Мартин Джордж - Песнь льда и пламени 04 (Пир стервятников) Часть 5

Глава 39 Серсея

Великий мейстер Пицель был стар с тех пор, как она его помнила, но за последние три ночи состарился еще лет на сто.

Он целую вечность сгибал перед ней свое скрипучее колено, а после не мог подняться, пока Серосмунд ему не помог.

Серсея смотрела на него с неприязнью.

Лорд Квиберн сказал мне, что лорд Джайлс наконец докашлялся до конца.

Да, ваше величество, я сделал все, чтобы облегчить его кончину.

В самом деле, я, помнится, говорила, что Росби мне нужен живым.

Говорили, ваше величество, подтвердила леди Миривезер.

Вы тоже помните этот разговор, Сиросмунд?

«Ваше Величество приказали великому мистеру вылечить недужного.

Мы все слышали».

Пицель беззвучно открыл рот.

«Раз, другой.

Ваше Величество должны знать, я сделал для больного все, что было в моих силах.

И для Джоффри тоже.

И для его отца, моего возлюбленного супруга».

Роберт, самый сильный мужчина в семи королевствах, так и не сумел оправиться после нападения какого-то жалкого вепря.

Не забудем и Джона Аарона.

Неда Старка вы тоже бы уморили, если бы пользовали его чуть подольше.

Чему вас учили в цитадели?

Заламывать руки и оправдываться.

«Ни один человек не сделал бы больше, чем я, ваше величество», — съежился старец.

«Я всегда верно служил престолу.

Ваш совет королю Иересу открыть ворота перед войском моего отца тоже следует понимать как верность престолу.

Я, быть может, неверно.

Вы считаете этот совет хорошим?»

«Ваше величество должны знать, я знаю одно.

Когда моего сына отравили, от вас было меньше пользы, чем от лунатика.

Знаю, что наш лорд казначей умер в то самое время, когда казна особенно нуждается в золоте».

Старый дурак тут же ухватился за это.

«Я представлю совету список людей, способных заменить лорда Джайлса».

«Список?» Королева это позабавила.

«Воображаю себе.

Дряхлые старцы, воры-глупцы и гард тучный».

Она сжала губы.

«Последнее время вас часто видят в обществе леди Марджери».

«Да, королева Марджери очень опечалена судьбой Сира Лореса.

Я даю ей снотворное и другие снадобья».

«Не сомневаюсь».

«Скажите, эта маленькая королева приказала вам умертвить лорда Джайлса?» «Умертвить?» Глаза Пицелли выкатились, как вареные яйца.

«Но не думает же ваше величество, это была легочная болезнь боги-свидетели, и ее величество не желало лорду Джайлсу никакого вреда.

Зачем было королеве Марджери?»

«Желать его смерти?

Да чтобы воткнуть в совет Томана еще один Розан.

Вы слепы или куплены кем-то?» Розби мешала ей, и она уложила его в могилу с вашей помощью.

Клянусь ваше величество, лорд Джайлс умер от болезни легких.

Дрожащими губами забромотал Пицель.

Я всегда был верен престолу, государству и дому Ланнистеров.

Именно в этом порядке.

Страх Пицеля был почти осязаем.

Теперь он созрел.

Пора выжимать сок.

«Если ваша преданность действительно такова, почему вы мне лжете?» «Не трудитесь отрицать.

Вы начали выплясывать перед девой Марджери задолго до того, как сир Лорос отплыл на драконий камень.

Поэтому не подчуйте меня баснями о том, как вы утешаете нашу дочь в ее горе.

Что вас так привлекает в девичьем склепе?

Ведь не глупое же чириканье Марджери».

Вы строите куры и ее рябой септи?

Нянчитесь с маленькой леди Бульвер?

Или шпионите на нее, передавая ей все, что слышите здесь?

Мейстер дает обет послушания.

Великий мейстер дает обет служить государству.

Но ведь она королева, ваше величество.

Королевой здесь я».

«Я хотел сказать, что она жена короля, и я знаю, кто она.

Мне любопытно другое.

Зачем ей вы?

Нашей дочери не здоровится?» «Не здоровится?» Пицель подергал за жидкие волосенки, которые у него сходили за бороду.

Не сказал бы, ваше величество, моя клятва запрещает мне открывать.

В темнице от клятв мало пруку.

Говорите правду или быть вам в цепях.

Пиццель упал на оба колена.

Молю вас, я был человеком вашего лорда-отца, поддерживал вас во времена лорда Аарона.

Я не переживу еще одного заключения.

Зачем Марджери посылает за вами?

Она...

«Она хочет...» «Да говорите же!» «Лунный чай!» — пролепетал Пицель.

«Ах, вот оно что!

Прекрасно!

Вставайте со своих распухших колен и попытайтесь вспомнить, что значит быть мужчиной».

Пицель делал это так долго, что она велела Осмунду Кэтлблэку помочь ему еще раз.

Что до лорда Джайлса, отец наш небесный рассудит его по справедливости.

У него, кажется, не осталось детей, только воспитанник.

Это не родная кровь, махнула рукой Серсея.

Джайлс знал, как нам нужно золото, и, конечно же, поделился с вами желанием оставить все свои земли и имущество Томану.

Золото Росби пополнит казенные сундуки, а земли его и замок перейдут кому-нибудь из ее людей в награду за верную службу, быть может, к лорду Уотерсу.

Аурин давно намекает, что без поместья титул лорда пустой звук.

Он, правда, положил глаз на драконий камень, но это уже чересчур.

Его должности и происхождению больше подходит Росби.

Лорд Джайлс любил его величество всем своим сердцем, забормотал Пицель.

Однако его воспитанник... Я не сомневаюсь, он все поймет, когда услышит о последнем желании лорда Джайлса.

Вступайте и позаботьтесь об этом.

Как вашему величеству будет угодно.

Старик так торопился уйти, что чуть не запутался в полах собственной мантии.

«Лунный чай!» — промолвила леди Мэри Везер, закрыв за ним дверь.

«Как глупо с ее стороны!

С чего ей вздумалось так рисковать?»

У маленькой королевы есть причуды, которые Томан пока не может удовлетворить.

Так всегда бывает, когда взрослая женщина выходит за мальчика, особенно если она вдова.

Она твердит, что Ренли к ней ни разу не прикоснулся, но кто же в это поверит?

Лунный чай пьют лишь по одной причине.

Девственницам он ни к чему.

«Моему сыну изменяют».

У Марджери есть любовник.

Это государственная измена, и карается она смертью.

Лишь бы эта старая ведьма, матушка Мейса Тирелла, дожила до суда.

Своими хлопотами о том, чтобы Томман и Марджери поженились как можно скорее, леди Аленна подвела свою драгоценную розочку под меч палача.

Сира и Лена Пейна Джейма увез с собой.

Придется мне подыскать кого-то другого на должность королевского правосудия, чтобы снять ее голову с плеч.

Я готов.

Не чинясь, вызвался Осмунд Кэтлблэк.

У Марджери такая тонкая шейка.

Хороший острый меч развалит ее в один миг.

«Это так», — сказала Таэна.

«Но одна армия Тиреллы стоит у штурмового предела, а другая в девичьем пруду.

Разумно ли будет обезглавить дочь лорда Мейса?» «А ведь она права», — поняла королева.

«Кругом столько роз, что не продохнешь.

Экая досада, что Мейс Тирелл ей все еще нужен, по крайней мере, до победы над Станисом».

«Кто же избавится от дочки, не лишившись отца?»

Измена есть измена, сказала Серсея, но тут нужны доказательства по весоме лунного чая.

Если неверность Марджери будет доказана, даже лорд-отец осудит свою преступную дочь, чтобы ее позор не запятнал его самого.

Кэтлблэк задумчиво прикусил ус.

Надо поймать их на месте преступления.

Но как?

Квиберн следит за ней денно и нощно.

Ее слуги берут у меня деньги, но отделываются пустяками.

Никто этого любовника в глаза не видел.

У нее в покоях поют, смеются, болтают и только.

Так просто Марджери не поймаешь, сказала леди Меривезер.

За своими дамами она как за каменной стеной.

Они спят с ней, одевают ее, вместе молятся, читают и шьют.

Когда она не охотится и не ездит верхом, то играет с маленькой Алисанной Бульвер.

В обществе мужчин при ней всегда либо септа, либо ее кузины.

Но должна же она когда-нибудь удалять от себя свой курятник.

Если только они сами не участвуют в этом, осенило вдруг королеву.

Не все, возможно, но некоторые.

— Кузины?

— усомнилась леди Таина.

— Все три еще моложе и невиннее маленькой королевы.

— Распутницы в девичьих одеждах.

Это делает их грех еще более вопиющим.

Имена их станут олицетворением позора.

Серсея казалось, что она уже смакует этот позор.

Ваш лорд Муштайна, мой верховный судья.

Я сегодня же приглашаю вас с ним на ужин.

Надо спешить, пока Марджори не забрала себе в голову вернуться в Хайгарден или отправиться на драконий камень к умирающему брату.

Прикажу поварам зажарить для нас кабана.

А чтобы мясо легче переваривалось, нужна музыка.

— Непременно.

Тайна мигом смекнула, в чем дело.

— Тогда предупредите своего лорда мужа и найдите певца.

Вы, Сиросмунд, останьтесь.

Нам с вами нужно многое обсудить.

Мне понадобится также Эквиберн.

Дикого вепря на кухне, увы, не нашлось, а посылать за ним охотников не было времени.

Вместо него повара закололи свинью и зажарили ее с медом, гвоздикой и сушеными вишнями.

Не совсем то, чего хотелось Серсеи, но делать нечего.

После свинины подали печеные яблоки с острым белым сыром.

Леди Меривезер наслаждалась каждым блюдом, но муж ее с красными пятнами на бледном лице все больше налегал на вино и поглядывал на певца.

«Жаль бедного лорда Джайлса», — сказала Серсея.

«Однако по его кашлю мы, думаю, не станем скучать».

«Да, пожалуй».

«Теперь нам нужен новый лорд казначей.

Будь в долине поспокойнее, я вернула бы назад Петера Бейлиша, но я думаю попробовать на этой должности сир Харриса.

Он ничем не хуже Джайлса.

По крайней мере, кашель его не мучает».

«Но сир Харрис — королевский десница», — сказала Таэна.

«Сир Харрис — заложник, не слишком пригодный даже для такой роли.

Пора снабдить Томмана более сильной десницей.

Сир Ортон поднял глаза от Кубка.

«Более сильной — это хорошо, но кто же?»

Вы, милорд, у вас это в крови.

Ваш дед стал преемником моего отца, как десница короля Ереса.

Менять Тайвина Ланнистера на Оуэна Моривезера было все равно, что менять боевого скакуна на осла.

Правда, Оуэн тогда был уже старым, конченным человеком.

Пользу трону он не принес, но и вреда никому не делал.

Ортон моложе и, кроме того, женат на выдающейся женщине.

Жаль, что нельзя сделать десницей Таэну.

Она стоит трех таких, как ее муж, и с ней куда веселее.

Но она женщина, и при том мирийка, так что придется довольствоваться Ортоном».

«И я не сомневаюсь, что вы окажетесь способней Сира Харриса».

«Содержимое моего ночного горшка — митва способней Сира Харриса», — добавила про себя Серсея.

«Согласны ли вы послужить престолу?»

— Да, да, разумеется, ваше величество оказывает мне великую честь.

— Честь не по твоим заслугам.

— Вы хорошо послужили мне, как судья, милорд.

И еще послужите, ведь впереди нас ждут нелегкие времена.

Убедившись, что Мари Везер понял смысл ее слов, королева улыбнулась певцу.

— Ты тоже заслуживаешь награды за те прелестные песни, которые пел нам весь день.

Боги щедро одарили тебя.

— Ваше Величество очень добры, — поклонился певец.

«Нет, я всего лишь говорю правду.

Леди Таина сказала мне, что тебя называют лазурным бардом».

«Это так, ваше величество».

На певце были голубые софьяновые сапоги, голубые бриджи из тонкой шерсти, голубая шелковая рубашка с белыми атласными прорезями.

Он даже волосы выкрасил в голубой цвет на тирошийский манер.

Они локонами падали ему на плечи, и пахло от них душистой водой,

сделанный без сомнений из голубых роз.

Только зубы, очень ровные и красивые, оставались белыми среди этой лазури.

— А другого имени у тебя разве нет?

— В детстве меня звали Уотом, щеки барда слегка прозавели.

Хорошее имя для пахаря, но для певца не слишком подходит.

Серсея возненавидела его за один только цвет глаз, точно такой же, как у Роберта.

Понятно, отчего леди Марджери так к тебе расположена.

Ее величество по доброте своей говорит, что я доставляю ей удовольствие.

В этом у меня нет сомнений.

Могу я посмотреть твою лютню?

Как вашему величеству будет угодно.

В голосе певца слышалось легкое беспокойство.

Однако лютню он ей подал незамедлительно.

На просьбу королевы отказом не отвечают.

Серсея, дернув одну из струн, улыбнулась.

«Сладко и грустно, как сама любовь.

Скажи мне вот, когда ты впервые переспал с Маджери?

До того, как она вышла за моего сына или после?»

До певца это не сразу дошло.

А когда дошло, глаза у него стали круглыми.

«Ваше величество ввели в заблуждение.

Клянусь вам, я никогда...» «Лжешь!» Серсея ударила его по лицу, лютней, разбив ее в щепки.

«Кликните стражу, лорд Ортон, и отведите этого человека в темнице!»

Лицо Мари Везера покрылось испариной.

«О, какое бесчестие!

Этот червь посмел соблазнить королеву!»

«Боюсь, все было наоборот.

Но пусть он споет о своей измене лорду Квиберну».

«Нет», — вскричал лазурный Барт.

«Из его разбитой губы текла кровь.

Я никогда...» Мэри Везер схватил его за руку.

«Матерь, помилуй меня!» «Здесь нет твоей матери», — сказала Серсея.

Даже в темнице он по-прежнему все отрицал, молился и умолял пощадить его.

Кровь теперь рекой хлестала из его рта с выбитыми зубами, и он трижды намочил свои красивые бриджи, но продолжал упорствовать в своем запирательстве.

«Может быть, мы не того певца взяли?» — спросила Серсея.

«Все, возможно, Ваше Величество, ничего до утра сознается.

Квиберн здесь, внизу, был одет в грубую шерсть и кожаный кузнечный передник».

«Мне жаль, что стражники обошлись с тобой грубо», — сказал он певцу мягко и сострадательно.

«Такой уж это народ, что с них взять?

Скажи правду, больше нам ничего от тебя не надо».

«Я все время говорю правду», — прорыдал певец, прикованный к стене.

«Нам лучше знать».

Квиберн взял бритву, тускло блеснувшую при свете факела, и срезал с лазурного борда одежду, не оставив на нем ничего, кроме голубых высоких сапог.

Серсея весело отметила про себя, что внизу волосы у него каштановые.

— Рассказывай, как облажал маленькую королеву, — приказала она.

— Я ничего, только пел, пел и играл.

Ее дамы скажут вам то же самое, они всегда были при нас, ее кузины.

— Кого из них ты соблазнил?

— Никого.

Я всего лишь певец, прошу вас.

— Быть может, этот несчастный только играл для Марджери, пока она забавлялась с другими любовниками, ваше величество, — предположил Квиберн.

— Нет, молю вас, она никогда.

Я пел, только пел.

Квиберн провел ладонью по груди Барда.

«Она обрала твои соски в рот, когда вы любились».

Лорд защемил один сосок двумя пальцами.

«Некоторым мужчинам это нравится.

Соски у них не менее чувствительны, чем у женщин».

Бритва сверкнула, и певец закричал.

На груди у него раскрылся мокрый красный глаз.

Серсея сделалась дурно.

Ей захотелось отвернуться, зажмуриться и велеть к Виберну перестать.

Но она королева, и речь идет об измене.

Лорд Тайвин и не подумал бы отворачиваться.

В конце концов, лазурный бард рассказал им всю свою жизнь с самого рождения.

Отец его был бондарь, и сына тоже обучали этому ремеслу.

Но вот еще в детстве мастерил люд не лучше, чем бочки.

В двенадцать лет он сбежал из дома с игравшими на ярмарке музыкантами и обошел половину простора, прежде чем решил попытать счастье при дворе.

— Счастье!

— усмехнулась женщина.

— Вот как это теперь зовется у женщин.

Боюсь, дружок, что тебя обласкала не та королева.

Во всем, конечно же, виновата Марджоре.

Не будь ее, вот жил бы поистине припеваючи.

Бринчал на своей лютне, спал со свинарками и дочками арендаторов.

Из-за нее Серсея вынуждена заниматься этой грязной работой.

Ближе к рассвету сапоги певца доверху наполнились кровью.

И он рассказал, как кузина Марджери ласкали его плоть губами, а маленькая королева смотрела на это и рукоблудничала.

Бывало также, что он играл для нее, пока она тешила свою похоть с другими мужчинами.

На вопрос королевы, кто они, вот назвал Таллада Высокого, Ламерта Торнбери, Джалабхара Ксо, Близнецов Редвин, Осни Кэтлблэка и Рыцаря Цветов.

Серсея осталась недовольна.

Нельзя марать имя героя Драконьего Камня.

Притом, никто из знающих Лоруса не поверил бы в это.

Редвинов тоже следует исключить.

Без Бора и его флота трон никогда не избавится от эурона Вороньего Глаза с его проклятой железной сворой.

«Ты попросту перечисляешь всех мужчин, которые у нее бывали», — сказала она.

«А нам нужна правда».

«Правда?» Вот смотрел на нее голубым глазом, единственным, который Квеберн ему оставил.

На месте передних зубов зияла кровавая брешь.

«Да, я, наверное, запамятовал.

Хорос и Хобер ни при чем, верно?» «Верно.

И Сир Лорес тоже.

Я уверена, что Марджери скрывала свои шашни от брата.

Да, теперь я вспомнил.

Однажды, когда пришел Сир Лорес, мне пришлось спрятаться под кроватью.

Он ничего не должен знать, — сказала она.

«Эта песня мне нравится больше других».

Незачем припутывать к делу великих лордов.

Что до всех остальных, Сир Таллад – межевой рыцарь, Джалабхар Ксо – нищий изгнанник, Клифтон – простой гвардеец, а Осни послужит изюминкой в этом пудинге.

Теперь, когда сказал все без утайки, тебе стало легче, я знаю.

Повторишь все это на суде.

Но если ты снова вздумаешь лгать... Нет, я скажу все как есть, и потом... Тебе разрешат надеть черное, обещаю.

Перевяжите его раны, велела Серсея Квиберну, и дайте макового молока от боли.

У вашего величества доброе сердце.

Квеберн бросила кровавленную бритву в склянку с уксусом.

Маджери может удивить пропажу ее певца.

Певцы, как известно, не остаются подолгу на одном месте.

Сегодня тут, завтра там.

Поднимаясь по темной лестнице из подземелья, Серсея запыхалась.

Докапываться до правды — нелегкое дело, а дальше будет еще труднее.

Ей нужно быть сильной.

Она делает все это ради Томмана, ради своих подданных.

Жаль, что магия жабы уже умерла.

Тьфу на твое пророчество, старая ведьма!

Маленькая королева хоть и моложе меня, но красивей никогда не была.

И скоро она умрет, как и ты.

Леди Меривезер ждала ее в спальне.

Стояла черная ночь.

Джаселина и Дуркас спали, но Таэна не смыкала глаз.

— Страшно было?

— спросила она.

— Ты и представить себе не можешь.

Надо бы прилечь, но я боюсь дурных снов.

Таэна погладила ее по голове.

«Это все ради Томана?» «Да, я знаю», — передернула плечами Серсея.

«Фу, как в горле першит.

Будь милочкой, налей мне вина».

Я сделаю для тебя все, что угодно.

Это единственное мое желание.

Лгунье.

Знаю я, чего ты желаешь.

Тем лучше.

Раз эта женщина влюблена в меня по уши, то в самом деле сделает все, что я прикажу.

И она, и ее муж.

Если верность можно купить за пару поцелуев, оно того стоит.

Тайна не хуже большинства мужчин.

И детей от нее, во всяком случае, уж точно не будет.

Вину помогло, но не до конца.

«Я чувствую себя замаранной», — пожаловалась королева, стоя у окна с чашей.

