Колония для несовершеннолетних: что внутри

Воспитанникам нашей колонии очень нравится классическая музыка и не так, да, звучит как-то?

Во время приёмов пищи нам рекомендовали слушать классическую музыку, так как она как-то положительно сказывается на человеке в общем.

Сегодня у нас на второй завтрак был творог и сок.

На обед — щи из свежей капусты с картофелем на бульоне из мяса птицы.

На полдник, собственно, яблоко, вафелька и кефир.

Пяти раз в питании, еще раз говорю.

Тебе нравится, как тут кормят?

Да, безусловно.

Но, наверное, скучаю.

Где-то в глубине души я скучаю по домашней еде.

Вопросы, пожалуйста.

Я помню, я, получается, пошел, ну, скинул матрас, вот, и постелился, все заправил, и пошел в школу.

Ну, и сразу была перемена.

Это самое страшное, когда я заходил в школу, и просто стоит там очень куча, много зэков, ой, много осужденных стоит, человек сорок, и все смотрят, как на новенького.

Ну, и тебе не по себе от этого, из-за того, что ты никого не знаешь, они уже себя чувствуют как-то более уверенно, поставлены себе здесь.

Меня зовут Степан, мне 18 лет.

Нахожусь я в этой колонии.

Статья у меня 228, прям один, сейчас четвёртая.

Распространение наркотиков избыток.

Мне дали два года шесть месяцев, и вот.

— Сколько времени прошло?

— Прошло уже почти полтора года.

Вот они мои фотографии.

Это совсем маленький в школе.

На таком крутом велосипеде.

Это на фестивале.

Это с букетом роз.

Кому дарил?

Да никому.

Просто находился.

Это со своей сестрой.

Я родился в посёлке.

Как и любой нормальный ребёнок, ходил в детский садик.

После детского садика пошёл в школу.

Отучился в Мятлевской среднеобразовательной школе.

Восемь лет, по-моему, отучился.

Был оставлен на второй год в седьмом классе, когда начался коронавирус, и все перешли на дистанционное обучение.

Но, к сожалению, я туда ни разу не заходил.

А если заходил, то очень редко.

И всё.

Так меня оставили на второй год.

Я отучился ещё раз в седьмом классе и перевёлся в другую школу, в Ведынскую, вечернюю.

Ну и так закончил 9 классов, сдал экзамены.

Всё отлично, был счастливый момент.

Задунов Данил Алексеевич.

01.12.2006 года рождения.

Просто Даня.

Данюша, Данечка.

Данька.

Как угодно.

В детстве, до 10 лет, я был примерно мальчиком.

Таким хорошим.

Потом, после определенного возраста, я попал в приют.

Там именно дети, которые уже такие...

из какой-то любви.

То есть просто живут, как бы существуют.

Когда ты приходишь, заходишь в помещение, видишь абсолютно разных ребят, и у них у всех какой-то такой покер-фейс вообще конкретный.

То есть они все чем-то недовольны как будто.

А ты заходишь такой на веселе, с какой-то долькой радости, и потом становишься каким-то таким унылым.

Поэтому стараюсь уходить оттуда.

Часто сбегал, не знаю, зачем.

Также, наверное, в поисках новых ощущений, какого-то адреналина.

Гулял с компанией, которая постарше меня.

Достаточно постарше.

И первое, что, наверное, попробовал — это трава была.

Я покурил, будучи 11-летним ребёнком.

Это было вообще не в минько просто.

Я не осознавал вообще, что происходит.

Мне не понравилась именно вот трава.

Прошло недели две после этого, и я уже перешёл на химку.

То есть всякие порошки или ещё что-то.

И пошло-поехало куда-то вообще очень быстро.

И я не успевал смотреть за тем, как всё это идёт.

То есть всё...

И все.

И достаточно тебе встретить какую-то компанию, которая знает, что она делает, как это называют, шкурить, ходить там, собирать чье-то, брать там чужие.

И ходить с ними и видеть, что они делают, ты уже будешь примерно понимать, что нужно делать, чтобы взять или найти.

Давай говорим о том, как ты связался с наркотиками.

Так.

Как раз это был, по-моему, класс седьмой.

Класс 7.

Я учился, спокойно ходил на уроки.

