Легенды уголовного розыска | ПРОДЕЛКИ ЛИXОЙ БAHДЫ ДЕДА МИТЯЯ

В день получки Цибулькин, бухгалтер радиозавода, принял лишку на грудь и только за полночь возвращался домой.

Вдруг из подворотни выскочила чья-то тень.

Налетчик вытащил заточку, мигом приставил ее к горлу бухгалтера и, сплюнув, нагло проговорил.

«Давай, дядя, выворачивай пистоны, сымай куранты!» Цибулькин и не думал сопротивляться.

Он покорно снял наручные часы и вывернул брючные карманы, из которых со звоном высыпалась горсть медных монет.

Тем временем опытная лапа налетчика уже шарила во внутреннем кармане плаща.

Был извлечен толстый бумажник, который тут же перекочевал в карман неизвестного.

Он спрятал заточку, дал с размаху в пах жертве и убежал в темноту.

Цибулькин остался лежать у темной подворотни и корчиться в муках от адской боли.

Убежавшим хулиганом был некто Никонор Кузнецов, 20 лет от роду.

Среди местной молодежи он был известен как дебошир и хулиган, зачинщик драк, потасовок, без раздумий пускающий в ход заточку.

Кузнецов буквально наводил страх на добропорядочных граждан рабочего поселка, куда он переехал с захолустьем.

Кузнецов Никанор Иванович, 1911 года рождения, уроженец глухой деревни Зырянка, Пермской губернии, был шестым ребёнком в большой зажиточной крестьянской семье.

Отца раскулачили.

С тех пор Никанор и затаил лютую злость на новую власть.

Батя всю жизнь горбатился, пахал судрадоночи, чтобы в доме был достаток.

Но краснопузые в один день перечеркнули всю безбедную жизнь Никанора.

И теперь пареньку приходится выходить с ножом на большую дорогу, чтобы вести привычную сытую жизнь.

Уже через час Никоноров заявился на малину к деду Митяю.

Он тут же похвастался старому уркогану.

«Гляди, Иваныч, какой жирный лопатник и куранты только что поймел с одного очкастого хлюпика».

Дед Митяй смачно сплюнул на пол.

Его глаза тут же налились кровью, и он со всего размаху вломил пареньку звонкую затрещину.

«Ты чё, лопух, не понял?

Я же тебе об чём два дня тому гуторил?

Чтобы ты за ногу твою бабушку и не вздумал сам политься и наводить тень на всю малину.

Нам ведь серьёзное дело предстоит, а по этому кошельку тебя же легавые вмиг вычислят».

Но Никанор клялся и божился, что очкарик не видел его лица.

Было темно, а в подворотне ни души.

Но дед был неумолим.

Он приказал кошелек сжечь в печке, а часы выбросить в реку.

Деньги старый пахан забрал себе, как сам сказал, на лекарства.

Далее он усадил паренька за стол, потрепал за чуб и залпом опрокинул полстакана мутной жидкости.

Потом по-отечески произнес.

«Ладно, не гляди волчонкам.

Пора на дело идти.

Ребята, небось, заждались».

Дед Митяй с товарищей по ночам занимался обыкновенным бандитизмом.

Сегодня старик собирался украсть на лесопилке срезанный ценный лес.

Древесину охотно покупали немцы, колонисты.

По-русски они принципиально не говорили.

И Никонор, который в своей деревне дружил с детьми колонистов, был в банде деда Митяя переводчиком.

К складу добрались под утро.

Дед прокукарекал, давая знак подельникам, которые должны были ожидать неподалеку, но вместо лихих хлопцев из кустов на Митяя и Никанора набросились сотрудники милиции.

Дед Митяй тут же вскинул обрез, но был застрелен на месте.

Никанор, понимая, что дело табак, бросил свой ствол под ноги и выставил руки, на которых мигом застегнулись браслеты.

В милиции Никанор сразу заявил, что на дело вышел впервые.

В банде отвечал за сбыт товара немцев, так как хорошо знает язык.

Он так лихо стал валить вину на мертвого деда Митяя и остальных членов банды, что начальник уголовного розыска Сидоренко невольно восхитился талантом парнишки вешать лапшу на уши.

Но особенно оперативника заинтересовала информация о том, что Кузнецов знает немецкий.

Не так давно из областного НКВД пришла разнарядка, в которой предписывалось обращать особое внимание на спортивных молодых людей.

Требования.

Знание языков, интеллигентная внешность, отсутствие каких-либо наколок на теле и судимости.

Никанор видел, как Сидоренко куда-то позвонил, с кем-то прикрыв плотно ладонью трубку, долго говорил.

Потом коротко сказал.

«У тебя из этого кабинета два выхода.

Либо в тюрьму, либо даешь согласие на сотрудничество с органами».

Никанор, уже мысленно примерявший арестантскую робу, сначала даже не поверил в такой фарт, но потом быстро выбрал второй вариант.

Сидоренко сразу же заявил, что имя Никанор приметное, а вот Николай в самый раз.

Кузнецов лишь угрюмо кивнул.

Все мысли крутились вокруг одного.

Лишь бы выпустили, а там видно будет.

Но начальник угро словно прочитал мысли Кузнецова и строго предупредил даже не думать баловать.

Он объяснил новоиспеченному агенту, что после того, как его посвятят в секреты организации, игры закончатся.

Если что не так, сразу к стенке 9 граммов свинца в ловешник.

Сидоренко новому завербованному агенту дал кличку колонист.

В Кузнецове его привлекала напористость, дерзость, авантюризм.

Основные характеристики агента.

Но самое главное, у деревенского паренька, как ни странно, были хорошие манеры.

Семья Кузнецовых была зажиточной, и отец нанял Никонору учителя из немецких колонистов, который и обучал маленького Никонора.

МУЗЫКАЛЬНАЯ ЗАСТАВКА

После того, как агент Кузнецов подписал бумагу о сотрудничестве, ему выдали 25 рублей подъемных.

