МАЯКОВСКИЙ. Тайны биографии

Как же мне красиво с Маяковского начать-то.

Надо же какой-то такой бам-бам, да, сразу.

Присказка такая у Маяковского появится.

Ну, конечно, я же не виконт.

Причем он любил Татьяну так, что ничего не решила даже появление на свет дочери.

Он берет со стола стакан и смотрит его на свет, насколько он чистый.

Он сотрудничал со множеством изданий.

И вот он воспользуется каждым этим пропуском и будет бесконечно ходить вокруг гроба Ленина.

В тюрьме он читал Анну Каренину.

И когда сказали, что он может быть свободен, оставалось всего 16 страниц.

Пришли послушать советского поэта, который на прекрасном грузинском мать им отвечает.

Они по-грузински закричали «Кацо вин хар сайда но хар».

Стернак скажет, Маяковский умер дважды.

Лили Брик сделает то, что ей напророчил во сне гениальный поэт.

После смерти Маяковского пройдет всего ничего, когда его перестанут публиковать, перестанут эти спектакли, и им станут забывать.

И тогда Лили Брик, можно по-разному относиться к этой женщине, сделает великое дело.

Она напишет письмо Сталину и сумеет его передать.

И Сталин тогда начертает резолюцию о том, что...

Маяковский был и остается лучшим, талантливейшим поэтом нашей советской эпохи.

Такое отношение к его памяти преступно.

Из письма Лили Брик Сталину.

Дорогой товарищ Сталин, после смерти поэта Маяковского все дела, связанные с изданием его стихов и увековечением его памяти, сосредоточились у меня.

У меня весь его архив, черновики, записные книжки, рукописи, все его вещи.

«Я делаю все, что от меня зависит, для того, чтобы его стихи печатались, чтоб вещи сохранились и чтоб всерастущий интерес к Маяковскому был хоть сколько-нибудь удовлетворен».

После смерти Маяковского было предложено организовать кабинет Маяковского при Комакадемии, где должны были быть сосредоточены все материалы и рукописи.

До сих пор этого кабинета нет.

«Райсовет Пролетарского района предложил мне восстановить последнюю квартиру Маяковского и при ней организовать районную библиотеку имени Маяковского.

Московский совет отказал в деньгах, а деньги требовались очень небольшие».

Неоднократно поднимался разговор о переименовании Триумфальной площади в Москве и Надеждинской улицы в Ленинграде в площадь и улицу Маяковского, но и это не осуществлено.

«Я одна не могу преодолеть эти бюрократические незаинтересованности и сопротивления».

Пастернак скажет, Маяковский умер дважды.

Один раз, когда 14 апреля 1930 года раздался выстрел,

Второй раз, когда Сталин напишет вот эту самую резолюцию и скажет, что Маяковского начнут насаждать, как картофель при Екатерине.

Он был прав или нет, Борис Леонидович?

Так получится, что они с Лили Брик повстречаются в Переделкино.

Лили Юрьевна будет идти по дорожке и увидит через забор, а у Пастернака

Такой очень редкий забор, видно, что происходит на территории.

Так вот она увидит, как Борис Леонидович стоит в таких не самых чистых брюках, а она спросит, а почему так-то?

И тут ей ответят, ну как, вот картошку сажают, надо что-то есть-то, надо.

И тогда Лилия Юрьевна у него спросит, а что бы ты сажал, что бы ты ел, если бы не Екатерина?

Она ему это не забудет никогда.

Ну, действительно, Маяковскому не повезло, потому что в наших школах, я сам продукт той самой школы, изучали, по-моему, два стихотворения о Ленине и о советском паспорте.

Я был уверен, что ничего другого Маяковский не писал.

Это такая неправда.

Так, как писал о любви Маяковский, мне кажется, не писал и никто.

Отрывки одной из самых лирических своих поэм «Облако в штанах» Маяковский однажды прочел Максиму Горькому.

Тот, по словам поэта, «обплакал ему весь жилет».

Первые наброски появились весной 1914 года.

