Легенды уголовного розыска | АФЕРА ВЕКА НАТАНА РАНЗОНА

В самом конце ноября 47-го года в киевской квартире Натан Петровича Аранзона поздним вечером тревожно зазвонил телефон.

На другом конце провода был его племянник, проживающий в Москве.

Он без каких-либо приветствий быстро и внятно произнес своему дяде всего несколько слов.

«У вас всего одна неделя.

Поторопитесь, 16 декабря все накроется».

Положив трубку, бывший фронтовик Аранзон успел подумать.

«Спасибо тебе, Андрейчик.

Дядя Натан тебя никогда не забудет».

Натан Петрович поежился от холода, накинул на плеч пиджак и разбудил свою жену.

Сонной женщине он в приказном порядке по-деловому велел.

«Роза, завтра возьми на всю неделю больничный».

И тихо, оглядываясь по сторонам, аккуратно добавил.

«Кажется, началось».

Испуганная женщина не успела его игнуть, как Натан Петрович цыкнул на нее и сказал, «Если родное государство намерено обмешурить нас, простых смертных, то почему бы и нам не попробовать сделать то же самое?» О том, чем завершится эта афера с государственной машиной, Натан Аранзон даже не догадывался.

А вскоре во всех городах и селах СССР начнется самая настоящая паника.

С прилавков магазинов за две недели будут сметены все товары.

Следователи прокуратуры и МГБ будут завалены тоннами новых дел.

И почти во всех речь будет идти о разглашении государственной тайны, а именно сроках проведения денежной реформы 47-го года.

В то время, когда коммутатор Московского отделения связи просигналил о завершении соединения, телефонистка Нона Грицюкова, которая краем уха услышала этот загадочный междугородний разговор, про себя подумала.

Это очень странно.

Мол, среди ночи заказывать междугородний разговор, четверть часа ждать соединения с абонентом и после всего этого сказать всего несколько слов и повесить трубку?

Действительно, очень странно, если не сказать подозрительно.

И тут в голове у Грицюковой пронеслось страшное слово – заговор.

В полном ужасе от такой мысли телефонистка Грицюкова, которая была по совместительству агентом Министерства госбезопасности, немедленно доложила, куда следует.

И в рапорте указала имена и фамилии абонентов.

Подслушать обычный междугородний разговор тогда не составляло особого труда.

Многие соединения на станциях, местных, батареях происходили еще вручную.

Соединив абонентов, телефонистка обычно должна была отключиться от разговора.

Но Грицюкова попросту не успела этого сделать.

Разговор был очень кратким и к тому же каким-то странным.

Опытная барышня сразу же засекла в нем что-то зловещее.

В агенты МГБ такие девушки попадали не от хорошей жизни.

Зарплата у них была очень маленькая, 450-500 рублей, а работа очень сложная.

Они должны были 200 часов в месяц сидеть на жестком стуле, закрепленной на груди железной гарнитурой микрофона, тяжелыми наушниками и быстро попадать штекерами в ячейки коммутатора.

За час нужно было осуществить до 170 вызовов, поэтому работа шла на износ.

Поэтому многие барышни соглашались за отдельную плату сотрудничать с органами и информировать обо всех подозрительных разговорах.

В МГБ отбирали образованных, терпеливых и обязательно замужних девушек, чтобы лишними мыслями и амурными заботами не отвлекались от дел.

Уже на следующий день из Москвы в Киев пришла срочная депеша.

Местным органам в срочном порядке нужно было проверить на предмет участия в готовящемся антисоветском заговоре против правительства некую семью Аранзо.

Этот запрос попал к местному следователю милиции Ивану Степанчикову, бывшему тыловику-снабженцу одной из фронтовых частей, комиссованному в 44-м году по контузии.

Созлуживцы, особенно опера из бандитского отдела или БХСС, недолюбливали капитана Степанчикова.

Злые языки распускали сплетни, что должность эта тыловая крыса получила при помощи мохнатой лапы или взятки.

Контузию купил вместе с белым билетом.

А тяжелое для советской страны время попросту пересидел в теплом Ташкенте.

Нужно отметить, что после освобождения оккупированных фашистами советских городов в милиции катастрофически не хватало кадров.

В органы брали на службу всех, кто желал.

Предпочтение отдавалось бывшим фронтовикам.

Кадровые проверки, конечно же, были, но проку одних мало.

И многие сотрудники промышляли аферами, вымогательством, были замечены в аморальном поведении.

Степанчиков раздраженно, в который уже раз смотрел на часы, ожидая своего внештатного агента Хилова.

Тот, как всегда, опоздал и теперь заискивающе преданно смотрел в глаза своему куратору.

Именно Хилова Степанчиков решил задействовать в оперативной разработке Аронзона.

Закурив ароматную папироску и выпустив струю сизого дыма, Степанчиков в двух словах объяснил агенту суть дела и дал четкое задание – немедленно выяснить, что собой представляет этот человек.

Кто он, что он, с чего кормится, чем дышит?

Исполнимся в лучшем виде.

Позвольте папиросочка разжиться, товарищ капитан.

Залебезил хит.

Любым папиросам даст фор герцеговина флор.

Процитировал поэта Владимира Маяковского Иван Степанчиков и вальяжно протянул папиросную коробку.

Кури.

Агент быстренько взял себе три папиросы и убежал выполнять задание.

А через два дня на стол Степанчикова легло донесение агента.

Из донесения.

Почтенная семья.

Муж Натан Петрович, бывший фронтовик, танкист, отмечен боевыми медалями.

Имел ранения.

Ныне заведующий магазином.

Его супруга Роза Семеновна также прошла всю войну.

Была санитаркой.

Ныне аккомпаниатор музыкального училища.

Семья зажиточная.

Есть дача в Боярке.

В доме, по словам соседей, даже водится прислуга.

Следователь Степанчиков в недоумении нахмурил брови.

