Каргинов и Коняев: синдром осаждённой крепости (Kuji Podcast 134)

Да, оно и по телевизору так называется, но никто ничего не... По телевизору.

По телевизору.

По телевизору.

По телевизору.

По телевизору.

По телевизору.

Окей.

Вот.

Оу, всем привет, это Куджи подкаст, подписывайтесь на наш канал или не подписывайтесь на наш канал, управляй своей жизнью сам.

на связи куджи записываем этот выпуск вечером 24 июня у меня на часах без 29 андрей у меня к тебе первый вопрос давай молился ли ты за отечество сегодня нет и

более чем исчерпывающая ответственность.

Знаешь, я в свое время посмотрел у Джессельника, у него был... Энтони.

Да, у него был спешл, назывался Thoughts and Prayers.

Ну, типа мысли и молитвы.

Вот есть такая в Америке, когда что-то ужасное происходит, там у них есть такая формулировка, абсолютно стандартная, ее используют и публичные люди, и политики.

Типа our thoughts and prayers go to the victims, что означает наши мысли, мы мыслями

Или там мы молимся за жертв.

Да, это обычно происходит, когда какой-нибудь шутинг произошел.

И там он очень хорошо рассуждает на тему полезности подобного мероприятия в реальной жизни.

— К примеру?

Например, нет, не полезно, если что, понимаешь.

Это в целом, когда ты, знаешь, когда ты говоришь, что я вот молюсь за отечество, это ты просто настолько испуган, что боишься выбирать между двумя стульями.

Поэтому ты такой типа, я как бы здесь меня нет, поэтому я молюсь.

Вот так.

Энтон Джесселинг.

Энтон Джесселинг достаточно жесткий комик.

Да, конечно.

В этом спешеле был разгон про... Что вы делаете в Твиттере?

Нет, про как у него закрыли шоу после шутки про акулу.

Так.

Ну, у него была история, что у него было шоу.

Да.

Вот.

И...

В какой-то момент акула напала на человека, на какого-то американца, и человек погиб.

А у него была статистика, что в целом люди убивают акул в 100 тысяч раз больше, чем акулы людей.

Примерно такая схема.

Что правда.

И он сделал такой кусок шоу, где он взял фотографию этого человека и вывесил надпись Shark Party, типа вечеринка акулы.

И фото человека, как бы шутка, что он на этой вечеринке выступал в качестве кейтеринга.

То есть он как бы снабжал питанием участников вечеринки.

И очень обиделась семья, и шоу после этого закрыли.

Подтвердилась, кстати, твоя теория, что люди в телеграм-каналах сидят реально как на дозе.

Потому что я вчера был в компании друзей, и они просто не отлипали от телефонов.

Видишь?

Ну, как бы, какая разница?

А на самом деле, если бы они все были от всего отписаны, они бы все равно обо всем важном сегодня узнали, ближе, может, к вечеру.

В целом, вот так.

Мне даже нечего как-то описывать, эта вся история происходит.

Да, у меня такой вопрос.

Давай поговорим о том, что есть военная цензура.

Опять-таки, уважаемые наши слушатели, зрители, мы выйдем чуть позже, смонтируем.

выпуск, поэтому мы, как бы, говорим уже о прошлом, да, если что.

Но почему вот в этих условиях не работала военная цензура?

Почему?

Ну, работала, все молились.

Все были напуганы и молились.

Никто не знал, куда бежать.

Это, в смысле, не вопрос претензий, это вопрос просто логики.

Ну смотри, у тебя история про военную цензуру, это история про борьбу, про условную информационную борьбу.

Информационная борьба.

У тебя, если ты берешь стандартный нарратив врага, вот у тебя есть враг.

Враг всегда описывается в двух противоречивых терминах.

С одной стороны, он слаб, труслив, глуп и никчемен.

А мы честны, велики, хороши и светлы.

Да.

С другой стороны, он настолько чудовищен и коварен одновременно, то есть он слабен и никчемен, но настолько чудовищен и коварен, что нельзя не сплотиться, понимаешь?

Нельзя.

То есть как только ты даешь слабину, этот ужасный коварный враг тебя побеждает.

что единственное, что может нас спасти от ужасного этого врага, это только абсолютный монолит наших мыслей и сознаний.

Раньше это было просто.

Раньше у тебя были газеты, нужно было контролировать какое-то конечное число медиа.

вот сейчас мы видим как в цифровую эпоху это принципе не очень хорошо работает потому что у тебя в процессе ну как бы вот мы начинаем запрещать информацию начинаем запрещать информацию потому что считаем что в рамках военного времени по крайней мере

Это недопустимо.

Мы не вводим военное положение, мы вводим цензуру, последовательно вводя некие акты, типа законы принимаем о фейках и прочих законах.

Их цель прекратить то, что мы считаем информационной атакой.

В первую очередь это начинает играть на руку.

Когда у тебя военная цензура, когда у тебя есть цензурный комитет, он отвечает за фильтр.

Они выступают фильтром.

Когда у тебя фильтр, это конкретная институция, это осмысленное мероприятие.

Хорошее, плохое не обсуждаем.

Разные люди думают по-разному.

Кто-то, может, радуется, что, наконец, информационное поле очистилось от всего этого либерального говна.

Кто-то, может быть, считает, что это нарушение свободы слова и так далее.

Разные люди по-разному думают.

Но у тебя есть фильтрующий орган.

Теперь ты говоришь, окей, мы вводим вот эту штуку, но фильтра у нас не будет.

Все будут фильтровать.

И в результате у тебя каждый фильтрует, как ему приходит в голову.

У тебя в регионах, например, человек что-то зарепостил, типа оп-хоп, и палка готова, можно посадить за это.

И у тебя нет вот этой вот когерентности.

Из-за того, что все находятся в таком подвешенном состоянии, что у тебя нет четкого ответа, что можно говорить, а что нельзя.

Все начинают себя осаждать.

И у тебя начинает формироваться такое ощущение общей нервозности, когда ты не можешь ничего сказать.

Потому что как раньше было, например...

В конце прошлого года ФСБ выпустило перечень вещей, за которые могут привлечь.

Идея была в том, что люди пишут научные работы, вдруг они что-то сообщат важное.

И это превратилось в то, что в конечном итоге сейчас вводится процедура утверждения статьи.

То есть если я хочу публиковать статью любую по своей тематике, по интегрируемым системам, вот я открыл взаимосвязь между…

Конечно, мерными интегрированными системами, которые геодезические потоки с разделяющимися переменными операторами Нинхейса, открыл между ними связь.

Я должен получить разрешение, что люди посмотрели мою статью и говорят, можно публиковать, потому что там нет никакой крамолы.

Из дискредитации армии.

Нет, не такой, не политической крамолы, а именно, что люди, когда ее прочитают... Это слово еще называют крамолой.

Я вообще не знаю, как правильно ставить ударение.

