Каргинов и Коняев (KuJi Podcast 7)

Ты не обратил внимание, когда тебе говорят, что кто-то умер, первые твои вопросы, первая твоя мысль, от чего?

Знаешь почему?

Как мне кажется.

Почему?

Потому что ты это сразу применяешь к себе.

Так не делать.

О, всем привет, это Куджи подкаст, подписывайтесь на наш канал.

Оказалось почему-то, что я нахамил.

И я бы хотел, ну, предъявить.

Меня на другом конце провода говорят, это ты что?

А осетинам, типа, можно говорить нигеры ван лав, да?

Куджи подкаст, каждый седьмой выпуск без гостя.

Я тебе же подарок купил, Андрей.

Давай.

После нашего первого выпуска все помнят твои макосины.

Ты помнишь свои макосины?

Карло Пазолини.

Кстати, ты видел вот этот...

Я не знаю, мы с тобой общались про Джорджио Павиани.

Да-да-да, это чувак для Vice сделал.

А, да, для Vice, да, очень крутой.

Очень крутой.

Самая смешная шутка какая для тебя там?

Там есть момент, ну если там кто не знает, там чувак просто из Англии пошел на рынок, нашел там какой-то типа бренд, который там стоит там копейки.

И стал притворяться Джорджио Павиани.

Да, и он стал притворяться Джорджио Павиани и поехал на неделю моды в Париж.

И всем стал впаривать свой товар.

А накупил он его там на развале, на толпучке.

Там еще очень прикольно, что там джинсы были красные.

Да, красные джинсы.

И там есть момент, когда он там на каком-то прям на тусовке какой-то модели там чуваку говорит, я тебя хочу увидеть в своих джинсах, на, немедленно одень.

Вот.

И тот такой уходит, возвращается и такой говорит, вау, мне нравятся какие твои джинсы популистские.

Бля, вот это вообще что значит?

Популистские джинсы.

Это значит, что он смотрит и такой думает, блядь, вот это говно.

Что я сейчас надел?

Но потом думают, а может быть это специально, понимаешь?

Типа это специально они так сделаны, что они бы могли продаваться на толкучке.

То есть такой, знаешь, типа, ааа, а этот Павиани не такой дурак, как я подумал.

Он стилизует под толкучку.

Вне системы.

Популистские.

Популистские джинсы.

У тебя популистские джинсы, слышишь?

Да, мы все помним

Просто Карло Пазолини, я подозреваю, что это такое.

Я тебе решил купить все новое.

Это тебе.

Я, чувак, типа черные не ношу, я ношу белые, понимаешь?

Е-е-е, батя Андрей.

Я хочу увидеть, как ты в них ведешь лекцию в МГУ.

Это было бы круто, да?

Никто бы не заметил, что я, кстати, в кроссовках.

Ты серьезно говоришь?

Конечно.

Не, было бы круто, что преподаватель...

Мехмата.

Мехмата МГУ ведет лекцию в Изи Бутс.

Это прикольно.

Это было бы очень популистски.

Популистски, да?

Да.

Тебе 34.

Нам с тобой примерно одинаково.

Да, нам с тобой одинаково.

Ты преподаватель мехфак.

Мехмата.

Мехмата.

Почему я всегда говорю мехфака?

Мехфак.

Мехмата МГУ.

Мехмата.

Механика, математический факультет.

Тебе нравится то, что ты преподаватель?

Да, конечно.

Мне кажется, это сейчас стало опять круто.

Просто, наверное, где-то в конце 90-х, в начале 2000-х молодой преподаватель, при этом который еще очень современный, как ты, это был бы нонсенс.

А почему ты думаешь, что это нонсенс?

Ну, я не знаю.

Ну, ты такой современный, очень по-современному мыслишь.

И тебе нравится то, что ты делаешь?

Конечно.

Ну, преподавание — это не профессия.

Не в смысле, что это что-то... Сколько у тебя часов в неделю?

Я боюсь сейчас соврать, но что-то типа 8 семинаров, 8 часов.

У тебя бывают полноценные лекции, да?

Нет, я веду только спецкурсы.

А, только спецкурсы, да.

Это типа узкоспециальные вещи.

Какие сейчас студенты?

Я помню, я окончил университет, наверное, где-то лет уже 12 назад.

Наверное, я был плохим студентом, потому что я вообще не учился.

Ну, я учился, но не так, как, наверное, нужно было бы учиться.

Но у меня было полное ощущение, что это как будто бы система образования сделала так, чтобы я так плохо учился.

Какие сейчас студенты?

То есть ты подожди, давай, нет, сейчас.

Прежде чем я отвечу на этот вопрос, то есть ты как бы все свои неудачи свалил на систему.

Это не я, это система.

Да, да.

Отлично.

Знаешь, потому что к чему?

Нет, у нас, я ничего не хочу сказать, я даже не буду говорить, в каком вузе я учился и так далее.

Я, кстати, кандидат наук, если что.

Да, я знаю.

Да, сельскохозяйственных наук.

Да, я физико-математический.

Поэтому я учился хорошо.

Мы с тобой два кандидата наук.

А, серьезно, что ли?

Ну, я кандидат физико-математических наук.

Да, ты крут.

Ну, ничего себе.

А я сельскохозяйственный.

Вообще, мы с тобой прям дополняем.

Два кандидата.

Знаешь, я учился хорошо.

Ну, как бы, я учился...

И остался не пропускать и так далее.

Но вся система образования была построена на том, что как будто бы софт образовательный, он был очень закрыт для студентов.

Понимаешь, о чем я говорю?

То есть он не был открыт.

Ну, условно говоря...

Химические лаборатории, которые были в нашем университете, они были открыты только для преподавателей.

Мне кажется, они должны быть открыты в первую очередь для студентов, чтобы любой студент мог зайти и делать какие-то опыты.

Я сейчас условно говорю.

Я понимаю, о чем ты.

Все наше образование сводилось к тому, что ты просто приходишь на лекцию.

тебе читают лекцию, ты ее записываешь, и потом тебя просто проверяют, записал ли ты лекцию или нет.

