КАК ВЫЖИТЬ в горах? Никто об ЭТОМ не говорит. Альпинист Виталий Лазо.

На высоте 8 тысяч метров в три раза меньше кислорода, чем на уровне моря.

70% всех трагедий — это все на спуске.

Полуметра от палатки у меня была пропасть.

Вас во время аскитура засыпало лавиной.

Осознавать, что ты умираешь, не очень приятно.

Ты как будто в бетон запрессован.

Правой рукой я вообще не мог пошевелить, а левой рукой только вот так вот мог пошевелить.

Все.

Огромные шансы, что вы не подниметесь.

Великие шансы, что вы вообще не вернетесь.

Когда человек оказывается в какой-то экстремальной ситуации, он такое о себе узнает.

И о своих друзьях, которые вовсе не друзья.

Потому что неправильно поставленная цель в бизнесе – это потерянные деньги, а в альпинизме – это жизнь.

Друзья, всем привет!

У нас сегодня запись очередного подкаста, и в гостях у меня сегодня удивительный человек.

Это альпинист, это первый россиянин, который поднялся на Эверест и спустился оттуда на лыжах.

Это человек с титулом Снежный Барс, и рад вам представить в моей студии в гостях Виталий Лозо.

Добрый день!

Добрый день, Иван, добрый день, дорогие зрители.

Виталий, я вот, пользуясь случаем, сразу хочу уточнить один момент.

Что значит титул «Снежный Барс» и за что его дают?

Этот титул носил долгое время название такое «Снежный Барс» неофициально.

То есть официальное название звучит «Покоритель высочайших гор СССР».

И совсем недавно уже утвердили именно название «Снежный барс».

Это международный титул, он присваивается альпинистам за совершение восхождений на пять высочайших гор на территории бывшего Советского Союза.

Это совершенно определенные семитысячники.

Это пик Ленина, пик Евгении Корженевской, пик коммунизма, хантенгри и пик победы.

Как я вот сказал, это международный титул, и многие зарубежные альпинисты, я говорю именно о спортсменах с хорошим высоким уровнем подготовки, такой вызов принимают и стараются получить этот титул.

На сегодня около 700, по-моему, человек получили это звание.

Ну, конечно, не все живы, но, к примеру,

На Эверест на сегодня зашло около 10 тысяч человек.

10 тысяч человек.

До сравнения, да?

Да, да, да.

Есть коллеги, есть товарищи, друзья, кто и четыре раза сделал этот титул.

Но, видите, кому что интересно.

Кто-то ходит и как-то в копилку себе собирает вершины.

Это одна история.

Вот есть, получается, по-моему, семь вершин в мире, если не ошибаюсь, которые... Есть проект такой, да, проект есть такой, называется «Семь вершин» или «Семь вулканов».

Мы в прошлом году с моим товарищем, европейцем, Томас его зовут, я его вводил на... я как гид вводил его на несколько вулканов, и в том числе мы завершили его программу восхождением на Охос-дель-Савадо.

Это высочайший вулкан в мире.

Вот находится он в Чили.

Это было в декабре 2024 года.

Вот он совершил эту программу.

Я бы хотел задать такой вопрос.

Почему вы начали заниматься альпинизмом?

То есть связано ли это с местом вашего рождения?

Насколько я знаю, вы родились на Камчатке.

И связана ли эта локация, допустим, с тем, что вы выбрали для себя вот такой вот путь стать альпинистом?

Как это вообще произошло?

Ну, скорее всего, это не сама локация, а...

Большую роль в нашей жизни всегда имеют люди.

Это наши родители, учителя, бабушки, дедушки, знакомые, друзья.

То есть люди, которых ты уважаешь, кто потенциально может оказать на тебя влияние, вот они как раз и оказывают это влияние, а скорее не место.

Таким человеком в моей жизни был мой папа.

И он ходил в горы, очень много ходил.

Но меня с собой не брал.

Я еще был маленький.

Но наступил определенный момент, когда он сказал, что...

Все, собирайся, через два месяца мы идем с тобой на вулкан.

И для меня это было как какой-то запретный плод.

Раньше эту морковку передо мной держали-держали, я все ее не мог укусить, а тут наешь.

И тут, конечно, я на нее набросился, поэтому это все вот так вот метафорично.

Но восхождение на первый вулкан, оно до сих пор у меня перед глазами.

Я все там до малейших подробностей помню.

Это прям врезалось мне в память, и меня это потрясло.

И очень понравилось.

И я ждал, не дождался, когда в следующем году мы опять куда-то пойдем.

Какая была высота того вулкана?

2740 метров.

В 12 лет?

Да.

А каким было ваше первое самостоятельное восхождение?

То есть вы его помните?

Ну, либо самостоятельное, либо такое уже взрослое, серьезное.

То есть я бы так и назвал.

Есть такое?

Да сложно так сказать, потому что были восхождения, когда я один ходил.

Но я не беру там вулканы, небольшие горы.

Это...

Это тоже довольно ответственно и сложно, но это не настолько опасно и не настолько требует большой подготовки для реализации.

А если говорить про серьезные вершины, было одиночное восхождение на семитысячник.

Я там соло ходил, но мне не понравилось.

Не с кем поговорить было?

Да, в течение полутора месяцев я жил один.

И не с кем поговорить, ты засыпаешь один, просыпаешься один, готовишь еду, ну, в общем, все-все-все один.

А там нет базовых лагерей?

У меня самая высокая ночевка была, я спал тоже один, и там маленький пятачок, а я готовился к восхождению еще на другой 7-тысячник.

И после подъема на вершину спустился опять в этот лагерь на 7-350, если точно.

И решил еще раз переночевать, чтобы акклиматизироваться.

И ночью разыгралась непогода, был очень сильный ветер.

И буквально в полуметре от палатки у меня была пропасть.

Там 2 километра вертикальная стена.

И ветер как раз на ту сторону вздувал палатку.

Вот я всю ночь...

в полу сидя, там, на коленках, держал, в общем, эту палатку, хотя она закреплена была, но я боялся, что, не дай бог, меня туда сдует, вот, и, ну, так, в общем, испытание было еще то, это все один, и никого, ни одной души рядом, вывод я сделал такой, что соло восхождение для меня, мне это неинтересно, я не хочу.

Вы сказали про подготовку.

Она разнится, когда люди поднимаются на вулкан и непосредственно на гору, особенно если на большие высоты.

Какие основные отличия в подготовке?

Допустим, человек хочет подняться, например, на вулкан, допустим, на Килиманджаро, или хочет подняться на 7000-ник или 8000-ник.

Где ключевая разница в подготовке?

Сначала давайте разберемся вулкан или, вы говорите, гора.

Что вулкан, что не вулкан, это все горы.

Вулкан просто строение у него другое.

Вулканическая форма, да, легче.

Ну, одна из строений это, да, коническая страта вулкана, есть еще щитовые вулканы.

Но это неважно, то есть это все горы.

И я считаю, что нельзя пренебрежительно, неуважительно относиться к горам небольшим.

Неважно, хоть две тысячи метров, три тысячи метров, все равно эта гора при определенных условиях может такую взбучку устроить, что мало не покажется.

Поэтому неважно, семитысячник или трехтысячник, все равно надо к горе относиться уважительно и не пренебрегать какими-то моментами, принципами природы.

безопасного восхождения.

То есть высота это не главный критерий опасности горы?

Да, конечно, но тот же Эльбрус взять, гора, на которую собственно ты идешь просто с трекинговыми палками, ядорубом там практически не пользуешься, это просто пешком поднимаешься.

Но в определенных условиях

Погода может очень сильно измениться, ветра, морозы, и состояние маршрута может поменяться.

То есть гора превратится в настоящий ад.

И немало примеров, когда люди выходят в хорошую погоду, потом случаются там проблемы, как было в 2021 году.

Буквально два года?

