Красная цена. Хроники московского быта | Центральное телевидение

Каждый день жители Москвы и всей России вздыхают.

Что же творится с ценами?

Все выше и выше.

Чехарда, безобразие.

А что было до того, как в нашей стране настал вдруг рынок?

Какими были цены раньше?

Революцию в России, как известно из учебников истории, сделал возмущенный пролетариат.

Уж больно плохо ему жилось.

Зарплата небольшая, а цены высокие.

Но порывшись в документах начала 20 века, можно найти свидетельство обратного.

Жизнь у рабочего класса была вполне достойная.

В своих воспоминаниях Никита Сергеевич Хрущев, когда вспоминал о своих дореволюционных годах жизни, он похвалялся тем, что он имел хорошую зарплату, порядка 30-40 золотых рублей.

А будущий генсек был до революции простым рабочим.

Давайте посчитаем, сколько и чего мог купить себе Никита Сергеевич.

Фунт хлеба стоил 5 копеек, если его купить в магазине на окраине, и 10, если в елисеевском магазине.

Фунт мяса стоил 20 копеек.

Русский фунт – это примерно 400 граммов.

Значит, килограмм мяса стоил 40 копеек.

Получается, работяга Никита Хрущев мог купить себе 100 килограммов мяса.

Сегодня средняя зарплата московского рабочего – 15 тысяч рублей.

А плохонькое мясо стоит в среднем 300 рублей за килограмм.

Значит, рабочий может купить на всю зарплату 50 килограммов в месяц.

В два раза меньше, чем Хрущев до революции.

Интересно сравнить, сколько стоила аренда жилья в Москве.

До революции квартира в 100 квадратных метров обходилась какому-нибудь титулярному советнику в 25 рублей в месяц.

При жаловании в 100 рублей, то есть стоила четверть зарплаты.

«Батюшки, сейчас мелкий чиновник получает 1030, а аренда 100-метровой квартиры стоит минимум 80, то есть не четверть, а 2,5 его зарплаты».

Что там у нас с интеллигенцией?

Профессор Преображенский, как мы помним, жил в семи комнатах, имел в услужении двух женщин, очень хорошо обедал.

Холодными закусками и супом закусывает только недорезанные большевиками помещики.

Значит, доходы его были не меньше 500 рублей в месяц.

Возьмем за меру все то же мясо, выходит уже больше тонны.

Я за лето получила за три месяца 45 тысяч.

За степень, за звание, за стаж, за почетное звание, за то, что тут он отчисляется.

И получается вот в месяц после удержания 15-16, иногда 17 тысяч, не больше.

Белла Ароновна тоже профессор.

Автор множества монографий о всемирной культуре.

А получает, как малоквалифицированный рабочий.

Какая тонна мяса?

Ей под силу лишь 50 килограммов.

Мой коллега, завкафедрой, говорит, я доцент, я получал 320 рублей как доцент.

Я мог на это жить, содержать семью, ездить в отпуск с семьей.

Но на нынешнюю зарплату

Так хочется найти какую-то логику в этих зарплатах и понять, откуда берутся цены на товары.

Узнать, какие силы определяли, кому и сколько должно достаться мяса.

Начнем, как говорится, от большевиков.

Свергнув власть, они продолжили печатать царские деньги, выпущенные временным правительством.

Их называли «керенки».

Они выпускались такими листами, 40 рублей или 20 рублей.

Кому какая сумма была нужна, соответственно, ножничками вырезалось.

Была гражданская война, и Россия разделилась на территории красных и территории белых.

До прихода большевиков в какой-нибудь город десяток яиц, к примеру, стоил 15 рублей.

Власть захватывают красные, он сразу дорожает в 10 раз.

После революции с ценами происходила страшная вещь, была гиперинфляция.

Моя бабушка мне рассказывала, как она, работая в Московском университете, где-то в 21-22 году принесла домой мешок денег.

Там был миллиард рублей, это была ее зарплата за месяц.

С вас, мадам, всего-навсего 250 миллионов.

Эх, мироед.

Мерси.

Цены росли с фантастической скоростью.

В течение месяца они могли увеличиться в пять раз.

Купить в Москве было нечего, в ходу был натуральный обмен.

Дензнак падал в головокружительном мелькании нулей.

