Иран и Россия: стратегический союз перед лицом глобальных изменений

Рад приветствовать вас, дорогие друзья.

Сегодня у меня в гостях военный обозреватель Александр Хоффман.

Саш, привет.

Привет.

Давай обсуждать с тобой стратегический всеобъемлющий договор между Россией и Ираном.

Ну и как у военного обозревателя, я в первую очередь хочу поинтересоваться у тебя, что ты думаешь по поводу его военной составляющей.

Мы уже видели, что там есть определенные пункты.

Согласно этим пунктам мы не вмешиваемся не в свои конфликты, но при этом обязуемся не вступать на стороне противника, той стороны, с которой мы подписали этот договор и наоборот, соответственно.

Вообще, как это понимать, почему это принципиально важно?

Ну, во-первых, до того, как договор был подписан, очень относительно долго он во временной перспективе согласовывался, не раз возникали какие-то предположения о дате подписания, возникали предположения о том, почему затягивается, и, как правило, многие, особенно, кстати, на Западе, именно в западной экспертной среде, указывали, что это якобы связано с тем, что между Россией и Ираном есть некоторое разногласие по

именно вопросу военного сотрудничества, или даже, если более широко взять, даже не военного сотрудничества, а вопросов совместной или коллективной в данном случае, совместной обороны и безопасности.

То есть, насколько в этом соглашении будут прописаны

ну, так скажем, такие пункты, в которых будет говориться о том, что в случае нападения либо объявления войны одной из сторон, вторая сторона, ну, по сути, автоматически, следуя военному союзному соглашению, будет также вступать в такую войну или вместе с своим партнером отражать агрессию.

Ну, как у нас с Белоруссией.

Да, как с Белоруссией или отчасти как с КНДР.

Ну, с Беларусью это, естественно, в рамках союзного государства, там очень глубокая интеграция.

А в случае КНДР речь идет о том, что в каком-то из конфликтов, где именно речь идет о вооруженном нападении на эту страну.

То есть, когда страна обороняется.

Да, ну, то есть, тут больше оборонительный вопрос.

Да.

А с Беларусью, ну, это достаточно полная интеграция, которая, собственно говоря, говорит о том, что полностью все военные инициативы и оборонные, они будут повсеместно общими.

Ну, то есть единое такое пространство безопасности.

Да.

В случае с Ираном, возможно, да, такое имело место, но что, возможно, этот вопрос был в некоторой степени...

А вот по пунктным потребностям?

Потому что я почитал заметки некоторых либеральных журналистов, освещающих события в Иране.

Они все наперебой говорят, что это все несерьезно, что это просто такая декларация о намерениях, ни к чему не обязывающая бумажка и так далее.

В общем, переполнены скепсисом.

Ты согласен с этим?

Нет, не согласен.

Опять же, чуть-чуть небольшое лирическое отступление, чтобы возникло понимание того, почему пока еще не совсем то время для того, чтобы были такого же статуса отношения в сфере оборонной безопасности, как, допустим, с КНДР или тем более с Белоруссией.

Во-первых, сразу после того, как произошла Исламская революция в Иране, отношения между тем же СССР и Ираном сначала были с подозрением друг к другу относились.

Но в первые три года, когда еще в власти был генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев, был такой замысел у советского руководства,

что на территории Евразии необходимо усилить взаимодействие в сфере обороны, безопасности и в целом экономического сотрудничества.

В частности, привлечь три на тот момент крупнейших государства Евразии.

которые существовали в Евразии, ну, за пределами Европы, это помимо СССР Китай, Индия и Иран.

Соответственно, Китай с Индией помирить, устранить разногласия, устранить разногласия с Китаем и, собственно говоря, включить в эту орбиту, или там, пользуясь западной терминологией, да, в этом случае, ось, как они любят говорить, Иран.

Однако в 1982 году Брежнев скончался, и этот план, к сожалению, был, так скажем, утрачен, и после этого отношения нельзя назвать такими сильно приятельскими на тот момент.

Но я так понимаю, что все равно уже в 80-е и туда дальше к перестройке отношения были плюс-минус.

Ну, скорее-таки нейтральные, но, естественно, не враждебные и не особо холодные.

Да.

Я даже скажу, прибрежные, они более прохладные были сразу после исламской революции, потому что советское руководство не совсем понимало, что с этим делать и как с ними дружить.

Ну да, Рукала Хумейни объявил концепцию «ни Восток, ни Запад» и, в общем-то, так дал понять, что мы, конечно, против империализма, Америки и так далее, но и Советский Союз атеистически нам не близко.

Да, и как раз-таки есть очень интересная книга Леонида Шабаршина, бывшего начальника первого главного управления под названием «Рука Москвы».

Там целую главу он посвятил своей работе, он был в резидентуре в Тегеране, своей работе в Исламской республике Иран как раз сразу после Исламской революции.

И очень детально, очень подробно, очень емко он написывает книгу,

В чем были сомнения советского руководства и, собственно говоря, почему тогда не получилось найти общий язык, который позволил бы уже тогда перейти к более союзническим отношениям.