И всегда знал, что наркотики, закладки — это очень плохо.

И знал, что если я пойду, меня поймают.

Я был в этом уверен.

Но как-то так получилось, что мой друг, близкий, ну и как-то он предложил.

Просто говорит, типа, я работаю, ничего нету.

Я говорю...

Пробуем.

Ладно.

И сначала я подрабатывал просто как.

Сходил рядом с ним и фоткал.

То есть я не был устроен.

А потом понял, что уже устроился сам.

Ты накопил на что-нибудь?

Я не копил, я тратил.

И все.

А родители спрашивали?

Родителям, да.

Родители уже придумывали какую-то историю.

что с интернет-игрушек я зарабатываю деньги.

И, конечно, они мне поверили.

Как сыну своему, потому что есть доверие.

И вот.

Всего на этаже по четыре комнаты.

На первом и втором этаже.

И в каждой комнате проживает по 5-6 человек.

Здесь написано все жильцы комнаты.

Соответственно.

На некоторых есть полоса учёта.

потому что они склонны к поджигательству, к суициду.

И всё.

Семья хорошая, что я могу сказать.

Всегда давали мне то, что мне нужно было.

Я не знаю, почему я связывался, честно, с этой работой.

Было какое-то открытое мероприятие у нас в группе, и пришли какие-то два человека.

Ну, я не знал, кто они, но при этом вёл себя так же открыто, ярко, то есть яркое впечатление в себе вызывал.

А потом я узнал, что это будущие опекуны.

Мне было тяжело… Было тяжело, наверное…

свыкнуться с тем, что есть семья, что опекуны — это мама, папа, у них своих трое детей.

И я просто как-то пытался абстрагироваться от этого.

То есть давал понять, что нет, я не могу быть вашим сыном.

Не напрямую, конечно, но давал понять это какими-то действиями.

Моя сестра — да, она ещё маленькая, но может, мама, папа, да.

Но я — нет.

Мне будет это очень тяжело делать.

И я просто не хотел.

При этом они знали, что у меня есть проблемы, потому что я лечился в клиниках, я лежал в больницах, как это называют в простонародье «рехаб».

Лечился в таком.

И там вообще не лечат абсолютно.

Там, наоборот, всё как-то усугубляет твоё положение.

Потому что там вокруг тебя и девочки, и мальчики, которые злоупотребляют.

И они такие правильные, они лечатся, но при этом вообще никакого лечения.

Просто сидишь, сколько месяц

крепишься, грубо говоря, но вообще ничего такого.

Меня поймали.

Это был 7 марта.

23-й год, 7 марта.

Девятый класс доучился и работал на этой работе.

И написал мне мой недруг, знакомый, скорее всего, так, с поселка, уже взрослый человек, 25 ему сейчас, что «можешь, пожалуйста, типа, помочь съездить и раскидать закладки?» Прошли, забрали, и по пути к машине

Я от него немного отбился, ну, сзади немного у него шёл.

Распаковывал оптовую закладку.

И пока распаковывал, поднял глаза, и уже на меня бежало человека два.

Я выкинул её и начал убегать.

До автосервиса добежал.

Всё, забежал туда, сказал «помогите, я не знаю, кто за мной гонится».

Кто-то за мной гонится.

Ну всё, они подбежали максимально быстро, показали удостоверение и забрали меня.

Я работал с августа по как раз-таки декабрь и съездил пару раз.

И сам факт в том, что я ездил, поднимал мастер-классы и забирал их себе.

И по большей части я принимал их сам.

Вот.

Просто это соблазн на тот момент был.

То есть я поднимаюсь в цель того, чтобы это разложить.

А будучи самому зависимым, как-то было тяжело просто взять и положить.

И я в очередной раз ехал за так называемым мастер-кладом, приезжая в Московскую область, в Одинцово, как раз таки с девушкой, которая была со мной.

Было темно, мы шли через какие-то поселки, там лес, и стоит одна машина просто, ну там метров 10 и вход в лес.

И стоит машина.

Я пошел, подобрал, вышел из этого леса, и стоит уже как бы две машины, и человек семь стоит в мою сторону.

Избавился, выбросил и пошел на них.

Собственно, но мне это никак вообще не помогло.

Ко мне подошли, скрутили, открыли-закрыли корочку, представились.

