваны, огромный ассортимент мебели на любой, даже самый изысканный вкус.

Мебелес – красота и уют в вашем доме.

Волнуешься за сбережения?

Приходи в «Металл Инвест Банк».

Открывай вклад!

И не беспокойся о будущем.

Вклады в «Металлинвестбанке».

Проще не придумаешь.

Магазин «Технодом».

Зимние праздники в самом разгаре.

Подарки для себя и своих близких на любой вкус.

Стиральная машина и холодильники, морозильные камеры, духовые шкафы, мясорубки, мультиварки.

А теперь еще и ноутбуки.

И это еще не все.

Весь февраль цены дисконтных карт.

14 и 15 февраля город Горнозаводск в ДКБР состоится грандиозная распродажа от меховой фирмы «Зимние месяцы».

Только в феврале скидки до 20%.

Ищите подарок к 23 февраля?

Направляйтесь в «Алекс».

Более 10 тысяч подарков и сувениров для мужчин вы найдете только у нас.

Наша площадь стала еще больше.

Выбор еще богаче.

На и так низкие цены праздничная скидка 10%.

«Алекс».

По адресу Высве.

Улица Часовская, 8.

Делайте приятные подарки вашим любимым мужчинам вместе с «Континентом».

Огромный выбор подарков и сувениров к 23 февраля.

Приятных и полезных, романтических, веселых и неожиданных.

И всегда, всегда оригинальных.

Спеши в «Континент» в Лысьве на Смышляева 40 напротив центрального рынка.

Ты что, все еще деньги в банке хранишь?

Да.

А я давно вложила в стратегию и получила больше 12%.

О как!

А я еще и машину выиграла.

Хотите в любом возрасте чувствовать себя бодрыми и активными?

Вам помогут медицинские аппараты домашнего применения.

С 19 по 21 февраля в городе Высва пройдет выставка продажа Елатомского приборного завода.

Русская баня, как летняя сказка, согреет теплом, ароматом и лаской.

В будний праздник и вечером, и днем отдых здесь будет всегда с огоньком.

Русская баня на пересечении улиц Пагратиона и Пожарского приглашает в гости.

Телефон 8 922 344 77 21.

Я вам такое покажу, я всё могу, ведь я царь телевизоров.

Сенсация!

В корпорации «Центр» рассрочка до 2016 года!

На всю бытовую электронику до 24 февраля!

Это нереально круто!

А главное, рассрочка супер доступная!