Просто как будто бы все сводилось просто в присутствии, понимаешь?

В присутствии в университете, не в том, какие ты оттуда получил знания, а в присутствии.

Я просто, как будто это очень такая замкнутая тема, что тебе просто что-то говорят,

Ты это все записываешь, ты сам ничего не домысливаешь, ты сам ничего как будто бы не исследуешь.

Не потому что ты не хочешь, а потому что в тебе как будто бы это не пробуждает.

Был такой великий математик Игорь Арнольд, вот он говорил, что один из величайших математиков 20 века.

Он говорил, что студент — это не мешок картошки, который надо набить знаниями, это факел, который надо зажечь.

Да, да, да.

Ты же понимаешь, что это... Смотри, если отталкиваться от этой метафоры...

Смесью зажигательной я был полит, но меня не зажгли.

Не подожгли просто.

Но меня не подожгли, да.

Смотри, это все, во-первых, очень разное.

Я преподаю на специфическом факультете.

Там учат математики.

И все-таки математика — это такое занятие.

Оно в голове у тебя происходит.

Математикой можно заниматься, когда ты в душе.

Хорошие мысли приходят в душе.

Когда ты едешь, например, в такси.

Или едешь в метро.

Она от тебя не отстает.

Это некий процесс мышления.

То есть, если ты выбрал математику, нельзя просто, если она тебе не нравилась до школы, нельзя сказать, все, я теперь люблю математику.

Как происходило с моим поколением?

Условно говоря, ты что-то делал, ты учился в школе, и тут тебе просто говорят варианты, куда можно поступить.

Я учился на товароведении.

Люблю ли я товароведение?

Да нет, я не любил товароведение.

Разбираться в товарах.

А в кроссовках ничего ты разбираешься.

Ну, потом по итогу, да, там пошло.

Ну, в целом, да.

И то я не разбираюсь в кроссовках.

Я, наверное, так же поверхностен, как и многие.

Но как будто бы многие люди на моем курсе, я на них смотрел, я понимаю, что они здесь просто так просто получилось, что они здесь.

Нравится ли им это?

Нет, не нравится.

И образовательная система делала все для того, чтобы...

Она как будто бы, наоборот, ничего не делала для того, чтобы зажечь.

Ты же понимаешь, что это обычная проблема, это проблема, не связанная с...

Это проблема бесплатного образования.

Нет, это все, это история про то, что мы слишком рано принимаем самое важное решение в нашей жизни.

То есть ты выбираешь направление, а потом ты с этим направлением живешь.

То есть тебе 18, если ты живешь, ну, даст Бог, 70 лет, то ты с выбором потом с этим 50 лет живешь, полвека.

И ты ничего не можешь изменить.

То есть проходит 10 лет, и ты такой, что-то я передумал, да?

Меня часто, знаешь, сейчас спрашивают, когда заходит разговор про преподавание, стали ли хуже.

Потому что все как-то думают, что все стало хуже.

На самом деле, я скажу, что количество условно талантливых детей увеличилось.

Мне кажется, их чуть больше.

Ты знаешь, мне моя мама то же самое говорит сейчас.

Проблема заключается в том, что это как будто общество, как организм, оно этим затыкает другую проблему.

Например, у нас пропадает середняк.

Были люди, которые не очень хорошо, предположим,

разбираются в математике на уровне понимания.

То есть, ну, возможно, Бог их обделил талантом в должной степени.

Но они готовы потратить свое время, сесть, потратить 6 часов и разобраться в том, что там талантливый парень поймет там за 10 минут.

Но они потратят 6 и разберутся, да?

И вот такие люди стали пропадать, понимаешь?

Мне кажется, что это какой-то знак, что с школьным образованием что-то не так.

То есть приходят люди, вот часть из них прям невероятные таланты, ну, рядом с которым ты там, вот я готовлюсь, например, к тому, чтобы провести семинар, да, я готовлюсь там час, да, я рассказываю задачу там туда-сюда, там раз...

Сидит там девочка, она раз за пять минут решила.

Я час готовился, я знал решение этой задачи, она придумала то решение, которого я не знал, за пять минут.

Я вижу такого уровня, что человек на голову выше меня.

Я не помню, чтобы я учился с кем-то такого уровня.

А при этом другие люди сидят и даже простых вещей не понимают.

Они как будто не вынесли из школы даже какого-то фундамента.

То есть это какая-то вторая часть проблемы, что есть интернет, есть знания.

Раньше школа, университет.

И почему работала вот эта тема с мешком?

Потому что тебе негде было больше получить знания, и университет был монополистом.

Был монополия на знаниях.

Да, кстати, университет был монополистом.

Библиотеки тоже были частью монополии.

Ты как бы хочешь самостоятельно получить образование, у тебя уйдет на это 15 лет.

Либо ты иди на 5 к нам и получишь нормально.

Сейчас так, конечно, нет.

В целом все можно заменить Википедией, чтобы все поверхностно.

Сейчас есть онлайн-курсы нормальные.

Гарвард, Оксфорд, они все выкладывают онлайн-курсы, ты их можешь прослушать.

МФТИ выкладывает курсы.

Все выкладывают, но это...

Не делает жизнь лучше, понимаешь?

Одно из моих самых больших сожалений в школе, ты знаешь какое?

Что нам на выбор в пятом классе... Было, было, что тебе давали в пятом классе выбор.

То далекое время.

Нам на выбор сказали... Ты за Путина проголосовал?

Нам сказали, что выбирайте, какой вы будете изучать язык.

И на выбор было два языка.

Английский и немец.

И французский.

Я выбрал французский язык.

Я не знаю почему.

Я просто выбрал французский язык.

Я прихожу домой, меня мама спрашивает...

Какой ты язык выбрал?

Я говорю, я выбрал французский.

Она говорит, ну, типа, по ней было видно, что она расстроилась, такая, типа, зачем тебе французский?

Я говорю, ну, это красивый язык, там, мушкетеры и так далее.

Нет, это был шестой, наверное, класс где-то.

И в итоге я не знаю сейчас английский и я, блядь, не знаю французский.

Я намеренно выбрал, какой язык точно не буду знать.