«Ванна поправит дело, любовь моя».

Таэна разбудила Джиселину и Доркас, велела им натаскать воды, распустила шнуровку на платье Серсеи и разделась сама.

Ванну они принимали вместе.

Серсея нежилась в объятиях Таэны.

«Нужно избавить Томана от худшего», — сказала королева Мерийкия.

Марджери каждый день ходит с ним в септу, чтобы помолиться об исцелении своего брата.

Сир Лорос к раздражению Серсеи все еще цеплялся за жизнь.

И кузин ее он тоже любит.

Ему будет тяжело потерять всех сразу.

«Быть может, не все три виновны», — заметила Мэри Везер.

«Одна могла быть с ней причастна.

То, что ей приходилось наблюдать, вызывало в ней отвращение.

И после должных уговоров она даст показания против других.

Хорошо.

Которая же из них невиновна?

Элла.

Скромница?

Скромница с виду, но себе на уме.

Предоставь ее мне, дорогая.

Охотно».

Признания одного только лазурного барда недостаточно.

Певцы тем и зарабатывают на жизнь, что лгут.

Элла Тирелл, если Таэна сможет уговорить ее, будет большим подспорьем.

Сиросни тоже признается.

Другим следует внушить, что лишь чистосердечная исповедь обеспечит им помилование и стену.

Джелаб Харксо наверняка предпочтет признание.

Относительно прочих Серсея не была так уверена, но Квиберн умеет убеждать.

Когда они вылезли из ванны, над королевской гаванью занимался рассвет.

Пальцы королевы сморщились от долгого сидения в горячей воде.

— Останься со мной, — сказала она тайне.

— Не хочу спать одна.

Перед тем, как лечь, она даже помолилась, прося матери послать ей хорошие сны.

Серсея могла бы и не трудиться.

Боги, как всегда, оставались глухи.

Она снова оказалась в темнице, но теперь к стене приковали не певца, а ее.

Она была нагая, и кровь лилась из ран на месте откушенных бесом сосков.

«Прошу тебя, — молила она, — только не дети, не трогай моих детей».

Тирион лишь усмехался на это, тоже голый, весь в шерсти, настоящая обезьяна.

«Ты увидишь, как их коронуют», — сказал он, — «и увидишь их смерть».

Он начал сосать ее кровоточащую грудь, и боль пронзилась Эрсею раскаленным ножом.

Она проснулась, дрожа с головы до ног.

Таэна обнимала ее.

«Я, должно быть, кричала?» — слабым голосом спросила Серсея.

«Прости».

Дневной свет обращает сны в прах.

Снова карлик.

«Почему этот человечек так пугает тебя?» «Он хочет убить меня.

Мне предсказали это в возрасте десяти лет.

Я хотела узнать, за кого выйду замуж, но она сказала...» «Миего».

Слова полились из нее сами собой.

— Мы никому не должны говорить об этом пророчестве, — твердила Милара Геттерспун.

— Тогда оно не сбудется.

А сама вопила почем зря, когда упала в колодец.

— Тириан и есть Валанкар.

Знают у вас в мире такое слово?

На старо-валийском оно означает «младший брат».

Когда Милара утонула, Серсея спросила у Септа Саранеллы, что оно значит.

Тайна погладила ее по руке.

«Она была старой, хворой и безобразной, а ты юной красавицей, гордой и полной жизни.

Ты говоришь, она жила в лане спорте.

Стало быть, знала, что карлик убил твою леди-мать.

Не смея ударить тебя, ведьма ранила своим змеиным языком твою душу.

Так ли?

Хотелось бы верить.

Но Милара умерла, как она и предсказывала, а я так и не вышла за принца Рейгара».

И, Джофри, карлик убил моего сына у меня на глазах.

Только одного сына.

У тебя есть другой, славный и крепкий.

Уж с ним-то ничего не случится.

Пока я жива, нет.

Слова, произнесенные вслух, помогли ей в это поверить.

Дневной свет обращает сны в прах.

Утреннее солнце сияло сквозь пелену облаков.

Серсея откинула одеяло.

«Сегодня я буду завтракать с королем.

Хочу увидеть сына.

Все, что я делаю, делается ради него».

Этим утром Томан был ей дорог, как никогда раньше.

Он лил мед на краюшку горячего хлеба и рассказывал о своих котятах.

Сирпопрыгунчик поймал мышь, а леди-усадка ее у него стащила.

«Я такой невинной никогда не была», — думала Серсея.

«Как же он будет править этой жестокой страной?» Мать хотела бы уберечь сына от всякой скверны.

Королева понимала, что он должен закалиться, иначе железный трон растерзает его.

«Сир-попрыгунчик должен научиться защищать свою собственность», — сказала она.

«Слабые в этом мире всегда становятся жертвами сильных».

Король поразмыслил, слизывая мед с пальцев.

«Когда Сир Лорес вернется, я научусь владеть мечом, копьем и булавой, как он».

«Научишься, но не у Сиры Лореса», — пообещала Серсея.

«Он уже не вернется, Томан».

Марджери говорит, что вернется.

Мы молимся за него, просим матери его помиловать, а кузнеца дать ему сил.

Эллинор говорит, что это самый трудный бой Сира Лореса.

Мать пригладила его золотые кудри, так напоминавшие ей о Джоффе.

Ты проведешь день с женой и ее кузинами?

Не сегодня.

Маджери сказала, это день поста и очищения.

Поста и очищения?

Ах да, канун девичьего дня.

Серсея давно уж и думать о нем забыла.

Маджери третий раз замужем, а все еще прикидывается девицей.

Вся в белом, она поведет свой курятник в септу Байлора и зажжет высокие белые свечи перед изваянием девы и украсит ее шею пергаментными цветами.

Не весь, однако, курятник.

В девичий день вдовам, матерям и шлюхам ход в септу заказан, равно как и мужчинам.

Нельзя осквернять священные гимны невинности.

Только девственницы могут.

«Я сказал, что ты не так, матушка?» Серсея поцеловала сына в лоб.

«Ты просто умница, дорогой мой!

Беги и поиграй с котятами!» Отпустив Томмана, она вызвала к себе устник Кэтлблэка.

Он явился прямо со двора, весь в поту, и успел раздеть ее глазами, пока преклонял колено.

«Встаньте, Сир, и сядьте рядом со мной.

Вы славно мне послужили однажды, теперь вам предстоит более трудная служба».

Услуга за услугу, моя королева.

С этим придется подождать.

Она провела кончиками пальцев по шрамам у него на лице.

Помните шлюху, которая наделила вас ими?

Когда вернетесь со стены, я отдам ее вам, хотите?

Я хочу только вас.

Правильно отвечаете, Сир.

Для начала вы должны признаться в измене.

Грехи, если о них умолчать, загнивают и могут отравить душу.

Я знаю, как тяжело вам живется с таким грузом на совести.

Давно пора сбросить бремя».

«Бремя?» — удивился Осни.

«Я ведь говорил Озмунду, что Марджери только дразнится, никогда не позволяет мне больше, чем...» «Вы защищаете ее, как истинный рыцарь», — перебилась Эрсея.

Но жить нераскаянным грешником рыцарю тоже не подобает.

Этой же ночью вы пойдете в септу Бойлора и обратитесь к верховному септону.

Когда грех так черен, только его святейшество в силах избавить человека от адовых мук.

Вы расскажете ему, как прелюбодействовали с Марджери и ее кузинами».

«Как и с кузинами тоже», — заморгалось с ней.

С Мегой и Эллинор, но не с Эллой.

Эта черточка сделает весь рассказ более правдоподобным.

Элла плакала и умоляла других не грешить больше.

Только с Мегой и Эллинор, или с Марджери тоже.

Но, разумеется, с ней в первую очередь.

Она открыла ему все, что задумала.

Он, слушая, медленно проникался и, наконец, сказал...

Когда ей отрубят голову, я хочу получить поцелуй, которого она мне так и не подарила.

Целуй ее сколько хочешь.

А потом что, стена?

Ненадолго.

Томан великодушный король.

Осни поскреб исполосованную шрамами щеку.

Обычно, когда я лгу, то говорю, что к такой-то женщине даже не прикасался.

А она уверяет, что еще как прикасался, но верховному субтону мне лгать как-то не приходилось.

За это поди в преисподнюю посылают, в ту, что похуже.

Королева опешила.

Она никак не ожидала встретить страх божий в комнате Скэтлблэков.

— Ты отказываешься повиноваться мне?

— Нет, не отказываюсь.

Осни потрогал ее золотой локон.

— В каждой лжи, говорят, есть доля правды.

Это ей вкус придает.

А вы посылаете меня рассказать, как я спал с королевой.

Серсея едва удержалась от пощечины.

Но она зашла слишком далеко, и на кону стоит слишком много.

Все, что я делаю, делается ради Томмана.

Она взяла руку осни в свою и поцеловала.

Воинская рука, жесткая, мозолистая.

У Роберта были такие же руки.

— Никто не сможет сказать, что я сделала из тебя лжеца, — прошептала она, обняв его за шею.

— Дай мне час и приходи в мою спальню.

Мы и без того долго ждали.

Он рванул, лив ее платье, и шелку лопнул с треском, который, как показалось ей, слышала половина красного замка.

— Снимай остальное, пока я все не порвал.

Только корону оставь, очень уж ты мне в ней нравишься.

Глава сороковая.

Принцесса в башне.

Арианна утешалась тем, что условия ее заключения не были строгими.

Разве стал бы отец так заботиться об ее удобствах, если бы собирался казнить ее как изменницу?

«Не может он лишить меня жизни», — говорила она себе в сотый раз.

«Такая жестокость совсем не в его натуре.

Я его кровь, его семья, его наследница, единственная его дочь».

Если так нужно, она бросится под колеса его кресла, признает свою вину, будет молить о прощении и заплачет.

При виде слез отец простит свою дочь.

Сможет ли она сама простить себя — дело иное.

«Арио!» — говорила она Хотуху, когда тот вез ее через пустыню обратно в солнечное копье.

«Я не хотела, чтобы с девочкой случилось что-то дурное, поверь мне!» Хотух только мычал в ответ.

Ариана чувствовала, как он сердит.

Темная звезда, самая опасная из горстки заговорщиков, ушел от него.

Скрылся в глубине пустыни с обогренным кровью клинком.

«Ты же знаешь меня, капитан», — повторяла Арианна.

«С детских лет знаешь.

Ты всегда охранял меня, как и мою леди-мать.

Ты приехал с ней из Великого Норвеса, чтобы быть ее щитом на чужбине.

Теперь я как никогда нуждаюсь в твоей защите.

Я не хотела».

— Ваше намерение ничего не значит, маленькая принцесса, — с каменным лицом отвечал Хотах.

— Только дела.

Я сожалею, но здесь приказывает мой принц, а Хотах лишь повинуется.

Арианна думала, что ее отведут к отцу в солнечную башню, в его палату под хрустальным куполом, но Хотах припроводил ее в башню-копье, где передал Сенешалю Рикасе и Кастеляну Сируманфри Мартеллу.

«Простите старика, принцесса», — сказала Рикассо, — «но подниматься с вами наверх я не стану, ноги не выдержат.

Сир Манфри один проводит вас в комнату, где вы будете ожидать решения принца».

Вернее сказать, его приговора.

Моих друзей тоже заключат здесь?

С Гарином, Дрю и остальными ее разлучили сразу после взятия под стражу.

И Хотах отказывался говорить с ней о них, повторяя одно и то же.

На то воля принца.

Сир Манфри оказался несколько откровеннее.

Их отвезли в дощатый город, откуда отправят на корабле в Серую крепость.

Там они и будут содержаться, пока принц не решит их в судьбу.

Серая крепость, полуразрушенный замок, стоящий на утесе над Дорнским морем, мрачная тюрьма, куда отправляют умирать самых отъявленных злодеев.

Отец намерен казнить их?

Ариана не могла в это поверить.

Все, что они делали, делалось из любви ко мне.

Если отец хочет крови, пусть это будет моя кровь.

Как принцессе будет угодно».

Я хочу говорить с ним.

Он предвидел ваше желание.

Сир Манфри, держа ее под руку, поднимался все выше и выше.

У нее уже перехватывало дыхание.

Высота копья — полторы сотни футов, а ее камера помещалась почти на самом верху.

Арианна смотрела на каждую дверь, мимо которой они проходили.

Не здесь ли сидит одна из песчаных змеек?

Наконец за ней заперли собственную дверь, и Арианна стала обозревать свое новое жилище.

Комната, большая и полная воздуха, мало напоминала тюрьму.

Мирийские ковры на полу, красное вино для питья, книги для чтения.

В углу столик для кайваса с фигурами из кости ионикса, хотя играть ей при всем желании было не с кем.

На кровати пуховая перина, уборную с мраморным сидением, освежает душистые травы в корзинке.

Вид из окон великолепен.

Из восточного можно наблюдать, как всходит солнце над морем, в другое видны солнечная башня, кривые стены и тройные ворота.

Осмотр занял меньше времени, чем нужно на шнуровку пары сандалей, однако помог ей на время удержаться от слез.

Найдя таз и кувшин с холодной водой, она умыла лицо и руки.

Если бы и горе можно было смыть столь же легко.

«Арис, мой белый рыцарь!» Слезы подступили к глазам, и она разрыдалась, содрогаясь всем телом.

Ей живо вспомнилось, как тяжелый топор Хотаха раскроил его плоти кости, как летела по воздуху его голова.

«Зачем ты это сделал?

Зачем погубил свою жизнь?

Я тебе этого не приказывала!

Я не хотела!

Не хотела!»

Она испатили глаза слезами, в первый раз, но далеко не в последний.

Даже сон не приносил ей покоя.

Ей снился Арис Окхарт.

Он ласкал ее, улыбался ей, говорил о любви, но в теле его торчали стрелы.

И раны кровоточили, превращая белые одежды в красные.

Она даже во сне понимала, что это сон, который утром исчезнет.

Но утром ее по-прежнему окружали тюремные стены, и сир Арис был по-прежнему мертв, а Мерцелла... Я не хотела этого, не хотела, чтобы с ней случилось несчастье, хотела сделать ее королевой, если бы не измена.

— Кто-то проговорился, — сказал Хотах.

Воспоминание об этом каждый раз вызывало в ней гнев, и она цеплялась за него, поддерживая горящий в сердце огонь.

Гнев лучше слез, лучше горя, лучше вины.

Кто-то проговорился, кто-то, кому она доверяла.

Шепоток этого предателя убил Ариса Окхарта еще до того, как опустился топор капитана гвардии.

Кровь, струящаяся по лицу Мерцеллы, тоже его работа.

Кто-то из тех, кого она любила, проговорился.

И для Арианы это было самым жестоким ударом.

В ногах кровати стоял кедровый ларь с ее одеждой.

Принцесса скинула грязное дорожное платье, в котором и ночь проспала, и оделась, как могла, соблазнительней.

Тончайший шелк прикрывал все и не скрывал ничего.

Хотя принц Доран относится к ней, как к ребенку, одеваться по-детски она не станет.

Отец, придя отсчитать ее за проделки с Мерцеллой, сконфузится, когда увидит ее наряд.

На это она и рассчитывала, и если уж ей придется ползать у него в ногах и рыдать, пусть ему тоже будет неловко.

Она ждала его весь день, но когда дверь наконец открылась, это были всего лишь слуги, которые принесли ей обед.

«Когда я увижу отца?» — спросила она, но они не ответили.

На обед был козленок, зажаренный с лимоном и медом, а к нему свернутые виноградные листья с начинкой из лука, изюма, грибов и огненного драконного перца.

«Я не хочу есть», — заявила Арианна.

«Ее друзьям на пути в Серую крепость предстоит питаться сухарями и солониной».

«Унесите это и пошлите за принцем Дороном!» Но еду ей оставили, а отец так и не пришел.

В конце концов голод ослабил ее решимость, и она пообедала.

После этого ей стало и вовсе нечем заняться.

Она побродила по своей башне, подвигала бесцельно слона по кайфастной доске, села на подоконник, открыла книгу.

Но слова расплывались перед глазами, и она поняла, что опять плачет.

— Арис, мой милый, мой белый рыцарь, зачем?

Ты должен был сдаться.

Я бы так тебе и сказала, но голос мне изменил.

Глупый и отважный герой, я совсем не хотела, чтобы ты умирал.

И Мерцелла эта малютка, о боги!

В конце концов она снова легла в постель.

«Что еще прикажете делать, когда ночь на дворе?» Кто-то проговорился.

Гарин, Дрю, Сильва Крапенко — друзья ее детства, не менее дорогие ей, чем кузина Тиена.

Ей не верилось, что на нее донес кто-то из них.

Значит, остается только темная звезда.

Но если предатель он, зачем ему было поднимать меч на бедняжку Мерцеллу?

Надо убить эту девочку, а не короновать ее.

Он так и сказал в Шандистане.

Только так, мол, Арианна получит войну, которой желает.

Нет, это просто бессмысленно.

Если червяк в яблоке действительно сир Геральт, зачем он поднял меч на Мерцеллу?

Кто-то проговорился.

Быть может, сир Арис?

Неужели чувство вины в ее белом рыцаре возобладало над страстью?

Неужели он любил Мерселу больше нее и предал свою новую принцессу, чтобы искупить измену прежней, а после погубил себя на зеленой крови, чтобы не быть опозоренным?

Когда отец придет, она дознается, кто это был.

Но принц не пришел и на завтра, и на следующий день.

Ей предоставили плакать и зализывать свои раны в одиночестве.

Днем она пыталась читать, но книги все как на подбор были скучные.

Труды по истории и географии с древними картами, свод дарнийских законов, семиконечная звезда, жизнеописание верховных септонов, трактат о драконах, делавший эти создания незанимательнее летучих мышей.

Арианна многое бы отдала за десять тысяч кораблей или возлюбленных королевы Немерии, чтобы занять чем-то мысли и покинуть тюрьму хотя бы на пару часов, но в подобном развлекательном чтении ей было отказано.

Она смотрела с подоконника вниз на цветной, позолоченный стеклянный купол отцовской палаты и говорила себе «скоро он меня позовет».

Посетителей к ней не допускали, но слуги захаживали часто.

Борс со щетинистым подбородком, напыщенно важный Тимот, сестры Мора и Милея, хорошенькая девочка Седра, старая Беландра, служившая прежде горничной у ее матери.

Они приносили еду, меняли простыни, выносили судно из-под мраморного стульчака, но в разговоры с ней не вступали.

Если она требовала вина, Тимот его доставлял.

Если ей хотелось фиг, оливок или начиненного сыром перца, стоило лишь заказать любимое блюдо Беландрию.

Мора с Милеей забирали грязное белье и приносили выстиранное.

Каждый второй день наливали ванну, и Седра терла принцессе спину и помогала расчесывать волосы.

Но никто из них и слова не проронил о том, что происходит за стенами ее клетки.

«Темную звезду уже взяли?» — спросила она как-то у Борса, но тот повернулся к ней спиной.

«Оглох ты, что ли?

Вернись и отвечай, я приказываю!» Вместо ответа он затворил дверь.

«Тимот!» — попыталась она на другой день.

«Что с принцессой Мерцеллой?

Я ведь совсем не желала ей зла!» Последний раз она видела девочку на пути в солнечное копье.

Мерцелла слишком слабая, чтобы ехать верхом, путешествовала на носилках с перевязанным шелковыми бинтами лицом и лихорадочным блеском в глазах.

«Прошу тебя, скажи, жива она или нет?

Что плохого случится, если я буду знать?

Скажи, как она себя чувствует?» Но Тимот не сказал ничего.

Беландра.

Начала она снова через пару дней.

«Если ты любила мою леди-мать, сжалься над ее бедной дочерью и скажи, когда отец располагает со мной увидеться.

Прошу тебя».

Но и Беландра словно воды в рот набрала.

Быть может, отец пытает ее таким образом.

Не дыбой и каленым железом, а безмолвием.

Это было так похоже на Дорона Мартелла, что Ариана не удержалась от смеха.

Он думает, что действует тонко, а на деле лишь показывает свою слабость.

Принцесса решила использовать свое уединение, чтобы исцелиться духовно и укрепиться перед грядущими испытаниями.

Нет смысла размышлять беспрестанно о Сириарисе.

Лучше подумать о песчаных змейках, особенно о Тиене.

