К испытаниям нужно готовиться заранее! Протоиерей Андрей Ткачёв

Христос воскресе!

Мы закончили богослужение молитвой Георгию Великомученику.

Сегодня колесование совершается, память его мучения на колесе.

Первая пытка, которая была к нему применена, пытка со смертельным исходом, по идее.

Человек с колеса уже живым целым, его снять не могли.

С него оставался какой-то безобразный фарш, смесь костей и мяса.

Но Георгий остался жив, и мучения продолжились.

И Нина, когда принесла веру на горы кавказские туда, в Грузию, ныне называемую Грузию, то она, будучи родственницей ближайшей Георгии,

установила еще отдельный праздник колесования Георгия.

Мы 6-5 мая празднуем ему всецерковную память, 27 апреля по-старому, но вот есть еще особый праздник.

И в прошлую неделю был, Георгий, обновление храма в Лидде, это предместье Тель-Авива, вернее, да, Тель-Авива, там недалеко, рядом с аэропортом Бен-Гурион международным находится небольшой городок,

Лидда или Лод, где лежали мощи великомученика Георгия.

И сейчас там большая часть мощей лежит.

И вот так два воскресения подряд попадаем мы на память Георгия.

Оно как бы обязывает нас.

Тех, кто не знает, обратиться к этому святому с тем, чтобы узнать его жизнь, по крайней мере, когда жил, когда пострадал.

Очень уместно Андрей говорил проповедь о том, что не только мучеников рождают гонения, гонения рождают предателей и отступников в большом количестве, в большем количестве, нежели мучеников.

На одного мученика может оказаться 5 сбежавших, 4 струсивших, 6 подписавших отказ, 7 принесших жертву идолам.

Поэтому не надо обольщиться.

Кстати говоря, в период гонений, вот этих последних, имена убитых, когда мы постоянно перечисляем, там же была такая интересная вещь.

Все наши люди были воспитаны на таких торжественных, высокоторжественных житиях, где мучения описывались как праздник.

Когда мученик становится дерзновенно, бесстрашно перед лицом своих мучителей,

И рассказывает ему, что он стоит на самом деле, и хвалит Господа, и начинают его там и терзать, и лупить, и сжечь, и рвать.

А он все равно терпит, а он все равно хорошо ему.

И так из жития в житие повторяется почти, ну там бывают разные вещи, но вот этот высокоторжественный дух, он многих сбил с толку.

Многие говорили, что я тоже хочу пострадать.

Я тоже хочу.

Вот только жалко, нет ни одной артемиды нигде, никакого капища не стоит, никакому Серапису, никакому Зевсу Громоверсу.

Вот нет, вот был бы, я бы тоже бы пострадал.

Это вы можете почитать это все в дневниках, в воспоминаниях людей, которые потом реально попали в советскую мясорубку.

И они думали, вот как жалко, что сейчас нет мучений.

А я бы тоже вот так, как написано, пострадал бы.

Но когда начались настоящие мучения, когда тебе пальцы в дверь защемили, а другую руку в иглу под ноготь загнали, заставляя подписать, что ты японский шпион, и за дня в день не кормить, не спать не давать, конвейерные допросы, избиения до полусмерти и так далее.

Вот тогда эти люди, которые раньше мечтали быть мучениками, поняли, что они не понимали, что хотели.

что у них были в голове мечтания, а настоящую боль за Иисуса Христа терпеть может не каждый.

Некоторым хватит просто разложить перед ними несколько, допустим, медицинские инструменты.

Это идеальный инструмент для пыток.

То, что лечит, оно же и убивает.

Так и в лекарствах.

Не может вылечить то, что убить не может.

То есть яд, это вопрос пропорций.

Немножко яда, это лекарство, чуть больше это смерть.

Также вот это все, что предназначено, чтобы лечить человека.

Эти скальпели, зажимы, эти пилы специальные, чтобы кости пилить.

На них смотреть страшно.