Но при этом есть один очень интересный факт, что когда посольство Соединенных Штатов Америки было взято штурмом иранскими студентами, и они, в общем-то, обнаружили, что это на самом деле не дипведомство, а штаб-квартира ЦРУ, дальше они обнаружили в Шрёдерах измельченные документы, помнишь их вот так вот по ленточкам?

Да, да.

Восстанавливали и впоследствии оказалось, что там больше половины, если не даже не больше, еще больше документов было посвящено именно Советскому Союзу.

И вот в этом смысле нельзя сказать, что исламская революция была каким-то негативным фактором для СССР.

Конечно, нельзя его таким назвать, но, тем не менее, подозрения были и у Москвы, а у Тегерана было на тот момент не то, что недоверие, у Тегерана на тот момент было недоверие ко всем соседям, потому что молодое, по сути, государство, ну, с точки зрения политической системы, и все соседние государства стремились как-то получить выгоду из периода, когда оно еще было на этапе становления, да.

Ну, не говоря уже о тех странах, которые традиционно враждебны Ирану.

Ну и, собственно говоря, Иран сосед СССР, ограничился с ним в Азербайджане, в Туркменистане.

И, собственно говоря, естественно, интерес американцев, и не только американцев, к позициям Советского Союза в Иране был очень широкий.

Ну и учитывая ту роль, которую Иран играл и мог играть в перспективе на рынке энергоресурсов.

И какой он играл еще после Второй мировой войны.

Тем не менее, было первые 10-15 лет

Они пришлись на отношения между Россией, Исламской республикой и Ираном.

Они пришлись на тот период, когда в Советском Союзе еще не было такого целостного понимания, как с Ираном взаимодействовать.

Потом в России были не самые, так скажем...

подходящие времена для какой-то глобальных экономических связей, проектов в Север-Юг и прочих.

Ты имеешь в виду лихие 90-е?

Да, как минимум первая половина 90-х, но тогда совсем не до этого было.

Ну и, соответственно, ориентация Кремля на тот момент, к сожалению, была полностью на Запад и, собственно говоря, на сотрудничество с странами Запада и не в свою пользу, не в пользу России.

И только к концу 90-х, начало 2000-х мы уже имеем дело с пером.

таким договором, который определил принципы отношений между Россией и Ираном, тот самый договор 2001 года, собственно говоря, который был заключен на 5 лет, и, если не ошибаюсь, каждый 5 лет продлевался, пролонгировался.

И, собственно говоря, в 2021 году он был снова пролонгирован на 5 лет и должен был закончиться в 2026 году.

Но вместо того, чтобы обсуждать новый договор о принципах отношений, две страны заключили качественно новый договор о всеобъемлющем стратегическом сотрудничестве.

То есть, когда мы слышим, что некоторые эксперты, в том числе и ранее, говорят, что якобы он не имеет никакого значения, пусть они сравнят договор 2001 года и договор, который был заключен в Москве несколько дней назад.

Это существенная разница, и это действительно разница не только в названии, что там основы и принципы, а здесь всеобъемлющая сотрудничество, это разница во всех сферах и отраслях.

И надо сказать, что время очень подходящее и очень говорящее.

То есть был бы этот договор заключен, скажем, я не знаю, 10 лет назад, это был бы один договор.

Договор, который заключен в 2025, когда Иран готовится к серьезному конфликту при Трампе, да и уже, в принципе, находится в состоянии конфликта с Израилем.

Простите, он два раза атаковал непосредственно территорию Израиля, чего не было никогда за всю историю Исламской Республики.

У России СВО, и вот на этом фоне, в преддверии инаугурации Дональда Трампа в Соединенных Штатах Америки, мы заключаем такого рода договор.

Сам по себе контекст уже позволяет нам говорить о том, что это не просто декларация о намерениях, не просто какой-то документ ни к чему не обязывающий, а серьезное соглашение.

Да, абсолютно верно ты подметил, в том плане, что будь это согласовано, ну, допустим, в 2011 году, ну, или 10 лет назад, в 2014-2015 году, условия, обстоятельства были совсем иными.

При Махмуде Ахмадинижаде, одном из предыдущих президентов Ирана, я вряд ли думаю, что подобного рода соглашение было бы заключено, что и подтверждается его, собственно говоря, дальнейшими действиями.

А на тот момент, естественно, и у России в том геополитическом контексте, в той экономической ситуации, в том политическом окружении, в той конфигурации отношений между Россией и Западом, такой необходимости в Москве не видели.

И в Кремле не видели необходимости как-то пересматривать договор 2001 года.

Более того, это было чревато охлаждением отношений с Западом, а мы этими отношениями очень дорожили, постоянно на них оглядывались, надеялись на что-то, да.

Да, но с другой стороны, это уже дело прошлого, дело минувшего.

Лучше поздно, чем никогда.

Да, лучше поздно, чем никогда.

И, собственно говоря, теперь вышли отношения на более качественный новый уровень.

И тут основной момент стоит уделить тому, что...

Прежде всего, и в том числе и в сфере военного сотрудничества, военно-технического сотрудничества, тут главное убрать часть административных барьеров и препятствий, которые существуют на международном правовом уровне.