Миллионы, миллиарды, триллионы.

В 1922 году произошло первое в истории страны Советов срезание нулей, то есть деноминация.

Срезали 4 нуля.

На купюрах 1922 года было написано, что 1 рубль выпуска 1922 года равен 10 тысячам рублей всех ранее выпущенных.

Разрешили поменять, и потом так делали не раз, только определенную сумму, очень небольшую.

Все остальное превратилось в макулатуру, сгорело.

Это было начало НЭПа, новой экономической политики.

В сознании обывателя это короткий период в жизни страны, когда вдруг какая-то группа людей начала жировать и превратилась в Непманов.

И Непман – имя почти нарицательное.

Какой-то зажравшийся аморальный тип, который всё время широко гуляет.

Но на самом деле это было то, что сделал потом Гайдар – переход страны на рыночные рельсы.

В эпоху НЭПа московские магазины стали потихоньку заполняться товарами.

Развивался малый бизнес, стали что-то производить.

Рынок и занимался ценами.

После того, как в 1929 году в газете «Известия» появился указ ЦИК о том, что ставки для НЭПманов налога на прибыль заменяются теми же самыми ставками на налог с оборота, НЭП кончился.

В один день ставка налога наоборот означает, что ты должен отдать половину цены товара.

То есть торговать и что-то производить стало абсолютно невыгодно.

НЭП забили до смерти.

Частники свои магазины закрыли, в Кремле решают.

Отныне все цены будут спускать сверху.

Основой был лозунг большевиков, это чтобы народ не взратал.

То есть хлеб, сахар, соль, мыло, спички.

А поскольку там народ в самом управлении, несмотря на чины, звания и степени, был резко ограниченный, они считали, что этих перечисленных продуктов достаточно, чтобы держать народ в спокойствии.

Москвич Олег Куратов собрал уникальную коллекцию.

Начиная с 60-х годов, он скрупулезно учитывал доходы своей семьи, копил чеки и записывал цены.

Хлеб черный, булка 10 копеек, хлеб белый 13 копеек, чай индийский 95 копеек пачка, яйцо десяток рубль 20.

Фиксируя цены эпохи плановой экономики, Олег задался вопросом, как она возникла и стал зарываться в историю нашей страны все глубже и глубже.

Дурачки, большевики, просто они были совершенными, полными дураками.

В 28-м году начинаются похороны золотого червонца.

Валюты во всех отношениях достойны, устойчивы и авторитетны во всем мире.

Власти определяют цены на так называемые социальные товары и держат их во что бы то ни стало.

Чтобы люди просто-напросто не умерли с голода.

Ценность денег падала, а стоимость и ценность продуктов росла.

Ну, как вот и было в период Первой мировой войны и революции.

Гостцена на хлев в начале 30-х – 90 копеек булка.

Но хлеба не хватало, и людям приходилось покупать его на чёрном рынке, где цена на него могла быть и 3, и 5 рублей.

Зарплаты 30-х.

Лаврентий Берия получал 3500 рублей в месяц.

А мясо стоило тогда 7 рублей.

То есть Лаврентий Павлович мог купить себе полтонны.

Да и вообще, он вряд ли платил за продукты.

Все пиры закатывали за казенный счет.

Учитель или мелкий госслужащий получали по 150 рублей.

Это всего лишь 20 килограммов мяса.

И достать еду было невозможно.

В 30-х годах уже вводилась карточная система.

Вот мы можем посмотреть примеры различных карточек 30-х, 40-х, 50-х годов.

Пустые полки даже в эпицентре московского изобилия, в Елисеевском магазине.

В 30-е страна пережила страшный голод.

Причина – насильственная коллективизация.

Сельское хозяйство деградировало.

И в эти годы выжить можно было только в столице.

Москва стала городом, которому завидовала вся страна.

Это неравенство сохраняется до сих пор, но тогда пропасть между уровнем жизни столицы и провинции была просто невероятная.

Цена на килограмм масла в Москве – 5 рублей, а в Саратовской области, где к тому времени почти треть населения вымерла от голода, на черном рынке оно стоило 15 рублей.

И денег не было, ничего не было.

А стране нужно было золото.

Где его взять?

Естественно, выудить у населения.