Как могли столь уважаемые люди быть втянутыми в некий жуткий преступный замысел, а тем более в антисоветский закон?

Тем временем Хилы рассказала о некоторых странностях в поведении аранзонов.

Оказалось, что аранзоны посетили районную сберкассу и сняли каждый со своей книжки довольно крупные суммы, около 35 тысяч рублей каждый.

Потом открыли несколько счетов в разных отделениях, положили на каждый счет по 3 тысячи рублей.

А на оставшиеся 5 тысяч рублей Натан Петрович сделал несколько крупных приобретений в магазинах ювелирторга.

Золотые часы, цепочки, кулоны, набор столового серебра.

Конечно, подумал Степанчиков, довольно странные манипуляции с деньгами, но как пришить пожилой паре антисоветчину, он предположительно.

Нужно будет сделать запрос в МПХСС.

Пусть пошуруют, откуда такие доходы у обычного директора магазина.

И сам рассмеялся в удачной шутке.

Даже не подозревая о том, что каждый его шаг известен органам милиции, Натана Ронзон рассматривал приобретенные драгоценности.

Рядом тяжело вздыхала движимистая и скуповатая жена Роза.

Ей было жаль денег, потраченных на безделушки, и она уже в который раз засомневалась, не ошибся ли племянник мужа в своих предположениях.

«Ай, бро, такого быть не может, тем более с моим Андрюшей», — отвечал Аронзо.

«Он же ответственный сотрудник Минфина, все точно».

И Натан Петрович аккуратно сложил в шкатулку купленные драгоценности.

О грядущей денежной реформе 1947 года племянник Аранзона Андрей, работавший в Москве в аппарате Минфина, узнал совершенно случайно.

В начале ноября по дороге в санаторий он остановился на пару дней в Киеве у дяди и однажды вечером под наливочкой тети Розы проболтался о планах советского правительства.

Вмиг протрезвевший Ронзон выдал, как оказалось, самому любимому племяннику, которого дядя Натан с детства любил как родного, 2000 рублей аванса за информацию о точной дате и условиях денежной реформы.

По замыслу Сталина одновременно с денежной реформой должна была быть отменена карточная система снабжения продовольственными и промышленными товарами и введены единые сниженные государственные розничные цены на продовольствие и промтовар.

За время войны печатный станок не останавливался ни на минуту.

В итоге, если накануне войны в обращении находилось 18 миллиардов рублей, то к 1 января 1946 года стало более 70.

Основная часть денег осела в карманах спекулянтов, торговых работников, крупных чиновников.

Вот именно их по замыслу Иосифа Виссарионовича и нужно было избавить от наш того незаконным путем.

Планировалось в течение всего одной недели провести замену всех старых наличных денег, а в отдаленных районах Крайнего Севера в течение двух недель и до наступления нового 48-го года избавиться от карточек.

Готовилась денежная реформа как самая настоящая военная спецоперация.

В обстановке строжайшей секретности, лично товарищем Сталином, министром финансов СССР Арсением Зверевым и директором фабрики «Гознака», где в особой режимной обстановке печатались новые банкноты.

Новые купюры, в особенности трешки, пятерки, десятки, по стилю сильно напоминали дореволюционные Николаевские ассигнации.

Они также имели вертикальный формат банкнот, были большими, неудобными и быстро прозвали «портянками».

А в квартире Аранзонов вовсю кипела работа.

По свежим сведениям, пришедшим от племянника, металлические деньги обмену не подлежали.

Из всех загашников кошельков и даже чудом сохранившейся копилки шла выемка медно-никелевой наличностью.

Также еще днем соседским пацаном был совершен набег на магазины с четким указанием обменять бумажные рубли на мелочь.

В итоге получилось около 300 рублей.

«Не густо», – подумала Розон.

«Но, как говорится, курочек-то по зернышку».

Ходила такая байка, что Иосиф Виссарионович, чтобы не допустить никаких утечек о реформе, даже приказал министру Звереву на несколько дней запереть в ванной свою весьма любопытную жену.

Мол, она женщина болтливая и может выпытать у мужа некоторые подробности.

А этого допускать было немыслимо.

Но полностью избежать утечек не удалось.

Слухи о грядущей реформе один страшнее другого стали циркулировать в народе.

Народная масса тихонько гудели, что, мол, на смену Ленинскому, обесценившемуся за годы войны старому доброму червонцу, придет твердый сталинский рубль.

По задумке реформа 1947 года по дате совпадало с выборами депутатов в местные советы и днем рождения Сталина и должна была быть представлена как великая победа советского строя.

А в местные органы милиции все чаще стала стекаться информация о денежных и товарных операциях граждан.

Так однажды Хилый вызвал навстречу Степанчикова и, возбужденно размахивая руками, рассказал, что раскусил этих хитрых оранзонов.

Мол, их нужно незамедлительно арестовать.

Но следователь лишь покрутил пальцем у виска и посоветовал агенту завязать с пьянкой и передохнуть хотя бы несколько дней.

И самое главное, больше никому не рассказывать подобную чушь.

Далее Степанчиков встретился с начальником финансовой части Киевского отдела Министерства внутренних дел, с которым он уже имел пару удачных афер, и напрямую спросил, знает ли тот о денежной реформе.

По проскользнувшей в глазах искорке следователь понял, что финансисту что-то известно, и спустя полчаса получил интересующую информацию.

Мол, поступила странная депеша из Москвы с туманными инструкциями и предписаниями.

Но на фоне народных слухов финансисты быстро сделали соответствующие выводы.

Степанчиков знал, что действовать нужно незамедлительно, иначе все пропадет.

Он уже битый час возбужденно мерил шагами кабинет, иногда подбегал к столу и рисовал непонятные схемы.

При этом его хитрые глазки горели алчностью, а физиономию исказила дьявольская ухмылка.

Схема быстро заполнялась цифрами и суммами, полученными после обмена.