В 2021 году это случилось, да.

Мы как раз...

Приехали в Терскол командой, которые отправлялись в Антарктиду.

Через несколько месяцев у нас была тренировка там на ледниках, на Эльбрусе.

И мы приехали в Терскол как раз, когда разыгралась эта трагедия.

Я много общался с ребятами, кто там принимал участие в спасательной операции.

Поэтому некоторые подробности знаю.

В хорошую погоду люди вышли, но в относительном.

Очень резко погода изменилась.

Но там ряд еще был факторов, событий, после чего случилась трагедия.

Несколько человек погибло.

А что человек ощущает на такой высоте?

Что ощущает человек, когда поднимается на высоту, условно, выше 5000 метров?

Кислородное голодание, гипоксиеника?

Горная болезнь это называется.

Это гипоксия, вызвана разряженным воздухом и малым содержанием кислорода.

Но это неправильное вообще понятие.

То есть содержание кислорода, какое было, 21%, столько и остается.

Только парциальное давление изменяется.

Грубо говоря, делая вдох, вы вдыхаете меньше молекул кислорода за этот вдох.

Потому что именно само парциальное давление уменьшено.

И условно так вот можно сказать, что на высоте 8 тысяч метров в три раза меньше кислорода, чем на уровне моря.

Да, в три раза меньше.

Поэтому на высотах, не важно, не обязательно 5000 метров, даже на 2000 метрах человек может почувствовать и головную боль, и головокружение, тошноту.

Был один случай такой, когда я наблюдал, как в другой группе, видел просто как человек, мы шли поднимались на 2000 метрах.

Это, кстати, тоже было под Эльбрусом.

Мы выходили на прогулку, на акклиматизацию, идем по дороге, я вижу, лежит тело.

Лежит человек на дороге, на лесной, в бессознательном состоянии, сразу же подбежал к нему.

Выяснилось потом, я вызвал и спасателей, и скорую, все организовали.

Но пока скорая подъезжала, я стал расспрашивать, выяснилось, что он приехал на коммерческое восхождение вчера.

Ему вечером стало плохо.

Гид ему с утра сказал, никуда не ходи, оставайся в гостинице.

И группа в сопровождении с гидом, они пошли на акклиматизацию.

А он говорит, я посидел, ну, вроде ничего стало, вроде получше стало.

Решил догнать их и пошел.

А потом ничего не помню.

Вот так.

И вот так случилось, да?

Да.

Потерял сознание, упал.

В общем, даже там кое-какие травмы получил, ну, такие небольшие.

Ну, вот человеку стало плохо даже на 2000 метров.

Это редкость.

Редко, когда на 2000 настолько человек плохо становится.

Но абсолютно точно, если вы без акклиматизации, а с уровня моря подниметесь на 3000 метров, будет и головная боль вам гарантирована, и головокружение, отсутствие аппетита.

Но на это тоже какое-то время.

Если вы просто, допустим, на канатке поднялись...

и тут же поехали вниз, то, возможно, ничего не будет.

Но если пару часов проведете на этой высоте, то вот эти симптомы появятся.

А как вообще выглядит акклиматизация?

То есть для человека, например, чем она отличается у опытного и неопытного, который пошел, допустим, на восхождение коммерческое?

Акклиматизация есть двух типов.

Есть быстрая и долгая акклиматизация.

Быстрая акклиматизация – это подготовка к конкретному восхождению.

Не важно, какой у вас опыт.

Или вы в Гималайи ходите, или это у вас первая гора, ну, Эльбрус тот же.

Вы приезжаете на восхождение, с вами вместе друг, который ходит в Гималайи, 20 лет занимается альпинизмом.

И вы одновременно вместе с ним начинаете проходить акклиматизацию, готовить организм к восхождению на Эльбрус.

То есть и у опытного, и у новичка требуется время для того, чтобы организм подготовить к восхождению.

Просто у опытного человека это займет меньше времени и будет эффективнее.

Просто он будет лучше себя чувствовать и с большей гарантией у него будет все прекрасно.

А у новичка там непонятно, как пойдет.

Чем больше опыт гипоксический, тем легче организм переносит эту быструю акклиматизацию.

Долгая акклиматизация, вторая, это как раз накопленная.

Когда организм получил один раз встряску, гипоксический удар.

Через год, через два еще один.

Потом может пройти пять лет.

Если человек опять пойдет вновь в горы, то он будет

благодаря вот этой памяти,

организм будет легче переносить.

Вот это и есть долгая акклиматизация.

Чисто из любознательности.

Первое.

Есть ли, например, человек... Есть такая теория, что, допустим, людям с избыточной мышечной массой гораздо сложнее даются восхождение.

Это первое просто так?

Да, это так.

Но это не закон.

То есть есть ребята, которые с большой мышечной массой и тоже ходят неплохо.

Объясняется все очень просто.

Любой клетке нужно питание.

И чем больше этих клеток, тем больше нужно питания.

Условно говоря, у вас есть легкий, 5 литров объем жизненный, но у вас масса 70 килограммов.

Такого же человека берем, у которого тоже 5 литров, но у него масса 140 килограммов, в два раза больше.

То есть у него надо практически в два раза больше потреблять кислорода, больше кормить клеток.

Логика вот такая.

Я очень условно говорю, но все равно это.

И причем жировые клетки тоже.

Они только мышечные.

А если человек, например, спортсмен из циклических видов спорта, это первое, и если он, например, родился на Кавказе, например, или где-нибудь в Средней Горье, как шерпы, то это же тоже влияет, правильно?

Генетика – это, наверное, самое важное.

И генетика дает возможность порой очень хорошо переносить высоту.

Но если мы говорим о шерпах, то они поколениями живут на высотах 3-4-5 тысяч метров.

И, конечно, они все очень хорошо переносят высоту по сравнению с обычными людьми.

Я встречал людей, которые...

никогда в горах не были, но с первого же опыта очень легко переносят высоту.

Прекрасно справляются с высотой.

Да, это редкость.

Я примерно могу сказать, один человек на 50 может быть.

Один на 40 может быть так.

Вот у меня товарищ один, он прилетает

в Минводы, садится на машину, доезжает до Терского, тут же поднимается на канатке на 3800 и там ночует.

Такая акклиматизация, да?

То есть даже опытный человек будет себя чувствовать при этом плохо, не сможет там спать.

Ну или сможет, но будет тяжко.

Так вот он на следующий день поднимается на 5000,

акклиматизацию делать спускается опять на 3 800 и ночью выходит уже на шторм на подъем то есть за три дня поднимается на эльбрус это ну уникальный вариант обычно сколько неделю до на ндн обычно 6 дней 5 6 7 дней до это включая акклиматизацию на меньших высотах например обязательно конечно

А вообще климатизация для покорения, например, семитысячника и восьмитысячника, она примерно такая же, да?

То есть сначала поднимается человек на какую-то высоту, там закрепляется, потом опускается ниже, и так несколько раз, правильно?

Ну, она так называемая ступенчатая климатизация.

Там работает принцип «работай высоко, отдыхай низко».

То есть тебе надо повыше подняться и переночевать.

Но для того, чтобы…

организм хорошо справлялся с высотой, надо набор делать небольшой.

Потому что если очень высоко подняться, ну так вот с дуру можно, зачем нам там на пяти тысячах ночевать, давай сразу на семь пойдем.

Ну что, ну пришли на семь.

Во-первых, там не переночевали.

Во-вторых, организм себя плохо чувствует, толком вообще никакой акклиматизации нет.

и в половине случаев будет вообще летальный исход.

Здрасте.

Поэтому все должно быть поэтапно, постепенно, так же, как в школе.

Мы идем после первого класса во второй, после второго в третий и так далее.

С 6 класса в 10 никто не идет, правда?

Наверное.

И здесь то же самое, с акклиматизацией нельзя торопиться, потому что каждая новая высота, она должна проходить в определенном комфорте.