Почти 10% столичных жителей имели тайные сбережения.

Золотые монеты, выпущенные еще царским правительством.

Это считалось надежным способом хранения семейного капитала.

Купить было нечего, запасы лежали неприкосновенными.

И вдруг открываются магазины «Тарксин», торговля с иностранцами.

Торговля с «Тарксин» расшифровывается.

Сотни штук ситцу богатейших расцветок виднелись в полочных клетках.

За ними громоздились меткали и шифоны, и сукнофрачные.

В перспективу уходили целые штабеля коробок с обувью.

И несколько гражданок сидели на низеньких стульчиках, имея правую ногу в старой, потрепанной туфле, а левую в новой сверкающей лодочке, которой они и топали озабоченно в ковриках.

Это было похоже на магазины «Березка», которые возникнут потом при Брежневе.

Сказочное изобилие для счастливых обладателей валюты.

Сначала в Торксины пускают только иностранцев.

Потом здесь разрешают отовариваться и советским гражданам.

Люди доставали из кубышек золотые монеты и получали здесь за них в четыре раза меньше, чем они стоили на самом деле.

Но зато могли тут же купить дефицитные товары.

А в 1931-м директор одного из московских универмагов, Ефрем Курленд, обращается в Кремль с рационализаторским предложением, за которое потом получает большую премию.

Он просит разрешить принимать в Тарксинах и бытовое золото.

Колечки, цепочки, крестики, ложки.

Кремль дает добро.

На золото, выманенное у населения торгсинами, наша страна купила импортное оборудование для 10 гигантов советской индустрии, включая Днепрострой и Кузнецк.

А Сталин ведь начинал индустриализацию с пустой казной.

Принесли мы однажды золотые часы, рассказывала бабушка.

Получили справку, что они оценены в 100 рублей.

На руки выдали 50, остальные поделили государству и работники торгсина.

В общем, все продавали за бесценок, но это помогало выжить.

Тридцатый семейный бюджет рядового человека стал строиться по схеме.

70% всех доходов уходило на еду.

И лишь 30% на скромную одежду и прочие нужды.

Эта грустная пропорция сохраняется до сих пор.

После войны наш город голодал и жил по карточкам.

А в 47-м грянула очередная денежная реформа.

Восстановление Совета Министров Союза СССР и Центрального комитета Всесоюзной коммунистической партии большевиков о проведении денежной реформы и отмене карточек на продовольственные и промышленные товары.

Позади была изнуряющая война.

Погибли миллионы людей.

А для экономики это означало потерю трети национального богатства.

Проходит перепись населения.

Ее результаты шокируют Сталина.

И он приказывает их засекретить.

Потому что по этим данным было видно, насколько мы бедны.

И насколько сильно Великая Отечественная война отразилась на советском народном хозяйстве.

Нужна ободряющая столицу и весь Союз государственная акция.

Придумывают понижение цен.

Этот фокус станет потом почти ежегодной процедурой демократии.

Восстановление Совета Министров СССР и Центрального комитета партии о новом снижении цен встречено советским народом с огромным воодушевлением.

49-й.

Рабочие московского завода имени Арджиникидзе собрались на митинг в поддержку постановления Совета Министров о новом снижении цен.

1950-й.

На заводе «Динамо» опять восторг по тому же поводу.

Московский завод «Динамо».

У всех праздничное настроение.

От всего сердца спасибо родному Сталину за заботу о трудящихся.

Вермогласное превозглашение, снижение цен.

Такое очень громкое.

Почему запомнилось?

Потому что мой товарищ пришел и говорит, не слыхала, цены снизили, соль на одну копейку.

В шестой раз снижаются у нас цены за послевоенный период.

Очередное понижение цен было примитивным пиаром Кремля.

Все для народа, все для людей.

Додумались до понятия летние и зимние цены.

Разница была в копейке двух.

Но это звучало и всех радиоприемников страны, и было на первых страницах газет.

Снижены цены на муку, на все сорта хлеба и хлебобулочных изделий.

Пришедший к власти Никита Сергеевич Хрущев сразу начинает готовить собственные планы очередной денежной реформы.

Он начисто забыл о своем достатке в роли простого работяги до 1917 года.

Мы все говорим о времени его правления оттепель, но тут он был пожестче Сталина.