Девушку уводят, что-то они с ней разговаривают, какая-то суета, всё, у меня паника, я не знаю, что делать.

И подходят и мне говорят, где говно?

То есть вес.

Я такой, я говорю, какое?

Я говорю, о чём?

Начал притворяться, что вообще ничего не знаю.

Я говорю, я вообще со школы, говорю, откройте рюкзак, пожалуйста, у меня там сменка лежит.

И то есть всё шло быстро, очень.

Я пошёл, в итоге подобрал, потому что меня сказали, мол, твоя девушка всё рассказала, иди показывай.

Ну типа опанули.

Ну и всё.

И я ехал в отделение МВД.

Таких чувств не описать.

Я всегда к этому трагично относился.

Очень максимально.

То есть из-за того, что я не думал о том, что меня могут поймать уже когда я работал.

То есть я думаю, всё, работаю, проблем никаких нет.

И для меня это дало очень максимальный стресс, что я даже не понял свои чувства.

Был очень какой-то особенный страх.

Я молился, говорил «Отпустите, пожалуйста».

Но не понимал, что уже всё серьёзно на самом деле будет.

И всё.

Это не стоило этих денег.

И это понял только здесь, как и многие все.

Хотя лучше бы я понял это на свободе.

А что случилось с тем парнем, с которым ты вместе поехал на оптовую закладку?

Ничего.

Мне, как рассказал адвокат, что ты можешь сделать, что он пойдет тебе с подельником, но это будет, возможно, намного больше срок, потому что группа лиц, либо мы можем сделать так, что он пойдет как свидетель.

И так пошел по делу, как свидетель.

Что ты думаешь по этому поводу?

Честно, я оставил уже это давно, хотя длился долгое время.

Но как-то смог оставить это.

Хотелось ему какое-то наказание, но я понял, что если это такой плохой человек, хотя он был очень плохим человеком, то его как-то сама жизнь накажет.

И вот сидя здесь, общаясь с мамой, я слышу про него какие-то новости.

Мне про него что-то рассказывают, какие-то плохие даже новости.

Но я думаю, что он заслуживает своего.

Мне дали подписку о невыезде.

Я смог появляться на улице, но меня не выпускали.

Я сбежал сам к девушке.

Меня подали в розыск.

Меня очень много раз ловили, привозили, и я опять убегал.

Хотели принимать какие-то меры.

Меня уже в очередной раз поймали.

Это был Новый год.

С 22 по 23.

Привезли домой.

У меня с собой было в двух карманах зиплок с альфа-ПВП и мефедроном.

В простонародье как это называют.

И я думал, как мне покинуть квартиру опять в очередной раз.

Пытался уйти, искал какие-то выходы.

Я понимал, что я не смогу сбежать, потому что у двери сидит опекун, который не даст мне выйти.

И у меня был единственный вариант — это окно.

Окно.

Третий этаж.

Сталинка — это, грубо говоря, высокие потолки.

Ну, третий этаж.

Достаточно высоковато.

Хотел попасть на козырёк подъезда.

То есть хотел прыгнуть и попасть на козырёк.

Но из-за того, что была зима, подоконники все скользкие, я соскользнул и летел голой вниз.

И — пуф!

Секунда времени — я в темноте, всё, я ничего не помню.

Я лежал в коме.

Был искусственно введённый, я оглох на одно ухо.

Все говорят, что я очень легко оделся.

Ко мне приехал опекун.

Он сидел возле меня, я перед ним извинялся.

за какие-то моменты, которые сделал.

И всё, и пролечился месяц, вышел.

И опять сбежал.

Опять, в очередной раз.

Прибежал опять же к девушке.

Меня опять поймали, опять… И опять потом привезли в отделение.

Мне дают… У меня суды начинаются, меня везут в ВВС, и мне дают домашний арест.

каким-то образом, я вообще не знаю как, дают домашний арест, я еду домой, мне надевают браслет, на следующий день я срезаю браслет и опять убегаю.

И всё.

То есть это был финальный раз, когда я уже сбежал, провёл там на улице сколько тоже неделю, ходил, тусовался где-то.

Меня поймали и посадили в СИЗО.

Всё.

Это вот была финальная моя прогулка, так сказать.