Эти никелированные приборы в операционные, там где...

специфический запах, все белое, стерильное.

Вот перед одним человеком только положи, на стол разложи, там 5, 6, 7, 8 железных предметов, которые могут вонзиться в его собственное тело.

Не надо его бить.

Он подпишет все, что хочешь.

И на кого хочешь, может, некоторые.

А когда уже человека сломали, он испугался.

Он тогда уже пишет на всех.

И этот был участник контрреволюционной организации, и этот, и этот.

И явки, и пароли придумывают на ходу, потому что страшно человеку.

А кто-то, понимаете, наша церковь столкнулась еще буквально там чуть бы сто лет назад с такими гонениями, которых не было в истории.

Вот третий, четвертый, пятый век остались где-то очень далеко, и оно все отделалось в романтический флер.

А если приблизиться к этому всему, что по-настоящему терпел Георгий,

то это невозможно ни пером описать, ни смотреть на это невозможно было.

Люди, впрочем, всегда смотрели на мучения другого человека, как на великое зрелище.

Например, во Франции последняя казнь гильотинированием, публичная, совершилась в конце XIX века.

Сначала политических перестали казнить публично, а до конца 19-го, чуть не до начала 20-го века, публично совершали гильотинирование людей за особо тяжкие преступления.

Изнасилования, групповые убийства и прочее такое.

У Тургенева, Ивана Тургенева нашего, описывается публичная казнь Гильотина на улицах Парижа.

Или там другого какого-то города, я сейчас могу спутать.

Люди всегда покупали себе билеты, что ли, но они с утра, вернее, с вечера, еще с ночи, занимали места на площади, на которой чья-то голова в корзину полетит.

Это зрелище для людей.

В окнах окрестных домов выкупались места, как зрители, на балконах, все было усыпано народом, и все смотрели, как же сейчас зачитают приговор, и голова с плеч.

То есть людям всегда интересно, как страдает другой человек.

И когда Георгий мучился, то его страдание превратилось в победу Господа Иисуса Христа.

Во-первых, он вытерпел вещи, которые физически невозможно вытерпеть.

То есть на нем была сломлена природная закономерность.

Там было видно, что Бог ломает чины природные.

То есть где же хочет Бог, побеждается естество чин.

То есть люди терпят нестерпимое.

Как я вам в прошлый раз напоминал, что его закопали в яму с известью, негашенной.

И по природным законам нужно было выгребать из этой ямы кости одни.

А тело должно было сгореть в этой химической реакции.

Но они разгребли его, он там как иона во чреве китове молится Богу в этой известии.

Они достали его, и там много другого еще придумали.

Он и яд пил, и мертвого воскресил.

И в сапогах железных, раскаленных, бегал вокруг города.

Его обычно одевали.

Потом эта пытка была в среднем.

Испанские сапоги.

Раскаленный железный сапог.

Одевает один, одевает второй человек.

Можно умереть от боли.

И его хлещут бичами, чтобы он бежал в этих сапогах.

Бежал, там человек не может, не то что двинуться не может от этого страдания, а его бьют, он должен бежать в этих железных сапогах.

Георгий одел эти сапоги, он так бежал, как будто он чемпион олимпийский, за ним не могли угнаться.

Это было совершенно непостижимо, что может человек или что может Бог через человека, когда это вообще-то было зрелище.

Его мучили 8 дней.

То есть к вечеру уже опускались руки у тех, кто его терзал, и они назначали следующую пытку.

И думали, что бы сделать еще такое, чтобы он сломался.

Они хотели сломать его, когда уже поняли, что он не ломается, ему отсекли голову.

И тем все закончилось.

Могли бы сразу голову отсечь, но они хотели сломать его.

У гонителей всегда есть цель сломать.

Не надо тебя бить.

Если тебя так вот замахнешься, ты сразу готов, значит, лапки кверху как бы сдаться, то тебя бить никто не будет.

Тебе еще дадут чаю с конфетами.

