ИСЧЕЗНУВШИЙ ХУТОР. Страшные истории на ночь. Страшилки на ночь.

Ребят, ещё несколько эксклюзивных жутких историй вы можете послушать на бусте.

В том числе и эксклюзивную многосерийку.

Также истории, которые выходят на ютубе, появляются там немножечко раньше.

В удобном аудио формате.

Возможно у вас возникло желание просто поддержать канал копеечкой, то в милости прошу по ссылочке в описании.

Они шли по укутанному густыми сумерками лесу, по едва заметной тропе, стараясь не отставать от проводника, подсвечивая себе путь фонарями, заряд которых был уже на исходе.

Три дня пути измотали всех.

Каждый успел в сто раз пожалеть, что согласился на эту авантюру, вдохновившись веселым слоганом на сайте про пешеходный туризм.

«Ваш отдых — наша заслуга».

«Отдых, твою мать!» – пробурчал Сашка, поправляя рюкзак, лямки которого уже изрядно натерли плечи.

«Да я за такие деньги в Дубай бы слетал!» «А чего не слетал?» – усмехнулся Олег.

«Главный затейник еще со студенческих времен.

Теперь он был топ-менеджером в солидной строительной фирме.

Именно он уговорил друзей на незабываемый отдых в карельских лесах.

И вот теперь они прили непонятно где и непонятно куда».

Лицо проводника еще хранило напускную уверенность, но его сутулившиеся плечи говорили скорее об обратном.

Над головой нависло свинцовое небо, затянутое грязными клочьями туч.

Где-то вдали громыхнуло, и первые капли дождя упали на землю.

«Вот этого нам только не хватало», – проворчал Олег, натягивая капюшон.

Оптимизма у него значительно поубавилась.

Сказывалась накопившаяся усталость.

По лесу будто пронесся протяжный вздох, а после ливануло так, что узкую тропку, уходящую под уклон, расквасило в грязь.

Один неверный шаг, и вот ты уже лицом в вязкой холодной жиже.

Порывистый ветер швырял в лицо ледяную воду.

«Да ёб твою мать, что за непруха!» – выругался Антон, больше не скрывая раздражения.

Он один держался спокойно всю дорогу, даже когда стало очевидно, что они заблудились.

Лес внезапно начал редеть, и впереди замерцали тусклые огоньки.

Радость захлестнула измотанных, насквозь промокших горя туристов, но ненадолго.

Стоило пройти чуть дальше, как под ногами начала хлебать холодная жижа.

Дождь лишь усилился, переходя в сплошную стену воды.

Сквозь нее впереди едва виднелись деревянные домики.

Жилые или нет, не разобрать в сгустившемся сумраке.

Проводник, шедший первым, вдруг повел себя странно.

Опустился на колени прямо в грязь, закрыл лицо руками, будто защищаясь от чего-то невидимого, и начал дрожать.

Остальные замерли в смятении.

Сверкнула молния, разорвав мрак и ослепив.

После нее тьма показалась непроницаемой.

А когда ко всем вернулась способность видеть снова, выяснилось, что проводник исчез.

Будто растворился в воздухе.

Был и нет.

«Эй!» — крикнул Олег, крутясь на месте и обшаривая взглядом окрестности.

В панике, внезапно хвативший его, он позабыл имя проводника.

«Ты где, мать твою?» «Эй!» И вдруг протяжно застонал Сашка, падая на колени и обхватывая голову руками.

«Ты чего, а?» Напустился на него Олег.

«Хорош прикалываться!» «Антон, ты видел, куда он ушел?» Антон замер истуканом, глядя куда-то в пустоту.

Олег подскочил и дернул его за рукав.

«Ты слышишь?»

прошептал Антон, все так же глядя сквозь дождь в никуда.

Там кто-то зовет.

«Что?

Где?» Олег опасливо оглянулся.

В его ушах раздался тонкий писк, будто рядом включился старый радиоприемник и теперь пытался настроиться на нужную волну.

Голову пронзила острая игла от уха до уха, прошила мозг насквозь, причиняя невыносимую боль.

Ноги перестали слушаться, одеревенели, шагнули сами собой вперед, словно кто-то невидимый управлял ими.

Перед глазами Олега мелькнул силуэт.

Тонкая, искривленная фигура, глаза, как горящие угли, и тут же растворился в дожде.

Он хотел закричать, но не смог издать ни звука.

Резкая боль снова пронзила голову.

Перед глазами вспыхнул целый рой ярких искр.

Земля ушла из-под ног и последнее, что услышал Олег, нечеловеческий хохот, пронесшийся над лесом.

За окном догорал оранжевым заревом день, пропитанный смогом и выхлопными газами.

Я сидел в одном уютном баре нашего мегаполиса и потягивал холодное пиво за просмотром новостных лент в соцсетях.

Негромкая музыка, небольшое количество посетителей.

Самое то, чтобы расслабиться после последней командировки.

То еще оказалось дельце.

Впрочем, вспоминать сейчас об этом совершенно не хотелось.

Пролистывая новостную ленту, я краем глаза уловил какую-то непонятную суету возле барной стойки.

Совершенно нетипичную для этого бара.

Убрав смартфон в карман, я сосредоточился на происходящем.

Трое молодых парней что-то бурно обсуждали.

Их голоса становились все громче и нервознее.

Назревал конфликт.

И вдруг произошло то, чего я никак не мог ожидать.

Один из спорщиков внезапно схватил тяжелую пивную кружку, размахнулся, целясь вероятного оппонента.

Но промахнулся и попал барменше в голову.

Та рухнула, как подкошенная.

Тоненько завыла официантка, вжавшись в стену.

Во мне вскипела ярость.

Через считанные мгновения я уже стоял рядом с ублюдком.

Хлесткий удар пяткой под колено, и он рухнул на пол.

Взвыв от боли.

А удар ладонью в затылок впечатал его лицом в пол.

«Эй, братишка, ты чё вытворяешь?» Воскликнул второй из троицы, придвигаясь ко мне.

«Олимпийский мишка тебе, братишка!» «И то двоюродный!» «Вы чё тут устроили, нелюди?» Бросил я, повернувшись к нему.

Прямой удар в челюсть оборвал его на полусловие и посадил на жопу.

«Всё, всё, братан, мы всё поняли!» Последний, вжавшись в стену, выставил руки вперёд, как бы защищаясь.

За окнами послышался гул сирен.

И вскоре помещение бара светили красно-синие огни полицейских мигалок.

А вот и мышиные тузы пожаловали.

«Теперь пусть они разбираются.

И не дай бог заднюю включите, я снова приду!» Бросил я в сторону этих мудаков.

Руки за голову, полиция!

Послышался окрик.