И намеренно выбрал язык, который я должен изучать, но я его не изучил.

Понимаешь?

Это хороший выбор.

Мы много слышим о том, какие в России университеты просто такие фундаментальные.

Сейчас в России образование хорошее или нет?

Мне кажется, что да.

Хорошее.

То есть в России можно получить образование мирового уровня.

Ты понимаешь, вот, ну, как бы, так как я математикой-то занимаюсь профессионально, я же кандидат наук, ну, так, полупрофессионально, скажем так.

Вот.

Я тебе скажу, что да, то образование, которое нам сейчас дают, оно позволяет тебе условно работать на международном уровне.

Именно в науке.

Если мы возьмем лучший технический вуз России, какой это лучший технический вуз?

Хорошо, какой-нибудь, чтобы никого не обидеть, не будем называть.

Его можно сравнить, допустим, с MIT?

можно.

Ты же понимаешь, что это сравнение будет не в нашу пользу.

Ну, то есть мы проиграем или... Смотри, какая история.

Вот как устроены университеты в Америке, как они вообще функционируют.

Они функционируют так.

У них есть endowment.

Это фонд, куда дают деньги выпускники.

И это фонд, на который живет университет.

То есть университеты богатые там в целом.

Да, они независимые и богатые.

У них миллиардные вот эти фонды, которые их содержат.

В России университеты государственные, это совершенно... Ты же понимаешь, что сейчас университеты в Америке сами заправляют правилами.

Государство не может им прийти и сказать, типа...

Учите так или так не учите.

Они решают сами.

И более того, при попытке там условно как-то навести какой-то порядок, у них постоянно происходят стычки, и они спокойно отбиваются от правительства.

Когда тебе государство дает деньги, оно тебя реформирует, и оно тобой управляет.

А государство — это очень неэффективное управление.

У нас нет крутых частных вузов.

Ну, я слышал когда-то, что рейтинг возглавляла высшая школа экономики.

Она и по-прежнему очень хороший вуз.

Ну, как бы я не берусь, знаешь, говорить, какой лучше, какой хуже, потому что та область, в которой я специализируюсь, да, она очень специфическая.

А вне этой области я прямо и не знаю.

Ну, то есть...

Я вижу, что попадает в информационное поле.

Это как все.

Пишут про МФТИ, про вышку пишут, про РЭШку пишут, про ЭТМО университет.

Есть такой в Санкт-Петербурге.

МФТИ, МИФИ.

Стандартный набор.

Какое образование в России лучше получить, техническое или гуманитарное?

Ну, условно говоря, чему лучше научиться здесь, какой-то технической науке, либо какой-то юриспруденцией?

Почему я не верю в Россию в юриспруденцию, ты знаешь?

Почему?

Потому что все-таки мне кажется, что в России юрист — это не такая огромная сила, как, условно говоря, в Европе, на Западе, да даже где-нибудь в другой части света.

Мне кажется, юрист здесь не такая фундаментальная какая-то профессия.

Юрист, знаешь, это же по сути в той же, условно говоря, Соединенных Штатах Америки, юрист это же юрист, его все боятся.

На тебе все государство держится, оно прям на тебе, ты прям понимаешь какие-то вещи.

Поэтому, мне кажется, юрист здесь же не имеет прям вот огромную силу такую.

Я не знаю этим.

Ты не знаешь?

Нет, я не знаю.

Я не берусь рассуждать о гуманитарном образовании, потому что я ничего про него толком не знаю.

Я понял.

Но техническое образование точно в высшем уровне.

Если мы говорим о людях, которым до 30, многие теряются.

Я не знаю, как тебе объяснить.

Короче, чего нет?

Вот я тебе расскажу пример.

Мы вчера виделись с моим другом, он мне рассказывает,

такую вещь.

Он был в дорогом магазине в центре Москвы, в центральном, универсальном, ну ты понимаешь.

Магазине?

Магазине, да, где очень дорогие бренды представлены и так далее.

Ну и там стандартная ситуация, он столкнулся с пафосом продавцов-консультантов, что, блядь, меня так раздражает.

В чем был случай?

Он очень скромный парень, но у него есть деньги, но при этом он скромен.

Он спрашивает у консультанта, у вас скидки есть?

Продавец-консультант ему отвечает, вообще-то у нас не скидки, у нас сейл.

Ты, блядь, чертила.

Вот, чтобы я ему сказал.

Я, знаешь, всегда думаю о такой вещи, что...

У нас почему-то мы не можем нести то, чем ты занимаешься, с каким-то таким достоинством.

Вот если поговорим о вот этих продавцах-консультантах в дорогих магазинах.

Это, кстати, ты правильно говоришь.

Ты же понимаешь, как это рифмуется.

Вот в конце 90-х не было модно быть преподавателем.

Да.

Стеснялись ли преподаватели то, что они были преподавателями?

Вот стеснялись ли они того, что они преподавали?

На самом деле, да.

Но они стеснялись этого.

Они стеснялись заработка.

Вот, в какой-то момент, вдруг, единым мерилом всего стали деньги.

Да, да.

Если ты хочешь, чтобы человек нес свою профессию с достоинством, к нему тоже надо относиться с толикой уважения.

Я всегда отношусь ко всем с уважением.

К любой профессии.

Вот это важно.

про который ты говоришь, надо было начинать вот так.

Надо было начинать.

Выходит к тебе чувак продавать рубашку, и он с тобой вежлив, и ты с ним вежлив.

Он выходит к тебе с пафосом, ты ему иди нахуй, принеси мне еще одну рубашку.

Нет, я такого не делал никогда.

Это я просто как бы... Метафизически.

Это я конкретному как бы человеку... У себя в голове сказал.

Да-да-да, у себя в голове сказал.

Я говорю, о-о-о, ты несешь... Не важно, кем ты работаешь, ты должен это нести с достоинством.

Ты понимаешь?

Это вопрос о том, что было первым, курица или яйцо.

Достоинство и уважение появятся, если ты к ним будешь относиться уважительно.

Я всегда уважительно.

Либо они должны начать уважительно относиться к людям, и тогда к ним тоже, в свою очередь, будут относиться уважительно.