Арианна любила всех своих побочных кузин.

От вспыльчивой колючей Абары до самой маленькой, шестилетней Лорезы.

но лишь Тиенна заменяла ей родную сестру.

С братьями принцесса никогда не дружила.

Квентина рано увезли в Айронвуд, а Тристан был намного младше ее.

Они с Тиенной, Гарин, Дрю, Всильва Крапенко, вот из чего состоял их тесный кружок.

К их забавам порой присоединялась Ним, и Сорелла вечно пыталась втереться, но пятерка оставалась неразлучной всегда.

Они плескались в прудах и фонтанах водных садов, устраивали бои, сидя верхом друг на дружке.

Арианна и Тиена вместе учились читать, ездить верхом, танцевать.

Когда им было по десять, Арианна стащила винный штоф, и они напились до пьяна.

Они делили между собой еду, постель, драгоценности.

Даже первый мужчина у них был общий, Дрю.

От избытка пылкости он залил Тиене всю руку, когда она извлекла предмет их вожделений из его бриджей.

Арианна улыбнулась, вспомнив об этом.

Утиенные, опасные руки.

Чем больше принцесса думала о своих кузинах, тем сильнее скучала по ним.

Насколько она знала, их держали здесь же, в башне, прямо под ней.

Ночью она постучала в пол подошвой сандалии, но ответа не дождалась и перегнулась вниз из окна.

Там тоже виднелись окна, меньше, чем у нее, некоторые не шире бойниц.

«Тиена!» — позвала она.

«Тиена, ты тут?» «Абара, Ним, вы меня слышите?

Элария, кто-нибудь?» «Тиена!»

Она полночи висела в окне и звала, пока не охрипла, но ей опять никто не ответил.

Это испугало ее так, что и сказать нельзя.

Если песчаные змейки сидят в копье, они не могли не услышать ее, отчего же не отвечают?

«Если отец что-то сделал с ними, я никогда ему этого не прощу», сказала себе Арианна.

После двух недель заточения ее терпение окончательно истощилось.

«Я желаю немедленно поговорить с отцом», — сказала она Борсу самым властным своим тоном.

«Изволь сей же час проводить меня к нему».

Борс остался глух, как всегда.

«Я готова поговорить с принцем», — сказала она Тимоту с тем же успехом.

На следующее утро она затаилась под дверью и проскочила мимо Беландры, разбив тарелку с вареными яйцами, но через каких-нибудь три ярда ее задержали стражники.

Их она тоже знала, и они тоже остались глухи к ее мольбам.

Брыкающуюся беглянку водворили обратно.

«Надо действовать тоньше», — решила она.

Свои надежды она возлагала в основном на Седру, юную, наивную и податливую.

Гарин, помнится, хвастал, что один раз переспал с этой девочкой.

Во время очередного омовения, когда Седра намыливал ей спину, принцесса принялась болтать безумолку.

«Я знаю, тебе не велят со мной говорить, но мне-то никто не запрещал говорить с тобой».

Продолжала она в том же духе.

О жаркой погоде, о том, что ела вчера на ужин, о бедняжке Беландре, которая стала совсем старой и неповоротливой.

Принц Аберин дал оружие каждой из своих дочерей, чтобы они всегда могли себя защитить.

Но у Арианны Мартел не было оружия.

Кроме хитрости.

Она улыбалась и щебетала, не ожидая от щедры взамен ничего, даже кивка, не говоря уж о слове.

На другой день за ужином она снова взялась за девушку, которая ей прислуживала.

На этот раз она упомянула Гарина.

Седра испуганно вскинула глаза и едва не пролила вино мимо кубка.

«Ага, попалась», — подумала Арианна.

Принимая на завтра ванну, она завела речь о своих взятых под стражу друзьях, в том числе и о Гарине.

— За него я опасаюсь больше всего, — призналась она служанке.

— Сироты не созданы для неволи.

Они нуждаются в солнце и свежем воздухе.

Разве он переживет заключение в сырой крепости и годы там не протянет?

Седра промолчала, но сделалась бледной, а губку стиснула так, что мыло капало на мирийский ковер.

Тем не менее понадобилось еще четыре дня и две ванны, чтобы она сдалась.

«Прошу вас, не надо!» — прошептала она, когда Арианна же выписала ей, как Гарин выбрасывает из окна своей камеры, чтобы вкусить свободы в последний раз перед смертью.

«Вы должны помочь ему.

Пожалуйста, не дайте ему умереть».

«Что же я могу, раз сама сижу под замком?» — прошептала в ответ принцесса.

«Отец не желает меня видеть.

Только ты одна можешь спасти Гарина.

Ты любишь его».

«Да», — вспыхнув, пролепетала Седра, — «ну как мне спасти его?»

Передай от меня весточку.

Готова ты это сделать?

Готова рискнуть ради Гарина?

Седра, округлив глаза, кивнула.

«Итак, я обзавелась вороном», — торжествующе подумала Арианна.

Но куда же его послать?

Единственный заговорщик, ушедший из сетей принца Дорона, — это темная звезда.

Теперь его, возможно, уже схватили, а если нет, то он, конечно, покинул Дорн.

«Мать Гарина?

Сироты зеленой крови?

Нет.

Ей нужен человек, облеченный властью, который мог бы сочувствовать их заговору, хотя в нем и не состоял.

Не обратиться ли к собственной матери?»

Но леди Миларио далеко за морем, в Норвесе.

Притом принц Доран уже много лет не прислушивается к мнению своей леди-жены.

Здесь требуется лорд, достаточно сильный, чтобы уговорить отца освободить Арианну.

Самый могущественный из дарнийских лордов — Андерс Айронвуд, принц крови, лорд Айронвуда и хранитель каменистого пути.

Но она не так глупа, чтобы обращаться за помощью к воспитателю ее брата Квентина.

Брат Дрю, Сердезиол Дальт, когда-то искал ее руки, но он слишком уж предан своему принцу.

Кроме того, рыцарь Лимонной Рощи способен внушить почтение разве что мелкому лорду.

Против принца Дорона он слабоват.

То же самое относится и к отцу Сильвы Крапинки.

Арианна пришла к заключению, что надежды у нее только две —

Хармон Уллер, лорд Адова холма, и Франклин Фаулер, лорд Поднебесного, хранитель Принцева перевала.

Половина Уллеров, гласит пословица, не в своем уме, а другая половина еще хуже первой.

Элария Сент – побочная дочь лорда Хармона.

Теперь она и ее маленькие дочки угодили в тюрьму вместе с другими песчаными змейками.

Это должно было вызвать гнев лорда Хармона, а улеры в гневе опасны.

Возможно, даже слишком.

Принцессе не хотелось подвергать опасности еще чьей-то жизни.

Лучше, пожалуй, остановиться на лорде Фаулере, старом ястребе.

Он никогда не ладил с Сандерсом Айронвудом.

Кровная вражда между их домами существует уже тысячу лет, с тех пор, как Фаулеры во времени Мирианской войны предпочли мартелов Айронвудом.

Леди Ним, к тому же, дружит с двойняшками Фаулер, но значит ли это что-нибудь для старого ястреба?

Своё тайное письмо Арианна составляла долго и тщательно.

Начиналось оно так.

«Вручите подателю всего сто серебряных оленей.

Тогда его доставят наверняка».

Далее она писала, что находится в башне копьё, и умоляла о спасении.

Кто бы не избавил меня от неволи, он не будет забыт, когда я надумаю вступить в брак.

Это заставит героев пошевелиться.

Пока принц Дорн не решит иначе, она остается законной наследницей солнечного копья.

И ее супруг когда-нибудь совместно с ней будет править Дорном.

Остается молиться, чтобы ее спаситель оказался моложе тех старцев, которых отец уже много лет предлагает ей в женихи.

«Мне нужен муж с зубами во рту», — заявила ему Арианна, отказав последнему.

Она не осмелилась попросить пергамент, боясь вызвать подозрения у своих тюремщиков, и написала письмо на обороте страницы, вырванной из семиконечной звезды.

В следующий банный день она сунула его в руку Седры.

У тройных ворот есть место, где караванщики запасаются для перехода через пустыню.

Найди караван, идущий к принцеву перевалу, и пообещай купцу сто оленей, если он отдаст письмо лорду Фаулеру в собственные руки».

«Хорошо».

Седра спрятала послание за корсаж.

«Я найду кого-нибудь еще до заката, принцесса».

«Прекрасно.

Завтра расскажешь, что у тебя получилось».

Но на завтра Седра к ней не вернулась, не пришла и на следующий день.

В ванну принцессе налили Мора и Мелея, они же помыли ей спину и расчесали волосы.

«А что, Седра не заболела ли?» — спросила Арианна, но они не ответили.

«Все ясно, Седру схватили».

В ту ночь принцесса почти не спала из страха перед возможными последствиями.

Когда Тимот утром принес ей завтрак, она попросила о свидании не с отцом, а с Рикассо.

Принца Дорона она, похоже, не дозовется, но Синишаль обязан явиться на зов законной наследницы замка.

Был обязан, но не явился.

— Ты передал Рикассо, что я сказала?

— спросила она, увидев Тимота снова.

— Передал, что он нужен мне.

Слуга молчал.

Ирианна перевернула ему на голову, что с красным вином.

Тот ретировался, весь мокрый, с видом оскорбленного достоинства.

Отец, как видно, решил сгноить ее здесь.

Или вознамерился выдать за какого-нибудь мерзкого старого дурака, продержав ее под замком до самой брачной ночи.

Арианна Мартел выросла в ожидании, что когда-нибудь отец подберет ей достойного мужа.

«Таков удел всех принцесс», — говорили ей.

Хотя дядя Аберин смотрел на это несколько по-другому.

«Хотите замуж, так выходите», — говорил он своим собственным дочерям.

«А нет, так живите в свое удовольствие.

В этом мире так мало радости».

Но выбирайте хорошенько.

Если кто-то из вас свяжется с дураком или грубым животным, пусть не ждет от меня избавления.

Я дал вам все средства, чтобы вы сами с этим справлялись».

Однако наследница принца Дорона никогда не пользовалась свободой, которую предоставлял своим незаконным дочерям принц Аберин.

Она знала, что должна будет выйти замуж, и соглашалась с этим.

Дрю охотно взял бы ее, как и его брат, рыцарь лимонной рощи, а Деймон Сент решился даже просить ее руки.

Но Деймон был бастард, и в намерение принца Дорана не входило отдавать дочь Дорницу.

Арианна соглашалась и с этим.

Однажды к ним приехал брат короля Роберта, и она всячески старалась очаровать его.

Но тогда она едва вышла из детского возраста, и ее ухищрения не столько воспламеняли лорда Ренли, сколько смешили.

Позже хостер Талли пригласил ее посетить Риверран для знакомства с его наследником, и она на радостях поставила деве много свечей.

Но принц Дорн отклонил приглашение.

Она подумывала даже о Уиллосе Тирелле с его поврежденной ногой, но отец не пустил ее в Хайгарден.

Вместе с Тиенной она отправилась туда без его согласия, но принц Доран перехватил их у Вервия и вернул назад.

В том же году принц попытался обручить ее с Беном Бисбери, мелким лордом лет восьмидесяти, слепым и беззубым.

Пару лет спустя Бисбери умер, и она успокоилась на предмет своего ближайшего будущего.

Лорд Переправы только что женился в очередной раз, и с этой стороны ей тоже ничего не грозило.

Однако лорды Эстермант, Росби и Грандисон были все еще живы и свободны от брачных уз.

Грандисона называли «седобородым».

Но когда она с ним познакомилась, его борода успела сделаться белой, как снег.

Наперув его честь, он уснул между рыбным и мясным блюдами.

Дрю щел это вполне уместно, поскольку эмблемой лорду служил спящий лев.

Гарин подзадоривал ее завязать узлом его бороду и посмотреть, проснется он или нет.

Но она воздержалась.

Грандисон в обхождении был довольно приятен и выгодно отличался характером от сварливого Эстермонта, а здоровьем от хворого Розби, но стать его женой она отказалась наотрез.

Не бывать этому, даже если Хотах встанет у нее за спиной со своей секирой.

Прошло два дня.

Женихи к ней не приходили, Седра тоже не появлялась.

Ариана попыталась обольстить Мору и Милею таким же образом, но из этого ничего не вышло.

Поодиночке она, может быть, и уговорила бы их, а вместе сестры стояли горой.

К этому времени принцесса уже охотно провела бы вечерок на дыбе и отведала каленого железа.

Одиночество понемногу сводило ее с ума.

За свои преступления она заслужила плаху, но ей даже в этом отказывали.

Отец, судя по всему, намерен запереть ее здесь навсегда и забыть о ее существовании.

Мистер Калиот, возможно, уже готовит указ о назначении Квентина наследником Дорна.

Дни шли один за другим.

Арианна им уже и счет потеряла.

Она все больше времени проводила в постели, вставая только лишь по нужде.

Еда, которую ей приносили, остывала нетронутая.

Арианна все время спала и никак не могла выспаться.

Наскоро, попросив милости у матери и мужества у воина, она засыпала опять.

Вчерашнюю еду заменяли свежей, но принцесса к ней не притрагивалась.

Однажды она, собравшись силами, выбросила все в окно, чтобы не поддаться искушению, и проспала после этого целых полдня.

Наконец, чья-то грубая рука тряхнула ее за плечо, и голос, знакомый ей с детства, сказал.

«Вставайте, маленькая принцесса, и одевайтесь.

Принц зовет вас к себе».

Хотах, ее старый друг и покровитель, стоял рядом и говорил с ней.

Арианна сонно улыбнулась.

Ничему в жизни она так не радовалась, как этому лицу в боевых шрамах и басистому голосу с норвозским выговором.

— Что вы сделали с Седрой?

— Принц отправил ее в водные сады.

Он сам вам все скажет, но сначала надо умыться и поесть.

Вид у нее, должно быть, был очень несчастный.

Арианна вылезла из постели, слабая, как котенок.

«Вели море и милее приготовить мне ванну», — сказала она.

«А Тимот пусть принесет еду.

Ничего тяжелого.

Холодный бульон, немного хлеба и фруктов».

«Хорошо», — сказал Хотах.

И это слово прозвучало в ее ушах музыкой.

Пока принцесса мылась и причесывалась, капитан ждал за дверью.

Она подкрепилась сырым и фруктами, выпила немного вина, чтобы успокоить желудок.

Отец, которого она никогда не боялась, внушал ей страх.

Поняв это, она фыркнула, и вино потекло у нее из носа.

Для встречи она выбрала простое полотняное платье цвета слоновой кости с вышитыми по корсажу и рукавам виноградными лозами и пурпурными кистями.

Драгоценности ни к чему.

Сегодня она должна быть скромной, выражающей раскаяние всем своим видом.

Она бросится к ногам принца и будет молить о прощении, иначе ей больше никогда не услышать человеческого голоса.

Когда она, наконец, приготовилась к выходу, стала смеркаться.

Она думала, что Хотах проводит ее в солнечную башню.

Но они пришли в отцовскую горницу, где принц сидел за столом для кайвасы с ногами на мягкой скамеечке, вертя в красных опухших пальцах униксового слона.

Таким больным она еще ни разу его не видела.

Лицо бледное, одутловатое, а суставы так воспалились, что на них даже со стороны больно смотреть.

У Арианы дрогнуло сердце, но она почему-то не смогла заставить себя упасть на колени, как собиралась, и сказала только «Здравствуй, отец».

Принц поднял на нее глаза полные страдания из-за подагры или из-за нее.

«Диковинный народ эти валантинцы!» — произнес он, поставив слона.

«Я побывал как-то в Валантисе на пути в Норвос, где встретил Миларио.

В Норвосе звонили колокола, на ступенях плясали медведи.

Арио должен помнить тот день».

«Я помню!» — гулким басом подтвердил Хотух.

Медведи плясали, колокола звонили, а принц был одет в красные, золотые и оранжевые цвета.

Миледи еще спросила меня, кто это так сверкает.

— Оставь нас, капитан, — со слабой улыбкой приказал принц.

Хотах стукнул древком секиры в пол, повернулся и вышел.

— Я и у тебя распорядился поставить стол для кайвасы, — сказал принц, когда они остались вдвоем.

С кем мне там было играть?

Уж не помрачила ли подагра его рассудок, думала Арианна.

С чего он вдруг заговорил об игре?

С самой собой.

Иногда бывает полезно как следует разобраться в игре, прежде чем ее начинать.

Хорошо ли ты знакомы с Кайвасой, Арианна?

Достаточно, чтобы играть в нее.

Играть, но не выигрывать.

Мой брат любил драку ради самой драки.

Я же играю только в те игры, которые могу выиграть.

Кайваса не для меня.

Он помолчал, пристально глядя на нее и спросил.

Зачем?

Ответь, Арианна, зачем?

Ради чести нашего дома.

Голос отца рассердил ее.

Он звучал так грустно, так слабо.

Ведь ты же принц, чуть не крикнула она.

Ты должен сейчас бушевать.

Твоя мягкость позорит весь Дорн, отец.

Твой брат поехал в королевскую гавань вместо тебя, и его там убили.

Как будто я сам не знаю.

Я вижу Аберина всякий раз, как закрываю глаза.

Не сомневаюсь, что он велит тебе открыть их.

Арианна села за игровой столик напротив отца.

Я не разрешал тебе сесть.

Тогда кликни Хотаха и прикажи высечь меня за дерзость.

Ты имеешь на это право, как принц Дарнийский.

Она потрогала стоящего на доске коня.

— Ты уже схватил Сира Геральда?

— Если бы так.

— Ты поступила глупо, посвятив его в свой замысел.

Темная звезда — самый опасный человек в Дорне.

Вы с ним причинили нам большой вред.

— Но ведь мир цел и не... — опасливо начала Арианна.

Она не умерла, хотя темная звезда сделал все от него зависевшее.

Все смотрели на твоего белого рыцаря, потому о Дейне никто ничего толком сказать не может.

Похоже, его конь в последний миг шарахнулся в сторону, иначе он снес бы девочке полголовы.

А так он просто рассек ей щеку до кости и отрубил правое ухо.

Мейстер Калиот спас ей жизнь, но лица принцессе не вернут ни снадобья, ни примочки.

Она находилась под моей опекой, Арианна, и была помолвлена с твоим родным братом.

Ты обесчестила весь наш род».

Я не хотела ей зла.

Если бы не вмешался Хотах, то ты объявила бы ее королевой, подняла мятеж против ее брата, и вместо уха она лишилась бы жизни.

Только если бы мы проиграли.

Если?

Скажи лучше, когда?

Дорн — самое малонаселенное из семи королевств».

Юный дракон в своей книге сильно преувеличил численность наших войск, чтобы сделать победу над нами более значительной.

А мы усердно поливали посаженные им семя, чтобы сделать себя более сильными в глазах наших врагов.

Но принцесса должна знать правду.

Доблесть числа не прибавит.

У Дорна нет никакой надежды победить железный трон в одиночку, а ты чуть было не навязала нам эту войну».

«Полагаю, ты этим гордишься».

Он не дал ей времени ответить на этот вопрос.

«Что же мне делать с тобой, Арианна?» «Прости меня», — чуть не сказала она, но обида от его слов была слишком велика.

«То, что ты всегда делаешь, ничего».

Трудно подавить гнев, говоря с тобой.

И не надо.

Еще подавишься, чего доброго.

Откуда ты узнал о моих планах?

Я принц.

И заслужить мое расположение хотят многие.

Кто-то проговорился.

Ты все знал.

И все-таки позволил нам бежать с мир целый.

Почему?

Я совершил ошибку, и она оказалась роковой.

Ты моя дочь, Арианна.

Девочка, которая прибегала ко мне, ободрав коленку.

Я поверить не мог, что ты злоумышляешь против меня.

Правда далась мне тяжелой ценой.

Я хочу знать, кто донес на меня.

Я тоже хотел бы на твоем месте.

«Так что же?» «Не вижу причин открывать себе это имя».

«Думаешь, я сама не смогу узнать, кто это?» «Попытайся, но пока не получишь ответ, ты не должна доверять никому из них.

От Алика недоверие принцессе только на пользу».

«Ты разочаровала меня, Арианна», — вздохнул принц.

Кто бы говорил?

Ты меня всю жизнь разочаровываешь.