Лишь бы ты только сдался и написал все, что нужно написать.

Никто не хочет никого пытать.

Хотят сломать, купить, обмануть, задурить, запугать.

Ну а если ты уже не пугаешься и не покупаешься, ну вот тогда тебя только будут бить и не раньше.

Так вот половина до битья не доходит.

Половину можно купить, вторую половину можно запугать.

А третью можно задурить.

А вот те, кого не задурили, не купили, не обманули и не запугали, вот только тех уже начинают бить.

А те, что еще и не ломаются, тех долго бьют.

Десятилетиями таскают с тюрьмы в тюрьму.

Это же действительно какая великая вещь.

Как много людей всю жизнь провели в лагерях и тюрьмах.

В психушках, в дурдомах, в одиночных камерах.

Из камеры в камеру, с тюрьмы в тюрьму, с лагеря в лагерь.

Как много людей за одну только вину, что они верили в Господа Иисуса Христа и могли других научить.

Это были монахи, епископы, монашки, священники, простые миряне, верующие, достойные люди.

Это же за эту вину по нашей необъятной стране...

от Колымы до Магаданской, до Норильска или Воркуты.

Это же таскали сотни тысяч людей туда-сюда, из одной беды в другую беду.

И сегодня есть соблазн забыть про это все.

Забыть про это все.

Так вроде бы у нас праздники есть, но так, чтобы все люди помнили об этом, чтобы все люди знали, что у нас за спиной величайший опыт страданий.

Причем настоящих страданий.

Не таких, чтобы в тебя стреляют, а у тебя пуля от лба отскакивает, стреляют еще, пуля опять отскакивает.

Ничего не отскакивало.

Стреляли, и пуля пробивала бедный череп, и человек ложился до страшного суда на землю и уже не вставал.

Настоящих страданий было много.

Вот сегодня я говорил об этом старосту, правильно говорил.

И нужно еще говорить об этом, и еще говорить об этом.

Потому что у нас здесь под Москвой Бутово есть.

В каждом городе есть Бутово свое, только иначе называется.

Где-нибудь за городом большим расстрельный полигон, на котором совсем недавно стреляли, стреляли, стреляли, стреляли, аж потом уже патроны кончились.

Или потом война началась уже.

Да даже война была, все равно стреляли.

Вот здесь недалеко на Моросейке храм великомученика, чудотворца Николая, там известный всероссийский батюшка Алексей, праведный пресвитер, его там тело святое лежит, эксгумированные мощи с немецкого кладбища.

А его сын Сергий Пресвитер, священник, был арестован, сидел в тюрьме.

Расстрелян в 1942 году.

Война уже в полный рост идет.

Немец был под Москвой, от Москвы откатился.

На Ржевском выступе страшные бои.

Сталинград уже идет.

Многомиллионные жертвы принесены уже.

А в тюрьмах все еще стреляют свои своих за веру.

Не в 37-м, в этом, про который пищат либералы.

В 37-м там партия партию чистила.

Там старых ленинцев к стенке ставили, новые ленинцы.

Там уже революция пожирала своих героев.

А этих бедных попов стреляли и в 17-м году, и в феврале 18-м году, и в 20-м, 21-м, и в 41-м, и в 42-м, и в 43-м.

Понимаете?

И, конечно, как будто этого не знает никто.

Ну, как бы знаю так, теоретическим знанием, как таблицу умножения.

То есть ты же ее не носишь в голове постоянно.

Если тебя спросят, ты ответишь.

А так она тебе как бы не влияет на тебя.

Так вот, вот этот Георгий с этими нашими новыми мучениками, это я вам даже процитирую кого.

Митрополит Вениамин Фитченков.

Нет, вру.

Митрополит Вениамин Казанский.

Это его фамилия.

А по титулу он был Петроградский.

В Первую мировую войну, когда мы начали с немцами воевать при царе-батюшке, то все немецкие имена стали русифицировать.