Если комфорта нет, если ты всю ночь не спишь,

Если у тебя случаются определенные неприятности, как синдром Чейна-Стокса, это значит, что вы не акклиматизировались, и когда спуститесь вниз, это означает, что вы ночевку на высоте, где ночевали.

Вы к ней не акклиматизированы.

Акклиматизированы – это если ты нормально спишь, хорошо высыпаешься.

Синдром Чейна-Стокса, он так по-дурному сопровождается такими вещами, которые не дают спать твоему соседу.

Не только тебе.

Как это выражено?

человек спит дышит затем дыхание становится реже затем человек набирает воздух потом он спит потом он задерживает дыхание и

И вот как раз сосед в это время вздергивает, что случилось.

А это человек, с которым происходит, у него это рефлекторно, это неосознанно.

Такой он выдох делает, не вдох, а выдох, делает выдох.

Затержка, а потом резкий вдох.

И при этом, вот говорю, он сам дергается, дергается сосед.

А вот горная болезнь у неопытных, она же проявляется вот такими вещами, насколько я понимаю, и плюс само воздействие гипоксии, если я правильно понимаю, это невозможность восстановиться даже во время сна.

И где-то я читал, что еще даже во время сна остается высокий импульс.

Там 120+.

Это те симптомы, которые говорят, вот головная боль, повышенный пульс, неспособность там спать.

Это все симптомы, которые говорят о том, что вы не акклиматизированы.

То есть вам надо уйти сначала вниз, восстановиться.

Потому что само пребывание на высоте – это одна сторона.

Другая сторона очень важная – это восстановление после того, как вы хапнули гипоксию.

И многие думают, что самое главное – это подняться повыше и там провести время.

Ничего подобного.

Очень важно как раз восстановиться.

То есть поднялись, спустились вниз, отдых.

И насколько будет грамотно и эффективно проведен отдых, от этого зависит ваше дальнейшее комфортное пребывание на больших высотах.

Вот если говорить про саму подготовку, вот как она выглядит, например, человек хочет подняться.

Я не раз слышал просто на самом деле от знакомых, хочу подняться на Эверест.

И я понимаю, что это вообще ни разу не так бодро на деле, как это звучит на словах.

И вот какие этапы человек должен пройти для того, чтобы хотя бы коммерчески подняться на Эверест, условно говоря, с организованной группой.

Ну понятно, там еще питание и так далее.

Иван, вспоминаем школу.

Первый класс, второй, третий и так далее.

С Эверестом то же самое, то есть идти сразу на Эверест это глупо, безответственно и мало того, что вы, ну, огромные шансы, что вы не подниметесь, но и великие шансы, что вы вообще не вернетесь.

Поэтому организм надо готовить.

Надо сначала на пятитысячник сходить, затем на шесть, затем на семь.

Какую-то школу пройти альпинистскую, потому что наличие гида и шерпов, это не означает, что вы не должны уметь самостоятельно справляться с какими-то ситуациями и работать со своим снаряжением.

Может возникнуть что угодно, правильно?

Конечно, да, совершенно точно.

А вот вы говорили в своих выступлениях, если я правильно помню, про людей, которые поднимались на Эверест, вот в то же время, как раз когда вы это делали, по-моему, в тот же заход, поднимались люди с ограниченными возможностями, да, то есть инвалиды.

По-моему, был человек из Бразилии, да, который слепой и поднялся на Эверест.

Да, мексиканец это был Рафаэль, да, товарищ мой, ага.

Да, вот, пожалуйста, в 15 лет потерял зрение.

И поднялся на верист.

Я позже узнал, что он еще и дайвингом занимается.

Вот так вот?

Да, и скалолазанием, и боксом.

Даже боксом?

Да, да, да.

И был, кажется, человек из Непала, который без ног поднялся на Эверест.

Да, Харри.

Где-то от колен у него нет ног, протезы.

Но он не первый.

Не первый такой человек?

Да, кто с такими особенностями совершил восхождение.

Сам, да, никто ему не помогал.

Это вообще суперсильные истории, мне кажется.

Конечно.

А если говорить вот про само восхождение, то есть вот вы, когда восходили на Эверест, что для вас было, наверное, таким самым...

сложным, да, вот именно в этом конкретном восхождении.

То есть я же правильно понимаю, что Эверест, это относительно для опытных альпинистов, это не самая сложная гора для восхождения, правильно?

Да, все верно.

Вы же были и на более опасных.

Конечно, да, большая высота, это факт, этого не отнять, но технической сложности там, будем говорить, нет.

Даже так?

Да, то есть техническая сложность там довольно низкая.

Конечно, мы говорим с учетом того, что ледопад провешен.

То есть самый такой ключевой участок, ледопад Кхомбу, его провешивают шерпы.

То есть там целая команда работает.

Это в вашем фильме было, если не ошибаюсь.

Когда они поднимаются, условно, когда делают безопасно

путь для тех, кто восходит.

Да, но это определенный участок, то место, где ледник, который движется по подложке, он начинает там ломаться, образуется очень много разломов, трещин, глыбы льда, они сераки называются.

И вот когда это все ледовое такое нагромождение, все это движется, ночью это все какие-то куски обламываются, падают, громыхает, появляются новые трещины.

И вот среди этого хаоса ледяного надо найти дорогу, чтобы подняться с уровня 5500 на 6000, ну или там 600.

И вот этим занимается команда Ice Doctors, их называют.

Это группа шерпов, которые до того, как основные участники, туристы прибудут в лагерь, они там как раз...

разведывают этот путь, перильную веревку кладут, где трещины, устанавливают лестницы, и вот по этим лестницам переходят потом люди.

С одной стороны трещина, с другой.

Есть участки вертикальные, которые надо будет потом специальным зажимом по веревке подниматься.

Это суперопасная работа.

Я слышал как раз в вашем фильме, что они порой бывает не возвращаются, эти шерпы.

Ну вот в 23-м году три человека там погибло.

А это суперопытные люди?

Это именно как раз команда из докторс.

Даже вот, казалось бы, да?

Люди, которые годами ходят, которые там живут.

Но дело в том, что это же не дорога, это не там...

Не шоссе, да, не тропа, то есть тебе надо, ты задерживаешься на каких-то сложных участках, опасных участках.

Веревку надо закрепить, где-то разведку провести.

Ты снизу смотришь, вроде это глыба льда, такая она фундаментальная, никуда не денется.

Начинаешь двигаться, она раз и упала.

Хорошо, что в другую сторону, а не в твою.

Ну вот, опасное место, да, это место опасное.

Поэтому Эверест со стороны Непала, вот самое такое сложное, неприятное место, это как раз вот этот ледопад Кхомбу, это переход с базы в лагерь, в лагерь 1, с 5300 на 6100.

Переход этот занимает от 8 до 5 часов, в зависимости от вашей подготовки.

И, конечно, бегать вверх-вниз по этому ледопаду,

Ну, так себе удовольствие.

Особенно, когда снимаете, да?

Да, мало того, что это вот такой рваный темп получается, да, ты там где-то вверх идешь, где-то вниз, где-то там прыгаешь через трещины, вот, определенные некоторые участки...

Я помню, мы пробегали, это относительно бегом, но в очень большом быстром темпе стараешься пройти метров 200.

Потому что понимаешь, что здесь высока вероятность, что обвал будет.

Стараешься быстро, быстро, быстро.

Понятно, это шаг, но это быстрый шаг.

И на этой высоте ты задыхаешься после 200 метров.

А при этом, по идее, надо еще за камерой вернуться, успеть.

Она же стоит где-то.

Нет, но на Эвересте такого не было.

Там дроны, да, у вас?

Там у нас и дроны были, и был оператор, который с нами ходил до 6 тысяч метров, чуть выше, Ваня.

А так обычно мы уже несколько лет с собой берем съемочную группу.