— На сколько тебя осудили?

— На три года и девять месяцев в воспитательной колонии.

Повезли в СИЗО.

Ну, доехали, то есть вышел.

Как обычный допрос, не допрос, имя, фамилия, отчество.

Ну, сверка документов.

Ну там уже было страшно, честно.

Потому что не было какой-то цивилизации.

Просто стоял кран, из него капала вода, ржавая абсолютно.

По...

Туалет, стенки были очень короткие максимально, и отогнута была дверь.

Я зашел, поприветствовался, сказал, что меня зовут Степан.

Ну, представился, как обычно это все делают, познакомятся.

Он говорит, что не все нормально.

Он сразу показал мне, где спать.

Там холодильник.

Холодильник, где еда, если что, можешь взять, потому что у меня ее много не было, а там уже были обжитые люди.

И сказал, что через два дня поднимется еще один человек.

Я говорю, типа, а где он?

Ну, в ДИЗО сидел.

Тоже, то есть был третий сожительец.

И все.

Так я просидел там.

Ну, условно, полтора месяца.

Я встретил там 24-й год, с 23-го на 24-й.

В принципе, мне уже было, как сказать, нельзя сказать, что мне там было хорошо, но я могу сказать, что мне было уже там комфортно.

Комфортно как минимум, не просто хорошо, а комфортно.

Мы накрыли стол, сделали себе салатики, много еды приготовили.

Ну все, и ждали.

Показывали фильмы, посмотрели, полежали, повалялись, поспали.

Часов до 12 работал телевизор, а в основном выключался в 10.

Телевизор выключается, и все.

Ну, отбой происходит в камере.

Какое желание ты загадал?

Никакого.

Я не загадывал желание.

Просто было какое-то опустошение.

Когда я сидел три дня, я говорю, братан, мне только три дня отсидел, еще 2,6.

Он говорит, просто не забудь, после года будет намного легче.

Я говорю, хорошо.

Ну и как-то все прошло.

И хотя я даже если попытаюсь вспомнить, что я когда-то вспоминал эти дни, считал их, зачеркивал.

Ну все это делают.

Зачеркивают дни, их считают.

И так же делал.

Потом просто в определенный момент уже не делал это.

Вот здесь перед нами банно-прачечный комплекс, в котором производится постирка одежды осуждённых воспитанников.

Ты там работаешь?

Да.

Это мое основное место работы.

Здесь воспроизводится постирка белья и основной одежды наших воспитанников.

Там производится их сушка.

Закидываем барабан, определенное количество одежды.

Включаем, и он высушивает одежду.

Среда-пятница — это постирка постельного белья двух отрядов.

А суббота-воскрешение — постирка одежды верхней.

Это что-то новое.

То есть ты вроде идёшь там, в школе посидел там-там-там-там, и ты ждёшь, например, я жду там среду.

Если начало недели, я жду среду, чтобы пойти в баню.

Потому что здесь ты как-то астрагируешься.

То есть ты вроде здесь ходишь, что-то делаешь, занимаешься и думаешь о чём-то своём.

То есть в процессе твоей работы.

Это то место, которое даёт тебе отвлечься от суеты какой-то.

Распорядок дня.

Самое хорошее.

Просыпаемся мы в 6.30.

Есть время минутки пять одеться, умыться и начать выходить.

Строимся в три ряда и ждём воспитателя.

Воспитатель даёт команду — побежали.

Оббегаем два круга вокруг зоны.

Строимся на плац.

На плацу начинаем зарядку.

Ну, обычно там все действия самые легкие.

У нас есть время, чтобы переодеться в спортивные одежды в робу.

Уже в зеленую, потому что в зеленую мы ходим в школу, а в черную мы ходим после обеда.

В 7, в 7.15 у нас завтрак.

Идем на завтрак.

С утра обычно дают кашу.

Кашу очень люблю, честно.

Завтрак и второй завтрак уже прошел.

То есть сейчас мы придем в то место, где проходят остальные наши приемы пищи.

Воспитанники нашей колонии трудоустроены на разные профессии.

И есть также профессия кухонный рабочий.

То есть наряд, ненаряд.

И воспитанники также работают здесь.

Мы, собственно, берем поднос.

Прибор, который мы будем есть.