В России многие стесняются того, что молодые люди работают официантами.

Я тебе говорю, я по обмену ездил в Америку в 1999 году, и я там читал,

Заметку в местной газете, а у них местная пресса вообще мощная, где смысл заметки был ровно такой.

Семья переехала в Америку жить, и вот русская девочка пишет, я здесь работаю официанткой, надо мной никто не глумится, я этим горжусь, я зарабатываю нормальные деньги, и это типа нормально.

Все такие типа официантка, официантка, официантка в 40 лет, ну официантка.

Самую простую вещь, но очень правильную, мне один раз сказал таксист, мы едем, он жалуется на сына, что сыну уже лет 25, и он нигде не работает, потому что везде маленькая зарплата.

Он говорит, ну типа 10 тысяч это деньги, а я ему говорю, 10 тысяч это не деньги?

Достань сейчас 10 тысяч и порви их, если это не деньги.

Он как-то так это с такой болью говорил.

Мне кажется, что любую работу надо расценивать как просто переходный этап.

Ну, условно говоря, сейчас ты поработал официантом, стыдно не работать.

Вот что стыдно.

Вот, может, из-за этого и происходит, что ты расцениваешь как переходный этап, и ты не испытываешь к себе уважения.

Нет, а мне наоборот кажется, что... Вот я об этом и говорю, что чем бы ты ни занимался, ну, как бы в нормальных...

мерах, то все надо нести с достоинством.

Вот о чем я говорю.

Достоинство для меня, да, я работаю официантом, это факт, но я хочу быть крутым официантом.

Я работаю продавцом-консультантом, это факт, я хочу быть крутым продавцом-консультантом.

То есть, условно говоря, ты работаешь преподавателем, ну, это круто.

Я думаю, что сейчас круто будет преподавать.

Я бы, наверное, хотел быть преподавателем.

Я бы весь такой выходил.

Я иногда представляю себе, что я такой преподаватель.

А это когда выходишь преподавать, ты побрился или нет?

Нет, я вот такой.

Еще рубашка расстегнута?

Нет, без рубашки.

Я преподаватель в худи.

Я себя представляю таким.

Я не знаю, что я преподаю, братан, учитывая мой словарный запас.

И худи.

И худи, да.

Но худи — новый пиджак, да, мы помним.

Но вот как бы студенты, они для себя, и это очень чувствуется, они для себя решают, что они хотят в жизни.

При этом они в голове держат не только деньги, они держат еще очень важную вещь, они держат удовольствие, они хотят, чтобы то, чем они занимались, им нравилось, понимаешь?

То есть как бы кто-то для себя решает, что он хочет сделать стартап, заработать там 300 миллионов долларов, продав его там, я не знаю, куда-то, да, там в Facebook, а кто-то не хочет.

И это тот, который хочет, он того, который не хочет, не считает лохом.

Он считает, что того чувака с чего-то другого прет.

Тот, который хочет в лаборатории работать лаборантом.

Ему нравится то, что он делает.

И это очень забавно, как нет вот этого единого устремления, когда никто никому не говорит, если ты такой умный, чего ты не такой богатый.

Был такой расхожий тезис.

В этом есть доля правды, братан.

Конечно.

Ты много зарабатываешь?

Нормально.

К тебе это неприменимо.

Да, Юрий.

Это я сделал, я где-то года три назад был в Эдинбурге.

Это Шотландия.

И в Эдинбурге, я не знаю, кто знает, кто не знает,

Каждый август 30 дней проходит фестиваль Фриндж.

Это комедийный фестиваль Фриндж, который наполняет весь город Эдинбург.

Это культовое событие в мире англоязычного юмора.

Что такое Фриндж, можно определить одной фразой.

Из Фринджа вышли Мойти Пайтон.

То есть комедия там около 3000 шоу в день бывает.

Собираются стендап-комики, любые импровизационные.

Короче, комедия на каждом участке.

И есть зона в Эдинбурге, она называется Free Festival, ну то есть бесплатная комедия.

Это такой небольшой райончик Эдинбурга, где молодые начинающие и немолодые, ну вообще в целом люди, которые не могут за свое шоу брать деньги, они все стоят на улице и раздают вот эти вот афиши.

на улице.

Просто в руки тебе дают, условно говоря.

Вот если ты видишь Gloom Hunter, это он мне сам дал, условно говоря.

Я к нему пошел на шоу.

Вообще все, что мы здесь видим, это все мне дали в руки.

Это все бесплатный шоу.

То есть ты туда приходишь и...

Как бы ты за шоу не плачешь, ты просто заходишь и смотришь шоу.

Я вот думаю, то есть посмотри, какого уровня полиграфия, какого уровня идеи.

Я думаю, что если люди ради бесплатного так заморачиваются, понимаешь, о чем я говорю?

Да, я понимаю, это уж ради зарплаты.

Да, ну вот понимаешь, ради бесплатного люди заморачиваются вот так, то есть на каждом участке здесь идея.

на каждом, посмотри, посмотри, какие выборы цветов, вот просто посмотри, вот Gloom Hunter, вот просто вот, если ты его увидишь, посмотри, какая афиша.

Мне нравится Дэмиан Кларк, который Grand Theft Damo.

Да, да, условно говоря, что все это бесплатно, если ты ради бесплатного так, я всегда себе говорю, что люди ради бесплатного так, вот я смотрю на это всегда и думаю, что у меня не всегда получается делать какие-то вещи крутыми, ну, не всегда, там,

Потому что, я не знаю почему, но я стараюсь, но не всегда.

Но я всегда держу себе в голове вот это, что люди ради бесплатного заморачиваются вот так.

Это и есть достоинство.

Понимаешь?

Это и есть то, чем ты занимаешься, ты несешь достоинством.

А, блядь, не говоришь, у нас вообще-то не скидки, а сейл.

Это, блядь, не достоинство.

Это пафос ебаный.

Довелось мне тут пообщаться с людьми из телевизора.

С одного замечательного канала.

Не могу назвать какой.

Довелось мне тут пообщаться.

Мы как будто не на Ютубе, а на России один.