Они работают, ребята, все понятно, на небольших высотах, обычно там до 6 тысяч, до 5 тысяч метров.

Выше я уже там сам снимаю.

А раньше первый фильм, я помню, второй мы снимали, я все делал сам.

И режиссировал там по месту, и камеры устанавливал, потом их снимал.

Давайте мы сделаем небольшое уточнение.

У Виталия есть документальные фильмы, которые вы можете посмотреть на Кинопоиске.

У Виталия есть YouTube-канал, где есть очень много видео с разных восхождений и куча интересных историй.

Поэтому всем рекомендую ознакомиться, посмотреть.

Я думаю, вам будет очень интересно.

Ютуб-канал «Горная территория».

Кстати, сейчас уже, по-моему, мы перенесли фильмы на Рутюб.

А на Кинопоиск и сейчас два сериала «Кислород» и «Кислород Эверест».

Насколько я помню, когда вы поднимались на Эверест, в фильме это тоже отображено и показано, случилось такое, что вас эвакуировали с вершины.

С какой высоты?

Не с вершины.

Нас эвакуировали с 3...

Мы ушли на отдых с 7000, мы провели ночь на 7000, себя хорошо чувствовали, но как потом выяснилось, это был такой инкубационный период, когда мы уже подхватили там заразу местную, и вот сутки с нами было пока еще все хорошо, мы спустились,

Прям сбежали на 3500, великолепно себя чувствовали, то есть сила была прям огонь.

Пришли в лоджию на отдых, переночевали, утром себя я прекрасно чувствовал.

И к 12 дня случилось что-то странное.

Мы сидим, это прям вот за час я превратился в овощ.

За час?

Да, за час, в 12 часов мы сидим.

За столом пьем чай, и все хорошо.

И я вдруг почувствовал, что-то не то со мной.

И тут как-то резко стало плохо, голова разболелась, озноб.

В общем, температура 40.

Это все за час.

Тяжко было.

То есть, по правде говоря, последующие три дня я даже в туалет по стеночке ходил, только придерживаясь за стену.

Даже на улицу не выходил.

И такая надежда была, что станет получше.

Проходит день, два, третий, а становится только хуже.

Это что-то местное, получается, какое-то местное заболевание?

Да, это долина, которая ведет к Эвересту, долина Солокхумбу.

И там местные все болеют и все переносят эту болезнь на ногах.

Понятно.

И они с этим работают, у них все хорошо.

А европейцы...

болеют.

И все по-разному.

У меня было очень много знакомых, товарищей, друзей, кто предупреждал и говорил, что там есть зараза, мы заболели, я заболел, я после этого месяц лечился, а я после этого в горы не мог ходить, а нас эвакуировали.

Но я это все слушал, но думаю, ну как ты всегда это стараешься как-то на себя не проецировать, думаешь, ну с тобой это не случится.

Конечно, случилось, вот заболели, и после вот нескольких дней, 3-4 дня мы там на 3500 были, стало понятно, что все, вниз пешком уже не уйдешь, все, просто сил нет, лучше не становится, только хуже, все, надо как-то отсюда делать ноги.

Получается, эвакуировали в госпиталь в Катманду.

Да, и прямо в Катманду нас на вертолете увезли.

У нас страховка была.

Страховка хорошая.

И вот воспользовались страховкой и нас эвакуировали прямо в госпиталь.

В аэропорт и там на скорой помощи, на карете.

Объезжая все пробки, распихивая велосипедистов, автомобили.

Вот что значит страховка.

Да, нас все привозят в госпиталь.

И там сразу же

И кислород, и дексаметазон, и какие-то другие препараты.

Как выяснилось, ничего такого прям сверхъестественного не кололи.

И никаких антибиотиков.

Врач вообще запретил в горы ходить после этого.

Говорит, все, два месяца никуда нельзя.

Ну вот меня и поражает больше то, что вы, вернувшись из госпиталя, все-таки завершили восхождение, поднялись на Эверест, а диагноз был отек головного мозга, правильно я помню?

Ну это уже, да, это вот когда мы уже на вершину пошли, там, да, там, конечно, это такие крайние проявления горнополезни, когда...

Но то, что вначале рассказывал, что потеря аппетита, головокружение, головная боль, это все цветочки.

Самое дурное, что случается на больших уже высотах, при больших нагрузках, это отек легких или отек головного мозга.

Или и то, и другое вместе.

Развивается очень быстро, в течение нескольких часов человек превращается...

заканчивается человек.

Это происходит очень быстро, и часто люди

Я был свидетелем того неоднократно, когда люди по незнанию думают, что надо отдохнуть.

И смотрят на товарища, он себя плохо чувствует, он уже говорить не может.

А они говорят, ну давай, полежи, отдохни.

Этого ни в коем случае нельзя делать?

Ни в коем случае надо сразу за шкирку тащить вниз.

То есть там лекарств от этой проблемы нет.

То есть если он отдохнет, он заснет и не проснется?

Конечно.

Да, так и происходит.

Я общался, мне там ребята, иностранцы говорили, да, мы думали, что он отдохнет.

Ну вот подумали, отдохнет, а утром уже человека нет.

А правда ли, когда вы поднимались на Эверест, там видно тела тех восходителей, которых там оставили, и они не вернулись?

Или это миф больше?

Да нет, не миф.

Почему?

Лежат тела.

До сих пор?

Да, до сих пор.

Но с этой высоты не эвакуируют.

Есть даже, по-моему, миф такой, или может быть не миф, про альпиниста с зелеными ботинками, по которому ориентируется высота 8,5 тысяч метров, если не ошибаюсь.

Есть.

Я не видел.

Более того, я старался вообще не смотреть, не наблюдать, потому что...

Мне не очень это интересно фотографировать, рассматривать, но... Но просто это есть.

Но это есть, конечно, да, ты проходишь и лежат.

Ты с этим ничего не сделаешь, это уже факт, данность такая.

Были свежие, то есть тела, которые, ну, этого года, нашего там, 23-го года.

Их как бы не спускают?

Нет.

С таких высот уже выше 8 тысяч, оттуда уже нет.

Точнее как, организуют экспедиции по съему тел, но это очень дорогостоящее, это очень дорогостоящее.

Потому что заниматься этим должны шерпы, у которых хорошая акклиматизация.

Это целый коллектив должен быть шерпов.

Для того, чтобы они работали на этой высоте, у них тоже должна быть поддержка.

То есть еще нужны шерпы.

А для них тоже надо какую-то поддержку.

А поддержка заключается в чем?

Еда, палатки, снаряжение и кислород.

И по пути кто-то тоже еще может там остаться.

И его тоже надо заносить.

И вот вы представляете, что для того, чтобы 6 человек работали с телом,

Их еще должна группа шерпов, человек 10, обслужить.

И на всю эту банду надо на каждого по 4-5 баллонов кислорода, чтобы они отработали полностью.

Сколько это всего будет?

И вот такая экспедиция организуется.

И тут раз ветер и неделю дует, а люди там находятся на 8 тысячах.

Что они делают?

Спускаются вниз, потому что нереально дальше подниматься.

Куда деньги делись?

Потраченные.

Дело сделали, не сделали.

И так может быть несколько попыток.

И так может быть, и тому были.

Есть такие примеры, когда вот так организовали, но не снесли.

Вернемся к восхождению.

Вот вы когда зашли на Эверест, поднялись на вершину,

Какие чувства у вас были?

То есть это же понятно у людей, которые первый раз поднимаются на какую-то такую значимую вершину, а у вас восьмитысячников к этому моменту довольно много было.

И как ваши ощущения были от подъема на Эверест?

Что вы почувствовали?

Что-то особенное было?

Всегда при подъеме на вершину чувство двоякое.

есть небольшое чувство радости.

Оно совсем небольшое.

Оно непродолжительное.