Распаленный мозг уже рисовал вид уютного домика под Одессой с ядреной бабенкой на крылечке.

Следователь Степанчиков понял, почему аранзоны разделили крупный вклад на мелкие части.

Обмен старых наличных денег на новые будет производиться из расчета 10 старых рублей за один новый.

Но деньги, хранящиеся на сберегательной книжке, обмениваются по несколько иной схеме.

Вклады до 3 тысяч рублей меняют один к одному.

Остальные деньги от вклада до 10 тысяч будут меняться из расчета 3 старых рубля за 2 новых.

А вклад свыше 10 тысяч вообще уменьшится в 3 раза.

Степанчиков радостно потирал руки.

Вот же хитрец этот Натан Петрович.

А как он ловко придумал с ювелирным магазином.

Следователь понимал, что в связи со всеобщей паникой сберкассы отпадают.

Нужно срочно скупать всевозможные товары, лучше всего ликвидные, пригодные для длительного хранения.

Нужно отметить, что в сфере торговли в это время происходили настоящие побоища, а километровые очереди заполнили весь город.

Пытаясь спасти свою наличность, граждане страны Советов бросились яростно скупать мебель, музыкальные инструменты, охотничьи ружья, мотоциклы, велосипеды, золото, драгоценности, люстры, ковры, часы, практически любые промышленные товары.

К примеру, если оборот киевского цума в обычные дни составлял около 2 миллионов рублей, то 28 ноября 1947 года за две недели до начала реформы достиг 10 миллионов рублей.

Также с прилавков предусмотрительные граждане в два счета смели все продовольственные товары длительного срока хранения.

Шоколад, конфеты, чай, сахар, консервы, балаки, копченые колбасы, сыры, масло.

Народ быстро выгреб всю водку и другие спиртные напитки.

В магазинах все чаще стали зиять пустые полки и витрины.

В пору смятения товаров из магазинов заметно увеличились обороты в ресторанах крупных городов, где вовсю гуляла наиболее состоятельная публика.

Ситуация доходила до идиотизма.

Однажды в сберкассу перед самым закрытием прибежал запыхавшийся участковый милиционер Семен Вовченко.

Он разогнал перепуганную очередь вкладчиков и стал требовать принять у него тысячу рублей.

Оказалось, что он продал на черном рынке служебную шинель с портупеей и шапкой.

При этом написал в рапорте, что амуницию у него украли неизвестные бандиты во время ночного патрулирования района.

Другие предприимчивые граждане бешеными темпами резали курей и свиней, продавали мясо на базарах, а деньги сдавали в сберегательные кассы, с ночи занимая очередь.

Сохранилась докладная записка товарищу Сталину и товарищу Берия от министра внутренних дел СССР Круглова о распространении слухов о подготовке денежной реформы и реакции населения на эти слухи от 2 декабря 1947 года.

Совершенно секретно, по агентурным данным, сберкасса номер 58 при московском почтамте в обычные дни выплачивала по вкладам 800 тысяч рублей.

Эта сберкасса только 28 ноября выдала более чем полтора миллиона рублей, а 29 числа – два с половиной.

К 20 часам 29 ноября в этой сберкассе образовалась очередь до 500 человек.

Но деньги в кассе отсутствовали.

Началась драка.

Милиция вынуждена была применить силу.

В самый разгар паники на рынках резко возросли цены и спрос на дорогостоящие товары широкого потребления.

Так, отрез Шевиота, стоивший несколько дней назад 2,5 тысячи рублей, уже продавался по 4,5 тысячи.

Отрез Бастона стоимостью 3 тысячи стоил теперь 6,5 тысяч рублей.

Хромовые сапоги, продававшиеся ранее за 500 рублей, разметали по 1,5 тысячи.

Агенты заваливали милицию и районные органы МГБ доносами подобного содержания.

К примеру, в магазине номер 648 города Киева было 12 пианино, из которых с 1 октября по 28 ноября 1947 года было продано только одно.

Но 30 ноября и 1 декабря были проданы все 11 пианино.

В этом же магазине имелось в наличии большое количество граммофонов, которые в обычные дни реализовывались по одной штуке в день, а 1 декабря было продано сразу 100 штук.

Также были распроданы 4 аккордеона и 12 баянов, не имевших ранее спроса.

Трана советов наполнилась невероятными слухами.

Самые обычные сапожники и молочницы вдруг стали выдающимися финансистами и раздавали друзьям и знакомым советы, как лучше вложить деньги, делясь самыми последними секретными данными аж из самой Москвы, а на самом деле услышанными утром от торговки фирочки с подольского рынка.

Мол, продукты будут выдаваться из расчета веса человека, а при обмене денег можно будет сдать не более двух окладов зарплаты на каждого человека.

Упорно курсировали слухи о том, что деньги вообще будут аннулированы и никакой замены не будет.

Этим объясняют выдачу зарплаты за ноябрь месяц досрочно.

Читая подобные доклады внештатных агентов и стукачей, Степанчиков злорадно потирал руки.

Ведь он прекрасно знал, что творится в стране.

И уже сам заработал неплохую сумму при перевок стенки пару известных ему перекупщиков Краденова и местных спекулянтов.

Те продали следователю по бросовой цене немало дефицитных товаров, которые Степанчиков прятал на съемной квартире.

Но и на этом не остановился ушлый следователь.

Он, в отличие от Оранзона, имел выходы на дельцов-валютчиков, которые промышляли на киевских рынках, а также в районе фонтана Самсона.

Это место с незапамятных времен в народе именовалось Черной биржей.

Степанчиков, используя служебное положение, прикупил крупную сумму американских долларов и теперь, закрывшись на ключ в служебном кабинете, пересчитывал иностранную наличность и был крайне доволен собой.

От этого увлекательного занятия его отвлек настойчивый телефонный звонок.

Начальник следственной части был в крайне плохом настроении и требовал от Степанчикова результатов расследования по семейству Ронзонов.