На какой-то передаче.

Примерно так.

Мы как будто только что не про фринч говорили, а про фестиваль пирожков.

Вот так ты.

Ты вот так вот.

Блинов.

Фестиваль блин на лопате.

Пирожков с капустой и яйцом.

Или с чем было.

Короче, у меня вот, я как человек из интернета, когда общаюсь с людьми... Ты никогда не был на телеке, да?

Был.

Бывал?

Бывал, да.

И у меня всегда есть ощущение, что со мной разговаривают свысока.

Вот знаешь, у меня есть ощущение, что когда... У людей с телевидением очень много пафоса.

Ты знаешь, они вот, они разговаривают с тобой, как будто-то они причастны к чему-то великому, а ты нет.

Какой канал?

Не будешь называть?

Не буду.

С ними еще идут переговоры.

СТС?

Нет.

По-моему, сейчас СТС со всеми ведет переговоры.

Со всеми ведет переговоры, да?

По-моему, да.

К тебе тоже приходили?

Ко мне нет.

Ты же нахолостяк.

Я же забыл.

Так, так, дальше.

Вот.

И это история про то, что...

Я катастрофически не понимаю, в чем пафос.

В 2018 год у тебя есть интернет, у тебя есть YouTube и у тебя есть огромные аудитории вне телека, понимаешь?

И реклама уходит постепенно с телевизора.

В позапрошлом году, по-моему, был первый год, когда траты условно топовых брендов на рекламу...

телеки были меньше, чем на рекламу вне телека, то есть в интернете.

Вот.

И я не знаю, что сказать.

Вот мне это каждый раз очень сильно удивляет.

И чем старше я становлюсь, тем у меня меньше становится терпимости к таким людям.

Когда мне начинают с пафосом о чем-то рассказывать, да, как жизнь устроена, когда меня начинают просвещать, мне прям вот, ну, я людей стараюсь слушать, да, потому что какое-то общее, но в целом хочется нахуй послать, конечно, сразу прям.

Иди нахуй.

Ты же с телека.

Да, но я, к счастью, работаю в такой компании, где вот этого пафоса... Я стараюсь общаться в компании, где я работаю, и на канале, только с людьми, которые только занимаются творчеством.

Люди, которые занимаются творчеством, они все на нашей волне.

Можно по-разному относиться.

И кто занимает руководящие должности у нас в компании и так далее.

Они все-таки...

Они просто себя ведут.

Ну, условно говоря.

Вот люди, которые именно что-то создают, вот головой, вот именно создают, да, не люди, которые договариваются о чем-то, там, знаешь.

То есть, есть распределение на телевидении, да, все-таки.

Креативная часть, она более адекватная, она более терпимая, она более непафосная.

А вот эта часть, которая, типа, административная, которая ведет

как будто бы там переговоры, да, они вот на себя любят нагнать вот это вот все там, да, интернет.

Они просто по-прежнему верят, что креативная часть все понимает, что есть интернет, есть Netflix, есть стриминги и так далее.

Они все это понимают, стриминг сервиса.

А вот эта вот другая часть как будто бы вот не хочет этого понимать, понимаешь?

Как будто бы вот она...

Ну, я понимаю, о чем ты говоришь.

Это вот как мне звонят и говорят, что вот у нас есть шоу с одной... Я тоже не хочу называть фамилии.

Это типа, она говорит, типа шоу тоже на канале.

Тоже я не буду... Блядь, никого не хочу.

Вот так, да?

Не хочешь никого обидеть?

А ведь со стороны смотрится вообще убого просто.

Просто реально убого.

Что я говорю вот это?

Не, мы оба.

Я тоже такой типа... Да, не хотим, не хотим, не хотим.

Ну, просто я не хочу...

Я хочу, чтобы мы понимали суть больше, потому что суть важнее.

Они говорят, вот мы делаем с той-то, той-то вечернее шоу по типу Элен Дедженерс.

Мы, типа, делаем шоу, и просто когда мне озвучили, кто будет русской Элен Дедженерс, я такой, блядь, вы реально выбрали вот такой референс?

Вы реально выбрали такой референс?

Блядь, что вы несете?

Ну, типа...

И поэтому они немножко, конечно, на людей с интернета смотрят свысока, потому что, типа, по-прежнему верят в то, что телевидение делает более качественный контент.

Моментами, наверное, это так.

Моментами это... Ведь телевидение... Вот этот весь вечный спор, об этом миллиард проговорили.

Как ты думаешь, в чем телевидение проиграло интернету?

Оно еще не проиграло.

Ну, вообще, типа проигрывает.

Ну, я свое мнение скажу.

Я не думаю, что оно проигрывает.

Это другой формат потребления.

Ты знаешь, я тебе расскажу такую историю.

Ну, я просто отвечу.

Подожди, я тебе вот отвечу историей.

Давай, давай.

Я однажды покупал матери кофемашину.

И изучил вопрос.

Через магазин на диване?

Неважно.

И изучил вопрос.

Оказалось, что современные кофемашины, которые эспрессо готовят, они готовят под высоким давлением.

А есть капиллярные кофемашины, которые вот капают.

Под высоким давлением администрации президента.

Неплохо, неплохо.

Прям хоть сейчас шуточку можно в интернет.

А есть еще кофемашины, которые как обычный френч-пресс.

И оказалось, что никакой из кофе не хуже.

Они просто все разные.

Разные, понятно, понятно.

И поэтому для меня, как для человека, который что-то в медиа понимает, для меня телек — это форма потребления, когда ты его можешь включить и ходить, например.

Хорошо.

Телек как форма потребления теряет свою аудиторию какую-то, мне кажется, потому что телевидение проиграло немножко в программировании.

Понимаешь?

Как заставить?

Раньше все было просто.

Есть сетка.

И ты просто как данность преподносишь телезрителю, что в 21.00 у нас там сериал такой-то или фильм.

То сейчас так как все свободно, сейчас так как все очень много потока, очень много стриминга, очень много выбора, то есть ты сам выбираешь.

Ты, видимо, вот в этом проиграла.

Именно в программе.

Я не думаю, что в производстве контента.