Ты радуешься тому, что в первую очередь наконец-то все это закончилось.

Не все, а подъем сам.

И дальше тебе не надо подниматься.

Чувство радости от этого.

Потом, конечно, отчасти радуешься от того, что ты сделал

Часть работы.

Как минимум половина первой бродины?

Нет, не половину, нет, и не больше.

Наоборот.

А здесь начинается дальше вторая часть эмоций, осознаний и понимания, что как раз основная работа у тебя впереди.

То есть поднявшись на вершину, ты переключаешься на спуск.

Потому что если ты этого не сделаешь,

Если у тебя не будет понимания, что впереди самая опасная и самая сложная, самая трудная часть задачи, то ты можешь не спуститься.

Поэтому в голове должно быть четкое понимание.

Это рубильник, который переключает тебя с одного режима в другой.

И как раз ты переключаешься на более форсированный режим.

Ты еще более интенсивный.

Ты должен мобилизоваться.

Прежде всего психоэмоционально.

И должен понимать, что впереди сейчас предстоит самая настоящая и самая ответственная работа.

То есть спуск гораздо сложнее, да?

Конечно.

70% всех трагедий это все на спуске.

Причина в том, как раз, что люди вырабатываются, люди неправильно распределяют энергию, и люди неправильно ставят цели.

Вот это самое главное.

Вот я когда на мотивационных выступлениях рассказываю про цели и полагания, про то, как надо правильно ставить цели, и почему это очень важно.

Потому что неправильно поставленная цель в бизнесе — это потерянные деньги, в альпинизме — это жизнь.

И здесь надо четко понимать, что есть мнимая цель, что есть истинная цель.

И задаю часто вопрос в аудитории, как вы считаете, какая цель у альпиниста?

Я могу попробовать ответить?

Да.

Мне кажется, наиболее часто встречаемое у начинающих альпинистов это взобраться на определенные вершины, а вот у более опытных это взобраться и вернуться живым.

Вот 90% людей, ну мы предварительно с вами поговорили, но подавляющее большинство говорят, это вершина, цель это вершина.

Вот когда неопытные альпинисты, а бывает, что и опытные альпинисты ставят цель в приоритет, вершину в приоритет и ставят ее в основную цель, вершину, тогда случаются проблемы.

Потому что нет понимания глубинного, что цель — это вернуться вниз целым и здоровым.

И не только тебе, а всей команде.

Потому что когда ты работаешь в команде, у тебя ответственность не только за себя, а вот за него и за него.

И когда ты это понимаешь, тогда ты уже по-другому совершенно относишься и к вершине.

И выставляешь эти цели по-другому, приоритеты по-другому выставляешь.

То есть касательно гор есть еще вопрос.

Вот вы же были и на Эвересте, и на Анапурну поднимались, и на Бродпик тоже было восхождение.

Да, но на Анапурну мы не поднялись.

Но я понял, что не на вершине.

Но вот как раз про нее и вопрос.

Насколько я...

Успел почитать в интернете, насколько я успел узнать информацию в целом.

Есть список самых опасных гор.

Ну, такой, наверное, неофициальный, скажем так.

И Анапурна в нем занимает либо первое, либо второе место, лидирующее.

Если я не ошибаюсь, то процент восхождения на нее всего около 30%, правильно?

Да, что-то такое.

То есть это фактически самая сложная гора в мире.

Она делит только с К2, по-моему, пьедестал.

Есть такое понятие...

процент смертности процент смертность да то есть это соотношение людей

взошедших на вершину и людей, погибших на маршруте.

И вот данная... Нет, К-2 меньше.

На напорне он довольно высокий.

Мы... У нас была экспедиция с Антоном в рамках нашего проекта.

Мы вдвоем поднимались.

Да, мы работали вдвоем на горе.

Там вообще людей не было.

Это такая очень интересная экспедиция у нас была, потому что даже в базовом лагере не было никого.

Там две стороны, по-моему, основная, с которой вы сходите, и вторая самая опасная.

Да, есть юг, есть север.

Северная стена и южная стена.

Мы ходили осенью по северной стене.

Работали вдвоем.

И, ну, конечно, это такое...

Дзен, что ли, потому что в дни отдыха, при хорошей погоде, ты в базовом лагере на высоте около 4000 метров, там кое-где есть травка, козлики прыгают.

Альпийские луга, вот это, да, из рекламы?

Ну, не луга, конечно, нет, лугов там нет, но все равно какая-то растительность есть.

Недалеко ледник, в котором мы прятали наши запасы, и вот мы туда ходили, в нашу мясную лавку, так мы ее называли, откапывали оттуда брикет с мясом какой-то там...

курятину какую-то там брали с собой и варили борщ.

Я для понимания сейчас скажу зрителям.

Виталий со своим напарником использовали ледник как холодильник.

Да, да, да.

Прямо в леднике выбивали ледорубом такую нишу и туда укладывали мясо, сверху закидывали льдом, накрывали, все.

Это хранилось несколько дней.

Приходили, лед таял, мы углубляли эту ямку, опять закапывали.

Так, да, несколько дней было.

А с южной стороны, это южная стена, она более суровая.

Но сложно сказать, какая более сложная, более опасная.

Они обе опасные.

Но с южной стороны очень редко ходят.

Там такие в основном технические маршруты.

Мы нацелены в 26-м году весной на напорную с юга.

Я хочу там тоже совершить спуск.

На лыжах там есть...

Есть линия, по которой можно спуститься, но это вот такие планы.

У вас как раз спрашивали этот вопрос, по-моему, на мероприятии буквально недавно, что у вас в целях.

Да, вот планируем.

А есть какой-то вот некий список самых труднодоступных гор, ну вот лично ваш, например, куда восхождение было наиболее сложно?

Вот ваше самое сложное восхождение.

Ну, это не обязательно должны быть восьмитысячники, потому что есть сложные горы и пониже, и шеститысячники, и восьмитысячники, и семитысячники.

Понимаете как, надо говорить не о горе, а о маршруте, потому что одна и та же гора может иметь разные маршруты.

Поэтому всегда говорят о маршруте.

Но меня привлекает именно спуск на лыжах и именно с восьмитысячника, поэтому...

Мне это интересно.

То есть у альпинистов, если я правильно понимаю, есть некая специализация.

Кто-то, например, поднимается на определенные вершины, кто-то либо, допустим, только на вулканы.

А вы выбираете в данном случае те горы, с которых можно совершить спуск на лыжах?

Да, но не всех.

Мне неинтересно спускаться с любой горы.

Мне интересно какие-то определенные горы.

Есть у меня, допустим, мечта спуститься с вулкана Эребус.

Это вулкан, он небольшой, но он находится в Антарктиде.

Я про него читал еще в детстве.

И вот есть такая мечта.

Это детская мечта?

Да, это детская мечта.

Мне ее хочется когда-нибудь реализовать.

Возможно, она так и останется мечтой.

Вот.

То есть я не исключаю это.

Ну и пусть.

Ничего страшного.

Кстати, вот о высоте гор, по-моему... Не все мечты должны сбываться.

Не все.

Должны быть мечты, которые так и остаются мечтой.

Такая путеводная звезда?

Я так считаю, да.

Самое сложное восхождение вы могли бы назвать на текущий момент для вас?

Есть такое?

Я не могу даже сказать, что какая-то гора была такая простая и легкая.

Ну то есть восьмитысячников легких не бывает.

На Эвересте эта история с болезнью, она, конечно, подкосила там капитально.

Мы же собирались без кислорода подниматься.

Мы все делали для того, чтобы подняться без кислорода.

И у нас план акклиматизации был разработан именно под эту задачу.

Мы раньше приехали всех, мы там одни из первых были.

На 7 тысячах переночевали, прекрасно себя чувствовали, и уходили вниз с целью восстановиться, отдохнуть, а потом сделать ночевку без кислорода на 8 тысячах для акклиматизации.