Люди, когда ее прочитают, враги, они ничего секретного не узнают.

Нужно убедиться.

У меня, по крайней мере, есть место, в котором мне дают окей, и если что, я говорю, мне разрешили.

Это ты же просто абстрактный пример приводишь, да?

Вот, который сейчас существует.

С тобой же такого не было, да?

Вот сейчас вводится эта штука, вводится.

Мне надо будет относить все мои статьи и получать этот окей.

Есть бумажку, нужно заполнять.

Это называется акт проверки или как там, акт экспертизы он называется.

А эксперты компетентные или тоже с вашей кафедры?

Ну, как ты себе представляешь по всем направлениям математики, всего мехмата, найти экспертов?

Вот как это будет выглядеть?

Я не знаю.

Ну, подожди, вот ты относишь это вот в эти контролирующие органы.

Я еще не отношу, я буду относить.

Я пока не знаю, как это будет организовано.

Ну, кто это там?

Что за люди будут?

Я не знаю, как это будет организовано.

Как-то будет, да?

Да.

Но, по крайней мере, у тебя есть фильтр.

Да.

Теперь, в публичном поле у тебя такого фильтра нет, потому что цензуры нет.

У тебя не введена цензура де-факто.

До Юры у тебя введена цензура де-факто.

В результате все...

Очкуют что-нибудь не то сказать.

Наглядно было видно сегодня.

Иногда происходит вещь, которая называется военный бунт.

Она и по телевизору так называется.

По телевизору.

По телевизору.

По телевизору.

По телевизору.

По телевизору.

Окей.

Вот.

Она так называется.

И люди ничего не говорят, они вот молятся, говорят, я вот молюсь за отчизну.

Понимаешь, вот люди такие.

Вот они все, потому что ты боишься сейчас что-то сказать, а потому что чертово знает, что это, кто это, как, вообще что.

Может быть, это план, может быть, не план, и у тебя сразу ручки твои потеют и начинают по клавишам скользить, и очень сложно, когда у тебя потные пальчики, набивать информацию в телеграм-каналы.

Вот так.

Вы, кстати, вот хороший образ.

Кто не может отписаться от телеграм-канала, представьте, что вот каждая буковка в ваших телеграм-каналах, она сальная, она набита жирными пальчиками.

Такий человек нажимал, и вот у него вот он, может, поел что-то жирное, знаешь, курочку, например, вот, и не помыл.

И вот этот жирок, он остался на клавише, и он перешел в буковку, и вы, когда читаете, этот жирок у вас вот так вот по глазикам растекается и в рот попадает.

У студента не джесселинг свой.

Образовался.

Итак, Тимур, это рубрика «Ебучая география» от Aviasales.

Давненько мы не слышали этого слова от Андрея Коняева.

Давненько мы не слышали этого.

Преподавателя Мехмата МГУ.

Aviasales, сервис по покупке дешевых авиабилетов.

Тимур, что ты знаешь про литиевый треугольник?

Литиевый треугольник.

Значит, литиевый треугольник, он определенный из лития, и он треугольной формы.

Все, все.

Это была рубрика «Ягучая география».

Это просто очень сильно и все по делу.

Потому что это такое место, там сходится несколько границ, там Аргентина, Боливия, в Латинской Америке.

Это одно из крупнейших в мире месторождений, скорее всего, крупнейшее.

Аргентина, Боливия и…

Просто ты сказал несколько мест, а Аргентина и Боливия это два места.

А несколько тебе надо еще назвать как минимум два.

Чили.

Три.

Аргентина, Боливия, Чили.

Окей.

Страна, да?

В стиле Нурлана Сабурова.

Шутка про перец.

Не перец, да?

Да, не перец.

Вот.

Значит, сходятся три страны, там крупнейшее месторождение лития.

Значит, история такая.

Когда-то давно было озеро, давно это значит тысячи лет назад, оно высохло, и оно покрыто слоем литиевых солей.

Супер токсично.

Плюс добыча лития, это всегда еще тоже, конечно, вред экологии.

Но...

Это крупнейшее в мире месторождение лития, а литий — это все, да, это все батареи.

Литий-ионные аккумуляторы — это то, что максимально, типа, нужно для работы современной техники.

В книжке «Уотчман», если что, был какой-то момент, когда этот... Уотчман, хранители.

Да, хранители, где доктор Манхэттен просто, потому что литий нужен был для экологически чистых аккумуляторов, просто создал литий.

Там вот был...

Да.

А здесь вот есть литиевый треугольник, где его можно добывать.

Пока его добывают неспешно, вот уже потихоньку как бы загрязняю природу, и само по себе все не очень хорошо с точки зрения.

Но вот там можно посмотреть, откуда будет браться литий для всего, для смартфонов, для телефонов.

Это одно место в мире, оттуда все берется?

Нет, это крупнейшее месторождение, которое, когда разработают, оттуда все будет браться.

Да, напоследок, валентность лития.

Херасия, я не знаю.

Ребят, вы сами все видели.

Это была рубрика «Ебучая география» от Aviasales.

Сервис по покупке дешевых авиабилетов теперь и для бизнеса.

Если вы решите организовать какую-нибудь бизнес-поездку, командировочку в литиевый треугольник, то вполне.

Я правильно понимаю, если мне вдруг нужно купить дешевые авиабилеты, то мне надо вбить в Гугле или в Яндексе или в любой поисковой системе Aviasales.

Я захожу на этот сервис и покупаю дешевые авиабилеты.

Да.

Почти.

Ты забыл еще один важный способ.

И если вдруг мне надо с собой кого-то повезти, то если у меня есть свой бизнес, то я тоже это могу там сделать.

Это же вот примерно так работает.

Да.

Вот это примерно вот так работает.

Примерно так.

Да.

Поговорим про лук.

Как ты относишься к зеленому луку?

Подожди, подожди, подожди.

Вот ты в самом начале сказал.

В самом начале ты сказал, одни качества, условно, враг,

Несильный.

Враг слабый.

Мы презренны нами.

Будет унижен.

Он будет не просто побежден, он будет расставлен.

На нашей стороне добро.

Сила и добро.

Бог, телевизор, все.

Телевизор.

Телевизор.

Это как бы один столбик.

И сразу же появляется другой столбик.

Враг коварен.

Объясни, как эта логика уживается?

Никак.

Подожди.

То есть ты хочешь сказать, что большинство людей не умеют последовательно мыслить?

Нет, не это я хочу сказать.

Дело все в том, что твое мышление... Оно гормональное?

Гормональное.

Ну, мышление зависит от твоего уровня в данный момент гормонов, на каких у тебя... Я просто не понимаю.

Нет.

Но есть же последовательность мышления.

Еще раз.

Смотри, у тебя нет задачи...

Давай так попробуем.

Человеческое мышление, мы про это говорили, оно обладает очень мерзким свойством.

Мы пытаемся, чтобы разные факты, разные кусочки нашего знания о мире, они складывались в более-менее осмысленную картину.