Тогда она называлась «Тринадцатый апостол».

А летом в компании Давида Бурлюка и Василия Каменского «Друзей футуристов»

Маяковский отправился в гастрольное турне.

«Капиталистический нос чуял в нас динамитчиков».

Вот так ёмко и броско описывал поэт впечатления от поездки.

Не обошлось без скандалов.

Поэты пили на сцене чай, раскрашивали лица, обнажались, надевали театральные наряды, эпатировали добропорядочную публику и так, и эдак, насколько хватало фантазии.

В Одессе Маяковский познакомился с юной художницей Марией Денисовой.

После трехдневного и весьма близкого общения красавица так и не согласилась вступить с ним в связь.

Первоначальный замысел «Облако в штанах» – манифест отрицания, долой религию, любовь, искусство и социальный строй – обрел черты бытовой и понятной каждому истории.

истории неразделенной любви, описанной с такой изобретательностью и чувственной страстью, какой еще не было в русской поэзии.

У него такие строчки ведь идут прям лесенкой.

Мне все время было интересно, почему?

Мне кто-то сказал, да потому что платили дороже, платили за строчку, а у него вон на странице сколько строчек.

Так платили потом.

А когда он начинал это писать, он писал не потому, что платили, потому что не мог по-другому.

Я это понял, когда приехал в деревню, где Маяковский появился на свет.

Она называется «Багдади».

Это неподалеку от Кутаиси в Грузии.

Когда Маяковский говорил «Я в долгу перед вами, багдадские небеса», кто-то удивлялся, он какое-то отношение к Ираку, что ли, имеет.

Нет, Багдаде – это прекрасная деревня, наверное, ее можно назвать.

В советский год назывался город Маяковский, сегодня снова Багдаде.

Мне кажется, это очень справедливо, потому что именно там…

В 1893 году Маяковский появился на свет.

Так вот, когда я приехал в этот дом, я увидел, что с одной стороны горы, с другой стороны это горная речка, и вот там вот эти ступеньки, которые Маяковского окружали всегда, я думаю, вот потому и стихи у него такие.

Отец был лесничий, добрый, потому что когда к нему попадали, когда в лесу он ловил крестьян окрестно, которые пытались своровать дрова,

Он их отпускал.

И потом, когда начнутся вот эти первые революционные беспорядки в Российской империи, то все помещики Кутаисской губернии получат записки с угрозами.

И только Маяковский не получит.

Как отец говорил про сына, появился наследник несуществующих имений.

Ну да, имений не существовало, но гены, конечно, у Маяковского были.

Удивительно, иначе откуда мог появиться такой гений.

Мать поэта Александра Алексеевна Маяковская в девичестве Павленко родилась в кубанской столице Терновское.

Ее отец Алексей Иванович Павленко был капитаном пехотного кубанского полка, принимал участие в русско-турецкой войне.

За удаль и отвагу был отмечен воинскими наградами.

Маяковский был нежным сыном, посвящал маме стихи, вез подарки и ей, и сестрам, Оле с Людой, когда встал на ноги.

Старался оберегать от волнений, предпочитал не делиться бедами и проблемами.

А мама когда-то собственноручно сшила своему любимцу Володе знаменитую черно-желтую бумазейную кофту фата, то есть щеголя.

Одежда футуриста должна была шокировать обывателя не меньше, чем стихи.

кофта настолько экстравагантного покроя и расцветки появилась в гардеробе начинающего поэта не только из-за стремления к эпатажу скорее от бедности на дорогие покупки денег у семьи не было от слова совсем в квартире на красной пресне

Сдавали одну комнату, чтобы свести концы с концами.

Вот что сам Маяковский писал об этом времени.

Пришлось выжигать и рисовать.

Особенно запомнились пасхальные яйца.

Круглые, вертятся и скрипят, как двери.

Яйца продавал в кустарный магазин на неглинной.

Штука 10-15 копеек.

С тех пор бесконечно ненавижу кустарщину.

Лоскуты броской ткани по сходной цене удалось выходить далеко не с первого раза.