И до тех пор был Петербург, его переименовали в Петроград, по-русски стали называть его, потому что возникла такая импульсивная ненависть ко всему немецкому.

Впрочем, Баха слушать не перестали, на машинке Зингершит не перестали.

Хотя в Англии в это время и во Франции на мусорник выкинули все машинки Зингер, чтобы вы знали, и разбили об колено все пластинки Баха.

Перестали слушать все, что имеет немецкие корни, когда с германцами воевали.

Нашу Петербург в Петроград переименовали.

И там выбирали епископа.

Выбрали Вениамина.

Такой был епископ.

которого знали все рабочие Петербурга.

То есть его можно было заметить на любом... Вы бывали в Петербурге наверняка.

В центре красиво, там все имперское.

Там мрамор, граниты, двуглавые орлы.

А так чуть дальше, в рабочие кварталы.

А там все уже не такое красивое.

Там Путиловские заводы, пригороды.

Он там постоянно был.

Он крестил, венчал, соборовал, причащал.

Епископ.

Вечно ходил как бы рясу подоткавший, между лужами прыгал с чемоданчиком требным.

И ходил по хатам этим несчастным, по подвалам этим, в которых жили простые рабочие семьи.

И там вот помогал.

Его знали все.

Его как раз когда расстреливали,

Он в тюрьме сидел, надзиратели по 8 часов молятся, по 10 часов молятся, как станет молиться, так и не перестает.

Одна смена сменилась, вторая смена сменилась, третья смена сменилась, а он как молился, так и молится, они за ним наблюдают.

Так же, как про Тихона Святейшего говорили, хороший дед, но спать не дает, всю ночь молится.

Охранники говорили, дед Вов, тихий, смирный, всю ночь бубнит, спать не дает.

Смотрит, молится всю ночь.

Кто из вас всю ночь молился?

Так вот Вениамин Петроградский говорил, я в детстве хотел пострадать за Христа.

Я прям жалел, что я живу в православном государстве, а не во времена Диоклетиана.

Я бы тоже хотел жить во времена Диоклетиана, чтобы тоже пойти и сказать, ты такой-сякой Диоклетиан, а Христос наш такой хороший, а я такой смелый.

И вот мы попали в худшего Диоклетиана.

И теперь нужна настоящая вера.

Нам нужно много веры.

Не нужно много говорить уже поздно.

Надо теперь много веры иметь и терпения ради Христа.

Он об этом писал, открыто писал, что мы очень заблуждались о том, что такое настоящее страдание, и сколько нужно настоящего терпения, какую нужно иметь настоящую любовь к Иисусу Христу, чтобы за Него умереть.

За Христа надо же делать сначала маленькое, потом большое, а потом уже и все ему отдать.

Так вот, сколько нужно веры, чтобы за Христа умереть?

Отдать ему себя, как бесполезного.

На тебе всего меня и делай со мной, что хочешь.

Как он сам был беспомощен на кресте, вот таким же самым стать.

На, Господи, вот я, ты меня создал, бери меня, делай, что хочешь.

За Христа умереть.

Вот таким был Георгий.

Получается, что два воскресенья подряд мы поминаем его святое имя, а он, смотрите, у нас, как называется у нас самая главная монеточка?

Копейка.

Почему копейка?

Там было два таких теснения.

Там был саблей, сабелько называлось, там саблей Георгий такой, наконец сабелькой.

Называлась монетка сабелько.

А вторая называется копейка, потому что там с копьем он.

Сабелька куда-то исчезла, осталась копейка.

Это же наша монетка самая главная.

Копейка рубль бережет.

Это же самая главная основа всей монетарной системы.

Там кто?

Там Георгий.

А на гербе Российской Федерации кто?

Присмотритесь, там между крыльями двуглавого орла, там Георгий.

А на гербе города Москвы – Георгий.

А вот я в прошлый раз говорил, сейчас еще раз скажу.

Вы когда будете сейчас по городу идти, вам каждый троллейбус напомнит про то, что Георгий – великий мученик.