либо на уровне законодательства двух стран.

Без этого полноценное сотрудничество с территорией обороны и безопасности между Россией и Ираном будет крайне тяжело протекать и каждый раз требует вмешательства высшего политического руководства обеих стран практически в ручном режиме.

Но, тем не менее, если мы говорим именно о военном сотрудничестве, мы можем остановиться на каждом из пунктов.

Первое, что там указано, это обмен делегациями обучения военных специалистов.

Ну, как мы знаем...

Мы уже с Ираном взаимодействуем в ряде регионов в сфере безопасности.

Хотя в итоге ситуация в Сирии пришла не к совсем желательному итогу, в большей части будем откровенны для Ирана, но тем не менее там наблюдалось очень серьезное сотрудничество между Россией и Ираном.

Мы видим сотрудничество на Ближнем Востоке в целом, как в регионе.

Мы видим сотрудничество в Каспийском регионе.

Мы видим сотрудничество на Кавказе.

Все перечисленные регионы, они прежде всего на данный момент довольно конфликтогенные.

В каждом из них происходят конфликты, либо имеются замороженные конфликты, либо имеются конфликты низкой интенсивности.

Соответственно, подготовка военных специалистов, которые будут понимать специфику стратегии, тактики и применение вооружения обеих сторон, имеет очень серьезное значение.

При этом у России и Ирана, я так понимаю, нет каких-то серьезных расхождений в оценке этих конфликтов?

Ну, на самом деле, в перечисленных регионах принципиальных разногласий не имеется.

То есть каких-то радикальных разногласий между Москвой и Тегераном по поводу того, что происходит на Кавказе или как оно должно происходить.

по поводу того, что происходит на Ближнем Востоке.

Обе стороны заинтересованы, чтобы на Ближнем Востоке был баланс сил, и внешние игроки, в частности США, Соединенное Королевство, частично Франция, они не вмешивались в этот регион и давали странам развивать отношения между собой.

Но тут, естественно, существует проблема военного присутствия, собственно говоря, стран Запада.

Да, там, где его нет, вот это самое вмешательство третьих стран Запада, оно налицо.

Вот, пожалуйста, вышли из Сирии практически, тут же масоны объявились.

Заявляющие о намерении, в общем, возобновить свою деятельность, которая была на протяжении более полувека запрещена.

Да, вот как раз-таки о французах и в Сирии как раз-таки объявило о том, что возвращаются именно ложа Великого Востока Франции.

Местная, естественно, сирийская.

И, собственно говоря, необходима общая программа для подготовки военных специалистов.

Это касается не только, так скажем, каких-то вопросов военной стратегии, тактики, командования, управления, то, что необходимо для командования войсками, но и касаемо именно военно-технических специальностей.

Как мы знаем, очень важное направление в российско-иранском военном сотрудничестве это разработка и развитие производства беспилотных авиационных систем, главным образом военного назначения.

И, собственно говоря, если получится на основе заключенного соглашения сделать некоторый прорыв в этой сфере, это касается акселерации специалистов и совместной подготовки, либо...

Саша, а можешь объяснить неподготовленному зрителю, почему все это сложно реализуемо без соответствующего договора?

Ну, первое, военная тайна, второе, государственная тайна.

Потому что все эти сведения и обмен технологиями в том числе представляют определенную для обеих государств ценность, которая измеряется их безопасностью, их суверенитетом и их способностью эффективно обороняться либо, так скажем, продвигать свои национальные интересы.

А для того, чтобы это взаимодействие несколько раз крепостить, необходимо как раз-таки достичь некоторого уровня отношений, которых мы уже к 2025 году достигли.

Да, закрепленных на бумаге.

Да, и закрепили теперь их на бумаге.

И, как мы уже говорили, 10 или 13 лет назад ничего этого не было.

Как только началась широкая операция обеих стран по борьбе с терроризмом в Сирии, после того, как началась специальная военная операция, после того, как началось обострение ситуации на Ближнем Востоке, стало понятно, что эти барьеры, эти препятствия необходимо снимать.

Вот я, знаешь, с какой точкой зрения сталкивался.

И она, в общем-то, перекликается с тем, что ты сейчас сказал.

Дескать, мы не могли 10, 13, 15, тем более 20 лет назад заключить подобный договор.

Почему?

Потому что, как ты говоришь, военная и государственная тайны.

Потому что у России были очень...

Тесные отношения и с Израилем, и с Соединенными Штатами Америки, с коллективным Западом в целом, и Иран это не устраивал.

Тот факт, что мы сегодня этот договор заключили, свидетельствует о том, что уровень отношения России с теми, кого Иран воспринимает враждебно, снизился до, в общем-то, такой критически минимальной отметки, что позволяет теперь Ирану нам, в общем-то, доверять.

Насколько вот эта точка зрения тебе кажется соответствующей реальностью?

Я думаю, что политическое руководство Ирана руководствуется крайне прагматичными мотивами и национальными интересами в первую очередь.