Паренек лишь невольно улыбнулся, вспомнив лопатник с тремя стами рублями.

Вот нет его очкастого интеллигента.

И отправился в отдел кадров оформляться на должность.

Нужно отметить, что в начале 30-х в связи с участившимися арестами в среде проштрафившихся и морально разложившихся заграничных агентов, в иностранном отделе НКВД стояла острая задача – набор новых кадров.

К тому же старый состав, мол, уже замыли локо, и всех

Их давным-давно знали агенты вражеских разведок.

Поэтому нужны были новые лица.

Особенно со знанием немецкого.

Ведь Германия в то время наращивала потенциал и становилась опасным противником.

Материалы на колониста передали наверх и вскоре его переводят в Свердловск, где Николай поступает в индустриальный институт.

Первым заданием студента Кузнецова было внедрение в группу молодежи.

Их подозревали в антисоветской деятельности.

Для пущей убедительности Кузнецова даже исключили из комсомола, якобы за то, что парень утаил свое кулацкое происхождение.

Выяснить, действительно ли студенты занимались антисоветчиной, не удалось.

Но это не спасло их от расправы.

Приложил к этому руку и Николай Кузнецов.

После окончания института колониста пристроили на тепленькое местечко в конструкторское бюро.

Николай многого достиг в техническом плане и умело обращался с самыми сложными агрегатами.

Но настоящим его увлечением стало фото дело.

Он приобрел новейший малогабаритный фотоаппарат и часто использовал его для съемки важных документов или подозреваемых.

Именно на увлечение фотографированием и сошелся колонист с одним немецким инженером.

Кузнецов получил прекрасную разговорную практику, что не мешало ему строчить отчеты, в которых иностранец выглядел не с самой лучшей стороны.

Нельзя сказать, что Николай получал удовольствие от того, что стучит на своих так называемых подопечных.

Просто парень быстро усвоил, чего от него ждет руководство.

И пополнял свой послужной список разоблаченными шпионами.

Вскоре наверху заметили рвение молодого парня и перевели в Москву, где его дальнейшим обучением занимались лучшие спецы-слубянки.

Помимо изнуряющей физической нагрузки, Кузнецова натаскивали по радиоделу, химии, в основном той части, которая оказалась ядов, и соединению реагентов.

Уже через год колонист заматерел, поднабрался опыта.

Все учителя отмечали живой ум, склонность к языкам, прирожденный шарм.

Именно эту черту характера и решили использовать кураторы Кузнецова.

Он неимоверным образом действовал на женщину.

В его присутствии они начинали краснеть, суетиться.

После того, как психологи с Лубянки открыли Кузнецову несколько секретов по части женского обольщения, он стал настоящим Казановой.

Всего за один месяц он сумел соблазнить горничных норвежского и иранского дипломатов, а также жену камердинера, посла Германии Ганса Флегеля, Ирму.

Ирма в Москве жила скучно и однотипно.

Однажды летом, гуляя в парке, она случайно споткнулась и обронила стопку книг и грампластинок.

Громко выругалась по-немецки, думая, что никто не поймет, но ей на ее же родном языке учтиво заметили, что не гоже красивой фрольным так грубо выражаться.

Перед Ирмой стоял молодой человек в форме советского летчика.

Он лучезарно усмехался.

Военный помог сложить разлетевшиеся книги и пластинки, был галантен, поцеловал ручку.

В глазах Ирмы загорелись огоньки.

Это был ее типаж.

Выяснилось, что фамилия молодого человека – Шмидт.

Он этнический немец, и он несказанно рад знакомству, ведь на родном языке поговорить-то не с кем.

Для Кузнецова была придумана легенда, рассчитанная прежде всего на немецкий контингент русского Уральца.

Николая Ивановича Кузнецова превратили в этнического немца Рудольфа Вильгельмовича.

Фамилию оставили прежнюю, но перевели на немецкий язык.

Шмидт, то есть Кузнец.

Родился Руди Шмидт якобы в Саарбрюкене.

Когда мальчику было три года, родители переехали в Россию, где он и вырос.

В настоящее время Рудольф Шмидт инженер-испытатель авиационного завода номер 22 знаменитого конструктора Илюшина.

Практически всегда вербовку женщин Кузнецов проводил в так называемой медовой ловушке – квартире, нашпигованной техническими устройствами.

В медовой ловушке была завербована и Ирма.

Записывающая техника зафиксировала любовные утехи Кузнецова и темпераментной немки.

И ей ничего не оставалось, как дать согласие раз в неделю приходить в эту квартиру и сообщать о каждом шаге своего супруга, коммердинера, посла Германии Ганса Флегера.

И помимо акта о проделанной работе, Кузнецов всегда вступал с Ирмой в совсем другой акт.

Нужно отметить, что у Кузнецова был целый штат помощниц, которых он, соблазнив, использовал в целях шпионажа, иногда подкладывая под нужных людей.

В основном это были актрисы или балерины, ведь эти девушки отличались легкостью нравов и привыкли прожигать жизнь за счет богатеньких мужчин.

К тому же эти девицы часто посещали со своими кавалерами светские рауты и приемы.

Балерину Большого Катю Васнецову Кузнецов подцепил на крючок, преподнеся в подарок золотой браслет.

Шантажировать с помощью записывающей техники в медовой ловушке балерину не имело смысла.

Барышня она свободная, незамужняя, но Кузнецов пообещал ей продвижение по сценической лестнице, а самое главное – поездку с труппой во Францию.

Всего за полгода Катюша принесла в клювике столько информации, что ей мог позавидовать целый отдел.

Нужно отметить, что Большой театр в то время был местом богемным.

Туда приходили и портопорадчики, и дипломаты, и военные.

Во время банкетов с артистками и балеринами, разогретые спиртным, мужчины обсуждали свои дела особо не таясь.