А мне кажется, наоборот, что программирование это сильная сторона.

Телевидение?

Да, потому что иногда... Смотри, знаешь, чего в телевидении не хватает на данный момент?

Одного слова.

Онлайн.

Ну да, да.

Вот этого слова не хватает.

Всегда онлайн.

Здесь и сейчас.

Как до сих пор работает?

Ты делаешь что-то.

Ты, условно говоря, снял концерт.

Неважно.

Хорошо, ты снял сериал.

Ты должен дождаться своего очереди.

Это должно встать в сетку.

Это должно... Это все очень долго делается.

И так далее, и так далее.

Понимаешь, как работает интернет?

Все онлайн.

Контент онлайн.

Мне кажется, что Сетка, я еще раз тебе скажу, что это сильная страна, потому что часто, часто выбор, он не делает жизнь легче, он делает ее сложнее.

У Сорокина даже было в Сахарном Кремле про то, что государь-император приказал всех продуктов по две штуки, кроме, по-моему, сыра.

Сыр был один.

Да, потому что выбор легче делать из двух.

И телек в этом смысле, он делает за тебя выбор.

Ты его включил, и ты примерно понимаешь, что ожидать в 7 вечера, когда ты пришел с работы, понимаешь?

Это некая дополнительная структура.

Вот люди больше не хотят ждать.

Ты понимаешь, люди в целом не любят, когда им...

подсознании говорят, что делать.

Не все это любят, понимаешь?

То есть, возможно, это уже и плохо, что ты привык, что в 7 вот это.

Может быть.

Понимаешь?

То есть, может быть, ты хочешь, чтобы в 7 было другое, потому что сейчас огромное количество выборов всего.

Но с другой стороны, вот, например, футбол, да?

Онлайн.

Ну, онлайн, ну, может быть.

Футбол онлайн, понимаешь?

Он вот сейчас идет здесь и сейчас, вот, то есть, и все.

Я как бы не новые мысли говорю.

Это тоже есть такая мысль, что будущее телевидение за прямыми эфирами.

Что хорошо получается делать в телевизоре?

Мне кажется, интернет и телевидение сойдутся на каком-то стыке.

Это будет новый вид потребления контента дальше.

Может быть.

Почему на ТНТ не шутят про политику?

Почему на ТНТ не шутят про политику?

Почему нет шуток про Путина?

Вообще, это вопрос, который всегда задают, что почему нет политики.

Вот я могу касательно себя сказать.

Мне неинтересна политика на данный момент в моей жизни.

жизнь намного больше, чем политика.

Мне кажется, это намного важнее, когда люди слушают про себя.

Это должно быть немного.

Ну, ты боишься шутить шутки какие-то?

Ну, у тебя бывает, что ты такой, типа, придумал классную шутку про Путина, и такой думаешь, не, не пошучу.

Мне неинтересно шутить про Путина.

Ну, а вдруг, ну, сложилось так в голове.

Не складывается.

Не складывается.

Ну, блин, в жизни намного больше каких-то интересных вещей, чем, допустим...

Я имею в виду, что... Я не знаю, как тебе объяснить.

Раньше я сильно любил эту тему.

Что-то там не всегда это все складывалось.

Но сейчас я понимаю.

Про политику есть кому говорить.

И согласись, из 10 шуток про политику одна смешная.

Это правда.

А все остальные 9, они вот такие.

Вот знаешь, вот они вот такие.

Какие-то типа... Есть, есть, есть.

Одна по-настоящему смешная.

Они напоминают карикатуру.

Но чтобы сказать эту смешную шутку, надо сказать 10 вот этого.

Я не знаю, как объяснить.

Дело не в том, что я боюсь.

Мне просто это неинтересно.

Мне интересно нащупать жизнь.

У меня этого не получается.

Я не говорю, что мои выступления хорошие и так далее.

Я учусь.

Ну, как бы...

Важно, что будет потом.

Я так думаю всегда, что наши все лучшие шутки, они впереди.

Лучшие шутки Куджи подкаста впереди, понимаешь?

Я всегда вот этим живу.

Понимаешь, о чем я говорю?

Ну, то есть, я хочу найти жизнь, потому что говорить о жизни с людьми, об ощущениях о жизни, это самое важное.

Это важнее, чем, блядь, говорить про что-то, я не знаю, ну, вот это все.

Дело не в боязни.

Дело просто, ну, ты вот меня знаешь, Андрей, ну, как бы, блядь, вот просто неинтересно, знаешь.

Ну, много, это слишком много уже вот этого, знаешь.

Я не знаю, как объяснить.

Но шутка про H.K.R.U.

Free все равно заебись.

Но она же не про политику.

Она и про политику тоже.

Она и про политику тоже, да.

Но она и не про политику, понимаешь.

Это просто тоже как бы жизнь.

Понимаешь, поэтому тут...

Вот что, вот мы ведем.

Мы много здесь говорим о политике.

Тебе это интересно?

Нет, мне интересно про политику поговорить.

Но мне кажется, что, и тут я с тобой согласен, что про это поговорят лучше нас за нас.

Я для себя держу в голове, обсуждаю ли я с друзьями политику?

Очень редко, очень редко.

И это, когда мы... Почему так происходит?

Ну, потому что действительно выясняется, что какие-то вещи более важные, там, твои друзья, их дети, у кого-то что-то происходит.

Жизнь, смерть, наконец.

Мне 34, у меня нет детей.

Блядь, мне это намного больше волнует, знаешь, я не знаю.

Ну, вот, может быть, это эгоистично звучит, да?

Конечно, когда происходит какая-то тотальная несправедливость и так далее, мы все возмущены.

Когда происходят какие-то трагедии, я не остаюсь в стороне, но и не бросаюсь, сука, писать посты в Инстаграме.

Я переживаю об этом, конечно же.

Это 100% верится.

Но, как правило, разговоры о политике, они просто однобокие.

Есть два мнения.

Все.

Понимаешь?

Вот и все.

Ну вот, что нам интересно здесь говорить?

Знаешь, шутки про политику как будто бы должны формулировать, формировать мнение твоего зрителя.