И уже после мы готовы были для последнего рывка, для штурма без кислорода.

Ну вот, увы.

Видите как?

Пришлось, в любом случае, вы же вернулись после госпитализации и в итоге покорили Эверест.

Ну да, в итоге, да.

А правда, что на Эвересте есть такая история, когда люди не доходят буквально метров 300, 100-200 до вершины и разворачиваются и возвращаются?

Это частая история?

Конечно, да.

У меня знакомая так поднялась на южную вершину, там по перебату 150 метров.

Вообще, казалось бы, да?

150 метров, все.

Другой подать.

Да.

Но это все, это же очень относительно.

Здесь внизу 100 метров это ерунда.

Там 12 секунд, да, бега.

А там это могут быть часы ходьбы, а может быть и в один конец только.

Как у нас было такое, мы поднимались на 7000-ник один, это на Пик Ленина, мы вдвоем поднимались, не было вообще никого, погода была так себе, накрывала, видимость терялась, и мы вдвоем с другом поднимались, ему было очень тяжело.

Он устал, и не доходя 100 метров до вершины, он говорит, давай я тебя здесь подожду, а ты сходи.

Хотя, казалось бы, он уже дошел.

100 метров, ерунда какая.

Я просто представил такую ситуацию, что я сходил.

Понятно, что это не за 2 минуты я туда поднимусь.

Но на это уйдет, не знаю, может быть, час туда-обратно.

Но я возвращаюсь, а его вдруг нет.

Я представил просто.

Надо всегда, когда вы стоите перед какой-то проблемой, дилеммой, всегда попробовать представить ситуацию, что случится, если.

То есть думать немножко наперед, на перспективу.

И вот когда я такую картину себе нарисовал, что я спускаюсь, а Володи нет.

И что?

Что я делать буду?

Причин этому может быть масса, почему его здесь нет.

Тем более вы вдвоем на всей... Да, никого в округе нет.

Заметают следы.

Может быть, он там, извините, в туалет решил отойти в сторону, где-то там на карниз вышел, его снесло там на 50 метров, на 100 метров вниз.

Может быть, он сильно замерз и решил пойти вниз и тоже там с тропы свернул, где-то оступился и тоже улетел.

Ну, что угодно может быть.

Да, может быть, у него от гипоксии что-то там с головой не то.

Галлюцинации, да, люди видеть начинают?

Галлюцинации какие-нибудь могут быть.

Ну, просто я представлю, что спускаюсь, а его нет.

И что я буду делать?

Ну, все, я потом всю жизнь не прощусь.

То есть я поменял вершину на его жизнь.

Ну, это же глупость, это нонсенс, это безответственность.

Поэтому все, там две секунды, даже доли секунды, я думал.

Это все было очень быстро.

То есть он говорит мне, давай я останусь, ты сходишь.

Нет.

Все, мы уходим вниз.

Мы развернулись и пошли вниз.

А на следующий день я сходил.

Понятно.

Но, тем не менее, при таких условиях всего принятие решения заняло буквально... Доли секунды или секунды.

Ну, что-то такое.

Очень быстро.

А есть какой-то самый страшный момент, который вы переживали или видели в горах?

Какой-то самый запоминающийся.

Ну, много таких было.

Я один могу рассказать.

Когда мы спускались...

С пика победы по маршруту Абалакова мы ходили.

Это самый сложный.

Да, он сложнее многих восьмитысячников.

Там, кстати, процент смертности 50 на этом маршруте.

То есть 50 на 50.

Количество взошедших и количество погибших одинаково.

И вот на спуске, когда уже все благополучно заканчивалось, ну то есть это не заканчивалось, то есть мы сходили на вершину вдвоем из четверых, да, два человека не сходили, вдвоем сходили.

Международный у нас коллектив был, я и немец, мы сходили.

И вот на спуске, на сложном участке на одном, когда мы замерзли, я не знаю, это в жизни никогда не мерзло.

То есть это вот, как говорится, до мозга костей, что ты вот уже там просто...

Даже трястись уже не можешь.

Мы даже с другом останавливались и обнимались, стояли в обнимку, чтобы как-то друга согреть в объятии.

Постоишь, постоишь, так чуть-чуть, раз, дальше пошли.

И вот тогда мне, я помню вот это чувство, чувство жуткого такого желания

чтобы весь наш коллектив без единой потери спустился вниз.

чтобы у нас не случилась какая-нибудь трагедия на спуске.

Но вот это было... А это чувство, кстати, оно мобилизует.

То есть ты сразу собираешься, ты чувствуешь ответственность.

Ты чувствуешь ответственность за людей, не только за себя, а за людей.

И это помогает тебе концентрироваться и держать такой контроль, концентрацию, и следить за всеми, и как бы вот их контролировать, не только себя.

Были ли такие моменты, когда вы думали, что тоже все и назад не вернетесь?

Бывало такое?

Это такой, на самом деле, обывательский вопрос, но... Ну... Да.

Бывало такое.

Более того, это происходит каждый раз.

Ты так думаешь, ты допускаешь такую мысль.

Ты же...

Но это глупо говорить, нет, со мной вот точно будет все хорошо.

Нет, со мной ничего не случится.

Но это глупо.

Надо отдавать себе отчет, что есть вещи, есть риск, есть объективные опасности, но риски, на которые ты никак не можешь повлиять.

Многие вещи ты можешь нивелировать, как-то обойти, предугадать.

Для этого это твой опыт, это твои знания, навыки.

Но есть, извините, тот камень, который полетит, но ты никак не угадаешь, что он или в двух метрах от тебя, или на тебя приземлится.

А есть какие-то интересные вещи, помимо того, что мы с вами обсудили, когда вы как холодильник использовали ледник?

Какие-то такие странные интересные вещи, которые приходилось делать в горах, чтобы успешно сделать восхождение?

Какие-то такие нестандартные вещи?

Какие-то нестандартные вещи?

Ну, нестандартные вещи были...

На моносол, когда они были связаны со съёмкой.

Тогда впервые вот несколько раз

В общем, задача-то была какая?

Снять фильм о том, как мы вдвоем поднимаемся на восьмитысячник и спускаемся на лыжах.

У нас-то двое.

Кто снимать-то будет, что мы вдвоем идем?

Мы снимаем кино.

Нет, нет, мы снимаем кино.

Ну как?

По очереди это все равно один человек в кадре.

А мне надо, чтобы два человека в кадре было.

Да, снимать селфи, но это непрофессионально.

Это можно как-то включить где-то мимоходом, когда это оправдано.

Но нужна хорошая картинка, как два человека поднимаются.

Более того, нужна разноплановость.

Где-то нужны общие планы, где-то средний план нужен, чтобы два человека в кадре было.

Выход такой, надо...

камеру ставить где-то подальше.

Включать ее, уходить вниз, потом пошли.

Идем.

В камеру не смотрим, говорю.

Идем, идем, идем.

Но для этого камеру-то надо куда-то поставить.

Ты же не будешь ее на камень ставить, там какие-то камушки подкладывать.

Нужен штатив.

Да.

Поэтому берется штатив, камера, а еще берется диктофон, петлички, ставится камера, там допустим вперед, я включаю ее, настраиваю на Антона, ухожу вниз.

Идем.

Теперь нам нужен другой план.

Как мы вверх уходим, камера разворачивается, мы вдвоем уходим вверх, а затем надо вернуться.

Снимаешь рюкзак, уже налегке идешь за камерой.

снимаешь ее.

Это все на высоте огромной.

Это все, да, да.

И это все не раз.

Потом было использование, тогда у нас не было с собой дрона, вот.

Элементарно, просто не было денег на то, чтобы обзавестись.

А, по-моему, их еще и не было.

А это еще тогда, когда они появились?

Да, да, да, их еще не было.

Но была экшн-камера, был стабилизатор, потому что камеры тоже тогда были не такие, как сейчас.