А веселых дрех лакающих шампанской всерьез никто не принимал.

И когда особо разговорчивого номенклатурщика в высоком кабинете отчитывали как мальчика и строго предупреждали, что за лишние разговоры можно и без языка остаться, он и подумать не мог, что это ему устроила актрисулька Катенька из Большого театра.

Сейчас они обсуждали предстоящее дело.

Кузнецову следовало разработать латвийского консула.

И он решил привлечь Васнецову к этому ответственному заданию.

Ведь промашки быть не должно ни в коем случае.

Дело в том, что СССР готовился проглотить прибалтийские страны, оккупировав не только Литву, Латвию и Эстонию, но и Финляндию.

Катя блестяще справилась с заданием.

Она столкнулась с консулом около его дома и якобы подвернула ногу.

Консул, как галантный кавалер, предложил ей свои услуги и пригласил девушку в квартиру.

Пока помощник дипломата бегал в ремонтную мастерскую, девушка незаметно приоткрыла входную дверь, а сама увлекла Прибалта в комнату.

Кузнецов быстро сделал слепки ключей.

Следующим вечером, пока консул любовался прелестными ножками Катеньки, порхающей на сцене театра, Кузнецов навестил его квартиру и переснял дипломатическую переписку консула с военным ведомством Латвии.

Информация, добытая разведчиком, оказалась на вес золота.

Во многом благодаря данным из этой корреспонденции советские дипломаты и военные составили картину происходящего и убедили прибалтийские страны не оказывать вооруженного сопротивления, а присоединиться к большой дружной семье народов СССР.

Жена коммердинера Флегеля Ирма все реже стала приносить интересную информацию, и Николай Кузнецов решил лично познакомиться с немецким дипломатом.

Ведь по рассказам немки, самые ценные бумаги муж хранит в сейфе, но добраться туда она не может.

Составив со специалистом психологический портрет Флегеля, Кузнецов не стал менять имидж и предстал перед дипломатом в роли военного летчика Рудольфа Шмидта.

Он так пылко поддерживал взгляды и политику Гитлера, ругая, на чем свет стоит русских мужланов, что Флегель подарил ему членский значок национал-социалистов, а также презентовал свой личный экземпляр «Майнкампф», подписанный самим фюрером.

Именно Камердинер и рассказал Кузнецову о том, что Люфтваффе разместила новый заказ на производство 10 тысяч высотных истребителей Мессершмитта в 109-х.

Флегель уверял, что войны с советами не избежать, и она будет молниеносной.

Это важнейший, на его взгляд, информация, он сразу же передал руководству.

Страна его отблагодарила по-своему.

Поместила в закрытую тюрьму.

Тюрьму НКВД.

Чистка разведапарата тогда шла нешуточная.

В ее жернова угодила Николай Кузнецов.

Перед Кузнецовым, который сидел в наручниках на табурете, тяжелыми кованными сапогами мерил комнату следователь Панкратов.

Опытный изувер с огромными кулачищами.

«Ты что, сволочь кулацкой, удумал?

Если лапаешь баб, распиваешь с ними коктейли, спишь с ними направо и налево, то тебе это все сойдет с рук?»

и со всего маху треснул кулаком-кувалдой в грудь колониста.

Тот свалился на пол вместе с табуретом.

Панкратов поднес какую-то бумагу.

«Вот здесь ты поставишь свою красивую подпись в признании, что работал на финскую разведку, и весь этот ужас для тебя прекращается.

Получишь небольшой срок, и все».

Кузнецов, собрав в кулак все силы, плюнул Панкратову в лицо.

Следователь пришел в ярость и, не контролируя себя, чуть не до полусмерти избил Кузнецова.

Тот потерял сознание, так и не подписав признание о работе на иностранную разведку.

Несколько месяцев провел Кузнецов в тюрьме, всякий раз вздрагивая отлязг замка.

Он уже устал ждать, когда его поведут на расстрел.

Но однажды произошло чудо.

Во время очередного допроса следователь Панкратов с недовольным лицом пробубнил, что его отпускают и Родина дает последний шанс.

На самом деле Кузнецова снова, как и в деле с бандой деда Митяя, от тюрьмы спасло знание немецкого языка.

После так называемой чистки руководство разведки взялось за голову.

Всего за полгода десятки выдающихся разведчиков под пытками сознались в предательстве и сотрудничестве с различными иностранными разведками.

Поток информации превратился в жалкий ручеек.

Все понимали, что войну разведок СССР проигрывает в чистую, и срочно нужно что-то предпринимать.

Лично Кузнецов в предательстве не сознался, хотя следователи предоставил неопровержимые в кавычках доказательства его вины.

И это дало возможность вырвать его из лап НКВД.

Во время встречи с Флегелем Кузнецов навешал тому лапши на уши, что, мол, пришлось неожиданно уехать из Москвы, поэтому и не заехал проститься.

Наплел немцу небылиц о том, что был за Уралом, а там поразился, в каком плачевном состоянии находятся предприятия оборонной промышленности и тому подобное.

Камергенер так воодушевился, что сразу пригласил Кузнецова-Шмидта на прием в посольство.

Он уверял, что послу будет интересно побеседовать на эту тему.

Именно на приеме в посольстве, который состоялся в мае 1941 года, и удалось узнать разведчику о точной дате нападения Германии на СССР, а также о том, что на границе уже дислоцируются диверсионные штурмовые группы.

И снова колонист составил докладную записку на имя наркома госбезопасности СССР Всеволода Меркулова.

В этот раз реакция руководства была значительно мягче.

Из резолюции.

Наверху подобные паникерские сообщения не принимаются.

Писать мне подобного больше не надо.

Партия и товарищ Сталин держат руку на пульсе страны.

Это было последнее дело в Москве Рудольфа Вильгельмовича Шмидта.