Проблема состоит в том, что у нас недостаточно знания о глобальных процессах, чтобы эта картина была действительно осмысленной.

Хорошо.

Подожди, дослушай.

Поэтому любой человек в какой-то момент начинает...

Я могу смотреть, как вот эти два кусочка мозаики, они вместе сочетаются здесь, вот конкретно здесь, вот сюда смотрю.

Я не смотрю, насколько они подходят под рисунок в целом.

Вот мышление очень часто устроено так.

Ты смотришь на локальную непротиворечивость, на противоречивость нескольких фактов, которые ты знаешь, которые у тебя в голове есть.

Когда ты пытаешься увидеть глобальную непротиворечивость, очень много есть противоречивых вещей.

Человек состоит из противоречий.

Мы хотим этого или нет.

Самые рациональные люди, они тоже состоят из противоречий.

Мы постоянно говорим одни вещи, делаем другие.

Хорошие люди стараются это делать реже, но все равно так получается.

Понимаешь, вот мы с тобой наговорили на сто сколько там...

Окей.

На миллиард выпусков, если люди сядут, аккуратно посмотрят наши тезисы, выпишут, выяснится, что мы с тобой сами себе противоречили там сто тысяч раз.

Да.

Все.

Это я понимаю.

Вот.

Мышление также устроено.

У тебя вот эти два тезиса вполне себе уживаются в одной голове, потому что ты никогда не думаешь их одновременно, ты их думаешь по очереди.

Ты читаешь новость про то, что...

враг там смешной, жалкий, да, ты такой ха-ха-ха, а потом читаешь, как все ужасно и коварно, ты думаешь вторую мысль.

Они вместе в голове у тебя не присутствуют, поэтому не противоречат.

Ну, враг — это что-то конкретное.

Наша жизнь — это просто ты говоришь про 100 выпусков, у нас меняется жизнь, мы живем размеренно, а вот это вот все — это здесь и сейчас.

Враг — это абстрактное понятие.

Но оно здесь и сейчас.

Нельзя придумать врага в будущем.

Можно?

Как?

Ну, очень просто.

Ну, для будущего.

Ну, хотя да, можно.

Можно в прошлом.

Враг?

Нет, в прошлом, да.

В настоящем, да.

Но врага для времени через 100 лет невозможно.

Да почему?

Потому что это очень конкретная вещь.

Нет, враг — это абстракция, наоборот.

У тебя должна быть настроена оптика на конкретный объект.

Потому что к врагу надо применять насилие.

Мы сейчас говорим, враг просто слабый.

Поэтому он должен быть конкретный.

Поэтому мне непонятно, как одновременно сходятся тезисы о том, что враг слаб и силен.

Я тебе говорю, они не думаются одновременно.

Это раз.

А второе... Я сейчас хочу, чтобы мы обсуждаем военную цензуру, как она работает.

Да, конечно.

Ты должен понимать очень простую вещь.

В...

Враг — это абстракция.

Понимаешь?

Ты занимаешься тем, что ты придумываешь некую абстрактную вещь, которая тебе противоречит.

У абстрактной вещи могут быть противоречивые свойства.

Но она должна быть здесь и сейчас.

Да почему здесь и сейчас?

Враг всегда не дремлет.

Враг всегда за воротами.

Это называется синдром осажденной крепости.

Это вот все размыто.

Почему?

Очень точно.

Сейчас мы находимся в условиях войны.

Очень просто.

Враги кругом.

Враг, он еще ужасен тем, что он не очень... Он очень силен, но ты не до конца знаешь, он внутри или снаружи, понимаешь?

Враг, возможно, здесь.

Возможно, где-то здесь, в комнате враги, понимаешь?

Возможно, так.

Это очень удобная позиция.

Очень удобная позиция.

Ты ее подкручиваешь, и поэтому... Для чего это нужно бывает?

Когда бывают проблемы с самоидентификацией?

Или для чего?

Я не понимаю.

Я не знаю, зачем это нужно.

Типа я?

Да.

Какая-то важная вещь про пропаганду.

Я про себя много про это думал.

Я не понимаю ее.

Я не понимаю ее назначение.

Мне когда-то казалось, что она работает... Сначала мне казалось, что она работает как успокоение.

Если вы всерьез начнете про все это думать, у вас сломается голова, как вам жить.

Поэтому вас успокаивают.

Это как, знаешь, как навокаин какой-то.

Потом у меня была идея, что сейчас это работает как сериал.

Бесконечная игра престолов, где разные персонажи постоянно всплывают, исчезают.

Я не понимаю.

Я не знаю.

Моя мысль, что часто у этого нет даже однозначного назначения.

Понимаешь?

Что это случилось, это произошло, и мы с тобой обсуждаем примерно как следующее.

Кто-то поджег дом.

И мы говорим, ну, в чем значение пожара?

Вот он зачем нужен?

Ты черт его знает.

Кто поджигал?

Одно хотел.

Кто тушит?

Другой.

Кто вокруг бегает?

Вайны снимает.

А?

Вайны.

Как?

Хорошо, неплохо.

Вот.

Это ты главу администрации говоришь?

Нет.

Во множественном числе.

Война.

А это война.

Такие короткие юмористические ролики.

Телевизии пересмотрел.

Вот.

В чем смысл пожара?

Да непонятно, в чем смысл.

Горит, вот.

А как тебе все то количество юмора, которое вывалилось?

Очень смешно.

Вообще юмор в ситуации... Ну, на самом деле же вообще все не смешно.

Это же следствие определенных ужасных событий, которые... А ничего кроме юмора у тебя в этот момент нет?

Ты не обладаешь никаким элементом контроля над происходящим?

Почему человеку так важно смеяться в эти ужасные времена?

Потому что так работает твоя биохимия.

Допустим, людям в Украине вообще не смешно.

В смысле?

Там тоже очень много людей шутят.

Понимаешь?

Человек так устроен.

У него есть такая история, что у тебя две вещи взаимосвязаны.

Например, когда ты хочешь спать, ты зеваешь.

Если начать активно зевать, можно захотеть чуть-чуть спать.

Вот когда тебе хорошо, ты смеешься.

Когда ты смеешься, тебе чуть-чуть хорошо.

Это не защитная реакция?

Это биохимия.

Конечно, это защитная реакция.

А это нет такого, что когда... Это немножко... Когда ты пытаешься шутить, себя приободряя в очень ужасной ситуации.

Ну, часто такое.

У меня есть такие знакомые, которые в любой ситуации пытаются шутить.

И...

Иногда у меня складывается ощущение, что я даже не могу никакого другого слова подобрать, как дурачок.

Может быть.

Так я же тебе говорю, я говорю про смешные шутки.

Было несколько очень смешных шуток.

Пример.

Пример?

Да.

Говорят, в России государственный переворот.

Нет, частный.

О!

Это как?