Накрыты продукты питания.

То есть первое, второе, если это обед, салат.

Дальше мы проходим.

Здесь стоит хлеб, компот.

То есть берем все и проходим на свое место.

Мы сидим строго по комнатам.

Кто с кем проживает.

Но сейчас я слежу еще за своим весом.

Но стараюсь следить так же, как и на свободе.

Сейчас про столовую мне надо пока забыть.

Я худею, честно.

Да, да, я сам не заметил того, как я набрал, потому что вижу себя каждый день в зеркале.

И потом пришел мне часть, извесился, и понял, что я набрал 7 килограмм.

Хотя для меня это очень достаточно много.

То есть я знал, что в тюрьме плохо кормят.

И в СИЗО это оправдалось.

Там очень плохо кормили.

Это было невозможно есть.

А приехав сюда, я сначала маме сказал, что «Мам, мне не нужно передатчик, мне не нужно посылок.

Здесь так хорошо кормят, что я здесь буду вообще прекрасно жить».

Она говорит, без проблем.

Но потом все равно захотелось колбасок уже, фруктиков, не фруктиков.

Сок.

Магазин у нас, да, присутствует.

Приходит денежка на наш лицевой счет.

Мы можем сходить на отваровку.

Отваровка у нас происходит по вторникам и по четвергам.

А денежка на что приходит?

За зарплату.

Я работаю в большем территории.

Какая у тебя зарплата?

3 700.

Это в месяц.

В принципе, ну я, честно, не смотрю на зарплату, я давно коплю.

И то, что мне приходит, я не трачу.

И всё.

Жду своего выхода.

Когда у воспитанников происходят дни рождения, они могут сесть за тот стол и позвать к себе именно тех, кого они хотят видеть рядом с собой.

Каких-то близких друзей, хороших товарищей, посидеть в приятном кругу и отпраздновать свой день рождения.

То есть это действительно престижно здесь сидеть, когда у тебя день рождения?

Ну, не то чтобы престижно, но что-то в этом есть.

Не знаю.

Расскажу о своём.

Давай.

У меня был день рождения.

То есть я вставал с утра.

Вроде ты ждёшь, думаешь, праздник, завтра день рождения.

Встаёшь на утро и думаешь, блин, обычный день как будто.

Все тебя поздравляют, все приходят, что-то тебе желают.

Скорейшего освобождения, как правило.

Всего хорошего.

Ты идёшь, звонишь маме.

Я звонил маме.

В конце дня мы можем сесть, пообщаться о чём-то.

То есть мы каждый день практически сидим вместе и общаемся о каких-то темах.

Что сегодня произошло?

Ещё что-то.

Такие моменты.

А день рождения — это такая праздничная обстановка.

Какое-то такое настроение праздничное.

Уходной у нас один.

У нас в воскресенье выходной.

На час больше спать позволено.

Подъём в 7.30, а не в 6.30.

Зарядки нету никакой.

Всё, мы просыпаемся, заправляем кровати.

В воскресенье у нас постирочный день.

Собираем бельё.

Робы, не робы.

Сдаём стираться в мешок.

После завтрака у нас генеральная уборка в отряде.

Убираем весь отряд, все объекты.

Столовые, коридоры, лестницы, гардеробы, комната.

Абсолютно всё.

Потом...

Что у нас?

Зрелищные мероприятия какие-нибудь в клубе, лекции.

Спортивные мероприятия.

В шесть мы заходим в отряд.

Кому надо, споласкивается.

И всё, переодевается.

И идём на ужин.

После ужина приходим в личное время.

Ну и каждый на личное время занимается своим.

Кто-то рисует газеты в спорт-игровой.

Кто-то в столовой всё время сидит и ест.

А кто-то просто в телевизор смотрит и всё.

Здесь есть друзья у тебя?

Ну, друг — это очень громкое слово, на самом деле.

Друг.

Просто.

Есть хорошие, невероятно хорошие товарищи, на которых я могу положиться.

Но друг, не знаю.

Сложно.

За что сидит большинство?

За 228-му.

То есть это за наркотики сидят многие люди.

Заворовство, злоубийство, как бы этого не хотелось.

Тоже есть люди.

Вроде человек 8-7, может, 9.

Где-то в таком количестве.