Были там, по-моему, сутки на то, чтобы деньги поменялись.

Соответственно, все, что было сделано в старых деньгах, в течение суток не предъявленное в Сбербанк, вы можете себе представить, что там творилось в Сберкассах, больше не обменивалось.

Меняли 10 рублей на один новый рубль.

В Москве в 61-м настоящая паника.

Люди вновь обмануты, застегнуты врасплох.

Копи, не копи, все равно все сгорит.

К моей маме пришла наша соседка, жена Виктора Сергеевича Розова, писателя нашего очень хорошего.

И вот так вот протянула ей горстку мелочи.

И говорит, «Тамар», так вот высыпает ее на стол, «смотри».

Мама моя смотрит на эти копейки и говорит, «Господи, что ты мне принесла?» Она говорит, «Тамара, это теперь большие деньги».

Официальная хроника показывала, как здорово, что деньги из ГУМа теперь не нужно будет вывозить на тележках.

Новый рубль начал трудиться.

Купюры со срезанными нулями везут машины, поезда, самолеты и лошади.

Первая получка новыми деньгами.

Рабочие счастливы, когда получают зарплату новыми.

Да что там, иностранец меняет доллары на рубли и тоже очень доволен.

Обмен идет по новому курсу.

За 10 долларов 9 рублей.

Зверев, чрезвычайно опытный финансист, министр финансов сталинского кабинета, подал в отставку, когда Хрущев стал готовить свои планы денежной реформы 61-го года.

Это такая редкость, когда министры уходят по доброй воле, протестуя против политики высшего начальства.

Зверев открыто сказал Хрущеву, что генсек, мягко говоря, в экономике ничего не соображает.

Арсений Зверев был выдвиженцем Сталина.

Карьеру он сделал в 30-е, после того, как все его предшественники были репрессированы.

Человек он был решительный, крутых мер в отношении народа никогда не боялся.

Но то, что задумал Хрущев, его действительно пугает.

Помимо очередного срезания нулей, Хрущев замыслил повышение цен.

Он распахал целину.

Сначала она давала хороший урожай, потом началась сильнейшая эрозия почвы.

И в начале 60-х случился колоссальный неурожай.

Никита Сергеевич решает повысить цены.

Принцип примитивен.

Чем дороже, тем меньше потребляют.

Продовольствия не хватало.

Зверев открыто сказал Хрущеву, что повышение цен может нарушить искусственное спокойствие в стране.

По сути, он предупредил генсека о возможности народного бунта и свержения бестолковой власти.

Цены на мясо официально во всех магазинах и резко поднял Хрущев.

Оно стоило, вот сейчас я говорю, 20 или 30.

Осталось стоить 2 рубля или 2,20.

Говядина я имею.

Это было сделано прямо одним махом.

И на молочный продукт тогда же цены приподняли.

Повышают цены и на хлеб, и на крупу.

Мать Андрея Гудкова, Надежда Павловна Дилигенская, заместительница начальника управления хлебопродуктов Министерства торговли, выступает на Совете министров с протестом.

У нее были блестящие карьерные перспективы, но смолчать, когда повышали цену на картошку, она не смогла.

Она сказала, что ж вы делаете, ребята?

Вы что, дураки?

Если вы поднимете цену на картошку с 10 копеек до 30 копеек, картошка станет дороже хлеба.

И тогда будет катастрофа политическая.

Картошка в России всегда была главным продуктом после хлеба.

И стоила она всегда копейки.

Незатейливая еда миллионов.

Ей же кормили домашний скот.

Надежда Дилигенская предрекает государственную катастрофу.

Крестьяне начнут кормить скотину хлебом, раз он станет дешевле.

И это будет кошмар, крах экономики, снова голод.

Решение не прошло.

Катастрофу удалось избежать.

Но она уже больше никогда не могла претендовать на какую-то более высокую должность.

Против идиотизма советского ценообразования выступали и другие люди.

Бестселлер московского самоздата 60-х – брошюра в защиту экономических свобод.

Автор – Виктор Сакирко.

Эта критика стоила дороже.

Сначала исключение из комсомола.

В 60-е это было страшно.

Потом тюрьма.

За решеткой он провел 8 месяцев.