Хватило еще и на галстуках.

Как-то во время выступления в Политехническом музее к Маяковскому подошел полицейский и передал распоряжение начальства.

Желтую кофту снять.

Она может вызвать беспорядки.

Снял.

Но вышел к зрителям только когда довольный его послушанием страж порядка удалился.

Понятное дело, вышел в той самой кофте.

Александра Алексеевна пережила своего знаменитого сына почти на четверть века.

В память о нем написала книгу для школьников «Детство и юность Владимира Маяковского».

Он уехал учиться в гимназию в Кутаисе, а отец остался в Багдаде.

И вот такая была вынуждена разлука семьи, и поэтому как радовались, когда батюшка должен был тоже переехать в Кутаисе.

И вот перед тем, как передать дела, он начал собирать бумаги, сшивал их и поранил палец иголкой.

Ну, мало ли, господи, с кем такого не бывает.

Потом сел на лошадь, принялся объезжать.

свои леса, а когда вернулся домой, была уже температура, страшная температура, оказалось, что началось заражение крови.

И Владимир Маяковский, старший, умер от заражения крови.

И вот этот страх заразиться преследовал Маяковского всю свою жизнь.

Он носил с собой мыльницу, он открывал дверь неизменно через салфетку.

Есть кадры фильма, в котором он снимался, понятно, что он играет персонаж,

написанный сценарием, но явно это движение было продиктовано каким-то инстинктом.

Он берет со стола стакан и смотрит его на свет, насколько он чистый.

Но не того Владимир Владимирович боялся.

Часто мы боимся одного, а случается все совсем другое.

Маяковский заболел кинематографом еще подростком.

В 21 год впервые появился на экране в эпизодической роли.

Это был фильм-пародия на детективы под названием «Драма в кабаре футуристов №13».

Очень модный жанр немого кино перед Первой мировой войной.

Следующей работой, хотя какая это была работа, сплошное удовольствие, стала картина «Не для денег родившийся».

Маяковский уже не только актер, сценарист.

И тут Лиля Брик призналась, она сама не прочь стать кинозвездой.

Маяковский немедленно сел за новый сценарий.

Он сочинил фильм в жанре фэнтези.

Главный герой, разумеется, сыгранный Маяковским.

влюбляется в женщину по ту сторону экрана.

Она, естественно исполненная Лилией Брик, отвечает на его чувства.

Но сегодня увидеть поэта на экране можно лишь в четвертой и последней картине с его участием.

«Барышня и хулиган».

Остальные время не пощадило.

И вот когда отца не стало, семью в Грузии уже ничего не держало, и он вместе с мамой, вместе с сестрами переедет в Москву.

Здесь он свяжется с революционерами, окажется в тюрьме Бутырской.

Матушка будет писать бесконечные письма.

В конце концов, резолюцию об освобождении Маяковского подпишет не кто иной, как Петр Столыпин, тот самый легендарный министр внутренних дел, премьер-министр России.

Подписывал он, конечно, не зная, кто такой Маяковский.

Я думаю, в этом списке было много имен.

Но Маяковский рассказывал, что в тюрьме он читал Анну Каренину, и когда сказали, что он может быть свободен, оставалось всего 16 страниц.

Так говорил Маяковский, я и не знаю, чем там у Карениных дело-то кончилось.

Первое стихотворение Владимира Маяковского опубликовано в 1912 году.

Ему было 19 лет.

Оно называлось «Ночь».

Написано дактилем, классической перекрестной рифмой.

Необычны в нем только образы, эксперименты со словом.

Багровый и белый отброшен и скомкан, в зеленые бросали горстями дукаты, а черным ладоням сбежавшихся окон раздали горящие желтые карты.

Бульварам и площади было не странно увидеть на зданиях синие тоги, и раньше бегущим, как желтые раны, огни обручали браслетами ноги.

Маяковский сочинял какие чудесные стихи, стихи, которые меня делают счастливым.

И не только меня.