Вот знаешь, у меня вот такое ощущение.

Как будто ты навязываешь что-то.

Да, да, да, да.

То есть ты либо принимаешь, либо отрицаешь.

Все, нет середины.

Интересней, наверное, говорить больше о не политике, о религии.

Вот это намного интереснее.

С этим тоже проблемы.

Это тоже цензурируется.

Но это интереснее как будто бы, понимаешь?

Как будто бы настоящая политика — это религия.

Вот моя мысль, понимаешь?

Может быть.

Про религию...

Про религию тоже есть много шуток, знаешь, но они тоже делятся на две категории.

Это либо шутки, которые за, либо шутки, которые против.

И там та же самая проблема.

Но она еще осложняется тем, что люди любят оскорбляться.

С религией та проблема, вот я начал про это чуть пораньше говорить, чуть раньше, что...

Понимаешь, про религию, когда люди говорят, и это вот очень странно, все требуют от тебя определенности.

Все хотят, чтобы ты определился.

Это как вот, знаешь, ты за или против?

Тебе дают выбор, от тебя требуют.

На мой взгляд, религия — это очень интимно.

Религия вообще вера в Бог.

Вот давай так, вот религия просто она много себя включает, да, она включает там церковь, она включает телеканал Спас, да, она включает там радио Радонеж.

Вот мы говорим про это.

Я впервые это слышу.

Вот ты плохо вообще не шаришь, чувак, не шаришь в религии.

Мы поговорим про веру.

Вера — это фундамент религии.

Вера и вера в Бога.

Вера может существовать от словосочетания «вера в Бога»?

Отдельно слово «вера».

Наверное, она существует.

Мы говорим про веру в Бога или про веру?

Про веру в Бога мы говорим.

Я преподаю.

У меня есть научно-популярный сайт.

От меня требуют определенности.

От меня требуют, чтобы я был атеистом.

Прям требуют.

Какое-то есть мнение, грубо говоря, что если человек занимается наукой, ему не должно верить в Бога.

Потому что все веру в Бога себе, люди, которые такое заявляют, они представляют, что я кладу поклоны, лечусь подорожником, целую икону и надеюсь, что таким образом излечусь от какого-нибудь недуга.

И люди берут и просто...

Они просто навязывают тебе какой-то очень странный выбор, и если ты не соответствуешь их ожиданиям, ты оказываешься... Можно ли сказать, что атеизм, как и религия, они на самом деле очень радикальны?

Атеизм – это тоже радикально.

Понимаешь, атеизм вообще начинался как отрицание Бога, как, наоборот, гуманистическое движение.

Сейчас, по-моему, это очень радикально.

Конечно.

Идея была вот в чем.

Идея была – представь себе, что ты гуманист, что ты выступаешь за человека.

Что говорили атеисты, а это мы говорим про французский гуманизм, они говорили –

Я готов пожертвовать жизнью за другого человека, при том, что я знаю, что жизнь у меня одна, и меня ничего не ждет.

То есть, грубо говоря, верующий жертвует, зная где-то на подкорке, что есть рай, и он туда попадет.

А я жертвую совсем.

Моя жертва тотальна.

Я отдаю жизнь, она одна, у меня больше ничего нет».

Это старый фильм, да?

Старый фильм про ангелов.

Да-да-да, хороший.

Там есть хороший монолог главной героини, которая последняя из живых потомков Христа.

Она говорит, что в детстве у тебя есть некий стакан веры.

И вот в детстве он полный.

А потом ты растешь, растешь, и он неожиданно пустеет.

И ты обнаруживаешь, что ты уже не можешь так сильно молиться.

Понимаешь?

И...

Я когда был маленький, когда было страшно, что-нибудь происходило, я случалось молился.

Я не то чтобы знал молитвы или меня их кто-то мучил, но я всегда как-то обращался к чему-то такому.

И это было настолько ярко, мне казалось, что я что-то меняю, когда обращаюсь.

У меня после фильма «Догма» была даже идея, почему так происходит.

Потому что когда ты маленький, и ты думаешь про Бога, ты думаешь, что Бог за тебя.

Ты думаешь, что Он на твоей стороне.

Да, потому что тебе это родители говорят.

Мне кажется, что ты думаешь, что это что-то, что есть, оно за тебя.

А потом ты вырастаешь, и ты понимаешь вдруг в какой-то момент, что Бог не за тебя.

Что он вообще, что «мы русские, с нами Бог» — это вранье.

У американцев на долларе тоже написано «in God we trust».

Что Бог, он не за тебя.

И это какая-то удивительная обида, знаешь, что кто-то был за тебя, а потом он не за тебя.

И отсюда происходит желание, соответственно, отрицать, говорить, что Бога нет.

То есть как бы разрушать, потому что тебя обидели.

Вот у меня такая мысль, понимаешь?

Что не хочет Бог быть за тебя, не хочет Он тебе помогать так, чтобы ты стал олимпийским чемпионом по игре в керлинг.

Твой сын спрашивает тебя про Бога?

Хуже.

Мой сын спрашивает меня про смерть.

Вопросы про смерть, они, конечно, сложные.

Они сложные, потому что мы не умеем про это разговаривать.

Как будто бы вопросы про секс, они, так знаешь, вызывают такой стыд, а вопросы про смерть, они больше вызывают такой какой-то страх.

Ты знаешь, вот у меня как бы сын, он маленький, поэтому он задает эти вопросы совершенно не имея ничего в виду.

Вот он, например, спрашивает бабушку, бабушка, а ты старая, ты же скоро умрешь?

Или меня спрашивает, пап, а вот вы с мамой станете старые, умрете, а нам же придется с квартиры-то съезжать с сестрой.

Рационально.

Он вас сплавляет, да?

Нет, но его интересует, что дальше.

Ему нужен план.

Вот мы умерли, что будет?

Какой план будет?

Что произойдет?

И ты понимаешь, что когда этот ребенок тебе такие вопросы задает, ты вдруг понимаешь, что ты не можешь никак ему это объяснить.

У тебя нет слов.

Мы как-то не умеем говорить о смерти.