Привлечет к уголовной ответственности за так называемую полевитую на советскую действительность.

В своих самых датовских статьях Виктор Сакирко объяснял всю нелепость плановой экономики и призывал реанимировать НЭП.

Две отослал и в органы официальной печати «Правду» и «Литературную газету».

История партии тогда была, это важно, что НЭП – это временное возвращение капитализма.

А реально, сам я понимал, что это не временное, а должно быть постоянное, потому что только оно и может вывести страну из кризиса.

Кризис-то очевидный был.

КГБ отслеживал всех носителей подобных взглядов и наказывал.

Кто-то лишился карьеры, кто-то вообще рабочего места.

Сотни людей за критику власти были отправлены в лагеря.

Переубедить несогласных с экономическим устройством страны могло бы только товарное изобилие.

Но жизнь людей как будто навсегда застыла на грани, грани с нищетой.

Полки продовольственных магазинов, особенно мясных отделов, как правило, были пустыми.

Не было ни мяса, ни колбасы, ни сосисок, ни даже сливочного масла.

И вот случилось то, о чем Хрущева предупреждали все наши герои.

Новочеркасск.

Восстание рабочих, возмущенных повышением цен на молоко и мясо.

В Москве об этих кровавых событиях знала лишь верхушка власти.

Все это было тайной до перестройки.

В Новочеркасске получилось, что получаем мы теперь меньше,

А за продукты должны платить больше.

Как же так?

Вот люди пришли к обкому партии.

Ну а тот себя повёл соответственным образом.

Были вызваны войска, и мирные люди, протестующие против повышения цен и нищеты, расстреляны.

Погибли 25 человек, 37 получили тяжёлые ранения.

Они заняли горком партии, бежать заставили.

И это было в потере контроля над властью.

Это значит, фактически для этого начальников, которые допустили такое, означали, что они не способны управляться с народом.

При Хрущеве резко вырастает количество производимой водки.

Народ свою депрессию запивает.

Главным вопросом становится цена на бутылку «Беленькой».

Водка стоила, ну это люди совсем уж пожилые такие, как я помню, 2,87 московская водка.

Потом она стала стоить 3,50, потом 4 с чем-то.

Брежнев принял у Хрущева алкогольную эстафету.

Деньги от продажи водки населению остаются главным источником государственного бюджета.

И в казне составляют 30%.

В столице в начале 70-х начинают продавать и невиданные заморские напитки.

Что было причиной этого короткого алкогольного изобилия, гадает до сих пор.

Наши граждане познали вкус хорошего алкоголя.

Зачем?

Кто дал добро на подобное развращение москвичей?

В Елисеевском магазине можно купить французский коньяк.

Бутылка карвазия или мартеля стоила 9 рублей.

Здесь же в эпоху застоя появляются и виски, и джин, и 10 сортов удивительного португальского портвейна.

Еще один элемент несоветской жизни, который вдруг появился в жизни москвичей – прекрасный кофе.

Многие бывали в Прибалтике и видели, как изящно выглядит распитие этого напитка в тамошних кафе.

Некоторые бывали и в настоящей загранице.

Мода брежневских времен – кофепитие из маленьких чашечек.

В 70-е годы Советский Союз вел очень активные отношения с некоторыми африканскими странами.

Теми странами, которые были производители кофе и производители лучших в мире какао-бобов.

Лучшие в мире какао-бобы производятся не в Латинской Америке, а в Африке.

И по этой причине мы продавали туда сельхозтехнику и оружие.

И имели от этого кофе,

Кофе в 70-е поразительно дёшев, всего 4 рубля за килограмм.

Эксклюзивные кофейные зёрна перерабатывают у нас по отсталой, можно сказать, неверной технологии.

Но исходный материал настолько хорош, что советский кофе в жестяных банках сегодня можно назвать даже приличным.

А стоил он дёшево.

Советская шоколадка стоила полтора рубля.

Та же самая плитка подобного качества обошлась бы жителю, к примеру, Парижа в три раза дороже.

Другое дело, что достать шоколад и кофе было непросто.

Рождается уникальная советская практика – товар с нагрузкой.

Хотите получить банку кофе – берите в придачу несколько полуржавых банок рыбных консервов.