Я прошу прощения, даже так вот я где-то читал, что Россия, и Россия, даже не Иран, Иран, понятно, он там 45 лет под санкциями, штурмом взяли посольство США и так далее, но Россия, подписав этот договор с Ираном, расписалась в том, что более отношения с Западом, с Израилем и так далее в прежнее состояние не вернутся, это будет невозможно.

Ну, тогда, я не знаю, а договор с КНДР, он к этому не обязывал?

Ну, вышка НДР, видимо, они воспринимают не так, как Иран.

Нет, я думаю, что все-таки, опять же, Тегеране руководствуются здравым смыслом, прагматикой и традициями своей стратегической культуры, которая берет корни, начало глубоко задолго до того, как страны Запада возникли.

И, собственно говоря, еще за многие века они накопили опыт того, как взаимодействовать с соседями, в том числе и с Россией.

И понимать, что да, мы хотим видеть каждый из наших союзов вечным, но ничто не вечно под этой луной.

И на данный момент такого рода серьезные, насыщенные, продвинутые уровни отношений необходимы обеим сторонам.

Что было вчера, то осталось вчера.

Что будет в будущем,

покажет время.

Поэтому на данный момент соглашение обосновано, это соглашение необходимо, и какие-то настроения в духе «Россия наконец-то отцепилась от Запада, перестала координировать действия с Израилем» — это сегодняшний день.

Что будет через 10, 20, 50 лет назад, мы пока не можем прогнозировать.

Я-то вообще так не считаю.

Больше тебе того скажу.

Я считаю, что стороны очень четко и однозначно высказались на предмет того, что этот договор не означает, что теперь страны закрыты для сотрудничества.

Причем аналогично сотрудничество со всеми остальными странами.

Пизишкиан сказал, мы открыты.

Пожалуйста, если европейцы завтра проснутся, в общем, и скажут, что мы готовы, то никто их не будет, в общем-то, отталкивать, никто их не будет посылать, все будут довольны и рады вот этому конструктивному диалогу и сотрудничеству.

Да, но тот же Иран, несмотря на сильнейшее санкционное давление, у него очень серьезные связи и научные.

Недавно Иран, если не ошибаюсь, кто-то либо из ученых, либо Иран сам по себе, либо одна из организаций Ирана, она стала одним из участников ядерного центра ЦЕРН в Швейцарии.

Это говорит о многом.

— Это говорит прежде всего о том, что Иран, в общем-то, очень развитое государство, которое невозможно игнорировать, даже если тебе не очень нравится там законы.

— Невозможно игнорировать 90 миллионов человек.

Ты не можешь закрыть глаза на то, что в центре...

В центре глобуса, в центре Евразии есть государство, в котором живет 90 миллионов человек с очень богатой историей и культурой, с очень древней культурой, с достаточно продвинутыми технологиями в условиях санкции.

и дифференцифицированная экономика и промышленность.

Это игнорировать, естественно, невозможно.

Которые из гиперзвукового оружия, в конце концов.

Да, причем, прежде всего, это не могут игнорировать те, кто заинтересован в инвестициях, в том числе в Европе.

Ну, про США вряд ли можно такое сказать по отношению к Урану, но в Европе такие, так скажем, круги,

Точнее, деловые круги есть.

И, как мы помним, они очень активно в Иран и до Исламской революции, и после вкладывались в те же немцы, французы.

Они имели там свои интересы.

Саш, а вот многие сейчас гонят на пиздишкияны.

Как его только не называют, не буду пересказывать в этом подкасте, но вот факт того, что договор был заключен, свидетельствует о том, что Петишкиян, в общем, при всех нюансах понятных его мировоззрения, его политического подхода, продолжает дело президента Рейси по сближению со всеми, кто готов к диалогу на равных.

В этом смысле я не вижу, чтобы Пизачкян как-то очень сильно накренился в сторону Запада или отверг какие-то положения, утвержденные предыдущим президентом и его командой.

Нет, все очень ровно, четко идет по плану.

Но, прежде всего, помимо Пезешкиана в политической или в духовно-политической системе Ирана, точнее, есть еще верховный лидер Рахбар Али Хамины.

Помимо Пезешкиана есть еще группы интересов.

в Иране на уровне элиты и духовно-политического эстаблишмента, которое в целиком составляет как раз-таки тот центр, который принимает в Иране какие-то решения.

Стратегического масштаба.

Да, ну, естественно, это не единолично Пизишкиан, который как раз-таки в пирамиде власти Ирана занимает не первое место.

Первое место занимает верховный лидер Райхбар.

Ну и, соответственно, говорить о том, что Песешкиан может как-то, не знаю, даже репликами, либо заявлениями, которые были сделаны сразу после вступления в должность, ну, через некоторое время, непродолжительное.

Я думаю, как минимум, не очень объективно, потому что эти заявления могут иметь и какой-то тактический характер.

Как правило, всегда заявления, которые имеют какое-то нехарактерное такое свойство по своему содержанию, тем более от первых лиц каких-то государств, это прощупывание позиций противников и союзников.

как отреагируют их правительственные СМИ, как отреагируют представители их законодательных или консультативных органов, парламентов и прочих, какие будут у них реакции на это.