Это остроумно.

Остроумно.

Вот я такое люблю.

Еще.

Еще.

Это как фильм «Любовь-морковь».

Два пригожных меняются телами на один день, а потом разгребают то, что натворили.

«Любовь-морковь» — это про что?

Это что?

Это Гоша Куценко.

И?

И. А, комедия из двухтысячных.

Да, конечно.

Из двух тех.

Да, помнишь?

«Счастливые двухтысячные».

Да.

Нефтегазовые.

Кристина Арбакайте там снимала.

Кристина Арбакайте, точно, точно.

Они там менялись телами, да?

Да, да, да.

Это успешно же было.

Очень.

Франшиза была целая.

Ты все смотрел?

Нет.

По телевизору часто показывали?

Показали по телевизору, смотрел.

Ну подожди, ну окей, вот ты рассказал там несколько смешных шуток, но такой был поток?

Ну, не все смешные.

Не все же смешно шутят.

Ну, типа, когда люди начинают... Все равно, даже вот в таких ситуациях люди хотят привлечь к себе внимание.

Кто-то хочет привлечь к себе внимание.

Вот просто перенаправить трафик на себя.

Нет, это другое дело.

То есть, когда у тебя есть, ну, типа, хайп, и ты пытаешься этот хайп оседлать как-то, это другой разговор.

Я тебе говорю просто про поток шуток.

Вот какие-то шутки до меня долетели, некоторые из них смешные.

Я не говорю про людей, которые специально пытались весь день шутить, чтобы у них количество подписчиков выросло.

Я не про это говорю.

Я говорю совсем про... Мне интересно, я тебя спрашиваю.

Мне некоторые очень понравились.

Я не осуждаю, я просто рассуждаю.

Мне интересно твое мнение.

Мне просто скоро нужно везти детей в Тамбов.

И я говорю маме, что-то там непонятно.

Мы же на Воронежском поезде едем.

Вот.

И она говорит, да ладно, что ты.

И в 91-м, в 93-м за три дня уложились, поэтому что там.

Все нормально будет, как раз успеешь отвезти.

Ну вот тоже вот.

Вы поняли эту шутку?

Вот я нет.

Типа это что, защитная реакция?

Да ладно.

Эта бабушка очень хочет, очень хочет, чтобы ей привезли внуков.

Понимаешь, это в этом состоит шутка.

И поэтому она как бы так... Она, судя по всему, у нее нет телеграмма.

Слава богу.

Видишь?

Поэтому у моего папы нормальный огород, потому что нет телеграммы.

Иначе бы он не занимался огородом, а читал телеграм-каналы.

Давай так.

Ты когда-нибудь задумывался о том, что такое сила и что такое мужественность?

И как это вообще переносится на государство?

Вот мой вопрос.

Значит, государство...

Говорит всем, мы брутальные, мы мужественные, мы сильные, мы великие, но при этом борются с инакомыслием.

Сейчас объясню, что я имею в виду.

То есть, если ты уверенный в себе в человек, если ты уверен в себе государство, тогда ты не должен бороться с инакомыслием, нет?

Нет.

Как это работает?

У тебя есть два аспекта.

Так.

У тебя есть первый аспект, это сакральность.

Ты понимаешь, да, о чем я говорю?

Да, конечно.

Я уверен в себе, грубо говоря, вот мои два слова паразита, грубо говоря и условно.

Поэтому, грубо говоря, условно надо... Поэтому, грубо говоря, условно... Да, и слово типа.

У тебя какое слово поразит?

Типа то же самое.

Вот смотри, представь, ты идешь по улице.

Я хочу вот что сказать.

Я уверен в себе, мне не важно ничего.

Вот смотри, тебе кто-нибудь крикнет, что ты лох.

Это тебя заденет?

Вот в какой момент вот люди, вот просто человек с той стороны улицы начинает что-то орать про тебя?

Да.

Вот сколько он должен про тебя проорать, чтобы ты как бы, ну, типа, среагировал?

Ну, а это как бы конкретно мне адресовано?

Я вот просто говорю, да.

Вот вопрос, вопрос, это вопрос как раз про мужественность.

Это вопрос...

Типа, где вот тут мужественный поступок?

Вот как бы если ты идешь... Смотри, из этой ситуации просто такая ситуация, в которой, по соображению мужественности, нет выхода.

То есть если ты проигнорируешь, ты терпила.

В глазах.

Собственных?

Я уж не знаю, это же как пойдет.

Но в глазах общества.

Вот идешь ты, здоровый мужчина, тебе что-то там орет.

Он трезвый?

Нет, не отреагирует.

Хорошо, трезвый.

Просто мерзкий трезвый тип с пузом.

Вот он орёт, и ты делаешь вид, что ничего не происходит, а все люди видят, что ты делаешь вид, что ничего не происходит.

Они такие, о, ну вообще, нормальный бы мужик сейчас бы ему вломил.

Ну, скорее конкретно я, но скорее вопрос, когда вот именно уже какого-то физического нарушения личного пространства.

Вот там, мне кажется...

Я смотрю, на что я способен.

Скорее, вот здесь.

Вот.

Вы поняли, да?

Да.

Ну, я не из тех, кто из-за слов такой, эй, что ты сказал, а ну давай.

Потому что, ну смотри, есть много аспектов.

Вот есть такой чувак, как ты описываешь, он что-то там выкрикивает, вот это все, это может быть националистические выкрики.

Например, да.

Шовинистические выкрики.

Ты подойдешь к нему, начнется заварушка, ну там, я не знаю, драка, я не знаю, что-то с ним случилось.

Он идет, пишет заявление, тебя сажают.

Да.

Вот это вот примерно 95% случаев.

Более того, во всех, в любом, какой ты бы ты выбор.

не сделал, в любом из них твоя мужественность может быть поставлена под вопрос.

В одном случае ты не среагировал, а в другом ты среагировал, а он явно слабак, не твоего этого.

Хорошо, а к чему ты это спрашиваешь?

Я говорю, что это вот этот вопрос... Потому что тут непонятно, какая ситуация.

Угроза все-таки физическая.

Вот для меня важно.

История про... Государство — это институция.

Людям свойственно часто институции наделять психологическими чертами людей.

Мы все, когда мы говорим, что есть хорошая страна, а другая страна плохая.

Мы в хорошее и в плохое вкладываем очень понятные человеческие эмоции.

Мы не мыслим категориями абстрактных каких-то там доброты или прочего.

И когда ты институцию наделяешь какими-то эмоциональными свойствами, в том числе это влечет, что ты переносишь на эту институцию некие механизмы из общения с людьми.

Вот, например, представь себе, что у меня есть там любимый бренд какой-нибудь, не знаю.

«Богнер».

Uniqlo.

Хорошо.

Неплохо.

Вот.

И, например, я задаю вопрос, может ли бренд обидеться?

Вот можно ли обидеть бренд?

Вот я вот как бы обижаю бренд.