Так, ребята, тихо-тихо, майор Дуров, ГУСУ ФСБ.

Сказал, я показываю удостоверение.

Старший прапорщик Иванов, что здесь произошло?

Спросил тучный мужчина лет сорока.

Вот эти дятлы черноперые, девчонку кружкой пивной по лицу ударили.

Двоих я упаковал, а третий вон в углу обоссался.

И да, они готовы сотрудничать.

Сихидной улыбкой закончил я и вышел из бара.

Браво, Денис, ты поступил как настоящий мужчина.

Зло должно быть наказано.

Проговорил не без легкого оттенка иронии Дианон и прервал сеанс.

Да, уже такое бывает.

Подумал я про себя, садясь в машину.

Звонок мобильника вырвал меня из плотного клубка спутанных мыслей.

Дура в аппарата.

Здравствуй, Денис.

Здравия желаю, товарищ генерал.

«Да вашими молитвами все прекрасно», – ответил я, закуривая.

«Ну вот и прекрасно.

Есть для тебя еще одна путевка, скажем, на природу», – проговорил генерал.

«А что за повод?»

И все узнаешь.

Ответил он.

Есть, товарищ генерал.

Сказал я и сбросил вызов.

Вот и отдохнули.

Подумал я, выкручивая руль.

Минут через сорок с горем пополам я добрался до места работы.

Начальство, как обычно, ожидало у главного входа.

Здравствуйте, Глеб Борисович.

Здравствуй, Денис.

Ты че такой взъерошенный?

С улыбкой проговорил мужчина, окинув меня взглядом.

Да интересное дело, сидел в баре, никого не трогал, пивко потягивал.

Тут ребята какие-то между собой сцепились.

Один из них с пылу конфликта другому пивной кружкой хотел залепить, но промахнулся и попал в челюсть барменша.

Та улетела в нокаут.

Я двоих выключил, а третий в угол забился.

Тут и Бобик подъехал с младшими братьями.

Все порешал, только сел в машину, а тут вы звоните.

В общем, с корабля на бал.

Закончил я с улыбкой и затянулся сигаретой.

Вот это у тебя экшен, на пустом месте.

Ну молодец, за девчонку заступился.

Красивая хоть была.

Да я, честно говоря, не понял.

Усмехнулся я, выдыхая дым.

Ну что же такое бывает.

Ладно, последний богатырь, теперь к делу.

В Карелии, в поселке Кедровый, люди пропадают.

В основном дети, подростки.

На днях пропала еще группа туристов.

И вот эти товарищи, как выяснилось, двигались в сторону хутора Ярового.

Фоток этого места нет, хутора на картах тоже не существует.

Вместо него лес и сплошные болота.

Поселок Кедровый от Ярового в 15 километрах.

Туристы заходили в Кедровом в магазин, там и справлялись о хуторе.

Дорога к нему уже давно заросла.

Осталась только узкая тропа, которую местные протоптали, чтобы в лес ходить за клюквой.

Поиск пропавших ничего не дал.

Собаки вели сначала к Яровому, а потом в какой-то момент сбились со следа.

Начали блуждать, вели себя беспокойно, а после и вовсе отказались дальше идти.

Места там для поиска вообще сложные.

Большая заболоченность.

«Так а может в болоте сгинули?» – предположил я, хотя нутром чувствовал, где-то есть подвох.

«А вот теперь самое интересное.

Пропадать люди стали в этом году.

В прошлые годы пропавших не было вообще.

Местные хорошо знают леса, далеко не забредают.

Даже дети.

В этом году уже 12 человек пропало.

Ни следов, ни свидетелей».

«Все как ты любишь».

«И похожий случай был в этой же местности шесть лет назад.

Тогда тоже пропало человек пятнадцать.

Для одного небольшого поселка многовато как-то.

Надо бы проверить, что там происходит.

В общем, все формальности уже улажены, так что можешь выезжать.

По факту доложишь», – закончил генерал.

«Разрешите исполнять?» – сказал я, пожимая ему руки.

«Давай, удачи», – ответил он.

Я стрельнул окурком в урну, открыл дверь машины и бросил последний взгляд на здание.

Вот теперь точно отдохнул.

С иронией подумал я и завел двигатель.

«Ну и что ты об этом думаешь?» – мысленно спросил я. И Дианон не заставил себя долго ждать.

«Дело предстоит весьма интересное, потому как мы не знаем, с чем нам придется столкнуться.

Как всегда, наша служба и опасна, и трудна», – усмехнулся я, сворачивая во двор.

Припарковавшись на стоянке, я вошел в подъезд и поднялся к себе.

Зашел в квартиру и не разуваясь отправился на кухню ставить чайник.

Поставил смартфон на зарядку и заварив чайку, зашел на один из местных сайтов Петрозаводска, чтобы забронировать колеса.

Не на своих же двоих бегать в конце концов, да и по статусу как-то не положено.

Тоже мне барин выискался.

«Сдается мне, набегаемся мы по болотам.

В этот раз на сто жизней вперед», – проговорил Дианон с легкой иронией.

«Думаешь?

Ну сам посуди.

Человек никогда не пропадает бесследно, тем более в лесной местности».

Дианон был прав.

Всегда есть следы, даже если кажется на первый взгляд, что их нет.

«И что это?

Снова нечисть?» – мысленно спросил я.

«Почему?

Не обязательно.

Там и человеки могли чего намудрить.

И сдается мне, что там все не так просто, как кажется, на первый взгляд».

Ответил Дианон и прервал сеанс.

«Да уж, неплохие перспективы на ближайшие дни».

Подумал я и улегся спать.

Проснулся, как всегда, задолго до будильника.

За окном едва серело.

Улица еще дремала.

Встал, заварил кофе.

Крепкий, с легкой горчинкой.

Пока он остывал, сделал зарядку, чувствуя, как мышцы медленно пробуждаются.

Завтрак вышел нехитрый.

Яичница, кусок хлеба и пара ложек варенья.

Умчался в аэропорт, попутно попивая остатки кофе из термокружки.

Добрался без приключений, выехал пораньше, чтобы не угодить в пробку.

Машин на дороге было немного.

Город только просыпался.

Аэропорт встретил меня привычной суетой.

Звуки объявлений, гул голосов, запах свежей выпечки из кафе.

Быстро прошел фейс-контроль и занял свое место на борту самолета.

Лететь нужно было час небольшим, так что решил немного покемарить.

Проснулся за 10 минут до посадки.

Через окно виднелся город.

Серые дома, тонкие нитки дорог, а где-то вдалеке мерцали крыши частного сектора.

Покинув салон и сняв с багажной ленты свою сумку, я огляделся.

Таксистов было немного.