Знаете, когда его подруга Эльза Каган, она в историю войдет под именем Эльза Триоле, поведет его к своей сестре Лили, а Лили была замужем за Осипом Бриком, та самая Лили Брик.

И когда войдет Маяковский, а была, знаете, такая небольшая двухкомнатная квартира, сняли даже дверь между комнатами, чтобы побольше было места, и Маяковский прислонился к стене и сказал, «Вы думаете, это бредит малярия?

Это было, было в Одессе.

«Приду в четыре, — сказал Мария, — восемь, девять, десять».

Когда он это произнес, то Лилия и ее муж Осип, они опешили вообще, что это за человек, что это происходит, а это он читал им свою поэму.

Там такие строки.

«Вошла ты резкая, как нате, мучая перчатки замуж, сказала, знаете, я выхожу замуж.

Что ж, выходите, перекреплюсь.

Видите, спокоен, как пыль спокойника.

Помните, вы говорили, любовь, деньги, страсть, а я одно видел, вы Джоаконда, которую надо украсть.

И украли».

И вот когда Маяковский закончит это читать, он спросит, а можно я это посвящу вам, обращаясь к Лиле.

Все, Эльза была уже забыта, и начнется этот красивейший роман, о котором столько спорят, о котором столько говорят.

Несмотря на искреннюю и долгую, длиной в целую жизнь, привязанность к Лиле Брик, Донжуанский список Маяковского обширен.

Первой любовью поэта была Софья Шамардина, слушательница бестушевских курсов в Санкт-Петербурге, родом из Минска.

Она красива, общительна, обожает поэзию.

Корней Чуковский, который по просьбе родителей опекает девушку в столице, как-то берет ее с собой в медицинский институт,

где читает лекцию о футуристах.

Софья знакома с творчеством Маяковского по поэтическому сборнику «Пощечина общественному вкусу».

Теперь они встречаются лично.

После лекции отправляются в арт-кафе «Бродячая собака» – излюбленное место свиданий богемы.

Влюбляются друг в друга.

Но кто-то, и часть биографов уверяет, Чуковский, чтобы разлучить свою подопечную с возлюбленным,

пускает слух «Маяковский болен дурной болезнью».

Шамардина так сильно переживает, что вскоре бросает учебу и возвращается в Белоруссию.

А сердце поэта уже отдано другой.

Слухи и сплетни, чаще всего беспочвенные, преследовали Маяковского всю жизнь.

Недаром в предсмертной записке он написал «И, пожалуйста, не сплетничайте, покойник этого очень не любил».

Но мы не можем ничего возразить против того, что Лили Брик стала музой Маяковского, женщина, которая очень сделала много для него и при жизни, и уж тем более после его ухода из этого земного пребывания.

Потом Маяковский переедет в Москву, сюда же переедут Брикия.

Да, это был такой странный союз Лиля, Осип и Владимир Владимирович, но наше ли дело судить, мы можем только восторгаться тем, что стало итогом этих отношений Маяковского и Лиля.

Да, в его жизни бывали увлечения.

Вот с одной из своих подруг он как-то ехал в экипаже, и было очень холодно.

Вечер.

И он взял ее руку, положил в свой карман, обнял своей ладонью и сказал, «А вы знаете, вот звезды, а ведь если звезды зажигают, значит, это кому-нибудь нужно».

Это было стихотворение, знаменитое стихотворение Маяковского.

Его очень любила вся молодежь страны, а Маяковский, а Маяковский девушкам, в которых был влюблен, читал стихи Анны Андреевны Ахматовой.

Для меня было так неожиданно узнать, что когда в 21 году расстреляли Гумилева и пройдет весь о том, что покончила с собой Ахматова, слава богу, это было неправда, но Маяковский так испугался за Анну Андреевну, что он ходил сам не свой.

Вот такое тоже было.

Вообще много есть удивительных каких-то штрихов к портрету Маяковского.

О Маяковском говорили, стихи он сочиняет на ходу, гуляя по Москве.

Вот как писатель и сценарист Лев Кассель, который лично знал поэта, описывал эти прогулки.