Вот я что-то про него сказал, и они такие, фу, пошел в жопу, мы тебе больше никогда майку не продадим.

Наш Basic Collection не для тебя.

Я не думаю.

Не думаешь?

Но... Потому что им все равно важна выручка.

В первую очередь.

Это потому что ты сейчас... Ну, как ты... Если ты начнешь их футбол... Если ты развернешь огромную компанию, начнешь сжигать их футболки, дискредитировать качество этих футболок, скажешь, например, в ваших футболках клопы, в ваших штанах вши, в ваших трусах лобковые вши.

в ваших носках лишай, в ваших шапках стригущий лишай.

Мне кажется, что... Ну, если ты вот это носишь и еще при этом будешь прикреплять... У гражданской обороны есть песня... Такие, как вы говорите, пруфы.

Попс.

Так, попс.

У гражданской обороны.

И вот ты сейчас просто... Было ощущение, что ты просто вот это... Попс.

Поешь гражданскую оборону.

В ваших мозгах жреет попс, в ваших пальцах жреет сталь, в ваших жопах гниет морковь, в ваших легких летает моль.

Какая попсня, какая попсня, вырубите нахуй.

Там такой текст.

Господи, какие они злые.

Классная песня.

И ты такой, в ваших носках вши, в ваших трусах лобковые вши.

У них секс был вообще?

У кого?

Это шутка, Андрей.

Видишь, я вообще же не разбираюсь в шутках.

Да, да.

Я вот тоже уже сам не знаю, когда я говорю правду, а когда шучу.

Да?

Это профдеформация у тебя.

Нет.

Да, ты постоянно как бы пытаешься... Нет.

Да.

Нет.

Так, так, и?

Ну, хорошо, не вас дисквитировать.

Ну вот, и ты переносишь какие-то свойства личные на вот этот вот... Дело просто в том, что одежда не может причинить вреда.

Вот вопрос, ты можешь ли обидеть государство?

Можно ли обидеть государство?

Понимаешь, там какая... Нет, нет, я тут немножко про другое говорю.

Смотри, конкретно Россия нам тут всем говорит, что какая она там... Да, я тебе говорю.

Брутальная просто... Представь себе, Россия идет по улице.

Россия идет по улице.

И кто-то оскорбляет Россию с того стороны улицы.

Кто-то жалкий и никчемный оскорбляет Россию.

Такого нет.

Понимаешь?

И это вопрос, если Россия обидна, как ей реагировать?

Потому что как только ты наделил государство эмоциями, у тебя появляется вопрос, что ты можешь обидеть государство.

Государству обидно.

Это очень...

То есть мы вот это вырисовали.

Идет Россия по улице, кто-то ей кричит.

Кто-то ей кричит.

Гадости какие-то.

Неприятный очень тип кричит.

Типа, как ей себя вести?

Да, как ей себя вести?

А вот тут у меня вопрос, который я тогда не сообразил тебе ответить.

А на основании чего кричат?

Просто так?

А тебе какая разница?

Ну, как какая?

Большая.

Ну, так что ты будешь... Нет, когда это просто идешь по улице, тебе кто-то кричит, ты такой, ну, неадекват просто.

Я его знать не знаю, он мне что орет, я пошел дальше.

Так.

А когда на основании чего-то тебе кричат... Как-то я... Я извиняюсь, что я это рассказываю.

Я был в центре Владикавказа.

Есть тюрьма.

В центре там было тоже.

СИЗО, да.

Я как-то проходил мимо и увидел такую картину.

А там окна выходят на проезжую часть.

Ну, окна, соответственно, камеры, наверное, да.

И проезжал мимо мужик.

на велосипеде и кричал в эти окна.

Не, ну это жестко.

Я не буду конкретно говорить, что он кричал, но он выкрикнул имя, да, условно там Андрей, там Тимур.

И дальше там ну как бы несколько оскорблений сексуального характера, относящиеся к нашим самым близким родственникам.

И он это прям туда адресованно кричал.

Мы были с другом, и мы сразу представили ситуацию, что там это услышали, и сразу его спрашивают, слушай, а почему тебе так кричат?

Ну, понимаешь, да, мы как бы сразу визуализировали ситуацию.

То есть тут то же самое.

Если человек тебе просто что-то орет, просто так, он неадекватный.

А если тебе человек орет на основании чего-то, ну, тут уже по ситуации надо действовать.

Хорошо, отлично.

Хороший пример.

Хороший, неплохой.

То есть проезжает человек, который целенаправленно оскорбляет человека, который там, по той стороне, для того, чтобы у него точно возникли какие-то проблемы внутри.

Как минимум неприятный разговор.

Почему тебе кричат оттуда такое?

Мы возвращаемся к тому, что ты говоришь, что я говорю «оскорбление», а ты говоришь «критика».

Потому что обоснованное, ну, какое-то вот что-то обоснованное, типа, это уже не оскорбление, понимаешь?

Это как будто критика.

Но вот чем критика отличается от оскорбления?

Вот когда критикуют другого человека, сидят и критикуют.

В какой момент критика перестает быть критикой и превращается в оскорбление?

Это очень просто.

Ты берешь любую ситуацию, которая тебе нужна политическая, переносишь ее на общение людей...

И понимаешь, что если ты это сделал, то у тебя все посыпалось.

Потому что, конечно, государство нужно критиковать.

Потому что если ты любишь страну, ты должен замечать ее недостатки.

Эти недостатки нужно поднимать, формулировать и, главное, исправлять.

А знаешь, что тебе на это ответят люди из телевизора?

Они ответят, что любой недостаток может быть использован врагом, про которого мы говорили чуть раньше.

Это да.

А они тебе скажут, а вот у тебя жена, ты часто ее критикуешь?

У тебя жена родила, ты ее критикуешь?

Вот видишь?

Почему?

За лишний вес.

Смотри, вот это сейчас ты перенес государственные отношения на человеческие.

И все, и мне нечего сказать.

Вот видишь, как все работает.

Вот так и работает.

Вот и все.

Вот и разобрались.

Вот и поговорили.

В целом все хорошо, пацаны.

Здорово.

Не разобрались, не разобрались.

Так, критика, она важна.

Ну, конечно.

Стоп, это база вообще.

Андрей выдал базу, кстати.

Андрей выдал базу.

Критика воспринимается как оскорбление.

Потому что, помимо прочего, у тебя государство претендует на сакральность.

Объясни нам, что это такое.

Нам не о чем объяснить.

Сакральность?

Представь себе, что у тебя есть что-то любимое.

Что-то такое нежное, чистое, что ты хранишь где-то в уголке своего сердца.

Только не надо говорить.

А потом кто-то подошел и в него плюнул просто.

Вот это чувство, которое ты в этот момент испытываешь, вот этот гнев и желание, чтобы человек умер после этого, вот это то чувство, на которое претендует сакральность.