Вскоре его заменит оберлейтенант вермахта Пауль Зиберт.

Эта страничка в жизни разведчика Николая Кузнецова широко растиражирована и в литературе, и в кино.

Наиболее ярким и зрелищным считается фильм «Отряд специального назначения».

Я Пауль Вильгельм Зиберт, родился 28 июля 1913 года в Кёнигсберге.

Вплоть до 1942 года Кузнецов готовился по индивидуальной программе.

О том, что ему предстоит ликвидация высших чинов вермахта, Николай знал с самого начала.

Основной упор делался на стрельбе из различных видов оружия и непрерывном штудировании языка.

Разведчик свободно говорил на семи различных диалектах немецкого.

Часами смотрел немецкую хронику и изучал устройства армии.

Ведь действовать ему предстоит в роли офицера вермахта.

Но Кузнецову и в голову прийти не могло, что его готовят для ликвидации самого Адольфа Гитлера.

В 1942-м советская контрразведка докладывала о частых посещениях Гитлера Украины.

В отличие от почти невыездного Сталина, Гитлер на одном месте не сидел.

Он часто курсировал по Восточному фронту.

Несколько раз посещал Полтаву, Умань, Мариуполь, Запорожье, Винницу, Житомир и Бердичев.

Разведка отслеживала все перемещения фюрера.

Невероятно, но однажды Гитлер едва не стал трофеем советских танкистов.

Русские прорвали фронт, и одной танковой колонии удалось прорваться в район Запорожья.

Туда накануне приехал фюрер для встречи с фельдмаршалом Манштейном.

Танковая группа не дотянула до цели всего несколько километров.

У них из-за многокилометрового броска просто закончилась горючая бака.

Фюрера успели самолетом срочно переправить от греха подальше в Винницу.

За три года войны на вождя нацистов было спланировано более 60 покушений.

Все они были безрезультатными.

Фюреру чудом удавалось выйти сухим из воды.

Сам Гитлер любил повторять, что ему везет из-за отсутствия регулярности в поездках на фронт.

В контрразведке прекрасно понимали, что Гитлер вдоль и поперек изъездившую Украину просто не может не посетить ровно.

Этот город тогда считался столицей рейхскомиссариата Украина.

Там была штаб-квартира гауляйтера Эриха Коха.

Здесь были сосредоточены штабы сухопутных войск и люфтваффе.

Вот как в ленте «Отряд специального назначения» показана заброска советского разведчика в немецкий тыл в район города Ровно в партизанский отряд Медведева.

Туда Кузнецов прибыл под фамилией Грачев.

В случае необходимости Николай мог взять на себя образы правления и использовать соединение по своему усмотрению.

Вровно Кузнецов развил бурную деятельность.

Под видом обер-лейтенанта-снабженца он частенько кутил в офицерских кафе и очень быстро стал своим среди любителей доступных девиц и веселого застолья.

В центр были отправлены важнейшие сведения о подготовке фашистами наступления на Курской дуге, о покушении на Сталина, Рузвельта и Черчилля в Тегеране.

Но самой сложной и смертельно опасной была спецоперация по выявлению точного места расположения гитлеровской ставки Вервальф, что под Венецией.

Но по злой урвании доли фюрер, несколько раз посетивший этот бункер, так и не заехал вровно.

В 43-м Кузнецову пришла шифровка, в которой говорилось, что задача по ликвидации Гитлера отменяется.

Теперь все силы нужно бросить на физическое уничтожение ставленников фюрера.

После того, как центр дал добро Кузнецову на ряд террористических актов, западную Украину буквально сотрясла целая волна политических убийств.

Кузнецов своими подручными уничтожил главного судью Украины Функа, имперского советника рейс-комиссариата Украины Геля и его секретаря Винтера, похитил командующего карательными войсками в Украине генерала Ильгина, совершил ряд дерзких диверсий.

Вице-губернатор Галиции доктор Бауэр нервно курил и ждал, когда же за ним приедет машина.

Водитель явно опаздывал.

Доктор топтался с чемоданчиком в руках на одном месте.

Неожиданно перед ним возник молодой офицер.

Он вскинул руку в приветствии.

А потом спросил, вы доктор Бауэр?

Да.

Вы-то мне и нужны.

В мгновение ока Кузнецов выхватил из внутреннего кармана пистолет и выстрелил в грудь Бауэру.

А потом быстро рванул в переулок, где его ожидал автомобиль.

К началу 1944 года приметы Кузнецова Пауля Зиберта были хорошо известны гестапо.

Его боялись и за ним охотились.

После очередной акции возмездия Кузнецов решает уходить в партизанский отряд, но патрули плотно перекрыли выезды из города.

Этот эпизод очень ярко описан в фильме «Отряд специального назначения».

Автомобиль Кузнецова, в котором находились еще двое подручных разведчика, остановили на лесной дороге.

Разведчику ничего не оставалось, как принять неравный бой.

Троице удалось оторваться от преследователей и скрыться в лесной чаще.

Месяц они скитались по лесам, пытаясь выйти к линии фронта.

Но 9 марта 1944 года, согласно официальной версии, группа Кузнецова натолкнулась на бойцов украинской повстанческой армии УПА, переодетых в форму солдат советской армии.

Столкновение произошло в районе села Борятино.

В ходе перестрелки Николай Кузнецов и его спутники были убиты.

Хотя советская пропаганда долгое время придерживалась другой версии гибели разведчика, а именно самоподрыв гранаты, когда бойцы УПА могли взять Николая Кузнецова живым.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 5 ноября 1944 года за исключительное мужество и храбрость при выполнении заданий командования Николай Иванович Кузнецов был удостоен звания Герой Советского Союза.

Ночью в квартире директора магазина «Меха» раздался звонок.

Вошедшие предъявили удостоверение сотрудников МУРа.

Главный представился следователем горпрокуратуры Робченко.