131-132.

Насилование.

К сожалению, тоже такие есть.

В принципе, вся масса составляется из этого.

К каким-то статьям по-другому относятся?

Нет.

В принципе, нет.

Всем относятся по мере... Всем относятся так, как себя человек этот ставит.

И как хочет, чтобы к нему так относились.

Каждый утверждает, говорит, да, я осознаю.

Да, я понимаю.

Да, я исправляюсь.

У всех есть осознание того, что происходит.

То есть тут нет таких, что выходят и вообще не понимают, что они здесь делают.

Что я здесь не должен быть.

Я вообще не я. Зачем я здесь нахожусь?

Все примерно понимают, что я здесь, потому что вот так.

Я тут, потому что вот это.

И есть у всех вот эта вот нотка.

Как вас перевоспитывают?

Очень много...

воспитательных процессов.

То есть ты открываешь себе что-то то, о чём раньше даже не думал, что ты сможешь что-то развить.

Это за теннис.

Второе место.

Первое место в подтягивании.

Сколько раз подтягиваешься?

61.

Мощно.

Это за третье место в перетягивании канаты, когда летом мы не смогли перетянуть.

Первое место — бег в мешках.

И по футболу первое место.

И занял второе место в турнире по волейболу.

Совсем недавно.

Какие-то культурно-массовые мероприятия, спортивные мероприятия.

Ты думаешь о чем-то конкретном.

И этот процесс дает тебе вообще… Ты забываешь, что ты находишься в тюрьме.

Или еще где-то.

Ты забываешь это.

Ты как будто…

Не знаю.

Как будто вообще не здесь.

И это помогает.

Вот это клуб.

И это, наверное, мое любимое место.

Потому что здесь как раз-таки я пробую себя в разных направлениях.

Читаю стихи.

И мне, наверное, хотелось поделиться своим сольным стихотворением.

Таким маленьким четверостишем.

Эта встреча была неожиданной, ровно так же, как твой яркий взгляд.

Я молча стою весь с тобой пропитанный, эти удары в груди о пощаде молят.

Ты показала мне, как кровь останавливать, но бурление внутри не прекратить.

И ради нашей встречи готов горы сворачивать, и ничто не сможет меня укоротить.

Кому посвящено это стихотворение?

А вот это уже немножко другой вопрос, на который я бы, наверное, не отвечал.

Муза знает об этом стихотворении?

Нет, нет.

А ты бы хотел, чтобы она узнала об этом?

Я вот не знаю, на самом деле.

Тоже вот другой вопрос, хотел бы ли я. Хотела бы она узнать.

Вот это вот уже как-то поконкретнее будет.

Я вот вижу там фотографию у тебя девушки.

Да.

Это подруга моя когда-то была.

Почему ее фотография стоит у тебя?

Не знаю, как бы запомнил за душе, честно.

Даже за такое столь короткое время.

То есть она поехала учиться в АФСИН в Рязань, в академию, как сложилось все.

То есть она учится в АФСИНе, а я сижу здесь.

То есть по обе стороны закона, так сказать.

Вы не поддерживаете сейчас?

Поддерживал, звонил ей.

Но сейчас перестал звонить.

Это мне не нужно, так подумал я. И ей тем более.

У них вот это общение с девушками...

Потому что уже 18 лет — это не 13.

И на них хватает.

Это чувствуется просто.

А так, в основном, друзей и родители.

Родители ко мне ездят очень часто.

Я нахожусь на облегченном условии отбывания наказаний.

Мне предоставлены короткосрочные свидания и длительные.

— Алло, привет.

— Привет, как дела?

Нормально.

Да всё хорошо.

Сейчас школа окончена, надо сходить.

Хотя друзья в меня уже не верят, с которыми я не так долго общался.

Говорят, что я выйду и поеду обратно.

Или выйду и буду вести себя как дикарь.

Мой лучший друг доказывает им другое, что это не так.

Я с ним каждый месяц общаюсь, даже чаще.

Что он стал, наоборот, только лучше.

Я понимаю, что за пределами этих заборов есть очень много людей, которые хотят, чтобы у меня все было хорошо.

Реально хорошо.

И готовые в любой момент кинуть мне руку, подставить свое плечо, я, безусловно, возьмусь за эту руку и попытаюсь как-то уйти от этих всех дорог.