Она не хотела говорить с ним так грубо, но слова вырвались в нее сами с собой.

Что ж, сказанного не воротишь.

Знаю, я слишком мягок, слаб, осторожен, слишком снисходителен к нашим врагам.

Но теперь ты как раз нуждаешься в таком снисхождении.

Тебе бы следовало молить о прощении, а не раздражать меня еще больше».

Я прошу снисхождения только для моих друзей.

Как это благородно.

Они действовали из любви ко мне и не заслужили смерти в стенах Серой крепости.

Знаешь, я согласен с тобой.

Все твои сообщники, не считая темной звезды, просто глупые дети.

Но то, что вы затеяли, не безобидная игра в кайвасу, а государственная измена.

Я мог бы обезглавить их всех.

Мог бы, но не обезглавил.

Дейн, Дальц, Сентагар, ты никогда не решился бы сделать эти дома своими врагами.

Тебе и не снилось, на что я могу решиться.

Однако оставим это.

Сир Эндрю на три года отправлен в Норвоз, где будет служить твоей леди-матери.

Гарин два года проведет в Тироше.

С речных сирот, его родичей, я взял пеню и заложников.

Леди Сильва никакого наказания не получила.

Ей пора замуж, и отец отослал ее в Зеленую скалу, где она вышла за лорда Эстермонта.

Что до Ариса Окхарта он сам выбрал свою судьбу и встретил ее отважно.

«Рыцарь королевской гвардии!

Что ты такое с ним сделала?»

«Я переспала с ним, отец.

Не ты ли наказывала мне всячески развлекать наших почетных гостей?» Дорен покраснил.

«Этого оказалось довольно?

Я сказала ему, что Мерцелла, став королевой, даст нам разрешение пожениться.

Он хотел, чтобы я стала его женой.

Уверен, ты сделала все возможное, чтобы не дать ему нарушить свои обеты».

Теперь настал ее черед покраснеть.

Серой Арис она обольщала полгода.

Хотя он и уверял, что знал других женщин до того, как надеть белое, по его неуклюжим ласкам и трепетным поцелуям этого не было видно.

Во время их первого соития он излился ей на бедро.

Хуже того, рыцаря постоянно жук стык.

Если бы за каждое «мы не должны», которое он шептал, ей давали золотого дракона, она бы стала богаче Ланнистеров.

Быть может, на Арию Хотаха он напал в надежде спасти ее, Арианну?

Или он поступил так, чтобы смыть свой позор собственной кровью?

«Он любил меня», — неожиданно для себя вымолвила она.

«Он за меня умер».

Если так, он может стать лишь первым из многих.

Война, которую так хотели ты и твои кузины, того и гляди, начнется.

В это самое время к солнечному копью приближается еще один рыцарь королевской гвардии, сэр Бейланд Сван, везущий мне голову горы.

Мои знаменосцы стараются задержать его всеми средствами».

У вайлов на костяном пути он охотился восемь дней.

Лорд Айронвуд принимал его у себя две недели.

Сейчас он в Торе.

Леди Джордейн затеяла игры в его честь.

Затем он доберется до призрачного холма, и леди Толланд тоже в грязь лицом не ударит.

Но рано или поздно сир Бейланд приедет в солнечное копье, где, естественно, захочет увидеть принцессу Мерцеллу и сира Ариса, своего брата по оружию.

Что мы скажем ему, Арианна?

Что сир Арис погиб на охоте от несчастного случая или свалился с лестницы?

Захотел, мол, поплавать в водных садах, поскользнулся на мраморе, ударился головой, да и утонул?

Нет, мы скажем, что он погиб, защищая свою маленькую принцессу.

Темная звезда задумал убить ее, а сир Арис бросился между ними и спас ей жизнь.

Именно так полагается умирать рыцарям Королевской Гвардии, спасая тех, кого они поклялись защищать.

Сир Бейлон может заподозрить что-то, как и ты, когда Ланнистеры убили твою сестру и ее детей, но доказать ничего не сможет.

пока не поговорит с Мерцеллой.

Или нам и ее сделать жертвой несчастного случая.

Тогда войны уж верно не миновать.

Никакая ложь не спасет Дорн от гнева королевы, если ее дочь погибнет, будучи под моей опекой.

«Я нужна ему», — поняла Арианна.

«За этим он меня и позвал.

Я могла бы научить Мерцеллу, что говорить.

Только зачем?» По лицу принца прошла гневная судорога.

«Предупреждаю тебя, Арианна, мое терпение на исходе».

«Вот как?

С лордом Тайвином и прочими ланнистерами ты всегда был кроток, как сам Бейлор Благословенный.

А для родной дочери у тебя терпения не хватает».

Ты путаешь терпение с умением ждать.

Я готовил падение Тайвина Ланнистера с того самого дня, как меня известили о смерти Элии и ее детей.

Я надеялся лишить его самого дорогого, а потом уж убить.

Но его сын Карлик отнял у меня эту радость.

Меня утешает лишь то, что смерть он принял от руки чудовища, которое породил.

Так или иначе, лорд Тайвин терпит муки в аду, где к нему скоро присоединятся многие тысячи, если твое сумасбродство обернется войной.

Принц сморщился, как будто одно это слово причиняло ему боль.

«Ты этого хочешь?» Принцесса и бровью не повела.

«Я хочу, чтобы освободили моих кузин.

Хочу, чтобы мой дядя был отомщен.

Хочу соблюдения моих прав».

«Твоих прав?» «Я говорю о Дорне».

«Ты получишь Дорн после моей смерти.

Тебе так не терпится избавиться от меня?» «Я могла бы задать тебе тот же вопрос.

Ты уже много лет стараешься от меня избавиться».

«Неправда».

«Да ну?

Может быть, спросим моего брата?»

Тристана?

Квентина?

А что с ним такое?

Где он сейчас?

С войском лорда Айронвуда на Костяном пути.

Хорошо лжешь, отец.

Отдаю тебе должное.

Квентин уехал в Лис.

С чего ты взяла?

Узнала от друга.

У нее тоже есть свои тайны.

Твой друг лжет.

Даю слово, что твоего брата нет в Лисе.

Клянусь тебе солнцем, копьем и семерыми.

«Меня не так легко провести, отец».

«Так где же он тогда?

В мире?

В Тироше?

Я знаю, что он отправился куда-то за узкое море, набирать наемников, чтобы лишить меня права первородства».

«Подобные мысли не делают тебе чести», — потемнил принц.

Если бы заговор против меня устроил Квентин, его бы я еще мог понять.

Он уехал из дома ребенком, не понимая, что этого требуют нужды Дорна.

Андерс Айронвуд ему больше, отец, чем я. А между тем он остался мне послушным и верным сыном.

Почему бы и нет?

Ты всегда предпочитал его мне.

Вы с ним похожи, вы мыслите одинаково, и ты намерен отдать Дорн ему.

Не трудись отрицать, я читала твое письмо».

Эти слова до сих пор горели огнем в ее памяти.

«Когда-нибудь ты сядешь на мое место и будешь править всем Дорном», — писал ты ему.

«Скажи, когда ты задумал лишить меня наследных прав?

В день, когда Квентин родился?

Или еще раньше, когда родилась я сама?

За что ты так ненавидишь меня?» Ариана почувствовала на глазах слезы, и это привело ее в бешенство.

Я никогда не питал к тебе ненависти.

В едва слышном голосе принца звучало глубокое горе.

Все совсем не так, как ты думаешь.

Ты отрицаешь, что написал это?

Нет.

Письмо было написано сразу после отсылки Квентина в Айронвуд.

Я действительно желал сделать своим преемником сына.

Относительно тебя у меня имелись другие планы.

Знаю я твои планы.

Джайлс Росби, слепой Бен Бисбери, седой как лунь Грандисон.

Отец хотел что-то сказать, но она ему не позволила.

Я знаю, что мой долг — дать Дорну наследника.

Я охотно пошла бы замуж, но партии, которые ты находил для меня, были попросту оскорбительны.

Словно ты раз за разом плевал мне в лицо.

Если ты хоть немного любил меня, зачем было предлагать мне Уолдера Фрея?

Я делала это нарочно, зная, что ты отвергнешь его.

Как только ты вошла в возраст, мне пришлось сделать вид, будто я пытаюсь найти тебе жениха, иначе дело выглядело бы подозрительно.

При этом тех, кого ты могла бы одобрить, я не смел предлагать.

У тебя уже был суженый, Арианна.

«Суженный?» Она с недоумением уставилась на отца.

«О чем ты?

Или это еще одна ложь?

Ты ни разу не говорил мне?» Сговор был заключен в тайне.

«Я хотела рассказать тебе обо всем, когда ты повзрослеешь, но мне двадцать три.

Я уже семь лет как взрослая женщина».

Я знаю, что слишком долго держал тебя в неведенье, но делалось это для твоего же блага.

Ты непременно поделилась бы этим секретом с Гарином или Тиенной той же ночью в постели.

Гарин болтлив, как истинный сирота, а Тиену ничего не скрывает от Абары и леди Ним.

Что касается их, то Абара пьет слишком много, а Ним слишком дружна с близнецами Фаулер.

И кто знает, кому рассказали бы близнецы.

Я попросту не мог пойти на такой риск.

Эта новость оглушила Арианну.

Она невеста, у нее есть жених.

Но кто же он?

Кому я была обещана все эти годы?

Теперь это уже не важно.

Он умер.

Это озадачило ее еще больше.

Чему же удивляться?

Старики так непрочны.

Что это было?

Сломанное бедро?

Простуда?

Подагра?

Котел с расплавленным золотом.

Принца строит планы, а боги разбивают их в дребезги.

Дорон устало повел красный, распухший рукой.

Дорн будет твоим, даю тебе слово, если мое слово еще что-то для тебя значит.

Твоего брата Квентина ждет более трудный путь.

Что за путь?

Арианны вновь овладели подозрением.

Что ты еще от меня скрываешь?

Видит Семер, и меня уже просто тошнит от твоих тайн.

Рассказывай все, отец.

Или пошли за Хотахом, назови своим наследником Квентина, а меня предай смерти, как уже предал моих кузин.

Неужто ты в самом деле веришь, будто я способен причинить вред детям моего брата?

Абара, Нима, Тиенна всего лишь взяты под стражу и не испытывают недостатка ни в чем, кроме свободы.

А Элария с дочерьми живет припеваючи в водных садах.

Дария сшибает булавой апельсины.

Элия и Абелла сеют ужас в прудах.

«Давно ли и ты там играла?» — вздохнул принц.

«Помню, ты сидела на плечах у большой девочки с прямыми желтыми волосами».

«Это либо Джейна Фаулер, либо ее сестра Дженнелина».

Арианна давно уже не вспоминала об этом.

«Была еще Фрина, дочь кузнеца, но у той волосы каштановые».

Но любимым моим конем был Гарин.

В паре нас никто не мог победить, даже ним и эта тирошейка с зелеными волосами.

Дочь Архона, между прочим.

Мне полагалось отправить тебя в тирош вместо нее.

Предполагалось, что ты будешь служить у Архона чашницей и тайно познакомишься со своим женихом.

Но твоя мать пригрозила наложить на себя руки, если я отниму у нее еще одного ребенка.

И я... я не смог».

Рассказ принца становился все более странным.

Так Квентин уехал туда?

Ухаживать за зеленоволосой дочкой Архона?

Принца взял с доски одну из фигур.

«Я должен знать, кто сказал тебе об отъезде Квентина.

Твой брат вместе с Клотусом Айронвудом, мейстером Кедери и тремя лучшими молодыми рыцарями лорда Андерса отправились в долгое и опасное путешествие, исход которого предсказать нельзя.

Обратно он должен привести то, чего желают наши сердца».

Чего же это желают наши сердца?

Прищурилась Арианна.

Возместие.

Тихо, словно боясь быть услышанным, сказал принц.

Справедливости.

Дорон втиснул ониксового слона в ладонь дочери.

Огня и крови.

Глава сорок первая.

Олейна.

Она повернула железное кольцо и слегка приоткрыла дверь.

«Зяблик, можно мне войти?» «Осторожно, миледи!» — закудахтала старая Гретчель.

В мистер его милость бросил ночным горшком.

«Значит, в меня ему запустить больше нечем.

Разве у тебя никакой работы нет, Гретчель?

А ты, мадди, все ставни заперла?

Всю мебель покрыла чехлами?»

Все сделано, как вы наказывали, миледи.

Лучше пойди и проверь.

Олейна проскользнула в темную спальню.

Это я, зяблик.

Со мной никого.

В темноте кто-то шмыгнул носом.

Ты правда одна?

Точно так, милорд.

Тогда подойди.

Олейна закрыла за собой дверь.

Дубовую, прочную, четырех дюймов толщиной.

Пусть теперь Мадди и Гретчель слушают, сколько им вздумается.

Все равно ничего не услышат.

Иначе беда.

Гретчель еще способна держать язык за зубами.

Но Мадди сплетница, каких свет не видал.

«Тебя мистер Калимон прислал?» — спросил мальчик.

«Нет», — солгала она.

«Просто я слышала, что моему зяблику не здоровится».

Мистер после столкновения с ночным горшком прибежал к Сиру Лотуру, а Брюн пришел к ней.

«Хорошо бы Меледи уговорила его встать с постели», — сказал рыцарь.

«Не хочется вытаскивать мальца силой».

Олейна согласилась, что применять силу нельзя.

Это может привести к припадку подучей.

Не хочет ли Милорд подкрепиться?

Я могу послать Мадди вниз, она принесет ягоды со сливками или теплый хлеб с маслом.

Но ведь теплого хлеба нет в замке, спохватилась она.

Кухни закрыты, печи погашены.

Впрочем, огонь всегда можно разжечь, если это поможет выманить Роберта из-под одеяла.

— Не хочу, — прохныкал маленький лорд.

— Я сегодня останусь в постели, а ты можешь мне почитать.

Здесь слишком темно для чтения.

Из-за тяжелых, плотно задернутых штор в спальне стоял ночной мрак.

Разве мой зяблик забыл, какой у нас день сегодня?

Я помню, но все равно никуда не пойду.

Почитай мне про крылатого рыцаря.

Крылатым рыцарем звали Артиса Аарона.

По преданию, он изгнал из долины первых людей, а затем в виде огромного сокола взлетел на вершину копья гиганта и убил короля грифонов.

О нем существовало не менее сотни сказок, и маленький Роберт все их знал на зубок, но все равно любил слушать.

«Нам пора ехать, голубчик, но я обещаю прочитать тебе целых две сказки про крылатого рыцаря, когда мы приедем в ворота луны».

«Три!» – мигом откликнулся Роберт.

Он всегда прибавлял, чтобы ему не предлагали.

«Хорошо, три.

А теперь впустим немного солнышка.

Нет, от него глаза режет, забирайся ко мне».

Но она уже прошла к окну, обогнув разбитый горшок.

Больше по запаху, потому что разглядеть его было трудно.

«Я не стану широко открывать.

Только чуть-чуть, чтобы видеть моего зяблика».

Он шмыгнул носом.

Ну ладно.

Она немного отодвинула синюю бархатную штору и завязала ее.

В бледном утреннем луче заплясали пылинки.

Ромбики стекол заиндивели.

Олейна протерла один.

В нем открылось синее небо и белый склон горы.

Гнездо оделось в зимнюю мантию.

Копье гиганта тонуло в снегах.

Роберт Аарон смотрел на нее, сидя в подушках.

Лорд Орлиного гнезда, защитник долины.

Длинные, как у девочки, волосы.

Руки и ноги, как прутики.

Цеплячья грудка, вечно слезящиеся глаза.

Мальчик не виноват.

Таким уж он родился на свет.

«Милорд нынче утром кажется таким сильным».

Роберту нравилось это слушать.

«Сказать Мадди и Гречель, чтобы принесли горячей воды для ванны.

Мадди помоет тебе спинку и голову тоже, чтобы ты отправился в путь настоящим красавцем-лордом».

«Нет, не люблю Мадди.

У нее на глазу бородавка, и она больно дерет кожу.

Мама никогда не делала больно, когда купала меня.

Я велю ей не скрести моего зяблика слишком усердно.

Тебе сразу станет лучше, когда искупаешься».

«Никаких ванн!

У меня голова болит!»

Я принесу тебе теплую повязку на лоб или сонного вина, только немного, маленькую чашечку.

Мейстон обидится, если ты вдруг уснешь.

Ты же знаешь, как она тебя любит.

А я ее нет.

Она всего лишь погонщица мулов».

Вечером мастер Калимон подлил в мое молоко какую-то гадость.

Я сказал, что хочу сладкого молока, а он не принес.

Я лорд, а он не исполняет моих приказаний.

Никто здесь меня не слушается.

Я поговорю с ним, но только если ты встанешь.

На дворе так красиво, зяблик.

Солнышко сияет.

Чудесный день для путешествия.

Мия ждет нас в небесном с мулами».

Ненавижу этих вонючих мулов.

Один хотел меня укусить.

Скажи своей Мии, что я останусь здесь.

Казалось, что Роберт вот-вот заплачет.

Пока я здесь, меня никто не обидит.

Гнездо неприступное.

Кто же захочет обидеть моего зяблика?

Лорды и рыцари тебя обожают.

Простой народ тоже».

Она понимала, что Роберт боится не зря.

После смерти матери он даже на балкон не выходит, а дорога от гнезда к воротам луны напугала бы всякого.

В нее само сердце подступало к горлу, когда она ехала сюда с леди Лизой и лордом Петиром, а спускаться, как все говорят, еще страшнее, потому что все время приходится смотреть вниз.

Даже великие лорды и бравые рыцари, по словам Мии, бледнеют и пускают в штаны на этой дороге.

И подучи никто из них не страдает.

Только, бойся, не бойся, ехать надо.

В долине все еще стоит теплая золотая осень, а у них наверху уже настала зима.

Метели и холодные вихри заключили замок в ледяную скорлупу.

Гнездо, в самом деле неприступное, может стать также недосягаемым, и дорога вниз с каждым днем становится все опаснее.

Почти все слуги и солдаты уже покинули замок.

Осталось лишь горстка, чтобы служить лорду Роберту.

«Мы повеселимся на славу, Зяблик, вот увидишь.

С нами будут Серлотор и Мия.

Ее мулы уже тысячи раз ходили вверх и вниз по этой дороге».

«Ненавижу мулов!» — упорствовал мальчик.

«Они злые, говорю же тебе.

Один хотел меня укусить, когда я был маленький».

Роберт так и не научился ездить верхом как следует.

Лошади, мулы и ослы для него не менее страшные звери, чем драконы или грифоны.

Он приехал в гнездо шестилетним, зарывшись головой в грудь своей матери, и ни разу не уезжал из него.

Тем не менее, ехать надо, пока замок еще не обледенел окончательно.

Кто знает, долго ли продержится ясная погода.

«Мия не даст мулам кусаться, а я поеду сразу за тобой.

Я ведь девочка, не такая храбрая и сильная, как ты.

Если уж я могу ехать, то ты и подавно, зяблик».

«Мог бы, да не хочу».

Лорд вытер рукой мокрый нос.

«Скажи Мии, что я сегодня останусь в постели, а вниз спущусь, может быть, завтра, если мне станет лучше.

Сегодня слишком холодно, и у меня голова болит».

Ты можешь выпить со мной молока.

Я велю Гретчель принести нам медовые соты.

Мы поспим, потом будем целоваться, потом поиграем, и ты почитаешь мне про крылатого рыцаря.

Непременно.

Три сказки, как обещала.

Когда приедем в ворота луны.

Олейна начинала терять терпение.

Время шло, а им нужно было миновать черту снегов еще до заката.

«Лорд Нестор приготовил для тебя пир.

Грибной суп, оленину, сладкое.

Ты ведь не хочешь его разочаровать?» «А лимонные пирожные будут?» Лорд Роберт любил их.

Возможно, потому что Олейна тоже любила.

«Непременно будут.

И ты можешь съесть сколько хочешь.

Целых сто штук, сколько пожелаешь».

Сев на кровать, она пригладила его длинные волосы.

Они у него и вправду красивые.

Леди Лиза сама расчесывала их каждый вечер и сама подстригала, когда приходило время.

После ее смерти Роберт начинал биться в припадке всякий раз, как к нему приближались с ножницами, и Петир приказал оставить его в покое.