Следователь бодро отрапортовал, что донесение будет у начальника через полчаса.

Злорадно ухмыльнувшись, прошептал.

«Ну, теперь держись, Ронзончик!» И, обмакнув перо в чернила, стал писать.

Из рапорта агентурным наблюдением установлено, что Натан Петрович Аранзон на самом деле не имеет никакого отношения к антисоветскому заговору, но активно занимается спекуляцией.

Поэтому прошу привлечь его с супругой к ответственности по всей строгости закона.

Следователь поставил жирную точку, но подпись поставить так и не успел.

В кабинет вошли два угрюмых молодых человека и, представившись сотрудниками МГБ, предъявили служебное удостоверение.

Гражданин Степанчиков голосом не предвещающим ничего хорошего произнес МГБшник.

«Вам придется пройти с нами.

Вы арестованы».

Следователь Степанчиков благодаря активным действиям на Ниве быстрого обогащения привлек внимание Всесильной службы внутреннего расследования, которая, согласно инструкции министра внутренних дел Круглова, должна была выявлять факты злоупотребления служебным положением среди сотрудников милиции.

Также руководству АБКСС было дано задание выявлять подобные факты и в финансовых органах, торговых, предприятиях.

Только за декабрь 47-го года по Киевской области за преступления, связанные с проведением денежной реформы, привлечено к уголовной ответственности 10 тысяч работников торговых организаций, 4 тысячи сотрудников системы Министерства торговли.

3000 работников системы потребкооперации.

В числе привлеченных 900 работников сберегательных касс и отделений Госбанка.

Среди арестованных полторы сотни сотрудников милиции, нарушивших государственную тайну.

Ареста не удалось избежать и семья Ронзона.

Во время допросов Степанчиков дал показания и подробно рассказал о денежных манипуляциях Натан Петровича.

А тот уже, в свою очередь, сдал любимого племянника Андрейчика, через которого получал сведения о готовящейся реформе.

За разглашение государственной тайны племянник получил 8 лет исправительных работ.

Аранзон с женой отправились на Соловки на долгих 6 лет.

А следователь Степанчиков, на которого нарыли еще много чего интересного, осужден на 10 лет тюремного заключения.

Все имущество осужденных было конфисковано.

Ко дню начала реформы в стране царила самая настоящая паника.

На следующее утро после обнародования постановления ЦК ВКПБ и Совета Министров СССР об отмене карточной системы и проведении денежной реформы начался обмен денег в сберкассах, а также в специальных обменных пунктах, которые были открыты на всех крупных предприятиях, учебных заведениях и организациях.

В этих пунктах возникли жуткие давки за новыми деньгами.

Итог реформы был таков.

Министерство финансов бодро отрапортовало, что денежной наличности на руках у населения стало намного меньше, а финансовая ситуация в Советском Союзе улучшилась.

Сократился и внутренний долг государства.

Но на самом деле истинная цель денежной реформы была совсем другой.

Она заключалась во всеобъемлющей проверке денежного состояния советских граждан.

Не секрет, что несознательный уголовный элемент во время войны, воспользовавшись горем страны, набивал карманы.

Также было выведено из обихода невероятное количество так называемых старых фальшивых рублей, которые немецкое оккупационное командование распространяло на захваченных территориях.

Советский рубль во время войны имел такое же хождение, как и рейхсмарка, и оккупанты платили рабочим поддельными рублями.

Также власти реализовали чисто популистский прием отмену продовольственных и промтоварных карточек.

Якобы демонстрируя миру успехи быстрого восстановления народного хозяйства и крепкую мощь советского государства, на самом деле правительство снимало с себя огромную ответственность перед собственным народом.

Ведь карточная система гарантировала всем гражданам снабжение продуктами и вещами.

А это в разрушенной стране делать было все труднее и труднее.

В результате государство решило с себя эти обязательства снять.

Что касается цен, то они действительно были снижены, но лишь на некоторые категории продуктов и товаров.

И вскоре они уверенно поползли вверх.

Потому-то ежегодные снижения цен, особенно если они выпадали на 1 апреля, воспринимались в народе как издевательство власти.

Потому что в реальности все было наоборот.

Решив сиюминутные задачи по финансовой стабилизации, государство сделало это за счет основной массы населения страны, покупательная способность которого упала.

В связи с этим покупательская способность рубля стала выше его официального курса.

Ведущие экономисты и эксперты доложили Сталину, что один американский доллар теперь будет равняться 14 новым советским рублям.

На что Сталин поморщился, зачерпнул цифру 14 и сказал, хватит с них и четырех.

Его ж народов самолично установил новый курс.

Один доллар равен четырем рублям.

Вольготно расположившись на берегу тихой речушки, трое гитлеровцев принялись готовить сытный обед.

Холеный офицер выводил на губной гармошке незамысловатый модный мотивчик, пока его подопечные вскрывали банки с тушенкой и нарезали хлеб.

Когда импровизированный стол был накрыт, обер-лейтенант достал флягу со шнапсом и сделал добрый глоток.

А на Восточном фронте не так уж и плохо, а, парни?

Зря нас пугали перед отправкой.

Солдаты весело загоготали и принялись подпевать командиру.

Они могли себе позволить такую вольность, ведь находились в глубоком тылу, в километрах десяти от передовых позиций, и до их ушей лишь иногда доносились потрескивания пулеметов.

Сделав еще один глоток, слегка захмелевший офицер принялся рассказывать какой-то сальный анекдот, похабно ухмыляясь.

Солдаты же все больше налегали на еду.

В это самое время на другом берегу небольшой речушки из кустов медленно показалось какое-то непонятное существо в мохнатом маск-халате, больше напоминающее лесного духа.

Ни одна ветка не шелохнулась, ни одна птица не дернулась от его крадущихся, практически зверинных движений.

Этот лесной дух был настоящим ужасом для немцев.