«Фридман Семен Израилевич, вы обвиняетесь в хищении государственной собственности.

Вот постановление на обыск».

Директор магазина «Меха» с трудом унял дрожь в руках, когда зачитывал постановление с печатью грозного органа, хотя в глубине души он давно ожидал подобного визита.

Продавая соболей из-под полы, он знал, что ходит по лезвию ножа.

Оперативники начали планомерно обыскивать квартиру.

По их слаженным и отточенным действиям было заметно, что такая работа для них привычное дело.

Деньги нашли быстро.

В увесистом томе Карла Маркса была вырезана середина страниц.

15 тысяч рублей описали, но уходить опера не спешили.

«Товарищ майор, вроде все.

В озоны!» – скомандовал Робченко.

Фикусы и бегонии полетели на пол.

На дне горшков обнаружились маленькие стеклянные баночки, до краев наполненные прозрачными камушками.

Боже, только не бриллианты!

Душа Фридмана заныла.

Опись драгоценностей заняла около часа, после чего Фридман собственноручно подписал протокол изъятия.

Завтра утром явиться с вещами в прокуратуру.

На ваше имя будет заказан пропуск.

Отчеканил Робченко, и оперативники удалились с вещественными доказательствами государственной кражи.

Когда на следующее утро Фридман явился в прокуратуру к следователю Робченко и увидел, что это совсем не тот человек, который производил обыск, сердце директора мехового магазина чуть не остановилось.

Не меньше Фридмановского было удивление и самого Робченко, когда он узнал, что неизвестные, используя его имя, конфисковали бриллиантов на сумму около 50 тысяч рублей.

В 1950 году в Москве появилась опасная группировка под названием «Разгонщики».

Самозванцы под видом работников МУРа изымали у подпольных дельцов бриллианты и прочие драгоценности.

Грабя зажиточных москвичей, разгонщики не подозревали, что переходят дорогу ближайшему окружению Берии, братьям Кабуловым и замминистру МГБ Сергею Гоглице.

Псевдомайора Робченко звали Григорий Гунько.

Он был бывшим офицером пехоты.

Прошел всю войну до Берлина.

С войны Гунько вернулся не с пустыми руками.

Кроме медали за взятие Берлина, он привез два чемодана битком, набитых трофеями.

Его товарищи также неплохо разжились на вражеской территории.

Все были молодыми офицерами, не боялись ни крови, ни смертельной опасности.

Кроме того, все четверо служили в Германии и привыкли к легким послевоенным деньгам, которые сами липли к рукам.

По возвращении домой они принялись пышно и дорого отмечать долгожданную победу.

В то время коммерческие рестораны были забиты военными.

Во время войны деньги не выдавались на руки солдатам и офицерам, а зачислялись на фронтовой ордер.

И когда победители получили крупную сумму, они стали денно и ношно кутить по кабакам, щедро угощали публику и оставляли жирные чаевые.

Но трофейные запасы быстро закончились, а московские рестораны продолжали каждый вечер манить молодых людей.

Тогда бывшие офицеры стали промышлять мелкими налетами.

Сам Гунько попался на краже часов, за что отсидел год.

В его случае народный суд таки учел фронтовые заслуги майора, и поэтому Гунько получил такой мизерный срок.

В тюрьме он сошелся с уголовниками и многому у них научился.

Теперь он точно знал, что брать нужно много и сразу.

И на мелочах пусть попадаются дешевые фраера.

Выйдя на волю, Гунько снова собрал свою шайку.

«Все, ребятки, теперь заживем!» – потирал руки Гришка.

Он посвятил дружков в новый план – бомбить цеховиков и торгашей, которые разбогатели нечестным путем.

Не пойдут же те в милицию признаваться, что у них украли деньги, которые они сами похитили у государства.

Но теперь все будет серьезно, продолжал Гришка.

Работать будем, как на войне.

Сначала разведка.

Вы двое пошерстите в Столешниковом переулке.

Узнайте, у кого из деловых припрятаны хорошие суммы или камушки.

А потом мы со Степанычем нагрянем к фраеру, как положено, с корочками».

У приятелей заблестели глаза.

Дело выглядело чистым и заманчивым.

Из архива.

В 50-е годы Москва делилась на 4 деловых района.

Сретенка была прибежищем Скорняков и Миховщиков.

Возле Кузнецкого моста сбывали марки и книжные раритеты.

Арбат считался подпольным центром столичного антиквариата.

А в Столешниковом переулке промышляли золотом и камнями.

Этот переулок был одним из самых модных в Москве.

За любую доплату в Столешников вселялась столичная аристократия.

На каждом углу пестрели комиссионки, магазины и ателье.

Во дворах было несметное количество частных лавочек, в том числе ювелирных, где процветала скупка ювелирных изделий и золота.

Переулок прозвали Золотишник.

Еще у Столешникова, как и его жителей, была кличка Спекулешников Переулок.

МУЗЫКАЛЬНАЯ ЗАСТАВКА

Вскоре у столешниковских артельщиков начали раздаваться звонки в двери и появлялись сотрудники МУРа с радарами.

Все оформлялось по правилам.

Протокол изъятия, протокол допроса.

Потом перепуганному цеховику говорили, что он может переночевать дома, а утром прибыть в МУР.

Гулько с друзьями были отличными психологами.

Они точно знали, что никто добровольно в тюрьму не пойдет.

Так и было.

Многие дельцы исчезали из Москвы тем же вечером.

Все, кроме Фридмана.

Одного не учли веселые разгонщики-лейтенанты.

Среди деловых была прочная прослойка агентуры МГБ.

Семен Фридман оказался негласным осведомителем органов.

Утром директор магазина механи сбежал из города, отправился прямехонько в прокуратуру.

«Товарищ майор, я давно дружу с органами, и таки все пока довольны», – причитал Фридман.

«Я дам вам столько информации, сколько захотите, только найдите мне этих шлемазлов».