Стояли поодаль, переговариваясь между собой.

За косарь один из них с готовностью согласился домчать меня до автовокзала.

Мужик попался немногословный и ненавязчивый, что меня лишь порадовало.

Путь мне предстоял неблизкий.

Нужно было о многом поразмыслить.

От Петрозаводска нужно было ехать до Сегежи.

А уж там поворачивать и гнать до Кедрового.

Стоит купить в дорогу крепкого кофе и сигарет, да залить полный бак на автозаправке, чтобы потом гнать уже без остановок три с лишним часа.

Дорога была свободна, радио монотонно болтало про местные новости, потом сообщило погоду.

На Карелию надвигались дожди.

Сырая выйдет командировочка.

Ну да, мне не привыкать.

Арендованная машина ревела, как зверь, наматывая километры на колеса.

Что ждет меня впереди?

Новые опасности.

Неизведанная херня, с которой придется разбираться, засучив рукава.

Прежде всего, комары и болото.

Не без иронии отозвался Дианон.

Едем-то в места явно заброшенные.

Этот яровой уже много лет оставлен людьми.

Так давно, что его уже даже на картах не рисуют.

Стерт с лица земли и сожран лесом.

Да, а настроение у моего друга наявно романтичное.

В дороге скучать не придется.

И я невольно усмехнулся.

Кедровая встретила меня неприветливо.

Нахлобученным небом и моросящим дождиком.

Все, как и обещал прогноз погоды.

Пустынные улицы, хмурые, почерневшие от времени и непогоды домишки, сиротливо жались друг к другу.

Мрачно и неуютно.

На улицах ни души.

Только из-за покосившихся заборов доносилась хриплая ругань дворовых псов, догомон домашней птицы.

В Кедровом было всего три кирпичных здания.

И все.

На главной улице первым выселось здание с вывеской «Продмаг».

Второе было похоже на учебное заведение, а вот и опорный пункт.

Как раз то, что мне надо.

Подумал я и припарковался у главного входа третьего кирпичного здания.

В окнах горел свет, а значит и страж порядка находился на посту.

Усмехнувшись, я вышел из машины.

Через несколько секунд я уже стоял на крыльце под козырьком возле железной двери и оглядывал окрестности.

К тому времени дождь длил уже как из ведра, обещая утром непролазную грязь.

Ну что ж, и к этому мне не привыкать.

Распахнув дверь, я шагнул через порог.

Помещение встретило спертым теплым воздухом и запахом табачного дыма.

«Добрый вечер, чем могу помочь?» За письменным столом сидел молодой участковый в форменном черном костюме.

«Что-то я вас раньше не видел.

Предъявите-ка ваши документы».

Продолжил он, пронзая меня пристальным взглядом.

«Майор Дуров Денис Олегович, ГСУ ФСБ России».

Представился я, протягивая удостоверение.

Участковый мельком взглянул на документ, после чего снова одарил меня взглядом, на этот раз полным недоумением.

Как же тебя сюда занесло, хер столичный?

О, какой храбрый заяц.

Мнить себя хозяином этого болотца не иначе.

Люди у вас тут пропадают, участковые и полномоченные.

Простите, имени отчества вашего не расслышал.

сказал я, усаживаясь на стол.

«Павел Егорыч», ответил тот, «а люди?

Так чего им не пропадать-то?

Кругом топи сплошные, а после дождя так все еще хуже».

Пошел в лес человек, угодил в трясину, и ни единого следа.

«Так что зря вы, товарищ майор, мчались в такую даль.

Здесь нет ни состава преступления, ни самого преступления.

Во всем виновата местная, так скажем, природа».

«Ну, это уже мне решать, кто виноват, а кто нет», – спокойным голосом ответил я.

«Да, пожалуйста, свои выводы я уже указал в рапорте.

Единственное, чем я могу помочь, так это дать хорошего проводника».

А то заблукаете еще в наших палестинах.

Так, где же он?

Листая записную книжку, произнес участковый, на лице которого явно читалось недовольство моим приездом.

А, вот он.

Он ловким движением снял трубку и набрал номер.

Алло, это Пимаков тебя беспокоит.

Павел Егорыч, тут майор из Москвы хочет разобраться.

Ты не мог бы посодействовать?

Там провести, рассказать?

Послышалось в трубке, и следом раздались короткие гудки.

«Ну вот, сейчас приедет наш местный егерь, все вам расскажет и покажет.

А пока чай, кофе».

Сказал участковый, глядя на меня без особой приветливости.

«Нет, спасибо, обойдусь как-нибудь».

Отказался я, еле сдерживаясь, чтобы не объяснить этому выкидышу нашей полиции, почем пучок редиски и кто ее в земле красит.

И не послать его туда, откуда берутся дети.

За окнами зашуршали шины по мокрому асфальту.

Взревел и тут же стих мотор.

В помещение хлопнув дверью вошел человек.

Высокий, сухопарый, жилистый.

С обветренным, загорелым лицом и сетью глубоких морщин.

Под слегка прищуренными серыми глазами.

Седые волосы, коротко остриженные, торчат ежиком.

«Вот, познакомьтесь, наш егерь Антон Сергеевич», – представил его участковый.

«Это майор Дуров из столицы».

«Добрый вечер.

Денис Дуров.

Рад знакомству».

Мы подали друг другу руки.

«Ну а ты, капитан, готовься к большим переменам».

Обернувшись к участковому с улыбкой, закончил я. Участковый аж побелел, осознав внезапно масштабы собственной недальновидности.

«Честь имею», — сказал я на прощание и покинул кабинет.

Егерь нагнал меня уже на крыльце.

«Денис, не обращать внимания».

Он немножко того, думает, что пуп земли.

Потому что у него дядя, начальник полиции района.

Оно и видно, что он такой борзый.

Ну ничего, клин клином вышибают, заметил я. Ладно, поехали отсюда.

У меня перекантуемся, обсудим все и решим, что делать завтра, предложил егерь.

Сплевывая на порог.

Я только за.

На твоей или на моей поедем?

«Да какая разница?

Ну давай на твоей, а свою я завтра с утра заберу», – ответил мужчина.

Не сговариваясь, мы рванули к машине под хлесткими струями холодного дождя.

Торопливо запрыгнули и захлопнули двери.

А дождь сердито барабанил по крыше, стекал по лобовому стеклу, размывая мир до нечетких серых пятен.

Не обессудь, что на ты, я уж так по-свойски.

А Пима этот, участковый наш, он как заноза в заднице у большинства местных.

Вон, в прошлом году у соседа корова пропала.

«Так этот... даже заявление брать отказался.

Пишите, мол, в МЧС мои полномочия до границ села.

А там все.

Я тогда ему хлеборезку чуть не развальцевал.