На счету снайпера Игната Бузунова, таежного охотника из Забайкалья, числилось около 200 уничтоженных гитлеровцев.

И сегодняшняя охота также обещала быть результативной.

Эка, милые, да вы не пуганные совсем.

Видать, свежачок пожаловал.

Надо вас подучить, малеха.

Верная трехлинейка справно легла в излучину сучка, а меткий глаз снайпера поймал в прицел раскрасневшееся лицо немецкого офицера.

Игнат Бузунов, снайпер 114-й стрелковой дивизии, считался одним из лучших стрелков всего Юго-Западного фронта.

Этот вольный охотник редко участвовал в боевых действиях на передовой.

Игнату было больше по душе шастать по немецким телам и своими меткими выстрелами наводить ужас на штавистов и толовиков армии вермахта.

Сколько фронтовые друзья прозвищ придумали северскому охотнику и не счесть, но Бузунову по душе пришлось лишь одно – таежный шатун.

На него только и откликался 47-летний снайпер.

Прислушиваясь к писклявому мотиву невиданного доселе инструмента, Шатун поморщился.

Дурной зверь, сам на себя лихо лечит.

Лес он тишину любит.

Часто Игнат вспоминал мудрые советы своего прадеда Аким Марьяныча, которого еще царь-батюшка сослал в Нерчинск на каторгу.

Со временем Аким женился, стал промышлять охотничьим промыслом, премудрости которого бережно передавались из поколения в поколение.

Именно эта наука сделала Игната Бузунова сначала лучшим охотником на пушного зверя, а во время войны на зверя в человеческом обличье.

Воткнув в землю саперную лопатку, снайпер припал ухом к черенку.

Таким образом, таежный шатун определял, не приближается ли часом сахаты.

Так малограмотно Игнат называл автомобили или бронетранспортеры.

Довольно усмехнувшись, снайпер снова припал к прикладу винтовки и тихо прошептал.

«Вся, милая, приголублю я вас, христа продавцев».

Бузунов, до войны проводивший в тайге иногда по месяцу, и на войне привык к одиночеству, поэтому полюблял поговорить сам с собой.

Личным оружием Бузунова была трехлинейная винтовка Мосина без оптического прицела.

Сколько раз в штабе дивизии Игнату предлагали использовать оптику, но он уперто твердил, и это ладно поет.

А стеклянный глаз он только для баловства.

Амуниции Бузунов также разительно отличался от товарища по оружию.

Подошвы ботинок переплетены конским волосом, что делало шаг бесшумным.

Мацкхалат обвешан веревочками, которыми Игнат как кукольник приводил в движение запасные каски, надетые на палки.

Карманы снайпера были набиты различными стекляшками, которыми он выманивал выстрел противника.

Сделав привычным движением упреждение с учетом боковых поправок на ветер, снайпер взял на мушку голову офицера.

Когда тот снова запеликал на гармошке, Игнат, затаив дыхание, плавно нажал на спусковой ключок.

Солдаты не сразу обратили внимание на завалившегося на спину оберлейтенанта, которому пуля через линзу очков вошла в глаз.

Сначала их внимание привлекла окровавленная губная гармошка.

Жалобно писнула, она упала на землю.

Несколько секунд гитлеровцы, не понимающие, пялились на нее, потом на командира.

Когда до них дошел ужас произошедшего, было уже слишком поздно.

Еще один точный выстрел шатуна разворотил второму солдату шею, и тот без единого вскрика рухнул.

Хотели наши землицы...

Получите, теперь и чем не изгниете, прошептал Бузунов и поймал в прицел спину третьего, убегающего противника.

Через какое-то мгновение пуля пробила почку немецкого солдата и сразу же душераздирающий крик наполнил тишину леса.

Шатун специально выстрелил в почку, ведь боль от поражения этого органа невыносимая.

И раненый своими безумными криками мог привлечь какого-нибудь сердовольного спасителя.

«А как вам моя песенка?» – усмехнулся снайпер.

Водя стволом по сторонам авус, новая жертва покажется на мушке.

На войне одним из основных психологических факторов запугивания противника был так называемый снайперский террор.

Стрелок обязан с самого утра поразить цель и навести ужас на врага, чтобы тот передвигался только на пузе, боясь поднять голову.

Согласно этому постулату выбиралась несущественная цель.

Скажем, рядовой, который поражался в живот или в район почек.

Ор после этого стоял такой, что у деморализованных сотоварищей раненого буквально волосы дыбом становились.

Начиналась настоящая паника.

Выждав еще пару минут и поняв, что на сегодня охота закончилась, и супостаты забились в норы, Игнат медленно отполз с огневого рубежа назад, чутко прислушиваясь к каждому шору.

Хорошая ситка, надобно запомнить бы этот скрадок.

А то шибко загорделся германец, нахальничал, прошептал таежный охотник и отметил в памяти это место.

Дальше шатун, низко пригибаясь, немного косолапя, как учил прадед, растворился в лесу, словно и не было его.

Передвигаясь вдоль речушки, Игнат мысленно радовался удачной охоте.

Сейчас его путь лежал в расположении дивизионной разведки.

Надо б на старшому командиру доложиться, что завелся новый непуганный зверь.

Не знал шатун цифр, никогда не ходил по компасу, слабо читал карту, но память у Игната была выдающейся.

Ему хватало беглого взгляда, чтобы навсегда запомнить все складки местности, канавы, бугорки.

По-хозяйски ежедневно обходил немецкие тылы и бузунов, уничтожая врагов в самых неожиданных местах.

Возле водопоя, на проселочных дорогах, около штабов.

Нужно отметить, что гитлеровцы боялись шатуна как огня.

Среди немецких солдат давно ходили липкие от страха слухи, что русским Иваном помогает настоящий дьявол, заговоренный языческими духами.

Чтобы погасить эту истерику, однажды даже контрснайперскую группу прислали из лучших стрелков армии «Центр».

Это стало известно из показаний пленных немцев, которые называли неуловимого снайпера «Чингисхан».