Вот для тебя этот объект сакрален, поэтому любое действие в его адрес ты воспринимаешь как а. агрессивное, б. против себя лично.

Все.

Оскорбление чувств верующих работает так же.

Понимаешь?

Когда оскорбляют символ веры людей, которому они... Ну, там человек, например, регулярно ходит в церковь, он действительно в это верит, и происходит вот этот элемент, он видит что-то, что оскорбляет символ, не его лично, то он это воспринимает как личное.

Понимаешь?

Потому что, ну, вот ты же про жену сказала, представь, что человек любит Бога.

Отношения у верующего, они именно про любовь.

И вот твоего любимого оскорбляют.

Да.

Все.

Здесь то же самое.

Государство претендует на любовь, претендует на сакральность.

И вот этот элемент, что государство нельзя оскорблять, потому что государство — это такая нежная вещь.

Это вещь, вокруг которой все это выстроено.

У меня Кирюха...

У него в школе был выпускной в четвертом классе.

Да, сейчас есть.

Это начальная школа.

Начальная, средняя.

Они плакали, когда выпускали с четвертого класса?

Нет, они были в принципе довольны.

Им организовали поездку на какое-то мероприятие.

Мероприятие оказалось шоу для выпускников, которое организуют ночные волки.

Знаешь, байкеры.

Там классное шоу, огромные металлические монстры ездят.

Всем очень понравилось.

Кроме некоторых деталей.

Одна из деталей была, что там был такой разгон, что государство — это такое вот чудо, оно там было конкретно в коробке внутри рыбы, которое нужно держать, лелеять, долго объяснять.

Это сказка.

Ты держишь ее, и вот когда ты государство любишь, и только тогда государство, когда ты его любишь, оно тебе в ответ что-нибудь даст.

То есть там...

Был простой тезис, что государство тебе должно, только если ты любишь государство.

Очень простая мысль.

Эта мысль немного делает человека вторичным применительным государством.

Люди в целом для государства нужны, только если они его любят.

А если не любят, то не нужны.

По большому счету.

Если ты становишься на эту позицию и выстраиваешь политику и свои представления об окружающем мире, исходя из этих несложных аксиом, государство нельзя обижать, оно сакрально, оно важнее, чем человек, потому что человек мешок.

вонючий, потеет.

Ты знаешь, что человек кругом оставляет свое ДНК?

Что вот я вот сейчас сделал так рукой, осталось частиц, что можно меня полностью планировать просто.

Я разбрасываю генетическую информацию.

Я просто кругом.

Еще люди постоянно говорят, дышат, понимаешь?

Люди в целом производят кучу всякого говна.

А государство чисто, прекрасно, сакрально.

Слушай, один из детства, если вспомним, один из моих самых запоминающихся, я сейчас банальную вещь скажу, и многослойных персонажей фольклора на русском языке, всех сказок, это, конечно, Кощей Бессмертный.

Бессмертный.

Потому что, в отличие от всех остальных, я не совсем разбираюсь в теории Ивана Дурака,

Наверное, это что-то такое, которое больше ближе, я не знаю, исконным носителям русского языка.

Я неправильно сейчас сказал-то?

Ты давай, закончи мысль.

Хорошо.

Что Кощей Бессмертный достаточно многослойный персонаж.

Потому что все, что ты сейчас описываешь, сакральность государства, это в целом Кощей Бессмертный.

Это очень пожилой мужчина, который одновременно и брутальный, и одновременно некрасивый.

Он лысый.

Он же везде лысый.

Это в сказках.

Мы не знаем, как он выглядит.

Мы же его так придумали.

У него... Он одновременно как бы красивый, одновременно некрасивый.

Если приглядеться, вглядеться в него, то что-то можно найти.

И самое главное, вот этот вопрос с его смертью.

Просто после «Дождичка в четверг», где Табаков играл Кощей Бессмертного, он совершенно прекрасный.

Где он с золотыми волосами, с золотыми зубами.

Вот-вот.

Это, видимо, какой-то период Кощея.

Ну, как я понимаю.

Да, он в какой-то момент... Он какая-то фаза Кощея.

Фаза у него.

Кощей Бессмертный.

Ну, а если мы вспомним вот эти, знаешь, там, еще черно-белые даже мультфильмы.

Роу.

Сказки Роу.

Сказки, да.

Там он достаточно как бы страшный.

И они с Бабой Эгой двоюродные?

Нет, разные вообще.

Вообще они разного рода, да?

Да.

Так, и вот он самый, что я всегда задавался вопросом еще из детства.

Почему его смерть настолько многослойна?

Почему его смерть, она где-то в сундуке, который где-то висит, до этого дерева надо доехать.

Оно где-то там.

То есть надо столько много испытаний пройти, достать этот сундук, открыть этот сундук, найти в нем какой-то предмет типа яйца, в котором будет предмет типа иголки.

Эту иголку надо, наверное, сломать.

Да, что-то такое.

И вот я всегда не понимал, почему это так все сложно.

И вот сейчас до меня дошло, что эта сакральность, она и есть вот такая.

Типа, Кощей такой, типа, метафора хорошего государства.

Ну, не хорошего, но хорошего в кавычках.

Да, ну, типа, вот, ну, это схема.

Одна из схем.

Ну, мне кажется, что Кощей бессмертный, это и есть метафора государства.

Может быть.

Вообще, Кощей бессмертный, если мне не изменяет память, это метафора, конечно, смерти.

Ну, вот у меня никак с этим не ассоциировалось.

Я понимаю.

Ну, потому что у тебя эти сказки были пропущены через определенную литературную обработку, и, конечно, они по-другому воспринимаются.

То есть изначальные смыслы этих персонажей, те смыслы, которые мы понимаем, они разные.

Ну, это какой-то такой правитель, от которого все устали.

От которого все устали.

Кощея Бессмертный.

Потому что он бессмертный.

Он бессмертный.

Он не сменяемый.

Да, но если вы хотите заморочиться, вот так-то, вот так-то, вот так-то, вот так-то, вот так-то.

Да, примерно так.

Примерно так?

Скажи, ты сказал про Кирюху.

Ты нам напомнил, что у тебя есть Кирюха, у тебя есть сын, у меня есть сын.

У меня вот такой вопрос.

Скажи, покупаешь ли ты своему сыну игрушечное оружие?

Ему неинтересно.

Ему было никогда неинтересно, ему неинтересно было с самого начала.

Быть может, если бы он проявлял какой-то интерес к саблям или к пистолетам, то, может быть, я и покупал бы.

Но у меня, понимаешь, у меня есть совершенно такая история.

У меня мама как-то говорит, я ее отвозил, она говорит, я хочу сводить Кирюху в тир.

Я думаю, ну в тир и в тир.

Пусть сходит.

Оказалось, это тир, где стреляют по Ричарду Гир из настоящего оружия.

Не пульки.

И Кирюха пострелял, и после этого он вообще нет.