Такой стабилизации не было.

Встроенной, условно говоря, не было.

Да, поэтому был трехосевой стабилизатор.

К нему отдельные батарейки и аккумуляторы.

Как же это все устройство, надо было как-то сделать красивый кадр.

Придумал сделать операторский кран длиной 6 метров.

В горах?

Да, в горах.

Это была у меня такая... Это удочка была.

Фактически?

Это реальная.

Я пошел в магазин, я купил карбоновую удочку, выбрал там полегче и подлиннее.

тоненькие самые секции убрал, попробовал, протестил это дома, и все, ты включаешь, выставляешь его, а сначала ты включил камеру, включил стабилизатор, выстрел, вытащил эту удочку, все, мотор, вот он там идет, и я его потихонечку так провожу, провожу, провожу, и получается эффект, что как будто это дрон летит.

Вот так вот, изобретательный.

Да, да, да.

Расскажите про ваш проект Freeride в зоне смерти.

Как вы вообще к нему пришли?

Почему такая задумка?

Это около 10 лет назад мы уже с Антоном познакомились и ходили...

на семитысячники, в Памире.

И было уже доросли, называется, желание ходить на восьмитысячники.

А поскольку у обоих...

спорт, и впереди только мы о спорте думали, то даже речи не было о том, что с кислородом идти, с шерпами.

Спортивный стиль, это синоним, когда говорят, взошли в альпийском стиле, правильно?

Нет, это разные вещи.

Нет, это разные вещи.

Есть гималайский стиль, есть альпийский.

Гималайский стиль — это когда ты предварительно выставляешь промежуточные лагеря высотные, делаешь заброски, проходишь акклиматизацию, и потом уже относительно налегке идешь с базы лагеря в первый, переночевал, во второй, там уже палатка стоит, есть газ, есть еда, переночевал, потом в третий, потом в четвертый.

Вот это гималайский стиль, осадный такой.

А альпийский стиль — это когда ты подходишь к горе и пошел.

Все несешь с собой.

Первый лагерь, второй, третий, четвертый.

Все несешь с собой.

Вот в чем прелесть.

Вот это называется альпийский стиль.

Это быстро, это тяжело, нагрузка больше, но это быстрее.

На восьмитысячники так ходят с предварительной акклиматизацией, ну или на семитысячники тоже.

То есть ты сначала где-то акклиматизацию проходишь, у тебя организм готов к работе на больших высотах, и после этого ты можешь уже в альпийском стиле идти.

И спуск.

Это разные вещи.

А спортивный – это когда ты не пользуешься шерпами, не пользуешься кислородом.

И спортивный может быть с кислородом, кстати.

Но когда ты обрабатываешь маршрут самостоятельно, ты рассчитываешь на себя, грубо говоря.

Тебе никто ничего не делает на маршруте.

Ты самостоятельно работаешь в составе своей команды.

И вы решили в таком стиле подниматься на Эверест?

Да.

В целом проект именно об этом.

Чтобы совершать спортивное восхождение, совершать спуски на лыжах и снимать об этом

уже понимаете как это звучит фантастически но так но но но это реально задача реальность задача непростая да есть есть одна команда точнее даже не одна есть команды за рубежом которые можно сказать

сказать так коллеги наши вот которые занимаются чем-то подобным но там понимаете как есть допустим очень блестящий спортсмена спортсмен анджей баргель он это поляк он очень сильный спортсмен он совершает спуске он из к2 спустился на лыжах скан 2 да он совершил спуск

с Броуд Пика до нас он это сделал, с Гошер Брум один.

Таких людей по пальцам пересчитать.

Они снимают тоже кино, но у них кино это скорее совершенно другого плана кино.

То есть я-то задачу ставлю не просто снять фильм, но как бы

дневник восхождения.

То есть не YouTube-формат, а именно... Да, и не просто ролик о том, что мы пришли, мы увидели гору, давай ходить вверх-вниз, потом мы поднялись и спустились.

Но мне это неинтересно.

Мне интересно снимать именно

произведения с драматургией.

Чтобы фильм имел какие-то глубинные смыслы.

Чтобы зритель, посмотрев фильм, о чем-то задумался.

Для нас было удивительным, когда мы смотрели фильм, для нас было удивительным то, что какие кадры там сделали, то есть кадры гор, пейзажи.

Я вот говорю, блин, это же все снималось прямо во время восхождения, то есть это не какие-то взятые отдельно кадры, не знаю, из интернета и так далее, это вот прям снималось.

И это поражает больше всего.

Есть такой вопрос.

Почему высота гор свыше 8 тысяч называется зоной смерти?

Ну, так принято называть, да, 8 тысяч, все, что выше зоны смерти.

Потому что, ну, во-первых, там ничего не живет.

Но главным образом, потому что в этой зоне...

ты ответственен только за себя.

Так считается, что есть даже такое

Выражение, что в зоне смерти нет норм морали.

Каждый сам за себя?

Каждый сам за себя.

Если ты будешь кому-то помогать, ты можешь погибнуть сам.

И ты имеешь право никому не помогать.

8 тысяч – это очень условно.

На деле это все даже ниже.

находится.

В зоне смерти человек не может находиться долгое время.

Сколько он может продержаться?

От организма, конечно, зависит.

Если мы говорим без кислорода, но есть случаи, что там и двое суток проводили, и трое суток.

Но это такие уже

Все симптомы начинаются после того, как человек спустился, правильно?

Нет, почему?

Прямо там уже.

Как раз наоборот, когда появляются симптомы, отеков, и резкий спуск делаешь, то эти симптомы пропадают.

Ну, не в 10 случаях из 10, но в большинстве случаев.

Потому что спуск как раз это и есть единственное правильное решение и способ состояния улучшить.

Или дать кислород, а лучше дать кислород и спуститься.

Это самое правильное решение.

Да, есть еще препараты, допустим, дексаметазон, который облегчает состояние.

Он не лечит, но облегчает, немножко задерживает развитие.

Гипоксии?

Отеков мозга, отека легких.

Но не лечит.

Лекарств нет.

В общем, тут только подготовка.

Да.

Только подготовка длительная, тщательная.

Подготовка и понимание, когда тебе...

Когда наступает понимание, когда наступает черта, которую нельзя переступать.

Изучая вашу биографию, я читал про тот случай, когда вас во время ски-тура засыпало лавиной.

Какие ощущения испытывает человек под огромным слоем снега?

И что делать людям, которые катаются на лыжах, на сноубордах, чтобы такого не допустить?

Да не катайтесь, не ходите в горы, сидите дома, и точно ничего не будет.

Но не факт.

Метеорит может огромный, метеорит упасть, астероид, что угодно может случиться.

Шутка.

Вообще, мягко говоря, это крайне неприятно.

Если быть точнее, то через 5-6 минут после того, как я попал под лавину, и это было на Камчатке, оказался я погребен под двумя метрами снежного покрова.

Вот это ощущение, когда ты начинаешь засыпать, отключаться, ты понимаешь, приходит осознание, что ты умираешь.

И я помню такие мысли, что все, докатался, доездился, дожился.

Неплохая была, в общем-то, и жизнь.

Такой какой-то итог был.

А дальше ты уже ничего не помнишь.

Осознавать, что ты умираешь, не очень приятно.

Когда это происходит так, оно медленное.

Почему-то у меня был в кармане бипер.

И, конечно, мы делали бипер-тест.

Бипер-чек это называется перед катанием.

То есть ты проверяешь, что у тебя он работает, он включит.

Но вот эта мысль...

которое вдруг ни с того, ни с сего засвербило в голове.

А вдруг он не включен?

А вдруг он не работает?

Потому что если он не работает, шансов, что тебя найдут, ноль.

Ну, там, ноль целых, очень маленький.

Поэтому и вот эта мысль, она почему-то давая в голове все время бить по темечку.