Мы не можем говорить о ней так, чтобы вот даже сейчас.

Хочется сказать, ты начинаешь говорить о смерти, зачем о ней говорить?

Но, с другой стороны, это же часть жизни.

Это ее конец.

Мы все умрем.

И

Хочется сказать, что, наверное, про это можно поговорить.

И уж точно можно поговорить с ребенком.

Лучшая тема для инфотеймента, братан.

Вообще идеально.

Ты знаешь, все хорошие шутки, они про смерть.

Я понял.

Ну, я скажу банальную вещь.

Мне кажется, люди боятся разговора о смерти, потому что никто не знает, что точно после смерти.

Никто, блядь, не знает.

Нет на свете человека, который тебе конкретно скажет, что будет после смерти.

Нет такого человека.

Потому что никто не знает.

Это самое неизвестное, что есть.

Ну, это такая неизвестность.

Мы много чего не знаем.

Мы можем предположить, есть ли инопланетяне и так далее.

Но мы не знаем, что будет после смерти.

Никто не может точно тебе это сказать.

Ни один человек.

Поэтому это самый большой страх.

Ты не знаешь, что будет.

Ты не знаешь.

Поэтому люди придумали рай, ад.

То есть либо будет плохо, либо будет хорошо.

Опять две вещи.

Как классная опция.

Либо никак.

Ну да, да, понимаешь.

Ну то есть никто не знает точно, что будет.

И поэтому, когда ты задумываешься о смерти, ты сразу отгоняешь от себя эти мысли.

Потому что такое...

Типа, знаешь, как я тебе говорю, в пизду, увидим.

Ну, типа, понимаешь, ну, ты такой, типа, увидим, увидим.

Все, давай об этом не думать.

Типа, это, знаешь, это вот математика, да, ее надо учить.

А это то знание, которое я получу в какой-то момент обязательно.

Да, да, да.

Это, ну, блин, это данность.

Давай об этом не думать, давай об этом.

Потому что, ну, страшно становится, ну, реально становится страшно.

Такой задумываешься.

Самое главное, ты задумываешься о том, еще раз повторю, что будет.

Что будет?

Ну, понимаешь?

А мне кажется, нет.

А мне кажется, что тут не пугает неизвестность.

Мне кажется, что... Мне кажется, что главный стопор — это ты не можешь себе представить, что будет дальше.

Вот как бы ты умер, а солнце взошло.

Прикинь?

Ну, как бы обидно же.

Я не думаю, что всех это пугает, типа... Я не думаю, что всех парит этот вопрос, что, типа, тебя нет, а все идет своим чередом.

Не думаю, потому что все-таки там... Если мы говорим о естественной смерти, да, ты там...

или да, смерти от болезни, ты страдаешь, все-таки ты физически уже не тот, ты не можешь в полноценной мере наслаждаться жизнью и так далее, и так далее, и так далее.

Ты боишься уже не того, что тебя здесь не будет, ты боишься, что будет дальше, что будет после этого.

Понимаешь, мне кажется, это самый неопределенный вопрос в мире.

Это самый неопределенный вопрос человечества.

Никто не знает, что будет.

Кто бы что ни говорил, кто бы что ни говорил,

никто не может точно этого сказать потому что вот просто представь ты умираешь и кадр из матрицы помнишь как он попал туда из матрицу да он как-то там просыпается и

Просто представь такое, или представь просто пустота, или представь реально котел, или представь реально рай.

Титры.

Или титры.

Ну, блядь, мы никто не можем сказать, что будет конкретно.

И поэтому на нас, на всех это наводит страх неизвестности.

Мне кажется, это самый главный страх.

Мне кажется, что это началось в нашем обществе.

То есть к смерти раньше относились проще.

Раньше люди жили, они понимали, что они умрут, они хоронили родственников, и у них отношение к этому было другое.

Я тебе тоже объясню, как мне кажется.

Мы говорим о какой части смерти.

Времени?

Ну, типа, 300 лет назад, 400.

Ты бы хотел жить 300 лет назад?

Ну, блядь, конечно, братан.

Ну, конечно бы ты не хотел.

Я хочу... Ну, там нет макбука, понимаешь?

Там нет антибиотиков.

Там нет антибиотиков.

Там нет поездок, понимаешь, за границу.

Нет, есть.

Это скорее походы, пешком в соседний город.

Там нет вот пирожных.

За чумой, чувак.

Ты идешь в соседний город за чумой.

Конечно, мы там не хотим жить.

А сейчас, конечно, когда ты живешь здесь, и ты такой, вау, это страшно.

Страшно об этом думать.

Ну, я себя так думаю.

Знаешь, ты себя сразу начинаешь жалеть.

Как только ты начинаешь думать о смерти, ты сразу себя жалеешь.

Все, сразу, моментально.

А у тебя не бывает?

Ты не обратил внимания, когда тебе говорят...

что кто-то умер, первый твой вопрос, первая твоя мысль, от чего?

Знаешь, почему?

Как мне кажется.

Почему?

Потому что ты это сразу применяешь к себе.

Так не делать.

Смотри, если он утонул, условно говоря, ты такой, надо осторожнее плавать.

Да-да-да.

Если он там кто-то разбился в автокатастрофе, такой, надо осторожнее ездить.

Понимаешь?

И так далее, и так далее.

Или наоборот такой, фу, он вообще сумасшедший водил, я вожу гораздо аккуратнее.

Ну, ты сразу применяешь это в подсознании к себе.

Это, блин, инстинкт самосохранения.

Ну, то есть мы всегда об этом думаем.

Мы всегда думаем...

Кто бы что ни говорил, кто бы что ни говорил, но я думаю, что внутри, в подсознании, мы в первую очередь думаем всегда только про себя.

В этом человек одинок.

В этом и есть самая главная тема.

Понимаешь, что человек всегда одинок только потому, что он всегда думает о себе.

Вообще разъеб просто.

Я предлагаю заканчивать, бро.

Такой получился веселый, мягкий выпуск.

Очень веселый.

Запизделись.

Все, братан, давай.

Это Куджи подкаст.

Каждый седьмой выпуск.

Без гостя.