И получается, что кофе уже не так и дёшев, ведь вас заставили купить ненужное.

Знаете, как вот от неуважения к людям, прежде всего, к их потребностям.

Незнание потребностей и неуважение к потребностям людей.

Что нужно, нету.

а что никому не надо, навязывали.

Несмотря на то, что подсчитыванием чего и сколько народу нужно занималось несколько мощных организаций, типа той, что мы видели в любимом служебном романе, магазины жили по нелепым сценариям.

В них было все, кроме нужного.

И главным порождением советского ценообразования был дефицит.

Цены были везде определенные, стандартные.

И такие, какие были, такие они были.

Они были везде одинаковые.

А вот купить по этим ценам товары было достаточно трудно.

Килограмм черной икры при Брежневе стоил 6 рублей, а сделанная из бумаги и ужасного мяса колбаса всего в два раза меньше – 3 рубля.

За «Жигули» просили 6 тысяч, и столько же стоила хорошая двухкомнатная квартира в кооперативе.

Совершенно несуразные, я бы сказал, соотношения цен.

Возьмем рядовую москвичку 70-х.

Ей хотелось импортные сапоги.

Зарплата 120 рублей.

И заветная пара обуви стоила ровно одну зарплату.

В свободной продаже их не было.

Приходилось переплачивать еще 40 рублей спекулянту.

Матерому фарцовщику или обычному честному гражданину, которому удалось их ухватить, но они не подошли, например, по размеру.

Вы купили новые сапоги «Вера»?

Да вот еще не решила, Людмила Прокофьевна.

Вам нравится?

Очень вызывающие.

Я бы такие не взяла.

Значит, хорошие сапоги надо брать.

Я маме говорила, стой, занимай очередь.

Потому что тут же бегут, бегут, бегут люди с улицы.

Значит, она остановилась.

Все, кто последний, она говорила, я. Дальше мы спрашивали, а зачем очередь?

Что дают?

Понимаете?

Значит, эти тоже не знают.

Они тоже только что прибежали.

Когда гражданин через 2-3 часа наконец-то подходил к прилавку, то он брал дефицит, невзирая ни на что.

Нужно, не нужно, подойдёт, не подойдёт.

Мне не надо 36-й размер.

Никого в семье у меня нету 36-й размер.

Но я беру.

Потому что я понимаю, что, во-первых, я продам, который сейчас еще сзади меня хвост, которому уже и 36-й не достанется.

Это во-первых.

Во-вторых, у меня есть какие-то знакомые, у меня есть соседи.

Я принесу и скажу, вот не было моего размера, хочешь...

Цены на обувь в эпоху застоя поражают воображение сегодняшнего обывателя.

Представьте, приличные мужские ботинки стоили 50 рублей, почти половину средней зарплаты.

Обувь была, как правило, импортной.

Наша промышленность освоить выпуск приличных ботинок по сходной цене не может до сих пор.

Великобритания несколько раз объявляла нам бойкот по поставкам обуви.

Можно было достать за 35 рублей в магазине, если вам либо чудовищно повезло, либо если у вас были хорошие связи, ботинки «Лотус».

Эти ботинки «Лотус» стоили где-то около 8 долларов в Великобритании.

Доллар стоил тогда 62 копейки.

Получается, что ботинки «Лотос» продавали в Советском Союзе по 50 долларов.

И это англичан возмущало.

Неслыханная наглость, страшная спекуляция.

Продавать в 6 раз дороже.

Очень дорого стоили мужские костюмы.

Каждому инженеру нужен был хотя бы один.

Зарплата 120 рублей.

А костюм из ГДР или Югославии стоил 160.

Полторы зарплаты.

И еще достань.

Например, Никита Александрович Кличевский на выпускной вечер искал себе костюм на протяжении нескольких месяцев.

И вы не поверите, я купил костюм в Лейпциге, потому что я объезжал Лейпциг.

Это был магазин на юго-западе Москвы, магазин немецкой одежды, немецких товаров.

Здорово!

Понимаешь, вот я выхожу за него зам.

Помоги нам купить костюм приличный.

А то что это такое?

Другого товара нет.

Было такое понятие – фонд рабочего времени для всего СССР.

И он составлял 26 миллиардов человека-часов.