Потому что на каждом троллейбусе, на каждом трамвае нарисован Георгий, поражающий змея.

И каждый москвич, по идее, должен знать тропарь Кандах молитву Георгию.

Как можно не знать святого Георгия?

Так вот он страдал, как никто не страдал.

И он, когда страдал, то он обратил страданием своим к Иисусу Христу,

Огромное количество людей.

Люди говорили, велик бог христианский, ничего себе, что происходит такое.

Великий бог христианский, я тоже христианин.

И люди вместо того, чтобы эту веру задушить, они просто ее разогнали в рост неимоверный и неожиданный.

Но это все очень кровавая история, очень тяжелая, поэтому мы сейчас...

наслаждаемся тем, что никто не тащит нас в какой-нибудь кабинет на допрос и на объяснение.

А почему вы служили, а почему вы там пели, почему вы читали, почему вы рассказывали?

Мы сейчас свободны от этого всего.

Мы не платим за нашу молитву ни страхом, ни деньгами, ни кровью, ни здоровьем.

Это же нужно ценить.

Надолго это время?

Кто из нас знает?

Никто не знает.

Всем кажется, что навсегда.

А не навсегда.

Спешу вас уверить.

Ничего навсегда не было.

Лет пять назад мы думали, что войны больше не будет.

Никогда и нигде.

Что лучше торговать, чем воевать.

И поэтому люди умные, они будут просто деньги зарабатывать.

И все вопросы решат деньгами.

Однако война началась и не хочет заканчиваться.

Хочет больше стать война.

Вы слышите по новостям, что безумные хотят собраться в какую-то коалицию, хотят дальше воевать.

Когда Украины не станет, они дальше что-то еще придумают.

Война не хочет заканчиваться.

А мы думали недавно, что не будет войны, зачем война?

Самолетики, танчики больше никому не нужны.

Бабки нужно зарабатывать.

А нет, неправда.

И гонения были, сейчас нет.

А когда будут, а кто знает.

Но не думайте, что их вообще не будет.

Так нельзя думать.

Потому что именно когда люди думают, что их не будет, тогда-то они и приходят.

А если ты будешь думать, что вдруг опять начнется.

Опять начнется, мало ли с какой стороны начнется.

Знаете, сколько в Сирии христианам отрезали голову буквально, вот эти все бармалеи из разных своих исламских фундаменталистских организаций.

Просто поотрезали голову, по-натуральному выставляли.

Причем это не да, это наша история.

Когда, допустим, там ставят на колени в одном селе каком-нибудь христианском, ловят там 5, 7, 10, 15 мужиков.

Это возраста 20-25-30 лет.

И спрашивают его, ты от Христа отречешься?

Говорит, нет.

К второму говорит, ты от Христа отречешься?

Говорит, нет.

И ему отрезают голову.

И так идут один за одним.

А они говорят, я не буду от Христа отрекаться.

Если бы были руки развязаны, я бы перекрестился.

Это сегодня происходит.

Сегодня.

Потом показывают молодые женщины, женщины лет 20 с ребенком на руках.

Она говорит, мой муж мученик.

За Иисуса Христа.

Он от Христа не отрек.

Это сегодня происходит.

А люди, живущие в комфорте и не хотящие даже нос высунуть из зоны комфорта, думают, что они всю жизнь будут кайфовать.

Всю жизнь кайфовать не получится.

Даже потому, что ты умрешь.

Поэтому кайф так или иначе кончится.

И вот мы почитаем этих святых мучеников.

Георгий вообще нам нужен, потому что он помогает в битве.

Он...

И пленных свободитель, слышите, и царей из поборник православных.

И в битвах он сильный, и в мучениях его сломать нельзя.

И он бедных, значит, обедных попечения творит и прочее.

Он нам нужен просто.

Сейчас солдаты, это самое, все больше и больше.

Кто верует сильнее, так это те, которые смерть видели каждый день.