Даже однополчане считали Бузунова заговоренным.

Ведь ни один из вражеских снайперов той контргруппы так и не выжил.

Как обычно, без доклада, Бузунов бочком протиснулся в полевой штаб и присел в сторонке, дожидаясь, пока старшой обратит на него внимание.

Капитан Качанов вздрогнул от неожиданности, увидев снайпер.

«О, черт, лесной!

И как ты умудряешься все время подбираться без единого шума?»

На что шатун лишь махнул рукой.

Так просто однако.

Снизу двигай ногу, щупай, с корнями дави на траву.

Тихо пройдешь, как с охатой, оседлал своего любимого конька Игнат.

А по воде наоборот, на носок ступай, как цапля болотная.

Сожми пальцы и опускай, тоже не шлепнешь.

Но капитан, слышавший эти охотничьи хитрости, наверное, уже в сотый раз остановился туда.

Мне эта наука без надобности.

Дело рассказывай.

Я же вижу, светишься, как пасхальный робль.

Довольный вниманием командира Бузунов, растягивая слова, поведал, что около грязной воды, аккурат за падушкой, появился новый зверь.

Грязная вода Бузунов.

Начал вспоминать Кычанов.

Это у нас болото.

А падушка значит поляна.

Он быстро нашел на карте квадрат, про который рассказал снайпер и занес показания в блокнот.

Только занеси в свою бумагу.

Зыбун там.

Правее нужно забирать.

Вот там рукав сухой.

Даже сахатые проедут, когда начнется облава на зверя.

Капитан с трудом перевел на понятный язык и внес в корректировку, что Бузунов обнаружил проселочную дорогу, по которой могут пройти танки и автомобили.

После этого Игнат выставил вперед два пальца и передал капитану свою памятку знайпера.

«Запиши охоту.

Двоих в голову стрелял, чтоб не вылечились, а третьему шкуру пропорол.

Этого можно и не считать».

Капитан прекрасно знал, что значит на языке штуна «пропороть шкуру», поэтому подтвердил уничтожение трех противников.

Ну а теперь, Игнат, слушай, новая задача.

Качанов подсел поближе к снайперу, тем самым дав понять, что вылазка тому предстоит очень серьезная.

Значит, так наши разведчики притащили из рейда языка много чего, рассказал немец.

Упомянул он и о неком штабе, расположенном в селе Бобрица.

Язык клянется, что лично туда отвозил карты минных полей.

Качанов заметил, как глаза снайпера вспыхнули азартными огоньками.

Группу туда посылать чертовски опасно, а ты один можешь поскользнуть.

Рубанул рукой воздух капитан.

Сейчас командованию дивизии «Кровь и износ» нужны любые штабные документы, оперативные карты, приказы, переписка фашистов».

Даже несмотря на огромный боевой опыт Игната Бузунова, задание ему предстояло невероятно сложное.

Нужно было за ночь преодолеть три оборонительные траншеи противника.

Далее лесом добраться до деревни Бобрица и установить наблюдение за штабом.

И это при том, что доподлинно не было известно, сколько человек охраняет штаб.

Какое количество офицеров и связистов в нем находится.

Но самым сложным было проникнуть в охраняемое помещение, изъять документы и вернуться с ними обратно.

И все это Шатму предстояло провернуть в одиночку.

Достав из кармана морковку, снайпер смачно хрумкнул и крепко задумался над предстоящей охотой.

Что-что, а походы в тыл врага Игнат продумывал до мелочей.

Качанов лишь повел головой.

И где ты только умудряешься ее доставать?

Небось, все огороды прочесал в округе.

Шатун лишь усмехнулся в ответ.

Еще мало-мало осталось.

Без нее охотнику никак нельзя.

Тогда глаз зоркий становится.

Еще бы сметанки, малеха, маслица.

Совсем ладно было бы.

Капитан чуть не прыснул соснику.

Ну ты наглый, сметанки бы ему.

Пойди вон у танкистов соляры попроси.

Чем тебе не масло?

Все, однако, придумал.

По-своему узочну.

Сегодня и выйду.

Я потихоньку охочусь.

Зря не бегаю, так что если через день-два не приду, не пиши, что пропал.

После того, как снайпер и командир обсудили предполагаемый маршрут, место и время возвращения, договорились о сигналах на всякий непредвиденный случай, Шатун вскинул глаза к небу.

«Жаль, что идти на большого зверя нужно тихо.

Такая охота пропадет».

Качанов непонимающе уставился на Бузунова.

«Я ногу еще мальцом сломал.

Теперь ноет.

Верный признак.

Ночью дождь пойдет.

А после него охота богатая».

Наблюдением бывалых охотников и его опытных снайперов, которые касались психологических особенностей человека, на фронте отводили огромное значение.

Так вот, давно подмечено, что после любой смены погоды, особенно после дождя, бдительность противника ослаблена.

Очень часто немецкие солдаты выглядывали наружу, чтобы полюбоваться ландшафтом.

И именно в этот момент их настигала пуля снайпера.

Подготовка таежного шатуна к вылазке заняла какой-то час.

По уверенным, отточенным жестам этого немолодого человека сложно было предположить, что он целую ночь провел за линией фронта, куда ему предстояло отправиться снова.

Распихав по карманам кучу патронов, Игнат густо смазал грязью все сверкающие части амуниции.

Ведь на одежде не должно быть ничего блестящего на случай освещения ракет.

В этот момент к нему подошел капитан Качанов в сопровождении какого-то мужика в старом ватнике.

Это сапер Лузгин.

Будет тебя сопровождать до немецких позиций.

Проведет через минное поле.

После короткого совещания капитан еще раз уточнил некоторые детали предстоящего задания.

Игнат, ну, хоть пару гранат захвати и пистолет не помешает.

Все-таки не на пироги к теще идешь.

Отрицательно мотнул головой, Бузунов молча протянул командиру памятку снайпера.