Благо мужики вовремя остановили.

Так бы я его головкой о пол постучал».

Закончила тон, сворачивая на одну из темных улиц.

Странно, в поселке напрочь отсутствовало уличное освещение, и вечернюю мглу слегка рассеивал лишь тусклый свет огоньков в окнах домов.

Они на фоне дождя казались заблюренными и едва заметными, будто мир вокруг тонул в серой пелене.

Дождь барабанил по капоту машины, стекая по стеклу грязными ручейками, а холодный воздух пробивался сквозь одежду.

«Знаешь, что самое обидное?

То, что сделать мы ничего не можем», – добавил Антон, заезжая в распахнутые ворота одного из домов.

«Мы быстро закрыли ворота и нырнули в дом.

Дождь и не думал заканчиваться.

Одежда промокла до нитки.

Благосменка уютненько лежала в моем сумаре».

В избе было тепло.

Пахло свежим хлебом, едва было слышно потрескивание дров в печи.

От царящей в избе чистоты стало немного неловко, и я тут же снял обувь, аккуратно поставив ее на этажерку.

«Проходи, присаживайся», – проговорил Антон.

Изба была хоть и обычная, четырехстенка, но оказалась просторной.

Лакированные стены, черно-белые фотографии в стеклянных рамках, плетенные черно-белые коврики – все это создавало ощущение старины, основательности и уюта.

Посередине избы еле слышно пыхтела массивная железная печь.

излучая ровное, успокаивающее тепло.

Чуть поодаль стоял деревянный стол с двумя табуретками, на котором бережно накрытое полотенцем что-то стояло.

Над столом сороковатная лампочка под белым, советских еще времен абажуром,

отбрасывало мягкий желтый свет.

Шум дождя и завывание ветра снаружи казалось теперь далеким и безобидным, словно непогода бушевала где-то на границе слышимости.

Пока Антон заваривал чай, я вытащил сменку из сумки, наскоро переоделся и повесил мокрую одежду на веревку, натянутую над печкой.

Вышел к столу, на котором уже стояла закуска, картошка в мунтире соленой огурцы, тонко нарезанный домашний хлеб.

В центре стола возвышался небольшой стеклянный графин, наполненный мутноватой жидкостью, с легким оттенком синевы.

Увиденное меня, честно говоря, обрадовало.

«Вот так и живем», – сказал Антон, задернув занавеску на окне.

Мы сели за стол, и после первых ста грамм завязался простой разговор.

«С этим идиотом мы разберемся по умолчанию.

Меня вот другое волнует.

Почему и куда пропадают люди?

Ну не может быть такого, чтобы ни единого следа».

«Местные жители, не городские, все-таки не первый год здесь живут в этих краях», произнес я, наколывая вилкой кусочек огурца.

«А по поводу пропажи людей я так тебе скажу».

Иистовый стук в дверь оборвал Антона на полусловия.

«Антон Сергеевич, откройте, это Катя Неумывакина!

Коля мой пропал!» Раздался с улицы женский голос.

Я, не раздумывая, распахнул дверь, и в избу тут же влетела растрепанная женщина.

В цветастом халате и старой домашней куртке поверх него.

Коля пропал.

Я с бани в дом зашла, а его нет.

Все обыскала.

Антон Сергеевич, помогите.

Так, Катерина, успокойся.

Выпей чаю, мы скоро придем.

С нами тебе не надо.

Ты и так вон замерзла вся.

Спокойно сказал Антон.

«День, пойдем со мной, быстро.

Все объяснения позже», – добавил он, протягивая мне налобный фонарь.

Мы шагнули под тугие струи дождя, торопливо пересекли двор и побежали по раскисшей улице.

Свернув проулок, Антон вдруг замер, как вкопанный, а потом и вовсе рухнул на колени.

прямо в огромную лужу, обхватив голову руками и тихо завыл.

Его взгляд был устремлен в одну точку, и я, проследив за ним, увидел нечто, отчего на какое-то время впал в ступор.

Поразмокший от дождя дороги в сторону села в одних лантухах, вытянув руки вперед, брел какой-то мужик.

«Ммм, на нас кто-то пытается воздействовать.

Интересный фокус», – подал голос Дианон.

«Что это может быть?» – мысленно спросил я его.

«Пока не знаю, посмотрим.

Работай спокойно», – ответил тот и прервал сеанс.

Чувство наволока мгновенно ушло, и до меня только теперь дошло, что Антон тоже присоединился к странному мужику и успел довольно-таки далеко уйти.

Этих двух лунатиков я догнал быстро, и мне ничего другого не оставалось, как аккуратно дать бедолагам в зубы и оттащить их к обочине.

Сплошную стену дождя внезапно разрезал свет фар.

К нам шурша шинами по лужам приближалась машина.

Из которой едва она остановилась, выскочила Катерина.

И мы с ней, погрузив мужиков на заднее сидение, направились обратно к дому егеря.

«Фух, вот это меня приложило.

Забыл беруши надеть».

Со стоном проговорил Антон, усаживаясь удобнее на заднем сидении.

Вид у него был бледный и несчастный.

Общими усилиями мы затащили в дом Николая, который еще не пришел в себя, и отправились к Антону.

Дождь к тому времени кончился, оставив после себя запах мокрой земли и непролазанную грязь.

Войдя в избу, первонаперво стянули с себя мокрую одежду и, переодевшись в сухое, усели снова за стол.

В свете последних событий спать решительно не хотелось.

И, накатив по стопырю, мы продолжили разговор.

«Ну и что здесь все-таки происходит?» спросил я, внимательно глядя на Антона.

«Знаешь, Денис...»

Ты можешь верить мне, можешь не верить.

Дело твое.

Но люди здесь неспроста пропадают.

Сам видел, какая хрень здесь происходит.

Это все опариха вытворяет.

И кто это?

Да говорят, жила в Яровом годов 150 назад женщина с тремя детьми.

Незамужняя, красивая, спасу нет.

Глаза, как небо.

Статная, чернявая.

Сам не видел, конечно, но от дедов слышал.

Жила бы себе дожила.

Хозяйничала, как все».

Да вот только бабы местные кол им в пердак до самой глотки, думали, что мужья ихние по очереди к ней ходят.

В итоге собрались толпой и хату девке подпалили, а дверь ломом подперли, чтобы она с детьми не выбралась.

И вот пока изба горела, та все кричала, проклиная всю деревню, пока огонь нутро не пожирал.

А через год где-то, как старики говорили, стали в той деревне дети пропадать.

И именно почему-то, когда дождь там, или весной, когда с пригорков талые воды гуляют, и еще скотина начала дохнуть, местные пойдут в сарай скотину кормить, а она околевшая, а из распахнутых пастей червяки выползают».