Алина намотала длинный локон на палец.

«А теперь вставай и позволь мне одеть тебя.

Хочу сто лимонных пирожных и пять сказок».

Сто шлепков бы тебе опять за трещин.

Ты не посмела бы так вламываться, будь петир здесь.

К своему отчиму маленький лорд относился с почтительным страхом.

— Как прикажет мне лорд, — с вымученной улыбкой сказала Алина.

— Но сперва мы умоемся, оденемся и отправимся в путь.

Поспешим, пока утро еще не прошло.

Она крепко взяла Роберта за руку и стащила с кровати.

Прежде чем она успела позвать служанок, он обхватил ее тонкими руками за шею и поцеловал.

Неуклюже, по-детски.

У Роберта все выходило неуклюже.

Если закрыть глаза, можно представить, будто это не он, а рыцарь цветов.

Сир Лорес когда-то подарил Сэнси Старк красную розу, но никогда ее не целовал.

А Лейна же Стоун, ни один Сирелл целовать не захочет.

Она хоть и красива, но родилась не в законном браке.

Зато ей живо помнился другой поцелуй.

Помнился жесткий мужской рот.

Тот, другой, пришел к Сансе ночью, когда небо пылало зеленым огнем, но взял с нее песню и поцелуй, а взамен оставил только окровавленный плащ.

Теперь это уже ничего не значит.

Песа сдох, Санса тоже умерла.

Довольно она отстранила от себя своего лорда.

Ты поцелуешь меня еще раз, но только в воротах.

Мадди и Гретчель ждали за дверью вместе с мейстером Калимоном, который уже смыл с себя нечистоты и переоделся.

Оруженосцы Роберта, Теренс и Джайлс тоже явились.

Эти всегда тут как тут, когда пахнет заварушкой.

«Лорду Роберту стало лучше», — сказала Олейна служанкам.

«Принесите горячие воды для ванны, но только не кипяток.

И не дерите ему волосы, когда будете их расчесывать.

Он этого очень не любит».

«Ты, Терренс», — повернулась она к ухмыляющемуся оруженосцу, — «приготовь его милости, дорожный костюм и самый теплый плащ.

А ты, Джайлс, уберешь разбитый горшок и все, что в нем было».

«Я вам не поломойка», — скривился Джайлс Графтон.

«Делай, как приказывает леди Алейна, не то Лотербрюн узнает о твоей дерзости», — вмешался мистер.

Вдвоем с Алейной они прошли по коридору и стали спускаться по винтовой лестнице.

«Благодарю вас, миледи, вы умеете с ним обращаться, его не трясет, нет?

Не похоже, что будет припадок?»

Легкая дрожь в пальцах, ничего более.

Он говорит, вы добавили какую-то гадость ему в молоко.

Гадость?

Мистер заморгал, двигая кадыком.

Я только... А кровь из носа у него не идет?

Нет.

Хорошо, очень хорошо.

Мистер закивал головой, брякая цепью на невероятно длинный и тощий шей.

С маковым молоком спуск пройдет безопасней.

Мистон привяжет его к самому своему надежному мулу, пока Милорд будет дремать.

Лорд Гнезда не может спускаться со своей горы, привязанной к мулу, будто мешок с зерном.

Отец предупреждал ее, что хилость и трусость Роберта не должны стать достоянием гласности.

Как жаль, что его здесь нет.

Он знал бы, что делать.

Но он далеко, на той стороне долины, на свадьбе у Лионеля Карбрея.

Лорд Лионель, бездетный вдовец сорока с лишним лет, женится на шестнадцатилетней дочке богатого купца из чайчьего города.

Петир сам сладил этот брак.

Говорят, приданная невестой огромна.

Скорее всего, это правда, раз она незнатного рода.

Там будут все вассалы Карбрея, а также лорды Ваксли, Графтон и Линдерли, рыцари-помещики и лорд Бельмор, недавно примирившийся с Петиром.

Остальные лорды Хартии, видимо, не соизволят явиться, поэтому Петир должен быть непременно.

Алина все это понимала, но в отсутствие Петира все заботы по спуску зяблика с горы ложились целиком на нее.

«Дайте милорду чашку сладкого молока», — сказала она, — «вот дрожь и успокоится».

«Он пил его всего три дня назад», — возразил мистер.

«И вчера на ночь хотел выпить, но вы ему отказали».

«Слишком скоро.

Миледи не понимает».

«Я говорил лорду протектору.

Сладкий сон предотвращает подучию, но не лечит ее.

И в будущем...» «Будущее утратит свой смысл, если милорд свалится с горы из-за припадка.

Я знаю, что отец, будь он здесь, приказал бы вам успокоить лорда Роберта, чего бы это ни стоило».

Я попытаюсь, миледи, но его припадки усиливаются, а кровь сделалась такой жидкой, что я не решаюсь больше ставить пиявки.

Сладкий сон.

Вы уверены, что у него не было носового кровотечения?

Он хлюпал носом, но крови не было видно.

Я должен поговорить с лордом-протектором.

И этот пир.

Разумно ли тащить на него мальчика после опасного путешествия?

«Пир будет не очень большой», — успокоила мистера Олейна.

«Всего человек сорок гостей.

Лорд Нестер с домашними, рыцарь Ворот, еще несколько лордов и вассалов.

Вы же знаете, что лорд Роберт не любит чужих.

А тут еще пьянство, шум, музыка, которая пугает его».

«Музыка его успокаивает», — поправила Алина.

«Особенно большая арфа.

Пени, вот чего он не выносит с тех пор, как Морелон убил его мать».

Она так привыкла к этой лжи, что порой вспоминала все случившееся именно так.

Правда, представлялась ей не более чем дурным сном, который порой тревожил ее по ночам.

У лорда Нестера на Перу не будет певцов, только флейты и скрипки для танцев.

Как ей быть, когда музыка заиграет?

На этот трудный вопрос ее сердце и голова отвечали противоречиво.

Санса любила танцевать, но Олейна... «Дайте ему чашку сладкого молока на дорогу.

Еще одну, когда сядем за стол, и все пройдет хорошо».

«Воля ваша.

Они сошли с лестницы.

Но потом нужно будет сделать передышку на полгода, если не больше».

«Это вы обсудите с лордом-протектором».

А Лейна, протиснувшись в дверь, пошла через двор.

Она знала, что мейстер думает о благе своего подопечного, но то, что хорошо для мальчика Роберта, лорду Аарону не всегда на пользу.

Так сказал Петира, это правда?

Мейстер Климон заботится только о мальчике, а у нее с отцом круг забот куда шире.

На дворе лежал старый снег, с террасы башен хрустальными копьями свисали сосульки.

Гнездо, построенное из белого камня, зимой стало еще белее.

Здесь красиво и безопасно, но Олейна как не старалась, так и не смогла полюбить это место.

Еще до ухода вниз слуг и стражи замок представлялся ей чем-то вроде гробницы, особенно когда Петир уехал.

После Морелона здесь не слышно ни песен, ни смеха.

Даже боги хранят молчание.

В замке есть септа, но нет септона.

Есть богороще, но нет сердца дерева.

Олене казалось, что молитвы, произнесенные здесь, не найдут отклика.

Но порой она чувствовала себя такой одинокой, что все же молилась.

Ей отвечал только ветер, неумолчно поющий вокруг семи белых башен и при каждом порыве сотрясающий лунную дверь.

Она знала, что зимой будет еще хуже.

Зима сделает замок холодной, белой тюрьмой.

Однако мысль об отъезде пугала Алину не меньше, чем Роберта.

Она просто лучше умела скрывать свой страх.

Отец говорил ей, что бояться не стыдно.

Стыдно только показывать свой страх другим людям.

«Страх сопутствует жизни каждого человека», — сказал он.

Алина как-то не совсем в это верила.

Сам Петер Бейлиш ничего не боится.

Должно быть, он сказал это для того, чтобы придать храбрости ей.

Храбрость очень пригодится оленей внизу, где опасность разоблачения возрастает во много раз.

Друзья Петира при дворе сообщили ему, что люди-королевы повсюду разыскивают беса и Сансу Старк.

— Если меня найдут, это будет стоить мне головы, — напоминала она себе, спускаясь по обледенелым каменным ступеням.

— Я должна быть олейной всегда, и внутри, и снаружи.

В комнате с воротным механизмом Лотер Брюн, тюремщик Морт и двое слуг грузили сундуки и тюки в шесть громадных дубовых люлек, на трех человек каждая.

В этих люльках легче всего попасть в замок Небесный, стоящий в шестистах футах ниже гнезда.

Можно также спуститься по естественной каменной трубе из подвала.

Есть и третий путь, тот, которым покинули замок Леди Лиза и Морелон.

«Что, малец встал?» — спросил Сир Лотар.

«Его купают.

Через час он будет готов».

«Хорошо бы.

Мия дольше полудня ждать не станет.

В комнате не топили, и он при каждом слове выдыхал пар».

«Она подождет», — сказала Олейна.

«Должна подождать».

Напрасно миледи так уверена в этом.

Она сама все равно что мул.

Скорей бросит нас всех подыхать с голоду, чем рискнет своими скотами.

Он сказал это с улыбкой.

Он всегда улыбался, когда речь заходила о министом.

Мия намного моложе Сиры Лотера, но Петир, устраивая брак лорда Карбрея с купеческой дочерью, сказал Олейне, что молодым девушкам лучше всего живется с пожилыми мужьями.

Невинность и опыт создают идеальный союз, сказал он.

Хотелось бы знать, что думает Мия относительно Сирлотера.

Со своим расплющенным носом, квадратной челюстью и седыми шерстистыми волосами он далеко не красавец, однако и не урод.

Самое обыкновенное лицо, но при этом честное.

И происхождение он самого низкого, хотя и посвящен в рыцаре.

Как-то ночью он рассказал о лене, что приходится сродни брюнам из бурой лощины.

Это старый рыцарский род с мысораздвоенный коготь.

«Я пришел к ним после смерти отца», — говорил Сир Лотар.

«Но они от меня отчурались и сказали, что не их кровь».

О том, что было с ним после, он не хотел говорить.

Сказал только, что воинская наука досталась ему тяжело.

Он сильный человек и в трезвом виде спокоен.

Петир доверяет ему, насколько вообще способен доверять кому бы то ни было.

Для незаконно рожденной девушки вроде Мии Стоун Брюн неплохая партия.

Если бы отец признал ее, все было бы по-другому.

Но он это так и не сделал.

И Мэдди говорит, что Мия уже не девушка.

Морд щелкнул кнутом, и пара валов двинулась по кругу, вращая ворот.

Цепь, разматываясь, заскриджетала по камню.

Люлька поползла вниз.

Бедные валы.

Перед уходом морд их зарежет и бросит здесь на корм соколам.

То, что останется от них после зимовки, зажарят для весеннего пира.

Только бы мясо не испортилось.

Старая Гречель говорит, что хороший запас мороженого мяса к изобильному лету.

«Надо вам знать, миледи, что Мия поднялась сюда не одна», — сказал сир Лотар.

С ней леди Миранда.

«Вот как!

Зачем она поднималась?

Ведь ей сразу же придется спускаться назад».

Миранда Ройс — дочь лорда Нестера.

В тот единственный раз, когда Санса останавливалась в воротах Луны, направляясь в гнездо с тетей Лизой и лордом Петиром, Миранда не была дома, но Олейна много слышала о ней от служанок и стражников.

Мать леди Миранды давно умерла, и девушка сама вела хозяйство в отцовском замке.

При ней там, если верить слухам, куда веселее.

«Рано или поздно ты встретишься с Мирандой Ройс», — предостерегал Олейну приемный отец.

«Когда это случится, будь осторожна.

Ей нравится играть роль веселой глупышки, но на самом деле она гораздо проницательнее лорда Нестора.

Следи за своим языком».

Олейна приготовилась быть осторожной, но не знала, что это начнется так скоро.

Роберт будет рад.

Она знала, что Миранда ему нравится.

«Прошу меня извинить, Сир, мне нужно заканчивать сборы».

В последний раз она поднялась в свою комнату.

Ставни заперты наглухо, мебель укрыта чехлами.

Кое-какие вещи уже унесли, прочие спрятали на зиму.

Все шелка леди Лизы придется оставить здесь.

И тонкое полотно, и нежный бархат, и богатые вышивки, и мирийские кружева.

Внизу Олейна должна одеваться скромно, как пристало ее происхождению.

Что ж, делать нечего.

Лучшее платье она не смела надевать даже здесь.

Гречель сняла с кровати белье, приготовила верхнюю одежду.

Алина, уже надевшая под юбки две пары панталона шерстяные чулки, облачилась в теплую кофту и плащ на меху, застегнув его фенифтевым пересмешником, подарком Петира.

Добавив к этому шарф и кожаные, подбитые мехом перчатки, под пару дорожным сапогам, она почувствовала себя неуклюжей, как медвежонок.

Ничего, в пути она только порадуется своему теплому одеянию.

А Лейна окинула комнату прощальным взглядом.

Здесь ей ничего не грозило, а вот внизу

Вернувшись в комнату с воротом, она увидела там полную нетерпение Мию Стоун.

Поднялась в люльки, посмотреть, почему путники так задержались.

Худощавая, желестая Мия казалась крепкой, как старая кожа, которую носила под своей серебристой кольчугой.

Волосы черные, как вороново крыло, короткие и кудлатые.

Уж не кинжалом ли она их подрезает?

Самое красивое в ней глаза, большие и синие.

Она была бы весьма недурна, если бы одевалась по-девичьи.

Нравится она серу лотуру вот так, в железе и коже?

Или он воображает ее, одетой в шелка и кружево?

Мия говорит, что отцом ее был горный козел, а матерью — сова.

Но Манди рассказывала о Лейне, как было на самом деле.

Это правда, можно не сомневаться.

У Мии его глаза и волосы такие же, как у него и у Ренли.

«Где же он?» — осведомилась Мия.

Его милость принимает ванну и одевается.

— Лучше ему поторопиться.

Чувствуете, как подмораживает?

Нужно уйти из небесного до заката.

— А ветер не слишком силен?

— спросила Олейна.

— Могло быть хуже, да и будет, когда стемнеет.

Мия откинула волосы с глаз.

— Если он просидит в корыте еще малость, мы застрянем тут на всю зиму и придется нам есть друг дружку.

Олейна пришла в замешательство, но тут, к счастью, появился сам Роберт Аарон.

В небесном голубом бархате, золотой, украшенной сапфирами цепью на шее, в белом медвежьем плаще.

Оруженосцы с двух сторон поддерживали плащ, не давая ему волочиться по земле.

Их сопровождал мейстер Калимон в потертом сером плаще с беличьей оторочкой.

Шествие замыкали Гретчель и Манди.

От холодного ветра Роберт съежился, но оруженосцы держали его за полы, и убежать он не мог.

«Ну что, милорд, поедемте со мной вниз», — предложила Мия.

Слишком она спешит.

Ей бы улестить его для начала, сказать, какой он сильный и храбрый.

«Нет, я хочу с Олейной, без нее не поеду».

«Люлька нас и втроем выдержит».

Я хочу с ней одной.

От тебя воняет, как от твоих мулов.

— Воля ваша, — невозмутимо сказала Мия.

Люльки вокруг ворота были как плетеные, так и дубовые.

Самая большая из деревянных была выше олейны, с прочными железными обручами.

Тем не менее сердце у нее колотилось, когда она помогала Роберту сесть.

Дверцу за ними закрыли, и они оказались в глухом, только сверху открытом чуланчике.

— Так лучше, — говорила себе Олейна.

— Отсюда вниз не посмотришь, даже если захочешь.

Под нами только небо.

Шестьсот футов неба.

Быстро ли пролетело это расстояние тетя?

И какой была ее последняя мысль, когда гора ринулась навстречу?

Нет, нельзя об этом думать.

Нельзя.

«Тронулись!» — крикнул серлотор, и кто-то пихнул люльку.

Она накренилась, поскребла по полу и повисла.

Щелкнул кнут морда, загрохотала цепь.

Люлька стала опускаться сперва толчками, потом более плавно.

Роберт сидел бледный, с опухшими глазами, но руки у него не дрожали.

Гнездо понемногу уходило вверх.

Небесные камеры делали замок, похожим на пчелиные соты.

Ледяные соты.

Снежный замок.

Ветер свистал вокруг люльки.

Через сто футов он налетел на них в полную силу.

Люлька качнулась, завертелась и сильно стукнулась о скалу.

Сверху посыпался снег с осколками льда.

Дубовые стенки затрещали.

Роберт вцепился в олейну, уткнулся лицом ей в грудь.

«Милорд такой храбрый!» — сказала девушка, чувствуя, как он дрожит.

«У меня вот со страху язык горта не прилип, а ты ничего».

Он кивнул, боднув ее головой, и сказал ей в корсаж.

«Крылатый рыцарь был храбрый, и я тоже, потому что я Аарон».

«Мой зяблик будет держать меня крепко?» — спросила она, хотя и так уже дышала с трудом.

«Да, если хочешь».

Так, держась друг за друга, они и доехали до небесного.

Если это замок, то лужа в отхожем месте это озеро, решила Олейна, когда дверца открылась.

Весь небесный состоял из сложенной без раствора стены подковой, охватывающей устья пещеры.

Внутри помещались кладовые, конюшня и ведущая в гнездо каменная труба.

Снаружи валялись битые камни и валуны.

К верхушке стены поднимались земляные откосы.

Вверху виднелось гнездо, такое маленькое, что рукой закрыть можно.

Внизу расстилалась зеленая с золотом долина.

В загородке дожидались двадцать мулов, два погонщика и леди Миранда Ройс.

В отличие от своей сверстницы Мии, дочь лорда Нестера оказалась низенькой, широкобедрой и полногрудой.

Настоящая пышка.

Густые каштановые локоны обрамляли лицо с красными щеками, маленьким ротиком и карими живыми глазами.

Опустившись на колени в снег, она поцеловала руку вылезшему из люльки Роберту и чмокнула его в обе щеки.

«Милорд, какой же вы большой выросли!» «Правда?» — заулыбался Роберт.

«Да, вы скоро меня перегоните».

Миранда поднялась, отряхнула юбку.

«А вы, должно быть, дочь лорда-протектора».

Лёлька тем временем поползла обратно в гнездо.

«Мне говорили, как вы красивы, а теперь я сама вижу, что это правда».

«Миледи очень добра», — присела в реверансе Олейна.

«Добра?» — засмеялась Миранда.

«Как это скучно!» «Злой быть гораздо занятней.

Вы должны рассказать мне все свои секреты, пока будем ехать вниз».

— Могу я называть вас Алиной?

— Как, миледи, будет угодно.

— Но никаких секретов ты от меня не услышишь, — добавила про себя девушка.

«Я, миледи, только в воротах.

Здесь, на горе, я для тебя Ранда.

Сколько тебе лет?» «Четырнадцать, миледи.

Олейна Стоун должна быть чуть постарше Санса Старк».

«Ранда!» — поправила та.

«Ах, где вы мои четырнадцать лет?

Где ты, моя невинность?

А ты все еще невинна, душа моя?» «Ну, разве можно об этом?» — вспыхнула Олейна.

«Да, конечно».

«Бережешь себя для лорда Роберта?» — подразнила Миранда.

«Разве какой-нибудь пылкий оруженосец не добивается твоей милости?» «Нет», — сказала Олейна.

Роберт же заявил, «Олейна моя подруга.

Терренс и Джайлс ее не получат».

Сверху, стукнувшись о замерзший сугроб, спустилась вторая люлька.

Из нее вышли мистер Калимон и оба оруженосца.

Со следующей прибыли Манди, Гречель и Мисту.

— Незачем всем торчать наверху.

Тут же начала распоряжаться она.

— Я возьму лорда Роберта и его свиту.

Ты, Оссий, приведешь Сира Лотера и остальных.

Только дай мне час форы.

А ты, Карет, погрузишь багаж.

— На каком муле желает ехать милорд?

Не все вонючие.

Я поеду на том, сером, с обгрызенным ухом.

А Лейна будет ехать рядом со мной, и Миранда тоже.

Там, где дорога позволит.

Идемте, милорд, я посажу вас на мула.

В воздухе так и пахнет снегом.

Полчаса спустя, рассадив всех, Мия отдала команду, и двое стражников Небесного распахнули ворота.