Как раз-таки для этого эти заявления делаются, чтобы понимать, как будут реагировать на такой потенциальный шаг

Ты имеешь в виду вот эти заявления на поляке на Ассамблее ООН, то, что прозвучало?

Да.

Как будут на это реагировать?

Ну, собственно говоря, мы реакцию увидели.

Запад прохладно отнесся к России.

Не очень положительно к этому отнеслись.

Но с пониманием.

Давай так, с пониманием.

Не будем говорить про простых людей.

Там все понятно.

У них однозначно либо ты с нами, либо ты против нас.

На уровне государства так не работает.

Мы прекрасно понимаем, что у президента есть определенные задачи.

Среди основных это вывести страну из-под санкционного давления.

Президент, в общем-то, пытается с ним и тем-то катанем, какими-то словами, убеждениями, действиями.

в общем, эту задачу выполнить.

Получится, не получится, время покажет.

Да, но, тем не менее, какой-то там серьезной реакции на это, ну, не то, что серьезной, а какой-то такой осязаемой, с которой можно было бы сделать выводы нам, ну, России, россиянам, и...

С Деона не было.

Потому что ничего и не было.

Да, но мы тоже их подбешиваем периодически разными заявлениями по поводу островов спорных, которые там... В Эмиратах.

Да, в Эмиратах между ними и ОАЭ, Малый и Большой Томбы и так далее.

И, в общем-то, было несколько таких эпизодов не очень приятных, когда иранская общественность, иранские СМИ крупнейшие, в общем-то, в самых, скажем так, жестких, да,

В фразах оценивали действия и заявления России.

Надо продемонстрировать свою точку зрения.

Это вполне нормально.

Давай вернемся к договору.

Помимо военной составляющей, что еще, на твой взгляд, является очень важным и принципиально новым?

Ну, все-таки можно докончить еще.

А по поводу военных?

Да, потому что мы только один пункт затронули.

Второй, по важности, это обмена курсантами и действующими офицерами.

Но прежде всего это имеет значение, чтобы на уровне уже военных университетов, военных вузов,

Курсанты как российских, так и иранских вооруженных сил, они понимали, как действуют войска друг друга.

А обмен офицерами, естественно, тут речь идет о том, чтобы наши офицеры, возможно, получали какое-то дополнительное образование в Иране, а иранские офицеры, соответственно, могли обучаться, уже получать второе военное образование на уровне академии,

военных академий в России.

Это будет очень серьезным шагом вперед.

Ну, по сути, на данный момент такой функции, как раз таки возвращаясь к тому, что ничего нового в договоре нет, такой функции, такой возможности на данный момент в каком-то серьезном плане и с приматом, или, ну, так скажем, с указанием руководства двух стран нет, а теперь это есть.

То есть правильно я понимаю, сейчас иранские войска получат опыт, накопленный нашими войсками на Украине, то есть это передовой опыт борьбы с, ну, наверное, самой такой совершенной военной машиной в мире под названием НАТО.

Да, и наоборот, потому что у Ирана не менее серьезный опыт, в том числе и в опосредованной войне.

И этот опыт, он как раз-таки основывается на операциях иранских вооруженных сил, включая корпус стражи исламской революции.

в близлежащих к Ирану регионах.

Если мы вспомним еще такого деятеля, как командующего силами КУЦ в составе КСИР Кассама Сулеймани, у Ирана есть крайне выдающиеся личности, действительно талантливые полководцы и военачальники, не отстающие ничем от общепризнанных военных гениев современности, как на Западе, так и на Востоке.

Поэтому у них тоже есть чему научиться.

Они показали, так скажем, свои возможности и в Сирии, отчасти в Ливане, отчасти в других странах Ближнего Востока, буду осторожно говорить, и в Йемене, в некоторой степени.

Ну и плюс, давай называть вещи своими именами, иранцы регион знают чуть лучше, чем мы.

Ну да, свои регионы, да.

Следующий пункт — это совместные операции по оказанию помощи и спасению на море.

На самом деле, вроде бы, безобидно.

Что тут военного?

Это же область сотрудничества каких-нибудь министерств чрезвычайных ситуаций.

На самом деле, нет, это очень важный компонент как раз-таки сотрудничества с сферой безопасности в Каспийском море, в Каспийском регионе.

И отсюда мы проводим также...

определенную логическую линию к тому, что когда проект маршрута «Север-Юг» подойдет к своему логическому, так скажем, воплощению и материальному, то возникнет необходимость как-то взаимодействовать уже в Индийском океане и в Аравийском море.

И если уже на этом этапе мы сможем выстроить как-то сотрудничество между военно-морскими силами двух стран в этой части, то это поможет к тому этапу, ну да пусть это будет 5-10 лет вперед, поможет к этому времени уже, ну так скажем, получить опыт взаимодействия на море более серьезный, чем какие-то периодические учения.

Следующая — это борьба с морским пиратством.

Тут у нас открывается возможность для совместного патрулирования либо совместных операций в тех регионах, где это пиратство присутствует.