Учего они только не делали, чтобы от напасти избавиться.

И папа звали, и шаманов с колдунами приводили, чтобы деревню почистить.

Те, в свою очередь, в хутор не заходили, дескать, грех на деревне большой.

Вы ни за что девку с выводком ееным спалили.

А теперь хотите мир и покой?

Не будет его».

Так, в общем, деревня-то изгинула.

Кто успел, по городам разъехался.

А кого опариха к рукам прибрала.

В окрестные села их не пустили.

Нехер, мол, делать у нас.

Беду наплодили.

Сами расхлебывайте.

Так деревня изгинула.

А душа неупокоенная осталась там.

И мстит до сих пор.

Закончил Антон, снова наполняя стопори.

А много после уже наши стали замечать в местных лесах странные силуэты, как будто сотканные из какой-то древесной смолы.

А кто мимо Ярового, случалось, проходил в непогоду, так слышали всякое.

Я сам как-то пару лет назад в ситуацию попал.

«Ну-ка давай еще выпьем, а потом дальше продолжу», – предложил Антон, поднимая стакан.

Он оказался кладезем информации, да и просто хорошим мужиком, коих маловато в наше время.

«Ну давай за то, чтобы у нас все было, и нам за это ничего не было», – улыбаясь, сказал я и махнул рюмку, закусив домашней картошкой.

«Так вот, рассказываю, что со мной приключилось», – продолжил Антон.

«Дело осенью было, конец октября вроде.

Возвращался я со старого кордона.

Отмечали тогда открытие сезона.

Три дня банили, не просыхая.

Я тогда еле пасеку перевез, но, слава богу, все обошлось.

В общем, последняя машина ушла, а я тогда трезвый был.

Думаю, пройдусь пешком, идти тут-то недалеко».

Попрощался с мужиками и потопал по дороге.

Часов 8 утра, рассвело уже, в общем.

Иду себе спокойно, на небе ни единого облачка, птички чирикают, и вдруг замечаю, впереди деревня какая-то.

Там, где никакой деревни и быть не должно, вроде.

Я остановился, закрыл глаза, потом снова открыл, по щекам себе похлопал.

Думаю, все, допился ты, Антоха.

Уже Белочка в гости приходит.

Но не могло там быть на том месте.

Никакой деревни.

Закрыл глаза, открыл.

Ничего не изменилось.

Избы как стояли, так и стоят.

А что делать?

Дальше пошел.

И чем ближе подходил, тем отчетливее становилась картина.

Впереди какое-то поселение.

Кудахчут куры, бегают детвора.

Всего бы ничего, да только... Это были те дети, которые пропали у нас прошлой весной.

И двигались они как-то неестественно.

Словно переломанные все.

Жутко так.

А я, сука, смотрю и глаз не могу от них оторвать.

Вскоре я стал узнавать и взрослых.

Сеньку, пряника, Аркашу, Смолина.

Но это уже были не те люди.

Смотрю, а в окне одного из домов занавеска отодвинулась.

А там женщина, такая красивая.

Спасу нет.

Волосы черные, как смоль.

Кожа светлая, а глаза, как летнее небо.

Стоит, улыбается.

Зубы, кажется, белые, ровные.

Пальчиками манит, мол, иди-ка сюда.

И чувствую, ноги сами идут, а я ничего сделать не могу.

Молиться пробовал, но язык заплетается, изо рта вырываются бессвязные брюканье, а она все смотрит, не отрываясь.

Не придумал я ничего лучше, как руку себе прокусить.

Как только грызнул себя за запястье со всей дури, картинка начала меняться.

Бегающие по улице дети и взрослые буквально начали тлеть на ходу.

Посмотрел я в сторону окна, а от увиденного сильнее себе руку прикусил.

Женщина в окне начала стареть, пока не превратилась в дряхлую старуху, и смотрела она на меня с такой злобой, что у меня аж сердце защемило.

Резкая боль привела меня в чувство.

Я лежал на земле, закусив запястье до крови.

До дома почти бегом бежал.

Естественно, никому ничего не сказал.

Вот только тебе сейчас говорю.

И то, только потому, что хорошо на грудь принял.

А нашим... Ну, рассказал бы я, и что дальше?

Мне местные таких пиздюлей отвалили бы.

Я б за год не унес.

Шутка ли?»

«Многие никак отойти от пропажи не могут.

А я тут со своими бабасенками видел, мол, их.

Знаю, что видел, но буду молчать.

Да и следакам, когда приезжали, я тоже ничего не сказал.

Тебе вот только.

И то потому, что ты сам видел, что здесь творится».

«Да уж, нехилые дела у вас происходят», — сказал я, вытаскивая из пачки сигарету.

«Ага, каждая слякоть или поводок превращается в какой-то дремучий ужастик с эффектом полного погружения, иди твою мать.

А мы бы рады свалить, но куда?

Все наши родственники здесь лежат, а за наши хибары ломаного гроша никто не даст.

Вот и выходит, что деваться нам некуда».

«Да ладно, мы во всем разберемся.

Пойдем покурим», – предложил я, поднимаясь со стула и шагнул к двери.

Улица встретила прохладой и сыростью.

Из леса тянуло грибницей.

За сопками уже серело небо, обещая непростой день с веселыми приключениями.

Дианон молчал.

«И что ты об этом думаешь?» – мысленно спросил я.

«А что тут думать?»

Невинно убиенная перед смертью просила помощи.

Вот ей и помогли.

Душу свою чистую за возмездие продала, а теперь успокоиться не может, так как нет в ней души.

Вместо нее хозяйничают жители мрачного мира.

«Они очень любят таким вот гаремыкам помогать», – закончил Дианон и прервал сеанс.

«Вот это нихера себе справка», – хмыкнул я.

«Ну и что теперь делать?» «Как что?

Ловить и обезвреживать?» «Я с ней сам разберусь, а ты будь добр, успокой жителей», – распорядился Дианон, как раз в тот момент, когда из двери показался Антон.

«Ну и что с тварью этой делать будем?» – спросил он, закуривая.

«Идти надо в ту деревню, и там на месте все вопросы решать», – ответил я, затягиваясь сигаретой.

«Ну что ж, надо так надо», – кивнул Антон, а потом кинул на меня задумчивый взгляд.

«Только сначала нам нужно отдохнуть и все хорошенько обдумать.

Сейчас курим, отдыхаем и в путь, пока грязи не пересохли», – сказал я, кидая курок в банку.

Часы показывали шесть утра, когда мы завалились спать.

Я уснул сразу, но спал плохо.

Снилась какая-то муть, которую даже описывать не буду.

Проснулся без пяти десять утра.