Фридман понимал, что вернуть бриллиант вряд ли удастся.

Даже если милиция отыщет грабителей, камни конфискуют в пользу государства.

Но его тщедушная душонка жаждала мести.

Он подсказал Робченко нелегальные точки сбыта ворованных драгоценностей.

Особенно советовал обратить внимание на некоего Мохова Альберта Васильевича.

Фридман уверял, что Мохов скупает краденые камни, и воры, скорее всего, именно ему попытаются сбыть бриллианты.

Робченко приступил к разработке Мохова.

Выяснилось, что этот человек обедал и ужинал в престижном ресторане, где у него был персональный стол, что считалось невиданной роскошью даже для центровых бандитов и партноменклатурщиков.

Обслуживал его лично метр до толь, никому не доверяя ухаживать за столь дорогим гостем.

В определенных кругах Мохова знали под кличкой Темный.

Но Альберт Васильевич не был ни налетчиком, ни спекулянтом.

У него была престижная профессия, дававшая ему высокое положение среди московских деловых.

Мохов был ювелиром и очень хорошим.

Работал он на дому, имел официальный патент, платил положенные фининспекции деньги всегда вовремя.

Ни Фридман, ни Робченко не знали того, о чем шептался весь Толешников переулок.

Иначе бы за версту не подошли к Мохову.

Этого скромного ювелира лично посещал полковник Саркисов, начальник охраны самого Лаврентия Берии.

Филохранитель заказывал недорогие безделушки, которыми Лубянский маршал одаривал своих многочисленных любовниц.

Колечки и браслеты были выполнены Моховым.

Так элегантно и красиво, что производили впечатление очень дорогих вещей.

Также частыми клиентами Мохова были пламенные чекисты, министр госбезопасности Меркулов и другие грузинские соратники Лаврентия Берия.

А Маяк и Богдан Кабуловы, генералы МГБ, через доверенного человека передавали Мохову уникальные вещи, изъятые на обысках.

Но по странной причине не попавшие в протоколы.

Это были известные в России драгоценности дворянских семей.

Официально их присвоить было сложно.

И Темный переделывал их, давая камням новую жизнь.

Он помещал камни в новые оправы.

Так из сапфирового перстня получался кулон, а из ожерелья – браслеты серьги.

Но фирменным стилем Мохова были так называемые «двойнички» – попросту подделки копии.

Если Богдану или Амаяку Кабуловым случалось положить глаз на украшение, уже изъятое следствием и оформленное по протоколу, ушлые генералы брали изделие якобы на экспертизу и увозили его из хранилища в Столешников переулок в мастерскую Мохова.

Альберт Васильевич искусно мастерил копию, совершенно неотличимую от оригинала.

Только вместо камней в ней были высококачественные стеклышки.

Через неделю двойничок отправлялся в государственный фонд, а оригиналы – в шкатулки и сейфы кабуловских жен.

Если подделка и обнаруживалась, все списывали на бывшего хозяина.

Мол, враг народа собирал не ювелирные шедевры, а дешевую, хоть и красивую бижутерию.

Из уголовного жаргона поддельные ювелирные изделия на блатном жаргоне назывались котлета или фуфло.

Мастер подделки, соответственно, котлетник или фуфлыжник.

Вадим Робченко решил лично наведаться к Мохову.

Тот принял его довольно холодно и даже надменно.

Ювелирных дел мастер тут же предупредил, что у него, мол, срочный заказ, поэтому время беседы ограничено.

На вопросы отвечал сухо и, как показалось следователю, с издевкой.

Он предъявил подшивку квитанции об уплате налогов и патент на надомную деятельность.

Обыск в мастерской темного ювелира ничего не дал.

Майору пришлось извиниться и удалиться ни с чем.

Но слежку за мастерской Мохова не прекратили.

Пока Фридман оплакивал свои бриллианты, разгонщики выискивали новых жертв, фланируя по московскому Бродвею.

Бродвеем или Бродом называли тогда улицу Горького.

Это был центр променада столичных пижонов.

У молодежи вошло в моду новое устойчивое выражение – «хилять по Броду».

Но разгонщики отправились туда не хилять.

На Бродвее они ходили в разведку.

Своё название Бродвей получил в знак протеста против социалистического аскетизма.

Это было неким олицетворением иной жизни, богатой и разгульной.

В газетах писали о невиданных рекордах хлеборобов не Черноземья.

В кино шли фильмы о военных и трудовых подвигах.

А по Бродвею с утра до вечера разгуливали красивые элегантные женщины в сопровождении роскошных кавалеров.

Там, как на рынке, толклись деловые, магазинщики, комиссионщики и артельщики.

Этот тип сразу было видно.

Солидные люди в дорогих костюмах из жатки, модного в ту пору материальчика, пошитых у Зингера или Замирки.

Заканчивалось променать непременно в коктейль Холя, знаковом месте московского бродвера.

Здесь пили пуши и шампань-каблеры, коктейли «Маяк», «Ковбой» и «Карнавал».

На втором этаже играл маленький оркестрик, руководил им высокий усатый красавец Мапасан, он же будущий композитор Ян Абрамыч Френкель.

И публика была здесь особая.

Писатели, актеры, спортсмены и члены партии, а главное – артельщики, торгаши и спекулянты.

Всех этих людей объединял один бог – камень, булыжник, розочка.

Так на тогдашнем сленге именовались алмазы, бриллианты, сапфиры и изумруды.

Двое молодых, хорошо одетых мужчин стали завсегдатаями коктейль-хола.

Они сорили деньгами, выглядели очень респектабельно,

Ни у кого из деловых не возникало даже мысли, что Вовик и Толик, выдающие себя то за актеров, то за драматургов, и есть те самые разгонщики, которых боялась вся Москва.

Именно в этом заведении и попался на крючок Фридман.