Мия ехала впереди.

Лорд Роберт, закутанный в свой медвежий плащ, за ней.

Следом Олейна с Мирандой, следом Гретчель и Маде, следом Терренс Линдерли и Джайлс Графтон.

Замыкавший кавалькаду мейстер Калимон вел за собой второго мула, нагруженного снадобьями и травами.

За стеной ветер сразу усилился.

Здесь, выше черты лесов, стихиям ничто не препятствовало.

Олейна не замедлила порадоваться своей теплой одежде.

Плащ заполоскался у нее за спиной.

Ветер сорвал с головы капюшон.

Это не испугало ее, а даже развеселило.

Но Роберт тут же заныл.

«Холодно.

Надо вернуться и переждать, пока не станет теплей».

«Внизу будет тепло, милорд», — заверила Мия.

«Вы сами увидите».

«Не хочу я ничего видеть», — отрезал Роберт, но Мия и ухом не повела.

Дорога представляла собой широкие ступени, вырубленные в склоне горы, и мулы знали ее на зубок.

Кое-где лежали камни, осыпавшиеся сверху от постоянных морозов и оттепелей.

По бокам ослепительно белел снег.

Солнце сияло, в ярко-синем небе кружили соколы.

В самых крутых местах дорога шла не прямо, а петляла по склону.

Не странно ли?

На гору поднялась Санса Старк, а с горы едет Олейна Стоун.

Тогда на пути в гнездо Мия наказывала ей смотреть только вперед, вверх, а не вниз.

Когда спускаешься, вниз приходится смотреть поневоле.

Можно закрыть глаза, мол, и без нее знает, куда идти.

Но так скорее поступила бы Санса, которая боялась всего на свете.

Олейна старше ее и храбрее.

Бастарды все храбрые.

Поначалу все ехали гуськом, но как только тропа стала шире, с Олейной поравнялась Миранда.

«Твой отец прислал нам письмо», — заговорила она так непринужденно, будто они сидели рядком со своей септой и шили.

Он едет домой и надеется скоро увидеть свою ненаглядную дочку.

Лионель Карбрей, по его словам, весьма доволен своей молодой женой, а особенно приданным, которое она ему принесла.

Только бы лорд Лионель не забыл, что спать ему следует с ней, а не с ее сундуками.

К всеобщему изумлению, пишет лорд Петир, на свадьбу явились леди Уэйнвуд и рыцарь девяти звезд.

Аня Уэйнвуд?

Да неужели?

Похоже, лорда в Хартии осталось всего трое против прежних шести.

Уезжая, Петер Бейлиш был уверен, что переманит на свою сторону Саймонда Темплтона, но не леди Уэйнвуд.

Что он еще пишет?

«Гнездо такое уединенное место, что всегда приятно узнавать какие-то новости из внешнего мира, пусть и самые незначительные».

«Больше ничего, но к нам прилетали другие птицы.

Война продолжается всюду, кроме долины.

Реверант сдался, но драконий камень и штормовой предел все еще держат в сторону лорда Станиса».

«Леди Лиза поступила мудро, избавив нас от войны».

«О да, она была олицетворением мудрости, наша добрая леди», — с улыбочкой подтвердила Миранда и поправилась на седле.

Почему все мулы такие костлявые и злобные?

Мия плохо их кормит.

На толстом муле ехать куда удобней.

Ты знаешь, что у нас новый верховный септон?

А в ночном дозоре новый командующий, совсем еще мальчик, побочный сын Эдарда Старка.

Джон Сноу?

Сноу?

Да, вероятно.

Она давным-давно не вспоминала про Джона.

Он ведь не родной ее брат, однако... Теперь, когда Роб, Бран и Рикон мертвы, из братьев у нее только он и остался.

Она теперь тоже незаконно рожденная, как и он.

Славно было бы с ним повидаться, но об этом и речи не может быть.

У Олейны Стоун нет братьев, ни родных, ни сводных.

«Наш кузен Бронзовый Джон устроил у себя в Рунстоне турнир», — продолжала Миранда, —

Вернее, общую схватку для одних лишь оруженосцев.

Предполагалось, что победит в ней Гарри Наследник, и он и в самом деле победил.

Гарри Наследник.

Гарольд Хардинг.

Воспитанник Леди Уэйнвуд.

Полагаю, теперь мы должны называть его Сиром Гарри.

Бронзовый Джон произвел его в рыцаре.

Вот как!

Олейна пришла в недоумение.

Почему воспитанника Леди Уинвуд называют ее наследником?

У нее ведь есть сыновья.

Один из них Сир Доннелл, рыцарь кровавых ворот.

Но она не хотела показаться дурочкой и потому сказала.

«Надеюсь, он будет достойным рыцарем».

«Надеюсь, что его чума заберет», — фыркнула леди Миранда.

«Знаешь, у него есть дочка от какой-то простолюдинки.

Мой лорд-отец вознамерился выдать меня за Гарри, но леди Уэйнвуд и слышать об этом не хочет.

Не знаю уж почему.

То ли я ей не подхожу, то ли дают за мной мало.

А мне муж ох как нужен», — вздохнула она.

«У меня уже был один, да я его уморила».

«Уморили?» — изумилась Олейна.

«Ага, он умер прямо на мне.

Ты ведь знаешь, что происходит на брачном ложе, не так ли?» Олейна вспомнила Тириана, вспомнила поцелуй пса и кивнула.

«Должно быть, это было ужасно, миледи, то, что он умер вот так».

Да, неутешительно, — пожала плечами Миранда, — и неучтиво, по меньшей мере.

Он не потрудился даже обрюхатить меня.

У стариков семя слабое.

И вот она я, вдова, почти что нетронутая.

Гарри мог бы сделать и худшую партию.

Так оно и будет, ручаюсь.

Леди Уэйнвуд, скорее всего, женит его на какой-нибудь из своих внучек, а нет, так на внучке бронзового Джона».

— Вам лучше знать, миледи.

Олейна хорошо помнила наставление Петира.

— Ранда, ну скажи, Ранда!

— Ранда, вот так-то лучше.

Знаешь, я должна перед тобой повиниться.

Ты, наверное, сочтешь меня потаскушкой, но я спала с этим красавчиком Морелоном, и я ведь не знала, каким чудовищем он окажется.

Он так сладко пел, а руками творил настоящие чудеса.

Зная я, что он выбросит леди Лизу в лунную дверь, ни за что не легла бы с ним.

И я не сплю с чудовищами, как правило».

Миранда окинула взглядом лицо и грудь своей собеседницы.

«Ты красивее меня, зато у меня грудь больше».

«Мистеры говорят, что большие груди дают молока не больше, чем маленькие, но я им не верю.

Видела ты хоть одну кормилицу с маленькими грудями?

Твои хороши для девочки твоего возраста, но ты ведь незаконная, поэтому я и думать о них не стану».

Она направила своего мула чуть ближе к оленю.

«Ты ведь знаешь, что наша Мия не девушка, да?»

Толстуха Мадди нашептала об этом своей госпоже как-то раз, когда Мия привезла им припасы.

Мадди мне рассказала.

«Еще бы!

Рот у Мадди, как ее ляжки, а ляжки просто громадные!» Мия лишил невинности Микель Редфорд.

Он раньше был оруженосцем у Сира Лина Карбрея.

Настоящий оруженосец.

Не то, что этот неотесанный парень, который служит у Сира Лина теперь.

Говорят, рыцарь взял его к себе только ради денег.

Михель владел мечом лучше всех юношей в долине и отличался своим благородством.

Именно так думала бедняжка Мия, пока он не женился на одной из дочерей бронзового Джона.

Лорд Хортон, полагаю, не оставил ему выбора, но с Мией он все-таки поступил жестоко.

Сир Лотор влюблен в нее.

Олейна посмотрела на Мию, едущую двадцатью ступенями ниже.

Даже больше, чем влюблен.

— Лотор Брюн?

— подняла бровь Миранда.

— А она знает?

Попусту он надеется, бедный.

Отец пытался найти Мию мужа, но она всякий раз отказывала.

Она сама из породы мулов.

Олейна невольно почувствовала симпатию к этой молодой женщине.

Со времен бедной Джейни Пуль у нее не было подруги, с которой она могла бы посплетничать.

«Как, по-вашему, Сиру Лотеру она нравится такая, как есть, в кольчуге и коже?» — спросила она Миранду, как более искушенную в подобных делах.

«Или он воображает ее себе в шелке и бархате?» «Он мужчина, поэтому она ему видится голой».

«Ну вот, опять она хочет вогнать меня в краску».

«Какая ты розовенькая, просто прелесть!» Миранда будто подслушала ее мысли.

«Я-то, когда краснею, становлюсь похожа на яблоко.

Правда, я давно забыла, как это делается».

Она придвинулась еще ближе.

«Твой отец не собирается снова жениться?» «Отец?» Алина никогда об этом не думала, и вопрос Миранды заставил ее внутренне съежиться.

Ей вспомнилось лицо Лизы Аарон, падающей в лунную дверь.

Мы все знаем, как предан он был леди Лизе, но не может же лорд Петир вечно скорбеть.

Он нуждается в молодой красивой жене, с которой позабудет о своем горе, и выбор у него большой.

Половина благородных девиц долины.

Разве можно желать лучшего мужа, чем наш лорд-протектор?

Жаль, правда, что его прозвали Мизинцем.

Он у него, правда, такой маленький?

«Он?» Олейна снова зарделась.

«Не знаю.

Я никогда...» Миранда рассмеялась так громко, что Мия оглянулась на них.

«Ничего, Олейна, я уверена, он не так уж и мал».

Они проехали под естественной каменной аркой.

С длинных сосулек на ней капала вода.

На той стороне тропа суживалась и на протяжении футов ста круто падала вниз.

Миранде пришлось податься назад.

Олейна, вцепившись в седло, предоставила своему мулу полную волю.

В этом месте ступени, за многие годы истертые подковами, напоминали ряд мелких каменных чаш.

Их наполняла вода, сверкавшая золотом на послеполуденном солнце.

Когда стемнеет, она превратится в лёд.

Поймав себя на том, что затаило дыхание, Олейна выдохнула.

Мия с лордом Робертом почти уже добрались до скального шпиля, где склон снова выравнивался.

Она старалась смотреть на них и только на них.

«Я не упаду», — говорила она себе.

«С чего мне падать?

Мул свое дело знает».

Ветер свистел вокруг, пока она шаг за шагом сходила вниз.

Целую вечность.

Но вот, наконец, она оказалась рядом с Мией и своим маленьким лордом, которые сделали остановку под скалой.

Впереди виднелась каменная седловина, узкая, покрытая льдом.

Ветер с воем трепал плаща Лейны.

Это место она помнила со времен своего восхождения.

Оно напугало ее тогда и пугало теперь.

«Оно шире, чем кажется с виду», — бодро говорила мальчику Мия.

«Целый ярд в ширину и каких-нибудь восемь ярдов в длину.

Ничего страшного».

«Ничего страшного», — повторил Роберт.

Рука у него дрожала.

«Нет, только не здесь, не сейчас».

«Мулов тут лучше всего вести под усы», — продолжала Мия.

«С позволения вашей милости я сперва переведу моего, а после вернусь за вашим».

Роберт, не отвечая, смотрел покрасневшими глазами на узкую трубку.

«Я недолго», — пообещала Мия.

Но мальчик как будто вовсе не слышал ее.

Как только девушка с Мулом вышли из-под скалы, ветер запустил в них свои острые зубы.

Плащ Мии затрепыхался.

Она пошатнулась, и в какой-то миг казалось, что ее сейчас сдует в пропасть.

Но она выправилась и зашагала дальше.

Олейная взяла Роберта за руку, стараясь унять его дрожь.

«Я так боюсь, Зяблик.

Пожалуйста, не отпускай мою руку и помоги мне перейти через лед.

Ты-то не боишься, я знаю».

Он посмотрел на нее.

Зрачки в больших, белых, как вареные яйца, глазах казались темными точками.

«Не боюсь?» «Конечно же нет.

Ты мой крылатый рыцарь, серзяблик!»

«Крылатый рыцарь умел летать», — прошептал мальчик.

«Да, выше гор».

Она крепко сжала его руку в теплой перчатке.

«Выше гор!» — откликнулась эхом, подъехавшая сверху леди Миранда.

Она сходу сообразила, в чем дело.

«Сир зяблик», — сказал Роберт, и Олейна поняла, что возвращения Мии дожидаться нельзя.

Она помогла мальчику спешиться, и они вдвоем вышли на каменное седло, хлопая на ветру плащами.

Вокруг ничего, кроме воздуха, неба и пропасти с обеих сторон.

Под ногами лед и камни, которые так легко споткнутся, как жутко воет, будто не ветер, а волк.

Призрачный волк величиной с гору.

Потом они вдруг очутились на той стороне, и Мия со смехом тискала Роберта.

«Осторожно!» — сказал ей Олейна.

«Он может ударить тебя, когда судороги начнутся.

Ты не поверишь, каким сильным он делается во время припадка».

Они нашли в скалах расщелину, чтобы спрятать его от ветра.

Олейна сидела с мальчиком, пока его не перестало трясти.

Мия вернулась назад, чтобы помочь остальным.

В снежном они сменили мулов и поели горячего жаркова из козлятины с луком.

«Я вижу, ты не только красивая, но и храбрая», — сказала Миранда.

Алина, обедавшая вместе с ней Мии, опять покраснела от ее похвалы.

«Совсем не храбрая.

Я ужасно боялась.

Не знаю, как я перешла бы без лорда Роберта.

А ты, Мия, ты чуть не упала».

«Ошибаетесь.

Я никогда не падаю».

Волосы Мии, пришедшие в полный беспорядок, закрывали ей один глаз.

Я сказала, чуть не упала.

Я видела.

Неужели тебе не было страшно?

Нет.

Я помню, один человек подкидывал меня вверх, когда я была еще маленькая.

Он был высокий, до неба, а я взлетала еще выше.

Мы так смеялись, что у меня дух захватывало.

Я обсикалась, а он тогда стал хохотать еще пуще.

Я никогда не боялась, что он уронит меня.

Знала, что он всегда поймает.

А потом он пропал куда-то.

Мия убрала волосы с глаз.

Мужчины все такие.

Они лгут или умирают, или бросают тебя.

Но Стоун значит камень, а камень — это дитя горы.

Я верю своему отцу и своим мулам.

Я никогда не упаду.

Она поднялась, держась рукой за скалу.

Да и дайте-ка живее.

Нам еще долго ехать.

И я чую бурю.

Мия чуяла верно.

Как только они выехали из каменного, последнего и самого большого, из трех горных замков, пошел снег.

Начинало уже смеркаться.

Леди Миранда предложила вернуться, заночевать в каменном, а утром продолжить путь.

Но Мия не желала и слышать об этом.

«К тому времени снегу может навалить до пяти футов, и дорога станет опасной даже для мулов.

Ничего, будем двигаться потихоньку».

И они двигались.

Ниже каменного ступени более широкие и отлогие велись среди высоких сосен и серо-зеленых страж деревьев, густо растущих на нижних склонах копья гиганта.

Мул и Мия, похоже, знали тут каждый корень и каждый камень, а то, что они забывали, им напоминала погонщица.

Прошло полночи, прежде чем они увидели огни ворот луны сквозь снежные хлопья.

Последняя часть пути прошла наиболее мирно.

Снег валил, укрывая мир белым одеялом.

Уснувший зяблик покачивался в такт шага мула.

Даже леди Миранда позевывала и жаловалась на усталость.

«Мы для всех вас приготовили комнаты», — сказала она о лене.

«Но ты, если хочешь, можешь спать сегодня со мной.

У меня такая кровать, что четверым в пору».

«Почту за честь, миледи».

«Ранда!

Счастье твое, что я так устала.

Свернуться бы калачиком и уснуть, больше ничего не хочу.

Обычно дамы, ночующие со мной, должны уплатить пошлину и рассказать мне про все свои шалости».

А если они ничего такого не делали?

Тогда они должны признаться, что им хотелось бы сделать.

Но к тебе это не относится.

По твоим голубым глазкам и розовым щечкам видно, что ты сама добродетель.

Надеюсь, ноги у тебя не замерзли».

Снова зевнула Миранда.

«Ненавижу спать с людьми, у которых ноги холодные».

К приезду в замок она совсем осоловела.

Олейна же мечтала о том, чтобы скорее лечь.

Постель у Миранды должна быть мягкая, с пуховой периной и меховыми одеялами.

Там ей непременно приснится хороший сон.

Проснувшись, она услышит лай собак, болтовню женщину колоться и звон мечей.

А потом состоится пир с музыкой и танцами.

После мертвой тишины гнезда она стасковалась по шуму и смеху.

Но когда путники слезали со своих мулов, во дворе появился один из гвардейцев Петира.

— Лидия Олейна, лорд-протектор вас ожидает.

— Так он вернулся?

— удивилась она.

— Да, нынче вечером.

Вы найдете его в западной башне.

Время близилось к рассвету, и почти все обитатели замка спали, но только не Петир Бейлиш.

Он сидел у жаркого огня и пил горячее вино в обществе трех незнакомых Олейни мужчин.

Когда она вошла, они встали.

Апетир широко улыбнулся.

«Алейна, иди поцелуй отца».

Она послушно обняла его и поцеловала в щеку.

«Извините, что помешала, отец.

Мне никто не сказал, что у вас гости».

«Ты мне никогда не мешаешь, милая.

Я как раз говорил этим добрым рыцарям, какая у меня послушная дочь».

«Послушная и красивая», — сказал пригожий молодой рыцарь с густой белокурой гривой, спадающей ниже плеч.

«Верно», — подхватил второй, кряжистый, с бородой цвета соли и перца, красным носом и корявыми ручищами.

«Об этом вы умолчали, милорд».

Я бы поступил так же, будь она моей дочерью.

Криво усмехнулся третий, низенький, жилистый, остроносый, с жесткими рыжими волосами.

«Особенно, говоря с мужланами вроде нас».

«Разве вы мужланы?» — засмеялась Олейна.

«А я-то думала, что вы галантные рыцари».

«Они в самом деле рыцари, которые, будем надеяться, докажут свою галантность на деле», — сказал Петир.

«Позволь мне представить Сера Бирина, Сера Моргарта и Сера Шадрика».

«А это леди Олейна, Сиры, моя дочь и большая умница.

И нам нужно побеседовать наедине, с вашего любезного позволения».

Все трое откланились, а Белокурый на прощание успел приложиться к руке Олейны.

«Межевые рыцари?» — спросила она, когда они вышли.

Голодный, скажем так.

Я решил, что несколько лишних мечей нам не помешает.

События становятся все занятнее, милая, а в такое время мечей никогда не бывает чересчур много.

Сардиний король вернулся в чайщий город, и старому Освелу есть о чем рассказать.

Олейна не стала расспрашивать.

Если Петер захочет, то расскажет все сам».

«Я не ждала вас так скоро и очень рада, что вы приехали.

По твоему поцелую этого не скажешь».

Он притянул Олейну к себе, взял ее лицо в ладони и долго не отрывался от ее губ.

«Вот как следует встречать своего отца, запомни на будущее».

«Да, отец», — сказала она, чувствуя, что краснеет.

Но он уже заговорил о другом.

Ты не поверишь, что творится в королевской гавани.

Серсея делает одну глупость за другой, и совет, собранный из глухих, слепцов и тупиц, успешно ей помогает.

Я всегда предчувствовал, что она разорит страну и погубит себя, но не ждал, что это произойдет так быстро.

Досадно, право.

Я надеялся хотя бы на пять спокойных лет, чтобы посадить семена и пожать плоды, а теперь...

«Хорошо, что смута мне только на пользу.

Боюсь, три королевы недолго продержатся при тех скудных крохах порядка, что оставили нам пятеро королей».

«Три королевы?» Петер вместо объяснений сказал с улыбкой.

«Я привез моей милочке подарок».

«Платье!» — удивилась и обрадовалась Алина.

Она слышала, что в чаечьем городе живут превосходные портнихи, и ей так надоело ходить за марашкой.

«Кое-что получше угадывай снова.

Драгоценности?» «Ни одни драгоценности не сравнятся с глазами моей дочурки».

«Может быть, это лимоны?» Она наобещала Роберту лимонных пирожных, а их без лимонов не испечёшь.

Петир посадил ее в себе на колени.