А вдруг он не включен?

А вдруг он не включен?

Ты понимаешь, что все, шансов тогда ноль.

А сделать ты ничего не можешь.

То есть в карман ты не залезешь.

Я мог пошевелить только верхними фалангами одной руки.

Правой рукой я вообще не мог пошевелить, а левой рукой только вот так мог пошевелить.

Все.

Ты как будто в бетон запрессован.

Причем и грудная клетка, и живот все сдавлено.

Давление очень большое.

Сдавлено настолько, что ты вдохнуть не можешь вообще.

И получается, что дышишь...

Чуть-чуть совсем.

Хотелось спросить, что делать в таких ситуациях, но я думаю, там вопрос такой не стоит.

Там скорее от предварительной подготовки все зависит.

Верно?

Ну, конечно, повезло.

Не то, что повезло, а сработало то, что организм с гипоксией умеет справляться относительно.

Какой-то опыт есть.

адреналин там ведрами хлистал, вот, и я пытался как-то успокоиться, но понимал, что пульс бесится, адреналин их лещит, дыхание очень частое, понимаю, что это во вред, надо успокоиться, но это, ну как вот, надо успокоиться, успокойтесь.

Ну ты успокоишься?

Ну нет, конечно.

Вот, поэтому... Самоубеждение только разве что.

Что делать?

Ну, конечно, во-первых, самое главное.

Самое главное — это делать все с профессионалами и проходить обучение.

Потому что, допустим, с ребятами, которые меня и выкапывали, мы проводили... Я проводил лавинные занятия накануне.

То есть вчера вечером я с ними час отзанимался.

И в день, на следующий день, когда это случился инцидент, еще час занимался.

Я с каждой группой всегда занимаюсь, провожу лавинные занятия.

Мы закапываем бейпер, ищем.

Я рассказываю про алгоритм поведения при сходе лавины, что это бывает.

Но ведь это делается же не спроста, не случайно, не потому что просто теоретически это может быть.

То есть это реально может быть Человек может с этим столкнуться Человек должен быть к этому готов Как взаимодействовать с командой Как работать с оборудованием Что делать Ну вот и В целом команда справилась С тем, чему я ее учил Если бы плохо учил То не справились То есть буквально людей вы научили Как с этим работать И они по факту на следующий день спасли жизнь Да

Какие три самых главных урока вы вынесли из своего огромного, обширного опыта восхождения?

Есть какие-то три ключевых урока для себя?

Жизненных, возможно.

Да, это очень хороший вопрос.

И скорее...

ответы будут лежать не в плоскости горовосхождений.

Наверное, это, во-первых, относись к людям так, как ты хочешь, чтобы относились к тебе.

Надо людей уважать, больше заботы и любви проявлять.

Мое очень любимое

Высказывание, поговорка, торопиться надо медленно.

Не надо суетиться.

Хотя я тоже иногда суетюсь, но я понимаю, что это неправильно.

Критическое мышление.

Абсолютно нужная вещь, когда...

Не ты критикуешь кого-то.

Критическое мышление, когда ты сам себя можешь критиковать.

То есть ты можешь критично взглянуть на свои собственные действия, сделать какие-то выводы.

И руководитель, и вообще специалист хороший, просто человек, хороший человек, так назовем, он всегда способен признавать свои ошибки.

Я поражаюсь людям, которые своих ошибок не признают.

Которые всегда выкручиваются и все перекладывают на других.

Тот виноват, этот виноват, но не я. Это тупиковая дорога.

У такого человека развития будет никогда.

Он зашел в тупик, и он каким дебилом был, таким и останется.

А для того, чтобы как-то расти...

Для этого надо уметь признавать свои ошибки, учиться на них и при этом не просто голову пеплом посыпать, а вот я там плохо сделал, я неправильно сделал, я там допустил ошибку, а находить какие-то решения, выходы из ситуации.

То есть я вот сделал что-то не так, но теперь я понимаю, что надо делать так-то, так-то, так-то.

Вот я был не прав в том, поэтому в другой раз я сделаю так-то, так-то, так-то.

Ну вот.

А бывали ли случаи, когда люди шли в горы и возвращались с абсолютно другими людьми после этого?

Постоянно.

Постоянно?

Конечно.

Да, горы меняют.

Не просто сами по себе горы, потому что горы это же, ну что, это не только, не просто там куча камней и льда.

Это среда такая, просто куда человек попадает, он...

в нем проявляется вся его натура.

И человек сам, это главное, он сам себя узнает.

Потому что здесь на равнине дай человеку, погрузи его в

Какой-то виртуальный мир.

И спроси, как бы ты поступил, окажись ты там-то, там-то, что ты сделаешь?

И тут столько начнется философства, столько будет фантазий о том, я буду героем, я там сделаю то, я там весь мир спасу.

Черта с два.

Когда человек оказывается в какой-то экстремальной ситуации, он такое о себе узнает.

И о своих друзьях, которые вовсе не друзья.

Или наоборот, человек, которого он думал, да, там мухрышка какой-то.

А он нифига подобного.

Он оказывается такой с львиным сердцем.

И там плечо подставит, и поможет, и так далее.

Поэтому именно в экстремальных ситуациях проявляется человек.

И люди себя узнают в первую очередь.

И у меня будет последний вопрос.

Что, по вашему мнению, заставляет людей и вас лично повторно совершать восхождение в горы?

А ничего не заставляет.

Если бы именно...

Заставляет для меня?

Это как с палкой кто-то стоит и заставляет.

Давайте слово мотивирует возвращаться.

Вот это правильное слово, мотивирует.

Разные есть мотивы и разные периоды, разные мотивации.

Есть мотивация «знак равно эгоизм», потому что хочется что-то сделать и быть каким-то таким необычным.

Сделать что-то для себя, ради себя.

Реально это так.

Был период, когда немножко другая мотивация была.

Она больше связана со своим внутренним миром.

Потому что в определенный момент я понял, насколько экспедиции оказывают влияние на мой характер, на мой внутренний мир.

Потому что я понимаю, что я меняюсь.

Я меняюсь в хорошую сторону.

Я становлюсь лучше, я становлюсь лучшей версией себя.

Вот это, и когда ты это осознаешь, понимаешь, это уже становится таким хорошим, добрым, ну, такой подпиткой для того, чтобы постараться сделать еще лучше что-то в себе, улучшить себя.

Сейчас мотивация — это...

Те письма, которые люди пишут после просмотра фильма.

Понимание, что доходит моя мысль, которую я закладываю в фильм.

Люди что-то понимают, просмотрев, делают какие-то выводы.

И не так давно я получил письмо, в котором человек признался, что хотел уйти из жизни.

И посмотрел фильм, и теперь хочет жить.

Даже такое влияние.

Люди находят что-то внутри себя, что и мотивирует их.

Конечно, это подстегивает, и ты понимаешь, и вот эти люди просят, вы правильные вещи делаете, продолжайте.

Да, я хочу продолжать.

Виталий, это точно так.

Пожалуйста, продолжайте.

Отлично, отличные фильмы, мотивирующие.

Очень нравится.

Продолжайте делать то, что вы делаете.

Спасибо вам большое за сегодняшний подкаст.

Мне было очень интересно услышать ваш опыт.

Он очень необычный, он нестандартный для большинства людей.

Те вещи, которые мы сегодня услышали, я уверен, будут полезны многим нашим зрителям.

Ребята, если у вас будут вопросы, оставляйте их в комментариях.

Ссылки на все ресурсы Виталия я обязательно оставлю в описании.

Спасибо вам, что в эпоху короткого контента вы смотрите подкасты и продолжаете становиться образованнее.

Виталий, спасибо вам большое за сегодняшнюю встречу.

Спасибо.

Ребята, ходите в горы.

Изучайте не просто складки на планете Земля, а изучайте себя и делайте лучшую версию себя.