А на стояние в очередях тратилось на 2 миллиарда человека-часов больше.

То есть на работу люди тратили времени меньше, чем на охоту за какими-либо товарами.

Стояние в очередях было в основном обязанностью женщин, детей и пенсионеров.

А если часть этой нагрузки падала на мужчину,

Он считался идеальным мужем.

Для того, чтобы купить молока для своего ребенка, я в конце 80-х тратил больше часа.

Это у меня была такая нагрузка.

Приехать с работы, идти в магазин и больше часа стоять в очереди, чтобы купить молоко.

Ну и что, что молоко стоило 16 копеек за пакет по всей стране.

Его ведь не хватало.

Было дешево, бесспорно.

Но каких же усилий стоила добыча самых примитивных продуктов питания?

Я маленькая, 42 кило, меня убить ничего не стоит.

Я села, голову вот так вот закрываю руками и сижу у кого-то в этой корзинке.

Потом открываю, тишина, открываю глаза, ба!

Пустая эта штучка, никого нет.

Рядом сидит моя Маша.

Я ей говорю, «Маш, у тебя мама, ну ты прости, пожалуйста, ну полная идиотка.

Нет бы курочку ребёнку схватить».

Я, знаешь, вот так вот и растерялась.

Она мне говорит, «Ничего, мамочка, Машенька на курочках сидит».

Встают, и я вижу, что мой ребёнок сел на двух куриц, прикрыв их своим пальтишком.

Каждый командировочный вывозил из столицы не только одежду, но и продукты питания.

Поездка в главный город страны была похожа на то, что сегодня называют шоп-туром.

Цены были одинаковые по всей стране, но заветный дефицит выбрасывали только в Гуме и Цуме.

Иду домой, останавливают трое мужчин, скажите, пожалуйста, где ближайший магазин, в котором можно купить колбасу?

Я говорю, вот он.

Длинная, зеленая, гудит и пахнет колбасой.

Популярный анекдот «Загадка застоя».

Ответ.

Электричка «Москва-Серпухов», набитая жителями Подмосковья, везущими дефицитный провиант к себе домой.

Усталые женские лица.

Добытчиц из Подмосковья москвичи называли «плюшками».

Плюшки – это женщины из деревни в платках, а на них плюшевые жилеты.

Такие, знаете, мягенькие, из плюша.

Они были черные, коричневые, темно-синие.

Женщин этих звали плюшки, а оно из-за жакета.

Вся страна завидовала исходящим из столицы ароматам.

То копченой колбасы, то сосисок, то французских духов.

У государства в 70-е сверхприбыли от торговли нефтью.

Появилась лишняя валюта, которую решено было частично бросить на товары потребления.

Коварство власти было очевидно.

Привести в голодную страну некий фетиш, мечту и назначить нереальную цену.

Граждане купят, сольют лишнюю денежную массу.

А вот это как-то поможет в борьбе с инфляцией.

Это же настоящие французские духи.

Они такие дорогие.

Пустяки.

Покупали то, что было.

Что можно было купить, а не то, что тебе подходит или тебе нравится.

Поэтому или вся Москва пахла «Мажинуар», или вся Москва пахла «Диарисима».

Можно сказать, что в эпоху застоя был налог на роскошь.

Цена за флакончик французских духов – 25 рублей.

Главное, чтобы граждане не умерли с голода.

А это все буржуазные финтифлюшки.

Мы с подругами, с моими двумя, покупали, допустим, флагончик клема, такой маленький.

И разливали его пипеточкой по разным флакончикам.

Очень просто.

В складчину покупали.

Тебе 10 капелек, мне 10 капелек, тебе 10 капелек, мне 10 капелек.

Потом обтирали эту пипеточку, значит, об какую-то одежду.

И очень счастливые расходились по домам.

Но в целом застольные цены все вспоминают с каким-то сожалением.

Эх, такие бы сейчас!

Чего только стоили коммунальные услуги.

Вернее, ничего не стоили.

Москва.

Двухкомнатная полногабаритная квартира в сталинском пятиэтажном кирпичном доме.

Число проживающих трое.

За ноябрь 87-го года 15 рублей 62 копейки.

Мы на все нападки западных корреспондентов, наша пресса отвечала, а ваши граждане тратят треть своей зарплаты на коммунальные услуги.