Но после дикой смеси коктейлей и коньяка совершенно забыл, как хвалился перед новыми друзьями своей коллекции камешков.

Это была отработанная схема.

Сначала Вовик и Толик щедро угощали дармовой выпивкой, когда клиент доходил до кондиции, предлагали ему купить, скажем, колечко, которое осталось в наследство от бабушки.

В полцены всего-то.

Настоящий ценитель ко мне никогда не упустит возможности облапушить фраеров, не разбирающихся в настоящей стоимости.

В этот вечер разгонщики обрабатывали директора овощной базы Пантелеймонова.

После двух порций пунша и четырех маяков он захотел продемонстрировать состоятельность и заказал всем карнавал.

Самый дорогой коктейль в заведении.

Его эквивалент в твердой валюте составлял что-то около 150 долларов.

А когда за столик подсела знакомая Вовика и Толика, шикарная девушка в бриллиантовом колье, и стала оказывать Пантелеймонову знаки внимания, торгаш и вовсе поплыл.

Поглаживая под столом ногу девушки, он шептал ей на ушко, что такая красавица, достойна большего, и он, Пантелеймонов, щедро одарит ее по-царски.

Он хвастался, что у него есть вещицы намного богаче той цацки, что блестит на шее красотки.

Разгонщики загадочно переглянулись, а девица до краев наполнила бокал Пантелеймонова и томно предложила выпить на брудершафт.

Эта красавица была хорошо известна в определенных кругах под именем Лола.

Она была валютной проституткой.

С недавних пор разгонщики использовали Лолу в качестве приманки для фраеров.

А уже через пару дней к квартире Пантелеймонова раздался звонок.

Деньги и драгоценности очень быстро отыскались.

И все благодаря точной наводке Лолы, перед которой пьяный хозяин засветил тайничок.

Вскоре произошли еще четыре разгона у цеховиков и торгашей.

В Столешниковом начался нешуточный переполох.

Наглость бандитов переходила всякие границы.

Ювелиры даже предложили кругленькую сумму авторитетам преступного мира за головы разгонщиков.

Но те не были связаны с уголовным миром, и вычислить их было очень сложно.

Слежка тем временем установила, что мастерскую темного ювелира Мохова часто посещает солидный человек в прекрасно сшитом костюме.

Это оказался Леонид Миронович Копылович, бывший администратор Москонцерта.

Копылович Леонид Миронович.

Заслуженный работник культуры, пенсионер.

В 46-48 годах проходил по нескольким уголовным расследованиям, но вину подозреваемого доказать не удалось.

По имеющейся оперативной информации, Копылович – крупный наводчик на владельцев редких фамильных драгоценностей.

При задержании Копылович вел себя с царским достоинством.

Во время допроса отмалчивался, сидел гордо и даже скучал.

Копылович заявил, что никаких разгонщиков он не знает, компромата на него у органов нет.

Леонид Миронович авторитетно заявил, что и дня тут не останется, после чего глумливо рассмеялся следователю в лицо.

Это в конец взбесило Робченко.

«В камеру его!» – приказал следователь.

Леонид Миронович врал.

Он прекрасно знал четверку разгонщиков.

Именно ему они продавали награбленные сокровища.

Когда-то еще во время трофейных афер их всех объединяла страсть к бильярду.

В 50-м бриллиантовый аферист по-прежнему катал шары в доме журналистов.

После первого разгона Гунько не пришлось ломать голову над реализацией награбленного.

Он с дружками направился прямо в дом журналистов, зная, что в любой вечер застанет там Копылович.

Народу в бильярдной было не протолкнуться.

«Тесновато тут у вас», – заметил Григорий.

«В тесноте, да не в бутырке», – пошутил работник культуры и артистично вогнал шар в лозу.

Копылович прекрасно играл, всегда широко держал стол.

За игрой начался торг.

Копылович понимал, что разгонщикам сунуться некуда.

Деловой мир их съест, узнав, что грабят они своих же.

Он легко сбивал цену до половины.

Но Гунько и этому радовался.

Лучше меньше, но надежней.

Кроме перепродажи краденого, Копылович был удивительно осведомленным наводчиком.

Но наводил на редкостные драгоценности не лихих московских бандитов, а генералов МГБ, а именно братьев Кабуловых и замминистра МГБ Сергея Гоглица.

В Муре об этом не знали, ну а кто знал, молчал.

Уж очень хотел жить.

майор Робченко в биографии Копыловича обнаружил весьма интересные факты.

Работая в сороковых в Москонцерте, Леонид Миронович несколько раз с ансамблями летал в блокадный Ленинград.

Официально концерты проходили на самом высоком уровне и заслуживали всевозможных поощрений.

Однако была и другая, никому не известная сторона гастрольной деятельности Копыловича.

В благодном Ленинграде Леонид Миронович менял хлеб, консервы и комбежир на драгоценные камни и ювелирные произведения искусства.

Продукты он провозил в громоздком концертном реквизите.

В те времена за колечко Краковской можно было получить Левитана, Кандинского, Шишкина.

За кило шпика давали Рублевскую икону.

Тот, кто распределял хлеб и сало, внезапно и стремительно богател.

Копылович сколотил состояние всего за несколько месяцев.

Уже после войны ленинградские чекисты выявили целую банду, промышлявшую спекуляциями и подделкой продуктовых и промтоварных талонов.

Тогда-то им всплыло имя Копыловича, но никто из бандитов не дал показаний на работников культуры, и Леонид Миронович вышел сухим из воды.

Кто-то из высокопоставленных чиновников заступился за Копыловича.

Спасителем Копыловича оказался никто иной, как Богдан Кабулов.

Из покоренной Европы умные люди везли не аккордеоны и отрезы, а стоящие камни, которые нужно было быстро реализовать.

И блокадный шулер оказался весьма ценным кадром для генерала МГБ Кабулова.