«Грохая тростью в асфальт, легко обгоняя попутных, круто обходя встречных, неся широкие плечи над головами прохожих, шагает Маяковский по Москве, твердо и размашисто».

За ним в толпе завиваются воронки, как в воде за пароходом.

Все оборачиваются, смотрят ему вслед.

Одни узнают – Маяковский прошел.

Взоры других увлекает за собой необыкновенность, широта и прямизна этой поступи.

Он шагает по Москве.

Он уже стал частью Москвы.

Его голос уже влит в грохот столицы.

Его походка стала чертой уличного движения.

Нельзя, кажется, представить себе Москву без него.

Он идет, не поворачивая головы, но из-под тяжелых бровей глаз пронзительно и цепко, как гарпун, вонзается и в поваленную урну на заплеванном тротуаре, и в самолет, плывущий по небу.

Ему до всего есть дело –

«Все трогает его, все волнует, все его касается.

Моя революция, моя Москва, моя милиция, мой Моссовет».

Трость была одним из главных аксессуаров модников начала XX века.

Любовь к этому предмету гардероба Маяковский сохранил до конца своих дней.

их было несколько можно сказать коллекция одна из них хранится в фондах государственного музея маяковского с ней поэт снимался в кино я не ожидал что вот этот поэт

которая для большинства ассоциируется с именем Ленина, советского паспорта, когда окажется в Екатеринбурге, то попросит, чтобы ему показали Ипатьевский дом, тот самый дом, в котором расстреляли царскую семью.

Вот такое тоже было.

А Ленин, Ленина он искренне любил, и когда в 21 января 1924 года...

Ленина не стало, то было выставлено тело для прощания, то у Маяковского будут пропуска от разных газет.

Он сотрудничал со множеством изданий.

И вот он воспользуется каждым этим пропуском и будет бесконечно ходить вокруг гроба Ленина.

А потом родится вот та самая поэма «Время, начинаю о Ленине рассказ».

Потом его позовут в Кремль.

Он будет там читать свою поэму, а потом пригласят к столу.

И он будет возмущен, на нем не было лица, потому что он не понимал, что после его стихотворения можно, после того, как он прочел свои строки, что можно просто так сесть и пить чай.

Как это так?

Как эта земля не сошлась с небом?

Но он верил в свой талант, и, я думаю, имел на это все основания.

При жизни Маяковского часто обвиняли в том, что он плохой поэт.

«Ваши стихи слишком злободневны.

Они завтра умрут.

Вас самого забудут.

Бессмертие – не ваш удел», – сыпали ядом злопыхатели.

На что поэт отвечал, «Зайдите через столетие, обсудим».

«Маяковский, ваши стихи не греют и не волнуют».

«Потому что стихи – не печка и не море», – следовал ответ.

Он очень много путешествовал.

Когда он приехал в Мексику, то его принимал Диего Ривера.

И поговаривали, что он был увлечен Фридой Колонной.

Я уж не знаю, правда это или не правда, но, тем не менее, знакомы они были точно.

Потом он оказался в Нью-Йорке.

И у него было выступление.

Ну, приходили, конечно, иммигранты, читал он по-русски.

И вот надо так было оказаться, что среди этих иммигрантов был какой-то провокатор, не знаю уж кто, кто принялся из зала по-английски выкрикивать Маяковскому ругательство.

Владимир Владимирович никакого иностранного языка не знал.

Он сам говорил, что я разговариваю за границей на триоле, имея в виду Эльзу Триоле, сестру Лили, которая была его переводчиком.

И вот когда он, читая по-русски, вдруг услышал вот эти самые английские незнакомые слова, по интонации он понял, что это мат.

И он ответил.

Но ответил матом грузинским.

И когда выяснилось, что в зале находились иммигранты из Грузии,

которые пришли послушать советского поэта, который на прекрасном грузинском мать им отвечает.

Не им, а этому человеку.

Со сцены они по-грузински закричали, парень-то вообще-то кто-то откуда.