То есть он, во-первых, после этого со мной, когда я с ним созвонился, он говорит, ну, очень громко и очень тяжело держать в руках.

Ты ему помогал, держал, но все равно тяжелая штука, громкая.

И он поэтому как-то не заинтересовался.

С тех пор игрушечные не хотел.

Как ты думаешь, вообще, игрушечное оружие — это хорошо?

Я скажу свою мысль.

Что игрушечное оружие — это плохо.

Потому что покупая детям игрушечное оружие, мы в их голову вносим мысль, что...

Как бы это ни звучало, опять-таки, банально, что оружие — это какие-то игрушки.

Что это несерьезно.

Но оружие — это очень серьезно.

Понимаешь, у тебя дети могут научиться каким-то вещам.

Это вот я говорю конкретно про... Это не относится никак к машинкам.

Это никак не относится к самолетикам, куклам.

Я понимаю, о чем ты говоришь.

Я конкретно про этот сегмент.

Игрушечное оружие.

Игрушечное оружие ничем, по большому счету, не отличается от сегмента компьютерной игры.

Если ты веришь, что детское оружие как-то настраивает людей на то, что это игрушки, это то же самое, что компьютерные игры способствуют тому, что все кругом убивают.

Понимаешь, дети, когда играют с игрушками... Я с тобой не соглашусь здесь, потому что, когда ты играешь в компьютерную игру, ты погружаешься прям физически, механически.

Ты включаешь приставку...

ты погружающая полностью в этот мир ты берешь джойстик клавиатуру и ты полностью там тебя как будто бы нет здесь сейчас ты играл в видеоигры когда-нибудь было такое что ты играешь видеоигры тебя кто-то зовет и ты не сразу отвлекаешься постоянно постоянно это означает что тебя здесь нет когда мы говорим про то что ты берешь имитацию пистолета некоторые игрушки они очень похожи до ими грабят банки и

да и вспомни свою историю.

некоторые игрушки очень похожи на настоящие, и ты присутствуешь здесь.

То есть ходишь, тычешь в людей, в настоящих людей, направляешь на настоящих людей, имитируешь как бы здесь, ну, в настоящем.

Это ты где-то отсутствуешь.

Если ты будешь ходить с пистолетом, условно, ты будешь, опять, ты будешь ребенком, я тебе крикну, Андрей, ты как бы сразу развернешься с игрушечным пистолетом на меня.

Это не как с компьютерными играми.

Компьютерные игры, я считаю, развивают.

А вот такое, вот ты играл там вот эти «Войнушка», вот это вот все.

Конечно, я играл, у меня был отличный и игрушечный, железный, потому что это был Советский Союз автомат, которым я однажды пробил голову.

Железный автомат, ты пробил им голову, понимаешь, себе.

Я закидывал его на крышу, чтобы залезть.

Ты помнишь момент, когда... Он съехал и так прям... Да, да, да.

В компьютерной игре ты не можешь там прострелить себе глаз.

Не можешь?

Ну, никак.

А ты помнишь то время, когда мы были, наверное, с тобой вот как раз-таки там...

школьного подросткового возраста, когда появились вот эти пистолетики с пульками, когда там надо было просто пружину как-то там оттянуть.

Да, да, да.

И он больно очень стрелял.

Ты помнишь, сколько в наших школах друг друга вот этими пульками стреляли?

И это, как бы, я думаю, выработало...

это не как бы моя гипотеза да я просто рассуждаю что все равно оружие это серьезно и к этому нужно относиться серьезно мы нет же детских интим игрушек нет нет да почему а

Подожди, нет, это хорошо.

А типа на куклах должна быть маленькая писька?

Это вот вопрос.

Хороший вопрос.

Я не знаю, что тебе сказать.

Я не уверен, что оружие так работает.

Я не уверен, что игра в... Я сейчас говорю, вот просто у тебя... Ты видел, какое сейчас есть детское оружие?

Ну, в смысле, детские пистолеты.

Это один в один там ГЛОК какой-нибудь.

Но он один в один.

Не знаю, я из-за того, что... Потому что ты ходишь с ним, в какой-то момент думаешь, хочу настоящее.

Я тебе говорю, что такие... Я когда последний раз был в детском магазине, мне такое оружие не привлекает.

Меня привлекает, чтобы там крутилось, светилось, такой футуристический бластер.

Это же офигенно.

Это тоже, да.

Мне такое тоже нравится.

Старик, я до сих пор хожу, я беру такую игрушку, я думаю, блин, если бы у меня эта игрушка появилась вот тогда, меня бы, наверное...

У меня, во-первых, ее, конечно, отобрали бы.

Да.

Но пережил бы я то, что у меня ее отберут, потому что это настолько офигенно.

Оно крутится, светится.

Хотите историю про Андрея?

У нас с Андреем примерно разница в наших дней рождений, примерно несколько дней.

Значит, Андрей меня не поздравил с днем рождения, но когда у него был его день рождения, он написал в нашем общем чате, что «Ребят, не забываем, у меня сегодня день рождения».

Да.

Очень хорошая история.

Это очень хорошая история.

Я не считаю, что кто-то должен помнить про мой день рождения, кроме самых-самых моих близких людей.

А ты почему меня не поздравил с днем рождения?

Я чисто пропустил.

А может быть мы тоже хотели пропустить, Андрей?

А, ну хорошо, видишь.

А ты нам такой, нет, ребят, не пропускайте, не забывайте, Андрей.

У меня сегодня день рождения, я не то чтобы обиделся, как бы, если что.

У меня есть подруга, я ей звоню.

Так, звонишь, во-первых.

Вот, звоню.

Звонишь, ага.

Чтобы она, типа, меня поздравила.

Просто ты сам такой, алло.

Да, алло, типа, мы с ней просто дружим 25 лет.

Вот, типа, у всех много дел.

Насколько вот это, вот смотри, значит, есть... Она мне звонит, когда у нее день рождения, потому что я регулярно, я знаю, когда это день рождения, когда наступает эта дата, эти две вещи в голове просто не связываются, я просто дальше, типа, фигарю, фигарю, а потом ты такой, типа, а, точно, был же май, и вот был у нее день рождения.

Так работает просто.

Ну, есть же люди, которые всю нашу жизнь поздравляют нас с днем рождения.

Есть.

Они, наверное, устали от этого.

Устали.

Ну, такие типа уже...

Опять.

Пропустим.

Пропустим.

В этот раз пропустим.

В этот раз пропустим.

Насколько важно внимание, скажи, к своим близким?

Именно такое.

Очень важно.

Спасибо.

Пожалуйста.

Мне очень сложно тебе сказать, потому что я часто, когда такое внимание оказывают мне, не знаю, как мне реагировать.

Потому что у меня в общении с людьми, особенно с близкими, часто важны другие вещи.

Такие какие, интересно.

Близкие вещи от Андрея Коняева.