Умылся, привел себя в порядок, натянул маск-халат, проверил снарягу, щелкнул затвором, загнал патрон в патронник.

Профессиональная привычка, которая не раз спасала мне жизнь.

«ТТ — русская классика.

Никакие Глоки, Береты его не заменят в современных реалиях, ибо инструмент узконаправленный и модернизирован под мои задачи».

Пока я одевался, завязывал берцы, проснулся Антон.

Весь его вид говорил, пробуждение спустя четыре часа далось ему весьма затруднительно.

«Ух ты, какой помятый!» – усмехнулся я.

«На-ка, вот выпей!» – сказал я, достав таблетку из футляра.

«А это что за пилюля?» Антон повертел средство своего спасения в руках и одарил меня недоуменным взглядом.

«Это антипохмелин.

Через пять минут будешь как огурец!» – пообещал я.

«А я смотрю, ты непрошибаемый!» – заметил Антон, запив таблетку водой.

«Годы тренировок, друг мой», – назидательно сказал я.

«На машине сейчас будет проблематично куда-то добраться», – кинул взгляд в окно, заметил Антон.

К тому моменту он уже заметно повеселел.

Мы позавтракали и собрали в дорогу нехитрый паёк.

Дорога от дождя раскисла, идти нам километров двадцать по грязи.

Он порывисто застегнул куртку и выжидательно посмотрел на меня.

«Ну чего ты встал и стоишь?

Где берданка-то твоя?» – спросил я.

«Фу ты, мать твою!» – спохватился тот, озираясь по сторонам.

«А вот же она!» Антон повесил на плечо старенький тос.

За порогом прохлада.

Поселок давно проснулся, в окнах горел свет, в некоторых дворах уже суетился народ.

Старенький дедушка спокойно курил трубку, сидя на поваленном бревне возле покосившегося забора.

«Здравствуй, дядя Миша!» – поздоровался с ним Антон, протягивая руку.

«Здравствуй!» – пожимая руку, проскрепел старик.

«А куда это вы по такой погоде?

И кто это с тобой?» Он подслеповато сощурился на меня.

Следователь из Москвы, Денис, протягивая руку старику, представился я.

«Дядя Миша», — ответил тот, пожимая руку.

Ладонь у него была сухая, мозолистая, но не по годам сильная.

«Не ходили бы вы в лес, ребятки.

Там сейчас шмарина энто гуляет.

Сгинете нахер.

Ни за что, ни про что».

«Нам, отец, как раз она и нужна», – ответил я, закуривая сигарету.

«Храбрец, значит», – хмыкнул старик.

«Ну-ну, и среди нас такие бывали.

Да вот только где они сейчас?

Сдается мне, не в Царстве Небесном, а в холуях у этой паскуды».

Он на мгновение замолчал, что-то припоминая, а потом произнес.

Ночью ходили вчера по двору.

В окна заглядывали.

Звали, выходи, мол, дядь Миша, покурим.

Я лежу, меня жотореп пробрала.

Они зовут, а я чувствую, как тело.

Начала сука сама подниматься с кровати.

Сначала левая нога, потом правая.

Ей-богу, чуть не породнился с нечистыми.

Старик размашисто осенил себя крестным знамением.

В избе тьма кромешная, а их лица белые как бумага.

В окна заглядывают и улыбаются так, что аж кожа на щеках трескается.

Они все приходили.

Сашка и Паншин.

Митяйка Скрягов.

«Я уже к окну подошел, когда окно с треском разлетелось».

Старик опустил голову и замолчал.

«Дядь Миша, а дальше что было?» Не выдержал Антон.

«А дальше его пожирала темнота».

Старик резко поднял голову.

Это был уже не старик.

На нас смотрела какая-то дряхлая старуха в ветких лохмутьях.

Стоявший рядом Антоха грохнулся в обморок.

Прямо в жидкую грязь.

«Уходите.

По добру, по здорову.

Пока Костя целый».

Ее голос звучал, словно зажеванная в старом магнитофоне аудиокассета.

Да ладно.

Я на мгновение опешил от происходящего.

И эта дряхлая трухлявая тварь воспользовалась замешательством и вцепилась мне в руку сухими костлявыми пальцами.

Но тут же с криком отпрянула.

«Не тебе со мной силами меряться», – произнес я низким, как будто не своим голосом, словно сотканным из сотни чужих голосов.

В тот же миг старуха исчезла, как будто ее и не было.

Когда я пришел в себя, в моих пальцах вместо сигареты тлел обгоревший фильтр.

А Антон по-прежнему лежал в дорожной жиже без сознания.

Я наклонился и потряс его за плечо.

Егерь со стоном открыл глаза и уставился на меня диким взглядом.

«Чего разлегся-то?

Вставай давай!» Усмехнулся я, помогая ему подняться на ноги.

Ох, бляха-мух, а что это было?

Пробормотал Антон.

Пашка гудит, словно ее в котел засунули и лупят молотком по затылку.

А, чего, ребятки?

На бревне очнулся дед Миша, сидевший как тряпичная кукла, завалившись назад и чуть вбок на старый забор.

«Задремал я от чего-то.

Может, пойдемте ко мне, чайку выпьем, погуторим?

А ли чего крепче могу налить?»

«Некогда нам сейчас, дядь Миш», — ответил я.

«Как дела сделаем, зайдем на обратном пути.

Тогда уж можно будет и чайку, и чего покрепче».

«Идем», — я потянул Антона за рукав.

«Это сейчас что было?» – не понял я. Хриплым голосом спросил Антон, шагая следом за мной по расхлябанной дороге.

«А что ты помнишь?» «Да нихера я не помню.

Стоял, курил.

Дядя Миша рассказывал, потом меня тревогой накрыло.

Да такой, что аж сердце ёкнуло.

И перед глазами всё поплыло, и земля ударила по спине», – сказал Антон.

Мы шли мимо потемневших изб, прячущихся за покосившимися заборами, и тусклый свет из окон провожал нас.

Там люди занимались своими делами, им было не до двух мужиков, топающих в грязи через поселок.

«Ну, значит, все самое интересное пропустил», – сделал вывод я.

«А чего было-то?» – испуганно вытаращился на меня Антон.

«Да париха ваша приходила, угрожала».

«Да ладно!» – от услышанного у Антона сигарета выпала изо рта.

Он старался храбриться, но его бледное растерянное лицо выдавало тревогу.

Она через дядю Мишу как раз к нам заходила.

На миг мне показалось, что эти слова его окончательно добили.

«И чем все закончилось?» – упавшим голосом спросил Антон.

«Ну, как видишь, жива-здорова.

А тварь эта в воздухе растворилась, как будто ее и не было», – подытожил я, оглядываясь по сторонам.