Ну, как для России, для Ирана, самый, так скажем, очевидный регион —

Это прибрежные воды, по сути, Сомали, ну, нейтральность, естественно, и Адынский залив, Адынский пролив, Адынский залив, извиняюсь.

Это для Ирана жизненно важно.

Артерия для России это стратегически важная артерия.

И, соответственно, борьба с пиратством в этом морском регионе позволяет обозначить свое совместное военное присутствие в составе группировок таких сил по борьбе с пиратством.

Далее, это обмен информацией в области безопасности.

Под эту формулировку, по сути, кроется обмен военно-разведывательной информацией.

Если он уже обозначен на уровне стратегического всеобъемлющего соглашения, то, скорее всего, он затронет самые важные военно-разведывательные возможности и средства обеих стран.

Прежде всего, это космическая разведка, действительно необходимая двум странам,

Очень серьезным и очень важным будет именно сотрудничество в космосе в этом плане, потому что сейчас именно космическая разведка, возможность видеть Землю и проводить дистанционное зондирование Земли, она является одним из определяющих для того, чтобы успешно обнаруживать, распознавать и поражать силы противника военной целью.

Ну и мы видели, на что Иран способен в прошлом году.

В общем, и снимки видели, и как они свои ракеты, в общем-то, наводят, видели.

Из чего складывается ощущение, что если бы иранцы хотели поразить все стратегически важные точки на карте Израиля, они бы это сделали.

Но тот факт, что они этого не сделали, свидетельствует о том, что они просто этого не хотели делать, а просто предупредили, что смотрите, что мы можем.

Да, и, собственно говоря, помимо космоса, это также другие, так скажем, области военно-технического сотрудничества, которые связаны с получением разведывательной информации.

Это не только обмен, вот мы получили там...

Спутниковые снимки мы передаем их Ирану или для Ирана делаем спутниковые снимки.

Это также и совместная разработка таких средств и совместное их применение в случае необходимости.

Ну, конечно, спутники совместно применять одновременно довольно проблематично.

Тут либо ты пользуешься ложкой, либо я, а она одна.

Но, тем не менее, этот пункт соглашения выводит сотрудничество военных разведок двух стран на более серьезный уровень.

На космический уровень.

Да, на космическом.

Что касается следующего пункта, там очень такая интересная формулировка, ну, если переводить с фарси, «совместно противодействовать вооруженным угрозам».

Мы уже говорили о том, что страны обязуются, так скажем, в случае агрессии друг против друга или в отношении одной из стран никак не способствовать усугублению этой агрессии.

А вот такая формулировка «совместно противодействовать вооруженным угрозам», ее вообще можно причислить к некому.

К некой возможности совместно противостоять общей угрозе.

Да.

Но, тем не менее, тут скорее речь идет о таких проявлениях, как терроризм, о таких проявлениях, как, так скажем, общее пространство безопасности, тот же Каспийский регион, тот же Кавказ, тот же юг Средней Азии, тоже, допустим, военное присутствие России в Сирии.

либо безопасность в заливе, одной из ключевых артерий, ситуация в которой влияет на рынок энергоресурсов в мире.

Саша, давай вот так вот пофантазируем, хотя на самом деле это вполне вероятный сценарий, то есть не невозможный, скажем так.

Нас же иранцы называют частью оси сопротивления.

Ну, неофициально, но многие Россию после того, как она начала СВО и по факту начала бороться с НАТО вооруженным способом.

Даже не так.

Не мы с НАТО, НАТО с нами.

Получается так, что это конфликт между Россией и НАТО.

Иранцы это восприняли как то, что Россия с ними в одном окопе.

По факту...

борется с одним и тем же противником, с одним и тем же врагом, а значит, находится официально или неофициально, понятно, неофициально в оси сопротивления.

Плюс мы говорим постоянно о какой-то глобальной, чуть ли не третьей мировой войне.

И если так посмотреть на карту Ближнего Востока, если взять и соединить эту ситуацию со специальной военной операцией, Сирия туда же, тот факт, что, например, сирийские боевики пользовались услугами украинских коллег.

И все это говорит о том, что в случае такой вот большой войны,

Ну, в общем-то, мы с иранцами в одном окопе.

И вот этот договор, он, в общем-то, и закрепляет тот факт, что мы будем воевать плечом к плечу.

Пусть даже и не посылая там свои войска туда или не принимая их войска у нас.

Тем не менее, это все один единый фронт.

И мы, в общем-то, работаем рука об руку.

Правильно я понимаю?

Да.

Да, абсолютно правильно.

Но тут прежде всего...

Не только мы с ними в одном окопе, но в этом окопе еще несколько стран.

И, собственно говоря, их объединяет отрицание однополярного мира.

Это как раз вот я перехожу к следующему уже невоенному.

КНДР, Беларусь.

Ну вот за рубежом, точнее не за рубежом, на западе, ну за рубежом, в последнее время очень популярно такое наименование, как «квартет», в кавычках, в которое они объединяют Россию, Китай, Иран и КНДР.

То есть, ну раньше, если помнишь, была такая формулировка очень распространенная «ось зла».

Ну, она и сейчас распространена на Западе.

Ну, сейчас они от оси зла перешли к квартету.