Лучший друг, наверное, он по сей день со мной.

Независимо от того, сижу ли я, сидел ли я, где бы я ни был, он все равно здесь.

То есть я поддерживаю отношения.

Потому что все растут куда-то.

То есть кто-то меняет работу, кто-то меняет место образования, учения, встречает новых людей.

Куда-то растет.

А я только сижу и думаю, я слышал какие-то истории, рассказы, и думаю, блин, жалко, что меня не было с тобой.

Он говорит, блин, ну да.

Говорит, ну ничего, еще наверстаем.

Я говорю, конечно.

Говорю, безусловно.

Находясь в обычных условиях наказания, то есть у тебя предоставляется

свидание длительное, раз в три месяца, и краткосрочное, раз в полтора месяца.

Тридцать дней и еще пятнадцать, полтора месяца.

Вот.

Находясь в облегченных условиях наказания, у тебя предоставляется краткосрочное свидание на тридцать, через тридцать дней, а длительное — также три месяца.

Ну, а в вольготном, в который сейчас я стремлюсь туда тоже попасть, естественно,

Два раза в два месяца длительное свидание.

И, по-моему, чуть ли не каждый день краткосрочное.

Как можно сменить этот режим?

Обречённо получать поощрение, выступать, проверять себя в всяких разных конкурсах.

Совсем недавно, может, уже месяц назад, было два выезда у меня.

Один был... Ну, выезд — это, как называемый, КЗМ.

Культурно-зрелищное мероприятие.

То есть за хорошее поведение вас могут вывезти за пределы воспитательной колонии.

Меня вывезли первый раз в бассейн.

Честно, я очень долго этого ждал.

То есть я не видел, сколько за забором... Ну, больше года, что за забором.

И тут вышел.

Все так быстро произошло.

Мы поехали, покупались в бассейне.

Ну, я себя почувствовал, как будто я не садился.

То есть просто плавал себе.

Был как счастлив, как ребенок.

И потом сразу не за горами был второй выезд на каток.

На катке я вообще катался как угорелый.

Все силы потратил, все, что мог.

Мы были там час, целый час кататься.

Я очень устал.

Мне очень понравилось.

Хотя, в принципе, не катался.

На коньках года два с половиной.

И тогда я думал, что я даже встать на них не смогу.

Но ноги не забыли.

Сейчас прозвонил звонок.

Все поднимаются на свои уроки.

В понедельник у нас семь уроков.

Семь уроков эти летят очень долго.

А в основные дни — по шесть.

Как мы и договаривались, начинаем с той темы, которую обсудили на прошлом уроке.

Записываем роль личности в истории.

Вы относитесь к ним как к детям или как к заключённым?

Никогда мы не говорим, что наши ученики — это заключённые, зэки, бесправные существа.

Мы их называем воспитанниками, дети, ребята, но чаще всего я их называю пацаны.

Потому что с ними надо быть рядом, их нужно слушать, и они тебе горы свернут.

Ну кто это как ещё для себя возьмёт?

Просто, мне кажется, даже самое плохое, ну как плохое, самое худшее воспитание в колонии не сможет воспитать того человека, кто этого не хочет.

То есть кто хочет, перевоспитывается без проблем.

Для этого здесь есть всё абсолютно, что нужно для перевоспитания.

Я считаю это так.

Раньше статья 158 её называли народной кражей, бравствованием, а сейчас 228.

Я когда иду домой после работы, у меня она...

Постоянно бьемся с этим.

На подъезде большой трафарет черными буквами.

Хочешь получить айфон очень быстро и практически бесплатно.

И там номер телефона, номер чего-то.

То есть вот она, это закладчики и так далее.

Быстрые деньги их называют.

Но путь короткий.

Самое важное и дорогое право по Конституции — это право на жизнь, которое дается человеку.

Ну, это лишение жизни.

У нас, к сожалению, есть ребята, несколько человек, которые осуждены по статье 105 убийства.

Я не буду называть имен, фамилии, естественно, это некорректно, но у нас есть ученики, которые заказывают своих родственников, и за это отбывают наказание.