Сохранить.

Никому в руки не давать.

Примета плохая.

Суеверный Игнат только Качанову доверял на хранение своих документов, которые каждый разведчик или снайпер отдавлял в тылу, направляясь за линию фронта.

И не только потому, что при попадании в плен солдатская книжка поможет противнику определить личность, но и потому, что расправа над бойцами этих воинских профессий обычно была жесточайшей, показательной.

Переминающийся с ноги на ногу сапер взглянул на часы.

«Товарищ капитан, торопиться нужно.

Через полчаса пулеметчики пошмаляют немного для отвода глаз, а нам за это время к первой траншеи добраться нужно».

Коротко простившись с Качановым, Игнат повернулся к сапёру.

«Види, однако».

Как и планировалось в назначенное время, пулеметчики открыли беспорядочный огонь.

Немцы дали ответную очередь.

Вот так и завязалась ленивая перестрелка, во время которой шатун преодолел две линии траншеи.

Лишь около третьей Бузунов сделал короткую передышку.

Здесь немцы чувствовали себя, скажем, свободнее, чем на переднем крае.

Без печки, что ли.

Ходили не таясь, разговаривали громче, что давало возможность таежному охотнику лучше сориентироваться.

К утру, как и планировал Игнат, он уже был в глубоком тылу.

Несмотря на то, что было всего около 9 утра, солнце уже палило нещадно.

Даже в лесу нечем было дышать.

Вытерев пот, Шатун решил устроить себе привал.

Игнат достал из вещмешка краюху хлеба, шмат сало.

По привычке, лёжку снайпер устроил на окраине леса.

Так лучше просматривались подходы.

Да и грунтовую дорогу, по которой иногда проезжала вражеская техника, Шатун не имел права выпускать из виду.

Любые данные о передвижении немцев в этом районе были на вес золота.

Будет о том, что доложить командир.

По обедам на скорую руку Бузунов хотел уж было продолжить путь, как в стороне послышались звуки ломающих советок, немецкая брань, и вскоре на поляну, на ходу расстегивая штаны, вышел гитлеровец.

Насвистывая какой-то мотивчик, немец устроился под кустом справить нужду.

Однако хорошо кормят немца, сытно, проворчал сквозь зубы шатун и рванул из-за пояса нож.

Этот клинок Бузунов лично смастерил еще в детстве и никогда с ним не расставался.

Зайдя к противнику с тыла, Игнат со всей силы вонзил нож в спину фашиста.

Тот повалился на землю, не издав ни единого звука.

«Больше не будешь гадить на нашей земле, однако», – прошептал Бузунов, вытирая клинок.

«Да и дружки твои поостерегутся впредь в лес заходить.

Пущай в штаны и пудят».

С этими словами Игнат скрылся в чаще, даже не обыскав немца на предмет трофея.

Фронтовые снайперы частенько поражали противника в послеобеденное время.

Дело в том, что после приема пищи немцы выбрасывали консервные банки с испражнениями через край окопа.

Кормили солдат вермахта по расписанию, поэтому наши стрелки четко знали, когда нужно занять позицию.

И как только в прицеле появлялась рука противника, производился выстрел.

Ну, конечно, насмерть поразить таким образом невозможно, но и подстрел руки считался хорошим результатом.

Во-первых, раненый боец надолго выбывал из строя.

А во-вторых, остальные солдаты уже не решались повторить его поступок.

И вонь в окопах стояла невыносимая, что, конечно же, негативно влияло на психику гитлеровцев.

Уже к обеду Бузунов добрался до окраины села Бобрица, в котором, по словам пленного, находился штаб.

Достав трофейный цейсовский пинокль, Шатун внимательно осмотрел крыши хат и вскоре увидел на одну из них множество антенн.

Антенны, однако, хорошо.

Значит, цей штаб там, прошептал Игнат, и, извиваясь ужом, пополз в нужном направлении.

Медленно, шаря рукой перед собой, чтобы, не дай бог, какая веточка треснула, Шатун достиг цели.

К его радости, снаружи штаб охраняли всего двое гитлеровцев.

Один чудесно солнце курил, второй лениво тортался около входа.

Усмехнувшись в такой расхлябанности, снайпер продолжил наблюдение.

Неизвестно, сколько еще человек внутри.

По сведениям языка, в штабе постоянно находится как минимум трое.

Связист, дежурный офицер и его денщик.

Через 10 минут двери хаты с грохотом распахнулись, и на улицу вывалился верзила в офицерской форме, от которого за версту разила шнапсов.

Крупный зверь, однако, такого нужно точно в лоб стрелять, чтоб наверняка с копыт сбить, задумчиво прошептал Бузунов.

Офицер тем временем своим басом заполонил всю округу.

Не понимая ни единого слова, Игнат по жестам догадался, что офицер собирается куда-то ехать и сейчас дает последние указания своему денщику.

Прислушавшись к разговору, Игнат все-таки уловил одно знакомое слово.

Фрау.

К папам, значит, собрался.

Ну что ж, вали.

Повезло тебе, видать, Боров.

Ну ничего, дай бог, сейчас видимся.

Не прошло и пяти минут, как у Валени его помощника чалили на авто, подняв за собой столб пыли.

После этого часовые окончательно расслабились и уселись резаться в карту.

Ну пошлёпайте покедово, мелкие, пошлёпайте.

С изделкой процедил сквозь зубы шатун и извлёк из вещмешка тонкий шпагат со множеством узелков.

Таким образом снайпер помечал убитых им немцев.

Двойной узелок обозначал офицера, одинарный – солдата.

Прибавив к личному счёту убитого в лесу немца, обстоятельный Бузунов спрятал шпагат в вещмешок.

Обычно советские снайперы помечали пораженных противников, рисуя масляной краской звезды на прикладе винтовки.

Когда насчитывался десяток, малую звезду стирали, а рисовали среднюю.