Ну, собственно говоря, этот квартет на самом деле намного шире.

И помимо каких-то

стран, которые действительно открыто противодействуют Западу, либо находятся с ним в состоянии острого или просто политического конфликта, есть те страны, которые не очень хотят того развития ситуации в мире и в их регионах, которым его видит Запад.

Угу.

Можно привести в пример Индонезию, Индию, другие крупные страны.

Они открыто никак не вступают в конфронтацию с Западом, но по сути их, как мы видим, как мы можем предвидеть, прогнозировать дальнейшее их развитие отношений с Западом, оно вряд ли будет в пользу Запада.

Скажем так, они, не выступая активно против Запада, против Соединенных Штатов Америки, тем не менее дают понять, что однополярный мир им тоже поперек глотки, что они не хотят более зависеть от западной гегемонии, от гегемонии Соединенных Штатов Америки.

Ну и, в общем-то, не диктуйте нам, мы хотим с кем хотим, с кем и торгуем.

Вот как-то так.

Во всяком случае, я это вижу в Индии, я это вижу в Китае, я это вижу в Африке и много где еще.

Да, и, собственно говоря, это в соглашении между Россией и Ираном и прописано отрицание однополярного мира.

А помимо этого уважение к национальным интересам и безопасности друг друга, противостояние вмешательства внутренних дел и так далее.

Но на самом деле именно в плане политического взаимодействия очень важным моментом является координация действий на площадке ООН.

Когда она продиктована какими-то тактическими интересами вне закрепленных на бумаге договоренностей, она может иметь ситуативный характер.

Когда такие договоренности закреплены на бумаге, это уже другой разговор.

Мы это уже видели по ситуации с КНДР.

В прошлом году, как раз в период заключения договора,

Подготовки дальнейшего заключения стратегического договора между Россией и КНДР фактически перестало существовать группа мониторинга за санкциями против КНДР.

Почему?

Потому что Россия на уровне ООН,

Ну, блокировала, витировала.

Даже не витировала, а, так скажем, сделала так, что она не получила от своего мандата, не продлила срок действия своей работы.

Собственно говоря, санкции против Пхеняна есть, а мониторить их некому.

То есть нет тех самых инспекторов ООН, которые будут приезжать в КНДР и наблюдать за тем, как в той или иной отрасли эти санкции соблюдаются.

Чтобы была целая группа, которая мониторила и какие-то результаты были.

Да, чтобы КНДФ не экспортировал что-то и то-то.

Естественно, это довольно условный характер, но тем не менее большая часть страны... Давай вернемся к договору.

У нас 10 минут.

Пройдемся по не военным, но принципиально новым и важным, наиболее важным, на твой взгляд, аспектам этого договора.

Ну, естественно, наиболее интересующим всех была экономика.

Тут, в первую очередь, расширение практики использования соглашения о свободной торговле.

Это должно способствовать расширению товарооборота между Россией и Ираном.

На самом деле, если с нашим экспортом, в принципе, все плюс-минус понятно, то не все знают, что у Ирана очень широкая линейка продукции товаров России.

широкого потребления, которых как раз-таки у нас иногда либо не хватает, либо, так скажем, ну, нельзя сказать, что дефицит, но, тем не менее, не хватает разнообразия на рынке.

Тем более, когда цены иранского производителя, они на порядок ниже и выгоднее.

Да, давай перечислим.

Перечислим.

Ну, это, прежде всего, на мой взгляд, бытовая химия.

Это, в том числе, может, какие-то средства гигиены,

И даже предметы домашней утвари.

Потому что есть Китай, есть еще ряд стран, которые все это производят, но есть наши производители.

Но для того, чтобы единое экономическое пространство возникло, и на нем была определенная конкуренция, и на нем был выбор для покупателя, очень важно, чтобы там разные производители присутствовали, в том числе и зарубежные.

И я еще скажу, что касаемо, как минимум мне вживую удалось в этом удостовериться, как раз таки в Иране, о том, что по части позиций промышленных у Ирана достаточно высокое качество.

Что касается экспорта, как раз-таки это даст толчок это качество еще больше увеличить, вывести на новый уровень.

Ну, собственно говоря, взаимный режим большего благоприятствования в экономике, снятия многих барьеров, которые присутствуют между странами.

не сильно традиционно экономическими партнерами.

К сожалению, с Ираном, как мы уже в начале беседы говорили, это было так.

Но долго мы шли к этому, согласен.

К тому, чтобы ВТБ поставил банк.

И следующее, да, сотрудничество в финансовой или банковской сфере, обеспечение бесперебойных транзакций.

Что для бизнеса очень важно.

А без этого и не будет отношений торговых.

Будет все это...

не очень красивыми и долгими схемами происходить.

Ну, то есть вот несколько лет назад, я точно знаю, это был основной препон, основная проблема на пути к налаживанию, в общем-то, вот этих бизнес-отношений.

Непонятно, как платить, в общем, все эти схемы и так далее.

А сейчас все прозрачно и предельно ясно.

Сейчас санкции действуют в отношении обоих.

Не, ну и замечательно.

Там денежку положил, тут денежку снял.