«Нет, я нашел тебе жениха».

«Жениха?» У нее перехватило дыхание.

Ей не хотелось больше выходить замуж, ни теперь, ни потом.

«Но ведь я уже замужем», — прошептала она, покосившись на закрытую дверь.

Петир приложил палец к ее губам.

«Карлик женился на дочери Неда Старка, а не на моей.

Но не волнуйся, это всего лишь помолвка».

«Мы подождем со свадьбой, пока Серсеи не наступит конец, а Санса благополучно не овдовеет.

Кроме того, ты должна познакомиться со своим женихом и заслужить его одобрение.

Леди Уейнвуд не станет женить его против воли, это ее условие».

«Леди Уейнвуд?» Алина ушам своим не верила.

«Зачем ей нужно женить своего сына на...»

«На незаконно рожденный?» «Для начала не забывай, что ты бастард лорда-протектора.

Уэйнвуды — род древний и гордый, но не так богатый, как может показаться со стороны.

Я убедился в этом, начав скупать их долговые расписки.

Впрочем, сына леди Аня на золото бы не променяла, а вот воспитанник...»

Юный Гарри ей всего лишь дальний родственник, а преданная, которой я предложил ее милости, еще больше того, что получил недавно лорд Карбрей.

Из-за меньшего она не рискнула бы навлечь на себя гнев бронзового Джона.

Этот сговор нарушит все его планы.

Ты помолвлена с Гарольдом Хардингом, милая, при условии, что сумеешь завоевать сердце этого юнца, что тебе будет совсем нетрудно.

Гарри наследник?

Олейна попыталась вспомнить, что рассказывала ей в дороге Миранда.

Его только что посвятили в рыцари, и у него есть ребенок от какой-то крестьянской девушки.

Их у него двое от разных матерей.

«Перед Гарри не так легко устоять.

Светлые волосы, синие глаза, ямочки на щеках.

Вот он-то галантный кавалер, спору нет.

Когда об этом будет объявлено, милая, тебе позавидуют все благородные девы долины, а также речных земель и простора».

«Но почему?» – недоумевала она.

«Неужели сир Гарольд в самом деле наследник леди Уэйнвуд?

Ведь у нее же есть сыновья».

«Целых три.

И дочери тоже, и внуки.

Разве они не опережают Гарри?

Я ничего не понимаю».

«Сейчас поймешь.

Слушай».

Петир легонько провел пальцем по ее ладони.

От него пахло вином, гвоздикой и мускатным орехом.

«Начнем с лорда Джаспера Аарона, отца лорда Джона».

У него было трое детей, два сына и дочь.

Джон, старший, унаследовал гнездо и титул.

Его сестра Алис вышла за Сира Элиса Уэйнвуда, дядю нынешней леди Уэйнвуд.

Алис и Элис мило не правда ли?

Младший сын лорда Джаспера, Ронал, женился на девице из дома Бельмаров, но вскоре умер от живота.

Иксер Эльберт родился в то самое время, как бедняга Роналл умирал.

Пока все понятно, милая?

Да.

Джон, Алис и Роналл, который умер.

Прекрасно.

Джон Аарон был женат трижды, но от первых двух жен не имел потомства, поэтому долгие годы его наследником считался племянник Элберт.

Элис тем временем вспахивал Алис исправно, и она что ни год рожала.

Она принесла мужу девять детей, восемь девочек и одного мальчугана, тоже Джаспера.

Он лишил мать последних сил, и она умерла.

Этот Джаспер, не оценив героических усилий своих родителей, в три года получил лошадиным копытом по голове и отправился следом за матушкой.

Две его сестры вскоре умерли от оспы.

Осталось шестеро.

Старшая вышла за сира Денниса Аарона, дальнего родственника лордов Гнезда.

В долине живет несколько ветвей Ааронов, столь же гордых, сколь и нищих.

Не считая Ааронов из чайчьего города, у которых хватает ума заключать браки с купеческими детьми.

Эти богаты, но так и простились, что о них не принято говорить».

Серденис происходил из гордой и бедной ветви, но был при этом прославленным турнирным бойцом, красивым, галантным и преисполненным учтивых манер.

А тут еще волшебное имя Аарон.

Все это вместе победило девицу Уэйнвуд.

Их будущие дети в случае какого-либо несчастья с Элбертом обещали стать наследниками гнезда.

Не с Элбертом, в самом деле, случилось несчастье по имени Король Иерис.

«Ты ведь знаешь эту историю?» «Безумный король убил его», — кивнула Алина.

«Совершенно верно.

В скорости после этого сир Деннис отправился воевать, оставив дома беременную жену и погиб в колокольной битве.

От избытка отваги и вражеского топора.

Его леди не перенесла этого известия, а новорожденный мальчик ненадолго ее пережил».

Джон Аарон тем временем нашел себе молодую жену, которая, как он не без основания полагал, была вполне способна к деторождению.

Но от Лизы, как мы с тобой знаем, он получил только выкидыши, мертворожденных младенцев и бедного зяблика.

Это возвращает нас к пяти оставшимся дочерям Алис и Элиса.

Старшая, сильно изуродованная той самой оспой, которая убила ее сестер, сделалась септой.

Вторую соблазнил какой-то наемник.

Сир Элис выгнала ее из дома, рожденный ее ребенок умер в младенчестве, и она пошла в молчаливые сестры.

Третья вышла за лорда-чиновника, но оказалась бесплодной.

Четвертую на пути в речные земли, где она собиралась выйти за какого-то бракена, похитили обгорелые.

Остается самая младшая.

Она вышла за рыцаря-землевладельца, вассала Уэйнвудов, родила ему сына Гарольда и умерла.

Петир коснулся губами запястья Олейны.

«А теперь скажи, милая, почему Гарри прозвали наследником?» Олейна широко раскрыла глаза.

«Он наследник не леди Уэйнвуд, а Роберта.

Если Роберт умрет...» «Когда умрет?» — веско произнес Петир.

Бедный наш зяблик, такой слабенький.

Это лишь вопрос времени.

Когда Роберт умрет, Гарри-наследник превратится в лорда Гарольда, владетеля Орлиного гнезда и защитника долины.

Знаменосцы Джона Аарона никогда не полюбят меня или нашего бедолагу Роберта.

но своего молодого сокола будут любить.

А когда они съедутся на свадьбу, и ты выйдешь к ним со своими распущенными золотистыми волосами в белом плаще с серым лютоволком, все рыцари долины дадут обет вернуть то, что принадлежит тебе по праву рождения.

«Вот что дарю тебе я, моя милая Санса, Гарри, Гнездо и Винтерфелл.

Тебе не кажется, что это заслуживает еще одного поцелуя?» Глава 42 Бриенна

Мне это все приснилось, думала она.

Но если это только сон, отчего же так больно?

Дождь перестал, но все вокруг было мокрым.

Ее плащ весил не меньше кольчуги, а руки были связаны мокрой веревкой.

Как она не крутила ими, освободиться не удалось.

Кто связал ее и зачем?

Она попыталась спросить у теней, но те не ответили.

То ли не слышали ее, то ли их вовсе не было.

Кожа под мокрой шерстью и ржавеющей кольчугой пылала жаром.

Может быть, все это виделось ей в бреду.

Она лежала ничком поперек лошадиного крупа, не помня, как оказалась там.

Лежала, как мешок, связанная по рукам и ногам.

Над землей стлался туман, каждый шаг отдавался в голове болью.

Она слышала голоса, но не видела ничего, кроме земли под копытами лошади.

Ей казалось, что у нее что-то сломано.

Лицо опухло, щека была липкой от крови, мучительно болела рука.

Откуда-то издалека ее звал подрик.

— Сир!

— повторял он.

— Миледи!

Сир!

Миледи!

Назойливый голос терзал ее, но, наконец, он умолк.

Ей представлялось, что она опять в Харенхоле, в медвежьей яме.

На этот раз она сражалась с кусакой, огромным, лысым, мучнисто-белым, с мокнущими язвами на лице.

Он был голый и ласкал свой член, и скрипел своими остро заточенными зубами.

«Меч!» — молила Бриенна, убегая от него.

«Мой меч!

Верной клятве прошу вас!»

Зрители безмолвствовали.

Ренли, Дик Прайдоха, Китлин Старк, Шагвелл, Пик и Тиммиан.

И повешенные, с распухшими языками, с пустыми глазницами.

Бриенна взвыла от ужаса, увидев все это сборище, а Кусака сгреб ее за руку и отгрыз кусок от ее лица.

«Джейми!» — услышала она собственный вопль.

«Джейми!»

Бредовый сон не облегчил ее страданий.

Лицо ссаднило, плечо кровоточило, дышать было больно, но больше всего донимала сломанная рука.

«Мейстера!» — возмолилась Бриенна.

«Нет у нас мейстера!» — ответил девичий голос.

«Только я!» «Я ищу девушку!» — вспомнила Бриенна.

«Знатную девицу тринадцати лет, голубоглазую, золотисто-рыжими волосами».

«Миледи!» — позвала она.

«Леди Санса!» «Она думает, ты Санса Старк!» — со смехом сказал мужчина.

«Нельзя ее дальше вести, умрет!» «Эка важность!

Львиного племени поубавится!

Я по ней плакать не стану!» Кто-то молился.

Бриенна вспомнила о Септоне Морибальде, но слова были не те.

Ночь темна и полна ужасов, таковы же и сны.

Путь лежал через сырой темный тихий лес с тесно растущими соснами.

Лошадь ступала по мягкой земле, и оставленные ею следы наливались кровью.

Лорд Ренли, Дик Крэп и Варга Хоут ехали рядом.

Из горла Ренли струилась кровь, откушенная у Хоута сочилась гноя.

«Куда мы едем?» — спросила Бриенна.

— Куда вы меня везете?

Они не ответили, да и затруднительно было бы им, мертвым, ответить.

Значит ли это, что она тоже мертва?

Лорд Ренли, ее возлюбленный король, вел за собой ее лошадь.

Бриенна хотела признаться ему в любви, но он свирепо посмотрел на нее, и она поняла, что это вовсе не Ренли.

Тот никогда не гневался, он всегда улыбался ей, если не считать того случая.

— Холодно!

— с недоумением произнес король.

Появилась тень, которую никто не отбрасывал.

Она двигалась сама по себе, и кровь, хлынувшая по зеленому латному вороту Ренли, обогрела руки Бриенны.

Только что он был живым и теплым, но его кровь обжигала, как лед.

— Это все не взаправду, — сказала себе Бриенна.

— Я опять вижу страшный сон, но скоро проснусь.

Лошадь внезапно остановилась.

Чьи-то грубые руки схватили пленницу.

Сквозь ветви косо падали красные солнечные лучи.

Лошадь разгребала копытом палую листву, отыскивая каштаны.

Рядом тихо переговаривались какие-то люди, десять или двенадцать, если не больше.

Бриенна, посаженная на землю спиной к дереву, не узнавала их лиц.

— Пейте, миледи, — сказала девушка и поднесла чашу к рту Бриенны.

Питье было крепким и кислым.

Бриенна сплюнула и попросила хрипло.

— Воды!

Вода не снимает боль.

А это хоть немного-то помогает.

Чаша снова вернулась к ее губам.

Даже пить и то было больно.

Вино стекало по подбородку на грудь.

Когда Бриенна выпила все, девушка вновь наполнила чашу из меха.

— Не надо больше!

— поперхнувшись, сказала Бриенна.

— Надо!

У вас рука сломана, и ребра тоже повреждены, два или три.

Кусака!

Бриенна вспомнила, как он навалился на нее, как вдавил колено ей в грудь.

Да уж, настоящее чудовище!

Теперь к ней вернулось все.

Молнии в небе и расквашенная земля, дождь, стучащий по шлему пса, страшное селище кусаки.

Путы на руках и ногах вдруг показались ей нестерпимыми, и она принялась извиваться, но сделала себе только хуже.

Веревка была затянута очень туго, и на ней виднелась засохшая кровь.

Жив он.

Бриена не могла вспомнить без дрожи, как он рвал зубами ее лицо.

При мысли, что он все еще разгуливает на воле, ей хотелось кричать.

«Кусак, он жив?»

И сдох.

Дженри ударил его копьем в затылок.

«Пейте, миледи, не то я вам это силой в горло волью».

«Я ищу девушку», — шепотом сообщила Бриенна, между двумя глотками, едва удерживаясь от слов «мою сестру».

«Благородную девицу тринадцати лет, голубоглазую, с золотистыми волосами».

«Это не я».

«Верно, не ты», — мысленно согласилась Бриенна.

Эта девушка была тощая, как скелет.

Волосы заплетала в косу, и глаза ее казались не по годам взрослыми.

Каштановые волосы, карие глаза, с собой не красавица, вылитая Ива, только на шесть лет старше.

«Ты ее сестра, хозяйка гостиницы».

«Ну и что же?» — прищурилась девушка.

— Как тебя звать?

И вино бурлило в желудке, и Бриэнна боялась, что ее вырвет.

— Хедль, так же, как и Иву.

Джейна Хедль.

— Джейна, пожалуйста, развяжи меня.

Сжалься.

Смотри, веревка натерла мне руки.

— Не велено.

Вы останетесь связаны пока...

«Пока мы не доставим вас к госпоже».

Ренли, возникший рядом с девушкой, откинул черные волосы с глаз.

«Нет, не Ренли.

Дженри».

«Будете держать перед ней ответ за свои преступления».

«Госпожа».

От вина в голове мутилась.

«Ты бессердечную так называешь?»

Лорд Рэндилл рассказывал про нее в «Девичьем пруду».

Лэдди Бессердечная.

Одни зовут ее так, другие иначе.

Молчаливой сестрой, немилосердной матерью, вешальницей.

Вешальница.

Бриенна вновь увидела, как качаются на голых ветвях мертвецы с черными раздутыми лицами, и ее охватил страх.

— Подрик!

Мой оруженосец!

Где он?

А другие?

Серхиль!

Септон Морибальд!

Собака!

Что вы сделали с собакой?

Джендри и девушка переглянулись.

Бриенна попыталась встать, упершись в землю коленом, что сразу же вызвало у нее дурноту.

— Так вы же сами его и убили, — сказал Джендри, и ее опять окутала тьма.

На этот раз она стояла в разрушенных тараторках и видела перед собой Кларенса Крэба, огромного, свирепого, верхом на зубре, еще более волосатым, чем он сам.

Зверь яростно рыл землю копытом, оставляя глубокие борозды.

Крэб оскалил заостренные зубы.

Бриена схватилась за меч и обнаружила, что ножны пусты.

Сир Кларенс между тем перешел в наступление, что было крайне нечестно.

Не может она сражаться без волшебного меча, который ей подарил сир Джейми.

От мысли, что она подвела Джейми, как до него лорда Ренли, ей захотелось плакать.

«Мой меч, прошу вас, мне нужно найти мой меч».

«Меч свой хочет назад», — сказал кто-то.

«А я хочу, чтобы Серсея Ланнистер мне пососала, и что с того?»

Джейми нарек его верным клятве, пожалуйста.

Но голоса не слушали, а Кларенс Крэп наскочил на нее и снес ей голову.

Бриенна полетела вниз в совсем уж кромешную тьму.

Ей мерещилось, будто она лежит в лодке, головой на чьих-то коленях.

Какие-то тени в кольчугах и капюшонах ворочали обвязанными веслами, переправляясь через окутанную туманом реку.

Бриенна вся горела и обливалась потом, но при этом ее еще знобило.

В тумане мелькали лица.

«Красотка!» — шептали Ивы на берегу.

А тростники отвечали.

«Уродина!» «Перестаньте!» — просила Бриенна.

«Кто-нибудь, заставьте их замолчать!» Потом она очнулась.

И Джейна поднесла ей миску с горячим луковым супом.

Бриенна начала жадно пить, подавилась куском морковки.

Кашель разрывал грудь.

— Осторожней, — сказала девушка.

— Джендри, — простонала Бриенна.

— Мне надо поговорить с Джендри.

Он от реки повернул обратно.

Джендри должен работать в кузнице, охранять его и малышей.

Нелегкая задача, — подумала Бриенна и снова закашлялась.

— Да пусть ее, сбережет нам веревку.

Один из теневых людей в ржавой кольчуге отстранил Джейну.

На его кожаном с заклепками поясе висели длинные мечи кинжал.

Мокрый, запачканный желтый плащ точно прилип к плечам.

А еще выше торчала стальная собачья голова со скаленными зубами.

«Нет!» — выдохнула Бриена.

«Ты мертв!

Я убила тебя!»

— Все наоборот, — засмеялся пес.

— Это я тебя скоро убью.

Прямо сейчас убил бы, да Меледи хочет видеть, как тебя вздернут.

Вздернут.

Бриена в страхе перевела взгляд на Джейну.

Эта девушка совсем еще молода, она не успела ожесточиться.

— Хлеб и соль.

Септон Морибальд накормил детей, и мы с твоей сестрой переломили хлеб.

Гостеприимство мало что значит с тех пор, как Меледи вернулась со свадьбы.

Те, что висят у реки, тоже почитали себя гостями.

«Мы рассудили иначе», — подхватил пес.

«Предложили им сучьи вместо постелей».

«Деревьев у нас на всех хватит», — заверил другой, одноглазый в ржавом полушлеме.

Когда пришло время ехать дальше, на лицо Бриенни надвинули кожаный колпак без глазных дыр, лишивший ее зрения и частичной слуха.

Луковый вкус во рту был нехорош, как уготованное ей будущее.

Она думала о Джейме, о Сансе, об оставшемся на торте отце и радовалась, что колпак прячет от всех ее слезы.

Разбойники иногда переговаривались, но она не различала слов.

Вскоре усталость и ровный шаг лошади усыпили ее.

Теперь ей приснилось, что она снова дома, в вечернем замке.

За высокими окнами чертога ее лорда-отца садилось солнце.

Спокойная, безопасная жизнь.

Ее шелковое платье, наполовину розовое, наполовину лазурное, было расшито розовыми солнцами и серебряными полумесяцами.

Любой другой девушке она шла бы, но только не ей.

Бриенна, двенадцатилетняя нескладеха, дожидалась молодого рыцаря, которого отец предназначил ей в женихи.

Он, на шесть лет ее старше, обещал стать прославленным воином.

Встреча страшила ее.

Грудь у нее была слишком маленькая, руки и ноги слишком большие, волосы-то порщились, на носу вскочил прыщик.

«Он подарит тебе розу», — пообещал отец.

«Но что толку в розе?

Роза ее не спасет.

Меч — вот что ей нужно.

Верный клятве.

Я должна найти девочку, должна вернуть ему честь».

Двери отворились, и вошел ее нареченный.

Она хотела приветствовать его, как ее учили, но вместо слов изо рта плелась кровь.

За время долгого ожидания она откусила себе язык.

Она выплюнула его под ноги юному рыцарю, и тот молвил с насмешливым отвращением.

«Бриенна красотка!

Коровы и те красивее бывают!»

Он швырнул розу ей в лицо и пошел прочь, а грифоны на его плаще заколебались и превратились во львов.

— Джейми!

— хотела крикнуть она.

— Джейми, вернись ко мне!

Но ее окровавленный язык лежал на полу вместе с розой.

Она проснулась, глотая воздух, и долго не могла понять, где находится.

Кругом пахло сырой землей, червями и плесенью.

Она лежала на топчане под грубый овчин.

Над головой навис каменный свод, в стенах торчали корни растений.

Свет давала только садовая свеча, сильно оплывшая.

Бриенна откинула овчины в сторону.

С нее сняли доспехи и переодели ее в бурую шерстяную рубаху, ветхую, но хорошо выстиранную.

К сломанной руке прибинтовали лубок.

Щеку, челюсть и ухо намазали чем-то густым и влажным, а потом тоже забинтовали.

«Гусака!» Бриенна поднялась.

Ноги были слабые, голова легкая.

«Есть тут кто-нибудь?»

В земляной, еле видной при свече ниши, что-то зашевелилось.

Оборванный старик, спавший там, сел и протер глаза.

«Хорошо, что разбудили, леди Бриенна.

Очень уж страшный сон привиделся».

Не ей одной стало быть.

«Что это за место, темница?» «Пещера.

Мы, как крысы, забиваемся в норы, когда собаки нас ищут.

А собак с каждым днем все больше».