Поселок постепенно сходил на нет.

Последние домишки кончились 10 минут назад.

Деревенская дорога оборвалась.

А дальше шла раскисшая от дождя тракторная колея, уходящая в сумличный лес.

Дальше мы шли молча, ибо говорить особо ни о чем не хотелось.

Обочины щетинились клочьями ржавой чахлой травы.

Природа жила своей жизнью.

Кронах деревьев команили птицы.

Откуда-то издали доносился шум свободной воды, становясь все громче по мере нашего продвижения.

«Сейчас ты увидишь нашу достопримечательность», – натянуто улыбаясь произнес Антон.

Он шел впереди, немного покачиваясь, старательно обходя лужи.

Лес к этому времени начал редеть, открывая обзору первые кресты, просевшие ограды.

Небольшая речушка протекала прямо через могилы, и меня, видавшего виды мужика, аж передернуло от увиденного.

Это старый деревенский погост.

О нем уже давно не хоронят.

«Новый на другом конце села, этот давно заброшен», — объяснил Антон.

«Да знатные места у вас», — произнес я, продолжая осматриваться.

От реки тянуло прохладой и запахом сырой хвои.

Дальше дорога кончалась, и вместо нее узкая тропа ниточкой петляла змеей между затопленных гнивыми стоячими водами оврагов.

Через сотню метров старый погост остался позади, и Антон вдруг остановился.

«Слушай, давай немного привалим, перекусим», – предложил он.

«Это последнее сухое место, а дальше ни тропинок, ни дорог».

«Давай, не вопрос», – ответил я, кинув взгляд на часы.

Было пол первого дня.

Мы стали искать подходящее место для привала, и это оказалось не так-то и просто.

Нам удалось найти пристанище лишь у поваленного дерева возле небольшого оврага.

Мы немного отдохнули, наскоро перекусив бутербродами и запив теплым кофе из термокружек, и двинулись дальше.

К двум часам небо и без того серое затянуло тяжелой хмарью.

Вдалеке громыхнуло.

Антон заметно занервничал, опасливо озираясь по сторонам.

«Мутные».

Полупрозрачные тени в стоячей воде мы заметили не сразу.

Они будто вырастали из темной жижи, поднимаясь все выше.

Когда же увидели их, было уже слишком поздно куда-либо отступать.

«Кажется, у нас гости», — заметил я, указывая в сторону медленно плывущих силуэтов.

Антон испуганно оглянулся, крепче сжимая берданку.

«А что теперь будем делать?» – спросил он, дрогнувшим голосом.

Чем ближе подходили тени, тем больше они становились похожи на людей.

Их движения были медленными, словно они находились под водой, а очертания колыхались, как дым.

Лица бледные и размытые, а глаза, если это можно было назвать глазами, светились мертвенно-серым цветом.

«Господи, да когда уже закончится этот гребаный кошмар?» – простонул Антон, вскидывая ружье.

«Не стреляй!» – сказал я, мягко положив руку на ствол.

«Почему?» – Антон с недоумением уставился на меня.

«Мы не знаем, как они отреагируют, а нам надо выяснить, что они хотят».

«По-моему, и так ясно, чего они хотят», – сказал Антон.

Тени приближались, окружая и оттесняя нас куда-то.

Этот их молчливый и медленный танец нагонял жутья.

Антон застыл, как вкопанный, побледнев и сжав ружье побелевшими пальцами.

«Кажется, они куда-то хотят нас привезти», – прожептал я. Я пытался дышать ровно, но тело охватил нервный озноб, а холодный пот стекал по спине.

Повинуясь плавным и в то же время пугающим движением теней, мы стали отступать.

Каждый шаг давался нам с огромным трудом, и мы медленно шли, окруженные прозрачными силуэтами, подгоняемые в только им известном направлении.

Антон бросил растерянный взгляд в мою сторону, словно ждал, что я сейчас чудесным образом спасу нас от жуткой участи.

«Нам некуда деваться.

Посмотрим, куда они нас ведут», подбодрил его я, кивая на тропу.

«А если это ловушка?»

Прошептал он, сильнее сжимая ружье.

Мы медленно продвигались вперед, стараясь не делать резких движений.

С каждым шагом лес менялся.

Деревья становились выше и старше, и их почерневшие стволы покрывали глубокие трещины, из которых сочилась мутная жижка.

Овраги усеивали ветровалые обломки коряк, покрытых мхом.

Небо над головой заволокло, черные тучи висели неопрятными лохмотьями.

Тени злобно шипели, не позволяя нам сделать лишнего шага в сторону.

Впереди за деревьями показались первые домики.

Лай собак и гомон, домашние скотины смешивались с гулким эхом ударов топором.

Окружавшие нас тени начали беззвучно растворяться, выполнив свою миссию.

Дома выглядели добротно, а за аккуратными изгородями стояли пышные сады.

«Обычная благополучная деревенька, как с какой-нибудь открыточки о прелестях сельского отдыха.

Это же Яровой!» Испуганно выдохнул Антон, озираясь.

По широкой улице бегали дети.

Женщины в старомодных одеждах занимались своими делами.

Они не замечали нас или не хотели замечать.

Краем глаза я уловил движение.

К одному из домов крались какие-то женщины.

«Твою мать!» – воскликнул Антон, хватая меня за руку.

«Смотри, смотри туда!

Это же фонарь керосиновый!

Они тащат!

Да они же сейчас подожгут!

Смотри, избу соломой обложили!»

«Эй, люди!

Тут как бы хату хотят спалить!» – закричал Антон.

Привычные звуки безмятежной сельской жизни вдруг нарушили причитание.

Женский голос доносился как будто издалека.

Слов было не разобрать, лишь общий фон ужаса и отчаяния.

Никто не обратил внимания ни на эти жуткие вопли, ни на крик Антона об опасности.

Словно не существовало ни нас, ни той несчастной, в отношении которой затевалось злодеяние.

Человек с фонарем тем временем оказался уже возле избы и размахнувшись бросил склянку об угол дома.

Горящий внутри нее огонек полыхнул сильнее и торопливо скользнул на солому.

Радостно заплясал там.

Мы рванули было к дому, но путь нам преградила та самая безобразная старуха, что вещала, подселившись к деду Мише.

«Вы ее все равно не спасете!»

Прокаркала она, на глазах превращаясь в омерзительную образину.

Рот ее съехал на бок, как у покойника.

Кожа подчернела и сморщилась.

Глаза ввалились и полыхали из глубин черепа болезненным желтоватым огнем.

«Антон, займись каким бы объемом, я попробую с этой мандулой совладать!» — крикнул я, кидаясь твари на встречу с пистолетом на готове.