Слушай, ну вот когда ты общаешься с человеком, например, иногда важно, чтобы было ощущение просто комфортного с ним общения.

Понимаешь, что когда у тебя много лет, поэтому много у тебя всего интересного в жизни произошло, это как...

Близкие люди видят тебя без этого налета, тот налет, который видят другие люди.

Потому что люди, которые с тобой встретились сильно позже, уже в большой период твоей жизни, они воспринимают этот налет как часть твоей личности.

А когда ты, например, общаешься с человеком 20 лет, например,

вот то он вот знает тебя без вот этого всего и это на самом деле очень комфортно комфортно общаться даже если сейчас вы вообще совсем разные люди все это все равно работает там вот кажется наоборот некомфортно потому что он с тобой общается так как будто бы 20 лет назад но за это все время ну нет это так если так общается что-то с ним не так 20 лет все-таки прошли да и это все это понимает

Хорошо, но человек должен понимать, что 20 лет... А он в твоей памяти остается именно таким?

Нет, вот это вообще очень странный разговор.

То есть я не хочу, чтобы со мной разговаривали, как, условно, с 19-летним пацаном.

Мне чуть побольше лет, да?

Я говорю, что просто этот человек знает тебя другим.

И он в целом, часть из вот этого все наносного, оно для него не очень важное.

Поэтому с ним можно поговорить.

Вы разговариваете с ним без лишнего дополнительного контекста.

Иногда ты что-то можешь сказать, что другой бы человек воспринял как обидное.

Например, там он на что-то намекает, а я не намекаю.

И он понимает, что я не намекаю.

Твои родители с тобой общаются как с ребенком или как с взрослым человеком?

Я не знаю.

Они со мной общаются как с сыном.

Тебе бывает такое, когда ты родителям что-то объясняешь, и они такие тебе, да?

Типа, что ты нам рассказываешь?

Я стараюсь родителям ничего не объяснять.

Почему?

Вот говорят, ты такая большая ошибка.

Может быть, я, значит, совершаю эту ошибку.

Ну, типа, как я буду маме что-то объяснять?

Ну, вот у мамы, у мамы моей, у нее есть убеждение.

Она всегда жила по этим убеждениям.

Ну, и типа, она меня родила.

Убеждения некоторые толкают на ошибки.

Она меня родила.

Вот что, что.

Я буду ей на полном серьезе рассказывать, как ей жить.

Хочешь провоцируешь вопрос, который я всегда задаю?

Ты знаешь своих родителей, отца и маму?

Да.

Задавал себе когда-нибудь такой вопрос, что если бы они не были твоими родителями, ты бы хотел с ними дружить?

С папой да, с мамой, скорее всего, нет.

Опа.

Ну, не хотел бы, не смог бы.

Мама у меня очень... Не смог бы.

Не смог бы.

Ну, они бы тебе были интересны.

Тут вопрос в этом, что были бы они тебе интересны.

Да, они хорошие, интересные люди.

То есть, папа так и вообще, типа... То есть, тебе есть о чем поговорить?

Конечно, он такой человек, который очень много умеет, очень много знает.

Он с тобой общается как с взрослым человеком?

У него сейчас такой период, что он вспоминает какие-то старые истории, и почему-то вдруг решил мне рассказывать про них, что он имел в виду.

Оказывается, много из этих историй, про которые я даже уже забыл, это были попытки меня воспитать, что-то донести мне.

Это были воспитательные моменты.

Он говорит, помнишь, я вот так вот сделал?

Это было за этим.

А я, это вот в очередной раз я подумал, что ты вот пытаешься растить людей, ты думаешь, какие-то вещи важные, а они потом в итоге вынесут вообще не то, что ты как бы пытался со своей стороны им донести.

Потому что он вот это рассказывает, и я вообще, типа, я такой, пап, я вот эту часть, типа, даже не помню, а это мне даже в голову не приходило, что это было, типа, специально, что ты вот так хотел сделать.

Я вот так и не могу понять.

Воспитание тебе надо говорить, учить каким-то базовым вещам?

Или тебе надо предопределять некоторые вещи, которые вызывают цепную реакцию?

Пример.

Ребенок на пляже, на речке, на озере.

Среди остальных детей ему годика два.

Он бегает без трусов.

Его засмеяли.

Теперь он боится снимать условно себя одежду.

Понимаешь, да?

Это я сейчас просто сконструировал из головы.

Хорошо.

То есть изначально надо было объяснять ребенку, что тебе надо это предвидеть, как ты думаешь?

Нет.

Нет.

Пусть все как идет, так и идет.

Да, твоя задача купировать негатив.

Человек должен понимать, даже маленький, что другие люди не будут к нему относиться, как относишься ты и относишься твоя мать.

другие люди не будут к нему так относиться, какой бы замечательный и прекрасный он не был.

У всех людей будет к нему разное отношение.

Например, вот есть такой пример.

То, что можно дома, и то, что можно у бабушки с дедушкой, это разные можно.

То есть то, что бабушка с дедушкой позволяет ребенку, и то, что там типа можно дома.

Это разный набор правил.

Мне кажется, что это очень тоже важно понимать.

Что если ты поехал к бабушке-дедушке, что это не аргумент.

А вот у бабушки с дедушкой так можно.

Ты говоришь, ну так у них так можно.

В разных местах разные правила.

Ты сейчас не у бабушки с дедушкой, а дома.

А у нас вот такое правило.

И там вы его нарушали, потому что его там не было.

А здесь...

Нет.

Понимаешь?

И я не большой специалист по воспитанию.

У меня двое детей.

Мне кажется, что специалистам нужно десяток вырастить.

Тогда ты какие-то, ну... Причем разные степени успешности, чтобы эти 10 были.

Вот.

И ты поймешь.

Мне кажется, что это вот то, что нужно.

Если вот твоя гипотетическая история засмеяли, тебе надо объяснить, что вот такая бывает ситуация, братан.

Что иногда тебя могут засмеять.

Это не повод, типа, не снимать теперь эту...

Я просто отталкиваюсь от всех приемов психолога, когда они все сводят к тому, что все из детства.

Ну, это какое-то, типа, хорошо, ладно, пусть все из детства.

Вообще формально все из детства.

Григорий Бенцонович нам так и рассказывал, что вот человек пока живет маленький, он все изучает, и вот тот объем знаний, который он получил, будучи ребенком, задает базу его личности.

Ну да, в каком-то смысле все из детства.

С тем же успехом можно сказать, что там...

Ну, типа, бессмысленно это ничего не объясняет.

Все из детства.

Ну, да, все из детства.

Типа, я сейчас — это следствие решений, которые я принял раньше.

А?

А?

Ну, вот, отлично.

Пора заканчивать, я думаю.

Сколько там... На какой стадии дна мы находимся, Андрей?

Братан, я думал, что они на такой глубине не работают.

Так, но... Но мы даже глубже.

Окей.

Окей.

Подзапизделись.