На нем висели остатки какой-то мантии, розовой с белым.

Длинные седые волосы перепутались, лицо поросло щетиной.

«Есть хотите?

Что скажете насчет чашки молока с хлебом и медом?

Мне нужна моя одежда и меч».

Она чувствовала себя голой, без кольчуги и клинка на боку.

«Покажите, как мне выйти отсюда?» Пол под ногами был земляной, с вкраплениями камней.

Голова оставалась все такой же легкой, будто чужой.

Свеча бросала странные тени.

Духи убитых ждут моего внимания.

Повсюду виднелись проемы и трещины, но как знать, какие ходы ведут наружу, какие вглубь, какие вовсе в тупик.

В каждом черным черно, куда ни взгляни.

Можно пощупать ваш лоб, миледи?

Рука у тюремщика была грубая и мозолистая, но на удивление нежная.

«Ну вот, лихорадка прошла».

Напеевна, как говорят в вольных городах, объявил он.

«Вчера вы просто огнем горели.

Джейна уж боялась, что мы потеряем вас».

«Джейна?

Высокая такая?» «Да, она высокая, хотя и пониже вас будет.

Зато и прозывается длинной Джейной.

Это она наложила вам лубок, не хуже иного мейстера».

С лицом тоже сделала, что могла.

Промыла раны кипяченым элем, чтобы пресечь заразу.

Человеческие укусы — скверная штука.

От них вас и лихорадило.

Старик потрогал повязку у нее на лице.

Кое-что пришлось срезать.

Боюсь, вы потеряете свою красоту.

Было бы что терять.

У меня останутся шрамы.

Этот зверюга полщики вам отъел, миледи.

Бриена не испытала особого потрясения.

— Каждый рыцарь носит на себе боевые шрамы, — сказал ей Сергудвин, когда она попросила обучить ее воинской науке.

— Готова ли ты к этому, девочка?

Он, правда, говорил о следах от меча, не об острых зубах кусаки.

— Зачем вправлять мне кости и промывать раны, если вы хотите меня повесить?

«И правда, зачем?» Старик перевел взгляд на свечу, будто не мог больше выносить вид обриены.

«Мне сказали, вы храбро сражались в гостинице».

Лим не должен был уходить оттуда.

Ему было приказано затаиться поблизости и скакать к перекрестку, как только покажется дым из трубы.

Но он услышал, что бешеный пёс Соливарнинский идёт на север вдоль зелёного зубца и клюнул на эту наживку.

Очень уж мы долго на них охотились.

Короче говоря, он только через полдня смекнул, что скоморохи завели лошадей в ручей, чтобы спутать следы, и у него за спиной повернули назад.

А потом еще пришлось объезжать колонну фреевских рыцарей.

Ка бы не вы, в гостинице к его приезду остались бы только трупы.

Потому-то, наверное, Джейна вас и перевязала.

Эти раны вы получили с честью, хотя и можете быть повинны в чем-то другом.

В чем-то другом...

«Что же дурного я по-вашему совершил?

И кто вы такие?» «Мы были королевскими людьми, когда начинали, но у нас больше нет короля.

Были братьями, но наше братство распалось.

Я сам, по правде говоря, не знаю, кто мы и куда нам теперь податься.

Знаю лишь, что наш путь темен.

Костры не показывают, что ждет нас в его конце».

«Я-то знаю, чем вы кончите.

Я видела повешенных на деревьях костры», — повторила она, и внезапно ей все стало ясно.

«Вы мирийский жрец, красный волшебник, полинявший до розового», — с грустной улыбкой заметил он, посмотрев на свое одеяние.

«Но я в самом деле Торос из мира, дурной жрец и еще худший волшебник».

Вы соратник Дондариона, лорда Молнии.

Молнии вспыхивают и гаснут.

Так же обстоит и с людьми.

Боюсь, что огонь лорда Берека ушел из этого мира.

Нас теперь возглавляет тень, а не молния.

Пес?

Пес умер и похоронен, поджал губы жрец.

Я его видела по дороге сюда.

Горячичный бред, миледи.

Он сказал, что повесит меня.

Даже видения могут лгать.

Давно ли вы ели, миледи?

Вы, должно быть, сильно проголодались?

Она вдруг ощутила, что это правда.

Да, спасибо, я бы не прочь.

Вот и хорошо.

Когда откушаете, мы продолжим наш разговор.

Торос зажег от свечи коптилку и скрылся в одном из ходов.

Бриенна, пусть ненадолго, осталась одна.

Она обошла пещеру, ища хоть какое-нибудь оружие, посох, дубинку, нож, но попадались ей только камни.

Один пришелся как раз по руке, но она хорошо помнила, что случилось с Шагвеллом, когда тот вышел с камнем против ножа.

Услышав, что жрец возвращается, она бросила камень на пол и села.

Торос принес хлеб, сыр и миску мясной похлебки.

«Виноват.

Остатки молока у нас скисли, а мёд весь вышел.

С едой становится трудно.

Чем богаты, тем и рады».

Похлёбка остыла и подёрнулась жиром.

Хлеб был чёрствый, сыр и того жёстче, но ничего вкуснее Бриена в жизни не ела.

«Мои спутники тоже здесь?» — спросила она, отправив в рот последнюю ложку.

Септону предоставили идти, куда он пожелает.

Остальные здесь и ждут суда.

Суда?

Но подрик Пейн совсем еще юм.

Он назвался оруженосцем.

Вы же знаете, мальчики любят хвастаться.

Оруженосцем беса.

Он участвовал в битвах и даже убивал, по его словам.

Он совсем еще мальчик.

Сжальтесь.

Я не сомневаюсь, Мелидия, что где-то в семи королевствах еще существует жалость и милосердие, но здесь их искать напрасно.

Эта пещера не храм».

Когда люди живут под землей, словно крысы, жалость у них истекает столь же быстро, как молоко или мед.

А справедливость, есть ли она в пещерах?

Справедливость.

Слабо улыбнулся Торос.

Да, помню, у нее славный вкус.

Она была, когда нами командовал Берик.

По крайней мере, мы так считали.

Мы были людьми короля, рыцарями, героями.

Но рыцари порой тоже темны и полны ужасов.

Война делает чудовищами нас всех.

«Вы хотите сказать, что все ваше воинство тоже чудовище?» «Я хочу лишь сказать, что все мы люди.

Вы не единственные, кто получил жестокие раны.

Одни из моих братьев в начале всего этого были хорошими людьми, другие, скажем, не такими хорошими.

Говорят, однако, что конец пути для человека куда важнее».

Это, я думаю, верно и для мужчин, и для женщин.

Но время нашей беседы, увы, истекает.

Сюда идут мои братья.

Наша леди послала за вами.

Бриенна теперь тоже слышала шаги и видела отблеск факелов на земляных стенах.

«Вы говорили, что она уехала в ярмарочное поле?» «Уехала, но вернулась, пока мы спали.

Сама она никогда не спит».

«Не стану бояться», — с запозданием сказала себе Бриенна.

«Им, во всяком случае, своего страха не покажу».

За ней пришли четверо мужчин со схудавшими лицами, одетые в кольчугу, стальную чешую и плотную кожу.

Одного кривого она помнила по своим горячечным снам.

На самом большом был грязный, истрепанный желтый плащ.

«Ну что, хорошо подкрепились?» — спросил он.

«Надеюсь, что так.

Это была последняя трапеза вашей жизни».

Он весь зарос бурой бородой, сломанный нос сросся плохо.

Бриенна узнала его.

«Ты пес».

Он охмельнулся, показав кошмарные, сплошь гнилые зубы.

«Похоже, что так.

Последнего из них вы убили собственноручно».

Молнии в небе, грязь под ногами.

«Тот, кого я убила, был Рорш.

Он взял шлем с могилы Клигана, а ты снял с убитого.

Он вроде бы ничего не имел против».

«Это правда?» — огорчился Торос.

«Шлем мертвеца?

Неужели мы пали так низко?» «Это хорошая сталь!» — нахмурился разбойник в желтом плаще.

Нет ничего хорошего ни в этом шлеме, ни в том, кто его носил.

Сандер Клиган был страждущей душой.

Рорш — зверем в облике человека.

Я не такой, как они.

Зачем тогда показывать миру их ощериную пасть?

Хочешь, чтобы и твое лицо стало таким?

Шлем этот всем известен и наводит страх на врага.

На меня он уж точно наводит страх.

«Ну так не смотри.

Человек в желтом плаще сделал знак остальным.

Забирайте эту шлюху».

Бриена не стала сопротивляться.

Их было четверо, а она ослабела от ран, и тело ее прикрывала одна лишь рубашка.

Идя по коридору, она пригнула голову, чтобы не задеть потолок.

Извилистый проход пошел на подъем и привел их в большую, полную народа пещеру.

В вырытой посреди ями горел костер.

Воздух был синим от дыма.

Одни разбойники грелись у огня, другие стояли вдоль стен или сидели, поджав ноги на соломенных тюфяках.

В пещере были и женщины, даже несколько ребятишек выглядывали из-за материнских юбок.

Единственным человеком, которого здесь знала Бриенна, была длинная Джейна Хедль.

За поставленным на козлы столом сидела женщина в сером плаще с капюшоном.

В руках она держала корону, бронзовый обруч в обрамлении железных мечей, и поглаживала лезвие пальцами, словно пробуя, насколько они остры.

Под капюшоном поблескивали глаза.

Серый — свет молчаливых сестер, прислужниц неведомого.

По хребту бриенный прошел холодок.

Она бессердечная.

«Вот это женщина, миледи!» — доложил новоявленный пес.

«Она самая!» — подтвердил Кривой.

«Шлюха-цареубийца!» «Почему вы меня так называете?» — возмутилась Бриенна.

«Как бы мне платили серебряного оленя всякий раз, как ты его поминала, я бы разбогател не меньше, чем твои ланнистеры.

Это просто вы не понимаете».

«Да ну!» — засмеялся пес.

«Мне, сдается, не больно, то трудно это понять.

От вас пахнет львом, миледи».

«Неправда!» Вперед вышел еще один разбойник, помоложе, в засаленном овчинном полушубке, с верным клятвой в руке.

«А вот он говорит, что это правда».

Произнеся это на северный лад, он достал меч из ножен и положил перед леди Бессердечной.

По клинку при свете костра побежала красная с черным рябь, но женщина в сером смотрела только на Эфес, золотую львиную голову.

Рубиновые глаза светились, как красные звезды.

«Есть еще это!» Торус вынул из рукава пергамент и положил рядом с мечом.

В грамоте с печатью короля Мальца сказано, что податель сего исполняет королевскую волю.

Женщина в сером взяла свиток в руки.

«Меч был мне дан с благой целью», — сказала Бриенна.

«Серджейми поклялся Кейтлин Старк.

Еще до того, как его друзья перерезали горло, так следует понимать», — вставил пес в желтом плаще.

«Мы все хорошо знаем, чего стоит клятва цареубийцы».

«Напрасные старания», — поняла Бриенна.

«Никакие мои слова не переубедят их».

Он обещал вернуть леди Кейтлин и ее дочерей.

Тем не менее, продолжала она.

«Но когда мы добрались до Королевской гавани, их там уже не было.

Джейми послал меня на поиски леди Сансы».

«Что бы ты сделала с девочкой, если б нашла ее?» — спросил молодой северянин.

«Отвезла бы в безопасное место».

«Это куда же?» — со смехом встрял пес.

«В темницу Серсеи?» «Нет».

— Можешь отрицать сколько хочешь.

Меч доказывает, что ты лжешь.

Думаешь, мы поверим, что ланнистеры раздают мечи с золотом и рубинами своим неприятелям?

Что цареубийца хочет спрятать девочку от родной сестры-близнеца?

А королевскую грамоту тебе, стало быть, на подтирку дали.

И компанию ты себе подобрала лучше некуда.

Разбойники по знаку пса расступились и вперед вывели еще двоих пленников.

«Мальчишка, оруженосец самого беса, миледи, а другой домашний рыцарь нашего кровопийца Рэндила».

Хелли Ханта избили так, что его трудно было узнать.

Он спотыкался и едва стоял на ногах.

Подрек его поддерживал.

«Сир», — сказал мальчик, увидев Бриенну, — «миледи, простите меня».

«Тебе не за что просить у меня прощения».

«Миледи», — обернулась к бессердечной Бриенну, —

В чем бы вы ни подозревали, меня они к этому не причастны.

— Довольны того, что они львы, — сказал одноглазый.

— Я стою за повешение.

С тех пор, как мы повесили последних людишек Тарли, он успел вздернуть десятка-два наших.

«Надо было выходить за меня, когда я предлагал, миледи», — со слабой улыбкой сказал Бриенни Серхиль.

«Боюсь, что теперь вам суждено умереть девственницей, а мне бедняком».

«Отпустите их!» — взмолилась Бриенна.

Женщина в сером все так же молча разглядывала меч, пергамент, корону.

В конце концов, она схватилась за горло, как будто вознамерилась себя удушить.

И заговорила надорванным, похожим на предсмертный хрип голосом.

«Язык проклятых, не иначе».

«Я не понимаю», — сказала Бриена, — «что она говорит?» «Она спрашивает, как называется твой клинок», — пояснил северянин.

«Верной клятве».

Женщина в сером испустила шипение и добавила еще что-то.

Ее в глаза в полумраке горели, как угли.

Она говорит, его следует переименовать в клятва преступника.

Он был выкован для предательства и убийства.

Имя ему ложный, друг, говорит она, как и тебе.

Но кому же я была ложным другом?

Ей.

Миледи не забыла, что когда-то ты клялась служить ее милости.

Тартская дева обязалась служить только одной женщине.

— Быть не может, — прошептала Бриенна, — та леди мертва.

Смерть, как и гостеприимство, утратила свое былое значение, — заметила длинная Джейна Хедель.

Леди бессердечная откинула капюшон, размотала с лица серый шарф.

Белые сухие волосы, зеленоватый серый лоб с трупными пятнами, лицо изорвано в клочья.

Одни раны покрыты кровавой коркой, в других просвечивают кости черепа.

Какой красивой была она прежде, какой нежной была ее кожа.

Леди Кейтлин со слезами проговорила Бриенна.

Мне сказали, что вы, что вы умерли.

«Да, она умерла», — подтвердил Торрес из мира.

Фрей располосовали ей горло от уха до уха.

Она была мертва уже три дня, когда мы нашли ее у реки.

Харвин просил меня дать ей поцелуй жизни, но я не соглашался, потому что после смерти прошло слишком много времени.

Тогда лорд Берик прижался устами к ее устам, и пламя жизни перешло из него в нее.

Она восстала, да хранит нас владыка света, восстала.

Быть может, это еще один сон?

Кошмар, порожденный ядовитыми зубами Кусаки?

«Скажите ей, что я никогда не предавала ее», — попросила Бриенна.

«Клянусь семерыми, клянусь на своем мече».

Та, что была когда-то Кейтлин Старк, снова схватилась за горло, защипив пальцами страшный шрам и выдавила из себя еще какие-то звуки.

«Слова — это ветер», — говорит она, — перевел северянин.

«Докажи свою верность на деле».

«Но как?»

«Раз твой меч зовется верным клятве, — говорит Меледи, — ты должна сдержать клятву, данную ей».

«Чего она от меня хочет, скажи?» «Она хочет, чтобы ее сын был жив, а его убийцы мертвы, — сказал человек в желтом плаще.

Хочет, чтобы воронье снова наелось досыта, как тогда после красной свадьбы.

Фреев и болтанов мы ей сами набьем, сколько она пожелает.

От тебя требуется одно, Джейми Ланнистер».

Бриенне показалось, что в ее животе повернули нож.

«Леди Кейтлин, Джейми спас меня от насилия, когда кровавые скоморохи схватили нас».

А после вернулся за мной и с голыми руками прыгнул в медвежью яму.

Клянусь вам, он стал совсем другим человеком.

Он послал меня спасти Сансу.

Он не причастен к тому, что случилось на красной свадьбе.

Пальцы леди Кейтлин впились в горло, и послышались хриплые, леденящие кровь слова.

— Выбирай, — говорит она, — сказал северянин.

— Либо ты убьешь цареубийцу этим самым мечом, либо будешь повешена, как предательница.

Меч или петля — выбирай.

Бриенна вспомнила свой сон.

Отцовский чертог юношу, предназначенного ей в мужья.

В этом сне она откусила себе язык, и рот ее был полон крови.

Она глотнула воздух и сказала, «Выбирать я не стану».

После долгого молчания леди Бессердечная произнесла еще два слова, и на этот раз Бриенна ее поняла.

«Всех повесить».

Бриенни снова связали руки и повели ее наверх, прочь из пещеры.

Она вновь увидела лес, пронизанный бледными утренними лучами.

Деревьев на всех хватит, далеко идти не придется.

Ушли они в самом деле недалеко.

Под кривой Ивы Бриенни набросили на шею петлю, а другой конец веревки перекинули через сук.

Хилю Ханту и подреку Пейну достались вязы.

Серхель кричал, что согласен убить Джейми Ланнистера, но пес, снова надевший шлем, ударил его по лицу и заставил умолкнуть.

«Если хочешь покаяться перед богами в своих прегрешениях, сейчас самое время».

Подрик ничего вам не сделал.

Мой отец его выкупит.

Тарт не зря называют Сапфировым островом.

Отправьте Подрика в вечерний замок с моими останками, и вам дадут сапфиры, дадут серебро, все, что вы пожелаете.

Я хочу, чтобы мне вернули жену и дочь.

Может твой отец это сделать?

Если не может, пусть катится в преисподнюю.

Парень сгниет рядом с тобой, и ваши кости обгложат волки».

«Ты ее вешаешь, Лим, или хочешь заговорить до смерти?» — спросил одноглазый.

«Сейчас поглядим, как она умеет плясать».

Пес взял у другого разбойника конец веревки и потянул.

Веревка впилась в кожу, подбородок вздернулся вверх.

Серхиль ругался, на чем свет стоит, но подрик не проронил ни звука, даже когда его ноги оторвались от земли.

«Если это еще один сон, пора мне проснуться».

Если явь, пора умереть.

Подрик с петлей на тонкой шее отчаянно дрыгал ногами.

Бриенна, преодолевая невыносимую боль, втянула в воздух перехваченное веревкой горло и выкрикнула слово, одно единственное.

Глава сорок третья Серсея

Лицо престарелой септы Маэллы состояло из одних острых углов, губы постоянно оставались поджатыми.

Серсея подозревала, что она все еще девственница, хотя теперь ее девичество, вероятно, стало прочнее дубленой кожи.

Септу сопровождали шесть рыцарей его воробейства с радужными мечами своего возрожденного ордена на треугольных щитах.

Серсея сидела на своем месте ниже железного трона, одетая в зеленый шелк с золотым кружевом.

«Передайте его святейшеству, Септа, что мы недовольны им.

Он берет на себя слишком много».

Изумруды сверкали на пальцах королевы и в ее золотых волосах.

Весь двор и город смотрели сейчас на нее.

«Пусть же они видят перед собой дочь лорда Тайвина».

Когда эта комедия будет доиграна, они поймут, что у них есть только одна королева.

Но сначала надо проплясать весь танец, ни разу не сбившись с такта.

Леди Марджери — верная жена и помощница моего сына.

Его святейшество не имело права заключать под стражу нашу невестку и ее юных кузин, столь дорогих нашему сердцу.

Я требую их освобождения».

На лице септа не дрогнул ни один мускул.

«Я передам его святейшеству слова вашего величества, но должна с прискорбием известить, что молодая королева и ее дамы не могут быть освобождены, пока не будет доказана их невиновность».

«Невиновность?

Стоит только посмотреть на эти чистые лица, чтобы убедиться в их полнейшей невинности».

Красивое лицо часто скрывает грешную душу.

«В чем обвиняются сие девицы?» — спросил лорд Мэри Везер, сидевший за столом совета.

«И кто обвиняет их?» «Мега и Эллинар Тирелл обвиняются в распутстве и сокрытии государственной измены», — объявила септа.

«Элла Тирелл в недоносительстве».

Все эти обвинения, помимо прелюбодейства и государственной измены, предъявляются также и королеве Марджери.

«Скажите же, наконец, кто распространяет подобную клевету против моей невестки?» Серсея приложила руки к груди.

«Я не верю ни единому слову.