Кто и по какому принципу рассчитывал цену на авиабилеты?

Аэрофлот наверняка был планово убыточным предприятием.

Возили граждан по всей стране за какие-то смешные деньги.

Дешево были билеты и на поезд.

В тот же Питер можно было доехать в спальном вагоне за 15 рублей, а в обычном купе за 8.

До глубокой ночи и сегодня утром продолжалось прощание трудящихся Москвы с Леонидом Ильичем Брежневым.

Так и жили.

И немного нервничали, лишь когда хоронили очередного генсека.

Когда Москва провожала в последний путь дорогого Леонида Ильича, все гадали, на что в ближайшее время повысят цены.

Все уже привыкли к тому, что смена вождя означает какой-то новый фокус с ценами.

Когда Брежнев умер, в власти пришел Андропов, там произошло очередное повышение, резкое повышение цен.

На многие товары, хрусталь, ковры, автомобили, балыки, икра и прочее, цены повысили.

Но понизили цены на водку.

То ли Андропов хотел, как говорится, повысить свой рейтинг, то ли наверху боялись очередного социального протеста.

Поэтому решили сознание граждан затуманить.

Водка всегда была в нашей стране товаром социальной значимости.

Без нее никак.

При Брежневе бутылка стоила 5.30, а Андропов снижает цену на 60 копеек.

В народе она получила название Андропки.

Так вот, Андропка стоила 4 рубля 70 копеек.

Это было воспринято людьми, конечно же, как факт, безусловно, положительный.

А еще периодически снижали цены на одежду.

Настрачили что-нибудь страшное, никто не берет, объявляется всесоюзная распродажа.

Работники советской торговли хорошо помнят это затоваривание.

Товароведы, вагоны получают продукцию, товароведы говорят, ёпта РСПТ, это всё будет лежать мёртвым грузом.

Лежит пятилетку.

И потом, когда уже торговля регионально начинает о затоваривании вопить, в правительстве говорят, ну что, будем снижать цены.

Если пересчитать на современные деньги, сколько платили наши граждане за импортную бытовую технику, становится как-то не по себе.

Холодильник «Розенлев» – 600 рублей, 5 зарплат инженера.

Японский цветной телевизор – полторы-две тысячи рублей.

Тратить было особо не на что.

Поэтому многие предпочитали копить.

В каждой семье была сберкнижка.

Особенно много денег Сбербанку люди доверили в конце 80-х.

И на 20 июня 1991 года, то есть на дату замораживания вклада в Сбербанке, в этом банке скопилось 342 миллиарда еще тех советских рублей.

Это была огромная сумма.

сопоставимое с годовым бюджетом, а даже больше.

И происходило это именно потому, что не было возможности потратить эти деньги на те товары, которые людям были нужны, которые они теоретически могли бы купить.

И снова паника.

Зло на власть.

Сначала истерика, потом растерянность.

Людей переселили из одной страны в другую резко и неожиданно.

Коммунальный рай с дешевой водкой рухнул.

Шок был для всей страны, потому что вечером мы легли спать в одной действительности, а утром я пошла в магазин за продуктами, увидела колбасу 10 рублей килограмм и застыла у витрины, потому что у меня-то было рассчитано 2,20 на эту колбасу.

Муж Дарьи Александр Иванович был академиком.

Зарплаты людям науки еще задрал Лысенко, и с тех времен они жили всегда хорошо.

Супруги были хозяевами кооперативной квартиры, ездили отдыхать в Болгарию.

После Гайдаровской реформы Александр Иванович понимает, что семью теперь кормить нечем.

Один раз муж пришел домой, вынул сникерс, положил его на стол и сказал, вот это моя академическая зарплата.

Прошли годы.

Сегодня Дарья очень богатая женщина, хозяйка огромного дома.

Пишет детективы и получает за них больше, чем самые матерые советские классики.

Ее жизнь, безусловно, изменилась к лучшему.

Никакие цены ее больше не пугают.

Сейчас нет дефицита.

Прилавки завалены товарами.

Проблема только в том, где взять на это денег.

Но не найдет их в Москве только совсем ленивой или глупой.

Но это в Москве.

Наш город по-прежнему живет не так, как вся страна.