Сотню врагов, соответственно, отображала большая звезда.

У немцев же была другая система.

За каждые 10 засчитанных попаданий снайпер награждался серебряной нашивкой, которую носили на левом предплечье.

Система как и в Красной армии, так и в Вермахте была схожей.

В личный счет засчитывались только выстрелы, произведенные в одиночку, а не во время общей атаки или обороны позиций.

Если в начале войны для подтверждения уничтоженной цели немецкому снайперу достаточно было слов наблюдателя или кого-то из окопных солдат, то к 43-му году ситуация резко изменилась.

Премиальные и железные кресты разных степеней, ранее раздававшиеся направо и налево, были отменены.

Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер провозгласил, что прежние достижения снайперов теперь не учитываются и отходят в дар фюреру, а отчет опять начинается с нуля.

Не сводя глаз с часовых, которые увлеченно резались в карты, шатун припал к ложе винтов.

Таежный охотник приготовился к выстрелу, ожидая лишь удобного момента.

И этот момент настал, когда невдалеке на огромной скорости пронесся бронетранспортер, разрывая тишину своим мощным мотором.

Два выстрела, произведённые с интервалом в 2-3 секунды, буквально слились с рёвом бронетранспортера.

С таким же коротким интервалом повалились на землю и часовые.

Шатун больше для проформы проверил, что оба солдата мертвы, рысью метнулся к двери.

Прислушавшись, он уловил в хате какой-то стук и писклявые звуки радиоприёмных.

Выждав несколько секунд, Бузунов выхватил нож и ворвался в штат.

Там он обнаружил связиста, который сидел за столом в наушниках, что-то записывая.

Короткий взмах ножа прервал жизнь молодого паренька.

«И шо, трое твоих шакалов смертушку нашли, ирод проклятый!» – плюнул Игнат в портрет Гитлера на стене и прикладом винтовки сбил его на пол.

Далее, спокойно осмотревшись, снайпер начал складывать вещмешок, бумаги и карты, лежавшие на столе.

Не понимая ни бельмесов, а немецкий таежный охотник сгребал все подряд.

Когда мешок был набит под завязку, Игнат еще раз осмотрелся.

И тут ему на глаза попалась керосиновая лампа.

Сразу же в голову пришла шальная мысль.

Не кожа из гостей, уходить не попрощавшись, однако.

Не по-людски это, издевательски прошептал Бузунов и отвинтил крышку керосина.

Выплеснув ее содержимое на пол, снайпер достал из маскхалата коробок спичек.

Сейчас мы вам красного петуха подпустим, супостаты.

Черкнул спичкой, Игнат быстро ретировался из хата.

Теперь его путь лежал домой, в расположении родной части, где капитан Качанов с нетерпением ожидал важной бумаги.

Шатун, представив мечущегося из угла в угол командира, невольно усмехнулся.

Молодой, но хорошо резкий.

Осмотревшись, Бузунов решил уходить по реке, чтобы немецкие щеки не учуяли его след.

Целый день Игнат пробирался сквозь чащу, часто останавливаясь и прислушиваясь к древним, знакомым звукам леса, улавливая новые, непривычные.

Тяжелый гул мотора, отзвуки команд, выстрелы.

Только к вечеру Шатун добрался до квадрата, в котором они с капитаном Качановым договорились о переходе линии фронта.

Теперь оставалось только дождаться ночи.

Снайпер даже не догадывался, какие серьезные секретные документы попали в его руки.

А вот немецкое командование рвало и метало.

Планы минных полей, численность личного состава, дислокация техники – все это попало в руки русских.

Любвеобильного офицера, который оставил штаб и подался к девкам, разжаловали в рядовые и отправили на передовую кормить ушей.

Истерические слухи, что Иваны чувствуют себя в немецком тылу, как дома, расползлись очень быстро.

Медики, осмотревшие трупы часовых, сошлись в том, что здесь действовал опытный снайпер, что посеяло еще большую панику.

А Игнат Бузунов громогласным храпом, отпугивая комаров и мошкару, даже не догадывался, какую шумиху устроил в немецком тулу.

Передав бумаги капитану, снайпер тут же забылся в глубоком сне.

У Качанова аж руки затрусились, когда он бегло просмотрел трофейные документы.

В отличие от таежного охотника, он прекрасно понимал немецкий язык и осознавал, какой важности бумаги принес Бузунов.

Капитан тут же связался со штабом дивизии и доложил о сведениях исключительной важности.

Положив трубку, он внимательно всмотрелся в лицо немолодого таежного охотника, снайперский счет которого приближался ко второй сотне.

Глаза Игната тут же открылись.

«Что, командира, смотришь?

Опять идти куда-то нужно?» «Да лежи ты уж, черт семижильный!» – усмехнулся капитан.

«Бумаги ты принес важные.

За такие бумаги, Шатун, думаю, командование к ордену тебя предстанет».

Глазки Бузунова тут же забегали.

А на что мне орден?

Железячку эту в хозяйстве не пристроишь.

Ты это, командира, поспособствуй, чтобы мне винтовочку мою в личное пользование определили.

Когда германцы победим.

Качанов чуть не прыснул со смеху.

Ты хватил винтовочку.

А вот тебе еще и коня попросить.

Не уловив сарказма в словах капитана, Шатун расползся в мечтательной улыбке.

А что, можно однако.

Эх, мах, да когда с винтовкой, да на коне в Нерчинск приедут, землячки сразу же поймут, что не последним человеком Бузунов на фронте был.

За время войны снайпер Игнат Бузунов уничтожил около 300 немецко-фашистских солдат и офицеров.

После капитуляции к Германии Шатун сам попросился на Забайкальский фронт, а Селева, как он и говорил, до родных мест рукой подать.

Как и мечтал Игнат, домой он вернулся на коне и с верной винтовкой.

Учитывая заслуги перед Родиной, командир дивизии лично подарил Бузунову трехлинейку.