И вот Георгий помогает, раз солдатам помогать должен, то мы хотя бы должны молиться Богу,

и призывать на помощь тех святых, которые могут помочь, реально помочь.

Они же реально приходят.

Не как-нибудь там во сне.

Вот так вот реально, как я вижу вас, как вы видите меня, так они реально приходят на поле битвы.

И Дмитрий, и Георгий, и Мамас там, и другие все мученики.

Они приходят, Фёдор Тиран и так далее.

Они приходят, помогают.

И Ксения Блаженная приходит и помогает.

И другие святые вынимают людей из самых челюстей адовых.

Вразумляют, защищают.

Так давайте молиться.

Вот нам уже второе воскресенье подряд нам Господь дает память святого Георгия.

И каждый троллейбус каждый день нам показывает в Москве, что тут как-то очень должны Георгия любить.

Пришел бы иностранец какой-нибудь сюда, посмотрел бы на наши троллейбусы, сказал бы, тут что-то народ здесь Георгия полюбил.

Кругом, куда ни глянь, везде его икона.

А ну-ка спрошу-ка я у этих людей, почему они так Георгия любят.

Начал бы спрашивать и был бы удивлен.

На автобусах Георгий нарисован, а молитву Георгию не знает никто.

Вот абсурд какой, да?

Везде, на каждом вагоне метро Георгия нарисовали, а чтобы помолиться Георгию, похвалить его и попросить его о помощи, нету этого.

Как-то странно вы живете, сказал бы этот человек, и ушел бы туда, откуда пришел.

В общем, давайте, работайте, узнавайте, читайте, поете, молитесь.

Ночью молитесь, если хотите, на коленях долго стойте, четко тяните, поклоны бейте, псалтирь читайте, поете, акафисты читайте, заучивайте Евангелие наизусть кусками целыми.

Совершайте моления в разных храмах, паломничество едьте, делайте что, милостыню подавайте втайне, в госпиталя пойдите, помогите кому-то, кто нуждается в помощи вашей.

Сегодня читали как раз про

милосердного самарянина.

Трудитесь, христиане, трудитесь над собою.

Умножайте благодать Божию в церкви живущую.

И не готовьтесь к тому, что будущее подарит нам только пряники и только чай с лимоном.

Мы не знаем, что подарит нам будущее.

Мы слабые люди, мы в этом признаемся.

И мы гонений не ищем.

Мы их боимся, если честно.

Но мы знаем, что они могут быть.

И об этом нужно сказать.

Иначе брехня будет.

Иначе мы убаюкаем друг друга сладкими сказками про всеобщую любовь.

Потом придет настоящее испытание, как стряхнет нас, что нас в душе не останется.

Так и бывает с любым, который придумал себе сладкую жизнь на веки вечные.

Потом приходит настоящая жизнь, берет его, и ему так страшно потом становится, что он жить не хочет.

Чтобы с нами такого не было, и чтобы никто из нас по страху предателем не стал.

Действительно, была очень важная тема поднята.

Из страха можно и мать родную, и Господа Бога предать, и Родину, и флаг, и все на свете.

Поэтому беремся за голову, хвалим Господа и работаем.

Работайте, Господи, со страхом и радуйтесь Ему с трепетом.

Святой Георгий да услышит сегодня все наши слова.

А все святые новомученики должны быть перед нашими глазами всегда.

Потому что мы сегодня являемся церковью новомучеников.

Как из великих мучений первых трех столетий выросла Великая Церковь Святых Отцов, так из великих страданий последних в Русской Церкви русский народ имеет возможность превратиться в то, чем он должен быть.

В ту самую Святую Русь, которая на языке так часто, а в жизни так мало.

Мы можем быть Святой Русью на крови новомучеников.

Это наш несгораемый залог.

Это наш базовый фундамент, на котором можно все строить.

Все, что хочешь, можно строить.

Поэтому сказано достаточно.

Христос воскресе!