Все, вот, в общем, все как...

Собственно говоря, создание и развитие новых каких-то плодёжных систем и также большая активность в создании совместных предприятий.

Это тоже очень важно.

Вот как мы говорили, это очень важно для военных, чтобы совместное...

было обучение, совместная операция.

Также это в экономике очень серьезную роль играет.

Далее энергетика.

Прежде всего, это координация на рынке энергоносителей, нефтегазовой отрасли.

Это в соглашении закреплено.

Также как и вопрос энергетической безопасности и совместная реализация политики в рамках ОПЕК+.

Россия и Иран там не единственный член, но, тем не менее, пока на данный момент плюс-минус, вопик плюс, все интересы стран по большей части сходятся.

Ну и заключающий такой, самый важный, на мой взгляд, вопрос, это, естественно, сфера транспорта и логистики, структурного развития.

Да, это очень большой проект Север-Юг,

Прежде всего, касающийся транспорта.

Но он потребует не только инвестиций, но опять же возвращаемся к тому, что между Россией и Ираном все-таки нет сухопутной границы.

И надо использовать многие политические, экономические, как мотивирующие, так и стимулирующие факторы к государствам, которые теоретически входят в этот маршрут.

чтобы они стали полноценными членами, партнерами, участниками и не угрожали, так скажем, жизнеспособности этого проекта.

И, собственно говоря, ключевую роль в нем играет не только сухопутная какая-то логистика, инфраструктура, но прежде всего морская.

Помимо возможного сухопутного коридора через Азербайджан в Иран,

Также может быть использован маршрут через Каспий.

Это может дать толчок на территорию уже Ирана развитию железнодорожной сети Ирана.

Все-таки Иран это не маленькое государство, площадь у него большая, и если он будет обладать необходимым

достаточно активным железнодорожным сообщением.

Это поможет не только соединить, условно говоря, Каспийское море с Индийским океаном, но и, по сути, даст толчок в целом логистике в стране, ее развитию и ускорению.

А это всегда увеличивает ВВП страны.

Ну и давай все-таки называть вещи своими именами.

Все выше тобой перечисленное, это про уход от санкций, от санкционного давления.

А я бы даже сказал, что не уход от санкций, а просто новая модель экономических отношений.

Которая сводит санкционное давление на нет.

В целом, если мы взглянем на те же Соединенные Штаты, Китай само собой, своеобразная экономическая система.

Тем не менее, давай посмотрим на Соединенные Штаты.

Пришел Трамп, даже при Байдене такая ситуация была.

Обострился вопрос протекционизма в экономике.

То есть мы, собственно говоря, зацикливаемся исключительно на интересах американского производства, американской промышленности, американских отраслей экономики.

Нас уже не так сильно интересует доступ каких-то других государств.

По сути, это такой некоторый уже экономический изоляционизм.

Отсюда негатив Трампа по отношению к Китаю.

Не только к Китаю, уже и к Европе.

Как к транстехоокеанскому партнерству, так и к трансатлантическому.

К Европе они всегда относились так себе.

В последние годы это показано.

Европа ведь для многих американцев это какая-то страна непонятная.

Особенно в фильме «Евротур».

Но, собственно говоря, теперь смотрим на Иран.

У него другие причины этого, да, санкции.

Не было бы санкций, мы не знаем, как там Иран себя вел бы.

Может, он как-то по-другому выстраивал свои маршруты, инфраструктурные проекты и так далее.

Но, тем не менее, по сути, как мы видим, и как ты сказал,

Таким же способом будет выстраиваться иранская экономика.

Как мы видим, в России, по всей видимости, будет так складываться экономика.

Мы смотрим на Индию.

Программу на рендер-моде примера Индии под названием «Make in India», «Делай в Индии».

Посмотрим на Саудовскую Аравию, которая отчаянно стремится очень усиленными темпами вообще создать экономику так как таковую, что-то за пределами сырьевого сектора.

И все в дом, все в дом.

Все крупнейшие державы, у которых есть какой-то существенный или хотя бы осязаемый ВВП, они сейчас стараются делать все в дом.

Что нам очень даже выгодно.

Да, и второй момент, помимо того, что усиление протекционизма в экономике, все-таки мир, как мы видим, он делится... Многие говорят про многополярность, но все-таки лучше, да, когда...

Полюсов естественное количество.

А вот когда речь идет о нескольких макрозонах экономических, которые объединены странами по географическому, экономическому, культурному, историческому, неважно, любому очень важному связующему фактору, это уже другой разговор.

Здесь, да, реализма больше.

И, как мы видим, Россия и Иран, по всей видимости, это будут одной макрозоной.

Ну что ж, посмотрим.

Договор только-только заключили.

И как страны будут в контексте этого договора взаимодействовать, покажет время.

Я думаю, обязательно в середине года встретимся еще раз в этой студии и обсудим, как оно все идет.

Так, как планировалось, так, как ожидалось.

Или есть какие-то препятствия до сих пор, недопонимания.

Спасибо, Саша, огромное.

Александр Хоффман, военный обозреватель ТАСС, был у меня в гостях.