Абразина злобно заскрежетала и прыгнула на меня.

Я успел увернуться от броска и выстрелил несколько раз в упор.

Но пули оказались бесполезны.

Моя пукалка была для нее как дробинка для слона.

Тварь яростно зашкварчала, как змея на сковороде, махнула когтистой лапой и выбила пистолет из моей руки.

«Да ёб твою мать!» – прорычал я, снова уворачиваясь от броска образины и выхватывая из-за пояса нож.

«Так просто ты меня не возьмешь, сука, и на того напала!»

С дикими воплями чудовище орудовало конечностями.

Когти со свистом резали воздух, обдавая меня омерзительной вонью разрытой могилы.

Я едва успевал уворачиваться, не забывая наносить ответные удары.

Всякий раз, когда лезвие ножа касалось кожи образины, оно лишь издавало противный скрежет.

не нанося ей никакого вреда, будто мой противник был из камня.

Замешкавшись на мгновение, я пропустил удар.

Дыхание вышибло из груди.

Перед глазами вспыхнули яркие искры.

Сбив меня с ног, тварь тут же визжа бросилась на меня.

И едва перед моими глазами прояснилось, я увидел эту отвратную рожу в нескольких сантиметрах от своего лица.

Она клацала огромными кривыми зубами, верещала, обдавая меня смрадом.

«Держись, Денис.

И если мы победим раньше, чем Антон спасет девчонку, то все пойдет по кругу, и зло возродится вновь».

Оживился вдруг Дианон.

«Тогда мы все проиграем».

«А ты раньше не мог сказать!» Сквозь зубы возмущенно процедил я, удерживая тварь на малом расстоянии от своего лица.

«Ну тогда было бы неинтересно», — ответил Дианон.

«А если я сейчас в неравной битве ласты за икону закину, что тогда делать будем?» Парировал я, но Дианон так и не удостоил меня ответом.

Я скосил глаза, пытаясь понять, как идут дела у Антона.

Тот благополучно добрался до подожженной избы, угол которой уже лизали языки пламени.

Растолкал собравшихся у крыльца бабы, сбежал наверх к двери.

Раззадоренные первыми успехами по уничтожению противницы, стервы возмущенно взвыли, пытаясь тащить Антона с крыльца, но он ловко брыкнул сам урьяной ногой и вырвал приткнутый к двери лом, и тут же яростно развернулся, кринувшимся на него бабам.

«А ну!» – заорал он, размахивая ломом направо и налево.

«Подходи все сразу, я вам быстро хребтины переломаю!» «Ус, сука, заразы!» Бабы испуганно подались назад.

У одной из рук выпало керосинкое пламя из разбитой лампы.

Резво накинулась на подол.

Баба завыла, кружась на месте и пытаясь сбить пламя.

Это происшествие окончательно умерило пыл остальных, и они бросились в рассыпную.

Атачья юбка занялась с разбегу, прыгнула в корыто с водой.

Антон, тем временем не выпуская лом из рук, снова вбежал на крыльцо и распахнул дверь настежь, выпуская темноволосую и растрепанную женщину, прижимающую к себе троих напуганных детей.

«Ну что ж, теперь можно», – послышался голос Дианона.

Я снова перевел взгляд на безобразное отродье, скрежущее зубами и роняющее на меня слюну.

Напрягся с глухим рычанием, пытаясь оттеснить ее чуть дальше, чтобы было место для маневра.

А в следующее мгновение мое тело будто цепенело.

Из него вверх к нависшей надо мной образине потянулись антрацитовые тугие нити, опутывая тварь с головы до ног.

Она завыла, заметалась, старалась вырваться из плена, но было уже слишком поздно.

Пора очищать души.

Голос, идущий из моего рта, меньше всего походил на мой собственный.

Перед глазами сгустилась малиновая марева, и в то же время зрение как будто обострилось.

Я видел мертвые глаза чудовища, распахнутые теперь в смертельном ужасе, в которых разглядел собственное отражение.

И мне показалось, что в моих глазах светятся малиновые искорки.

И в следующий миг мерзкая абразина вспыхнула, испуская черный вонючий дым.

Я отшвырнул пылающие остатки подальше от себя и медленно сел.

Голова была странно легкой и слегка кружилась, словно я принял рюмаху на грудь, но в остальном чувствовал себя неплохо.

— Дениска, ты как, живой?

— ко мне со всех ног бежал Антон.

Я махнул ему рукой, показывая, мол, и сыв все путем, и поднялся на ноги.

Деревня вокруг нас начала растворяться.

Дома, жители, все становилось прозрачным и медленно таяло в воздухе.

Вместо поганой нечисти осталась небольшая кучка зловонного пепла, да и тот вскоре исчез в густой траве.

Мы стояли теперь посреди леса, в котором не осталось ни единого упоминания о деревне.

Где-то неподалеку журчал ручей, скрытый зарослями, да в кронах пересвистывались птицы.

Антон поднял берданку, и мы побрели обратно в сторону поселка».

Вернувшись в кедровое, не сговариваясь, завернули к дяде Мише.

Пропустили по стопарю.

Здесь меня больше ничего не держало.

На улице уже порядком стемнело, когда мы с Антоном выползли из-за стола, прежде пропустив еще пару рюмок за успешное окончание дела и хорошую погоду.

Тело приятно ныло от усталости, а душе было тепло от сделанного дела.

Я лежал на кровати, закинув руки за голову, и смотрел на сгущающуюся тьму.

Она укутывала поселок, как заботливая нянька ребенка.

На следующий день я прибыл в Москву, подъехав, как всегда, к одному из неприметных зданий, вышел из машины и вошел внутрь.

«Здравия желаю, товарищ генерал», – отчеканил я, переступив порог хорошо знакомого мне кабинета.

«Здравствуй, Денис.

Ну как там все прошло?» – спросил он, пожимая мне руку.

«Все прошло в штатном режиме.

Проблема закрыта, Глеб Борисович», – доложил я.

«Так а что там было в итоге?» Я в рапорте все подробно изложил.

Если кратко, то старое проклятие.

Я рассказал в общих словах о недавних событиях.

«Да, занятное дело.

Ну что, Денис, вольно.

Можешь теперь отдыхать».

«Есть отдыхать».

Уже сидя в машине, я снова задался вопросом, который не давал мне покоя с нашей, с егерем вылезки в лес.

Кто были эти тени в лесу, что сопровождали нас до деревни, минуя морок нечистой силы?

Дианон так и не дал мне на него ответа.

То ли сам не знал, то ли не считал нужным сообщить.

Чем бы они ни были, пусть земля им будет пухом.

Отозвался на мой вопрос Дианон и прервал сеанс, так ничего и не прояснив.