У меня это в голове не укладывается, поэтому когда мы по роду деятельности читаем личные дела учащихся, мы это обязаны делать, другое представление о них, но мы пытаемся забыть, отложить где-то в сторонку и работаем с ними, чтобы как-то перенести.

переосмыслить, поставить на другой путь, путь исправления и так далее.

Хочется доучиться.

Я сейчас обучаюсь здесь, находясь в 11 классе.

Заканчиваю 11 класс летом.

И летом же выхожу.

То есть могу поступить сразу на второй курс в какой-нибудь колледж хороший.

Какие профессии рассматриваешь?

Рассматриваю сварщика какого-нибудь.

Хотя здесь у меня тоже я уже успел получить две профессии.

Я швея и...

рабочая по комплексному ремонту и обслуживанию зданий.

— Тебе нравятся эти профессии?

— Мне нравится швея.

Я просто никогда с этим связан не был, а тут пришлось.

— Ну, это полезный талант, на самом деле, шить вообще.

Я тоже думал, когда кто-то думал бы, как только приехал, наверное, думал, что швея, зачем она нужна?

Я мальчик, я не должен шить.

А сейчас у меня другое мнение.

Я понимаю, что это просто не будет лишним.

Если я получу профессию, это никак не скажется мне плохо в жизни.

Какой процент из тех, кто здесь находится, повторит какое-то пагубное...

Вопрос хороший, это вопрос постоянно.

На всех совещаниях, инстанциях говорю, смотрите, мы здесь вкладываем в них, мы проводим мероприятия, проводим конференции, ребята выступают в роли экскурсовода, ведущих, выступают в театральных постановках.

Но потом, когда они освобождаются, они попадают, к сожалению, в ту же среду, из которой ушли.

Те же товарищи, та же семья, та же пьющая бабушка или мать сплошь и рядом.

И вот, как я называю, нет преемственности.

Нужно подхватить и вести дальше.

На каком-то этапе что-то есть, присутствует, но, к сожалению, процент... Ну, около, наверное, 90%, к сожалению.

То есть процентов 10, наверное, ребята, они...

перевоспитываются.

У меня есть примеры, я горжусь этими примерами.

Ну а процент, конечно, рецидива и возвращения взрослой колонии большой.

Был человек здесь, который отсидел здесь два раза.

Два раза.

И освободился.

А я тогда только мало ещё сидел там.

Условно здесь, ну, дней 20 сидел.

Он освободился.

И вот недавно, ближе, по-моему, месяца, может, три назад, он заехал снова сюда же, потому что пока ему ещё возраст это позволял.

И уехал на взрослую колонию.

Какие у него статьи?

Воровство в основном.

Воровство.

Я не знаю, честно.

Те, кто воруют, они как-то плохо перевоспитываются.

Их до сих пор манит руками что-то своровать.

У меня прошло достаточно реально долгое время чистости.

То есть два с лишним года.

Это нифига себе.

То есть я уже сам периодически в шоке.

Думаю, вау, это круто.

И я понимаю, что в будущем много дел всяких.

И я понимаю, что реально много жизненных проблем, которыми нужно сталкиваться в здравом уме.

Но я по большей части уже отвечаю за себя сам.

И это круто.

Мне нравится отвечать за себя самому.

Всю жизнь я пытался вот это вот вылететь из клетки.

То есть мне не нравилось, когда меня держат где-то.

И мне хочется как-то эффектно появиться.

То есть я не хочу прям разом всем говорить,

что я там выхожу, встретим.

Мне вообще это не хочется.

Я хочу просто приехать втихаря от всех, каждому по очереди приезжать, чтобы все просто «вау».

У меня, наверное, не то, что мечта, какие-то цели, наверное, в жизни.

Я очень хотел себе отдать куда-то вот...

медийку, прям, вообще невероятно.

Мне прям нравилось.

Было бы славно.

Ну, примерно прикинул свои мысли, что я могу, что я не могу, что мне хочется и где мне будет комфорта.

И так принял решение, что хочу начать свою карьеру с охраны и хочу продолжить в ней попытаться куда-то выбиться.

Вот.

Хочу, чтобы у меня там все получилось.

Также хочется еще переехать с Калуги и с моего поселка.

В общем, хочется переехать в Москву.

Зуб хочу себе вставить.

И все.

И поспать.

Выспаться хочу безумно.