Лаврентий Берия, перебравшийся в Москву, перетянул за собой не чекистов из-за Кавказья, а уголовную братву, одетую в форму НКВД.

До их приезда в столицу такого в Москве ещё не было.

Гоглидзе и Кабуловы руками своих подчиненных палачей следственного управления начали расправляться с московскими подпольными богачами так же, как привыкли делать это на Кавказе.

Пока большая часть сотрудников особой следственной части раскрывала мифические заговоры, ушлые ребята из Грузии ориентировали агентуру на выявление у будущих врагов народа припрятанных крупных ценностей.

Кстати, Кабуловы – это русифицированная армянская фамилия.

Настоящая фамилия братьев – Мамуляны.

Однажды во время шумного застолья один высокопоставленный маршал спросил братьев, зачем они русифицировали фамилию.

Богдан Кабулов подменял собеседника и ответил, товарищ Сталин не любит армянских фамилий, вот мы ее поменяли.

Драгоценные камни всегда интересовали крупную партийную номенклатуру как капитал, надежный, проверенный веками и не боящийся инфляции.

Ибериевские джигиты принялись изымать бриллианты при обыске.

Хозяин квартиры, как враг народа, отправлялся с семьей в солнечное коме, а его ценности делились по-братски грузинскими чекистами.

Из архива комиссар госбезопасности Гоглидзе и братья Кабуловы создали целое дело с доверенных людей, который занимался поиском зажиточных граждан, обладающих ценностями, деньги их не интересовали.

После обыска дележ бриллиантов производился прямо на Лубянке.

При этом присутствовали и жены, которые даже дрались из-за редких ювелирных изделий.

Копылович, зная страсть кавказцев к дорогим изделиям, сам предложил им свои услуги.

Леонид Миронович твердо держал руку на пульсе теневого рынка.

Он знал, кто собирается купить, кто продать, и где сели камни чистейшей воды, принадлежавшие бывшим дворянским и княжеским фамилиям.

Все было просто.

Копылович сдавал обладателей сокровищ кавказским партийцам в обмен на полный иммунитет от правоохранительных органов и, разумеется, маленький процент.

Сидя в камере, Копылович вместе с миской баланды получил от охранника записку.

Баланду он брезгливо отодвинул, а вот записочку прочитал.

Тут же позвал охранника и изъявил желание говорить со следователем Робченко.

«Я решил вам помочь», – начал деляться.

«С чего такая перемена?» – удивился Робченко.

«Не хотите – буду молчать».

Следователю пришлось смириться и не задавать лишних вопросов.

Копылович рассказал следователю, что, сидя в камере, он проанализировал ситуацию, сопоставил некоторые факты и теперь точно уверен, что речь идет о бывших офицерах со Стретинки, которые начали богатеть, как на дрожжах.

То концы не могли свести, а ныне не выходят заброры и коктейли кола.

Леонид Миронович слышал, что они продают камни целыми партиями, а вот где берут, понятия, конечно же, не имеет.

В конце беседы Копылович добавил, что сделал услугу следователю только потому, что и секунды не может находиться в камере с грязными и вонючими уголовниками.

Опергруппа тут же выехала по адресу.

«Откройте!

Милиция!» Робченко напрягся.

За дверью было тихо.

На звонки и стуки угрозы никто не отвечал.

Робченко приказал ломать дверь.

Когда оперативники смогли попасть в квартиру, они не поверили своим глазам.

На диване и полу в жутких, неестественных позах лежали 4 трупа.

Двое были в шикарных модных костюмах.

Двое других в милицейской форме.

Все были зверски зарезаны.

Прямо на столе лежал сверток, а в нем пара микроскопических бриллиантов размером со спичечную голову.

Кто-то опередил следователя.

Уже сидя у себя в кабинете, Робченко ломал голову.

Зачем убийцы оставили эти камушки на видном месте?

Дверь вдруг открылась, и Робченко вскочил.

В кабинет вошел сам Богдан Захарович Кабулов, генерал госбезопасности.

Слушай, майор, зачем тебе проблема, да?

Дело у тебя раскрыто.

Виновные имеются, улики налицо.

И Кабулов жестом показал на бриллиант.

«Откуда вы знаете?» – вскрикнул Робченко и тут же осёкся.

«Работа такая у нас».

Богдан Кабулов улыбнулся широкой белозубой улыбкой.

«Закрывай дело, иди домой.

Дорогой, поверь, не надо оно тебе.

А мы наградим тебя хорошо».

Майор не был идиотом и быстро понял, что переходить дорогу таким людям – верная смерть.

Но больше всего бесило Робченко то, что его провели вокруг пальца, как пацаненка зеленого.

Пока он гонялся за шпаной, настоящие разгонщики продолжали руководить страной и изымать бриллианты у арестованных.

Но Робченко приказал себе спрятать гордыню подальше и забыть об этом деле.

После смерти Сталина Хрущев в борьбе за престол начал собирать компромат на Бериевскую шарашку.

И в первую очередь на развеселых кавказцев братьев Кабуловых и генерала Гоглица.

Летом 1953 года почти все они были арестованы и приговорены к высшей мере.

23 декабря в один день была расстреляна вся компания Берия, Кабуловы, Меркулов, Гоглица.

Дальнейшие события развивались стремительно.

Лишившись покровителей и неприкосновенности, были арестованы многие темные ювелиры.

В их число попал и Копылович, но вскоре был отпущен.

Поговаривали, что за это он заплатил сумасшедшую цену.

Его выпотрошили до копеечки.

В один день могущественный воротила превратился в нищего старика.

Мохов же исчез из Москвы.

Якобы поехал по телефонному звонку оценивать и жеребье.

И больше его никто не видел.

Но работы этого талантливого темного ювелира продолжали появляться на черном рынке до начала 80-х годов, и всплывали они у самых высоких деятелей.

Новая партийная верхушка когорта великого застоя также была неравнодушна к бриллиантовому блеску.