И Маяковский ответил, он очень хорошо знал грузинский.

И когда его спрашивали, Маяковский, а вы кто еще по национальности, вы русский или грузин?

Маяковский отвечал, что по национальности я, конечно, русский, но по рождению я грузин.

Он очень часто бывал в Тифлисе, любил этот город, не забывал никогда, мечтал, чтобы на горе Мтацминда поставили его мистерию буф, но, к сожалению, этого не сложилось.

Героическое, эпическое и сатирическое изображение нашей эпохи.

Действуют семь пар чистых.

Абиссинский негус, индийский раджа, турецкий паша, русский купчина, китаец, упитанный перс, толстый француз, австралиец с женой, поп, офицер немец, офицер итальянец, американец, студент.

Семь пар нечистых – трубочист, фонарщик, шофер, швия, рудокоп, плотник, батрак, слуга, сапожник, кузнец, булочник, прачка и эскимосы, рыбак и охотник.

Борьба нечистых с чистыми, нового со старым, конечно, заканчивалась победой.

«Мистерия Буфф» – одна из первых театральных пьес новой революционной России и первый опыт политической сатиры в истории советского театра.

Премьера состоялась 7 ноября 1918 года в Театре музыкальной драмы Санкт-Петербурга.

постановщик Всеволод Мирхольд, художник Казимир Малевич.

«Три раза поставили, потом расколотили, и пошли макбеты», с горечью писал Маяковский, которому пришлось дорабатывать пьесу, чтобы она стала понятнее широкой публике.

Одна из самых, наверное, известных и красивых историй любви Маяковского – это его встреча с Татьяной Яковлевой.

Владимир Владимирович был очень высокого роста, и все дамы, на кого падал его взор, они были ниже ростом.

И вдруг появляется Татьяна Яковлева, красавица, племянница художника Александра Яковлева, которая дружила потом с Марлен Дитрих, которая приведет к Кристиану Диору своего друга Ива Сен-Лорана.

которая дружила со всем цветом иммиграции, которая сделала, между прочим, очень много для того, чтобы Иосиф Бродский получил Нобелевскую премию по литературе, но это все потом.

А пока она только-только оказалась в иммиграции в Париже и в очереди к врачу знакомиться с этим высоким, громогласным русским.

Это был Маяковский.

И вот они поехали в такси, было прохладно, он снял пальто, укутал ее ноги, потом говорил...

«Ты одна мне ростом вровень, встань же рядом к брови бровь».

Он, конечно, звал ее в Москву.

Она не хотела, не для того она уехала в эмиграцию, так добивалась возможности этого отъезда.

И Маяковский тогда скажет...

Не хочешь?

Оставайся и зимой.

И это оскорбление на общий счет на нижем.

Я все равно тебя когда-нибудь возьму.

Одну или вдвоем с Парижем.

Но забрать Татьяну Яковлеву он не смог, она осталась.

И потом будет вот эта история, когда до Маяковского дойдет известие о скорой свадьбе Татьяны Яковлевой и виконта Дю Плюси.

Это будет громадной драмой для него.

Присказка такая у Маяковского появится.

Ну, конечно, я же не виконт.

Причем он любил Татьяну так, что ничего не решило даже появление на свет дочери.

У него был очень короткий роман, ее звали Елизавета Зилберт, она была эмигранткой, они познакомились в Нью-Йорке.

И вот итогом этих отношений, сколько там они продолжались, несколько дней, стало появление на свет дочери, ее назвали Патрицией, но сама Патриция Томпсон любила, когда ее называли Елена Владимировна.

Никто, конечно, никаких генетических не делал тестов, но стоило взглянуть только на лицо.

Елене Владимировне становилось понятно, что, конечно же, это просто копия великого поэта.

Она, кстати, рассказывала, как отец ухаживал за мамой.

Она говорила, Маяковский был однолюб, но недолго.

И вот, когда он уезжал уже в Россию...

И дама его сердца, американская, проводила его на пароход.

Когда вернулась домой, она увидела, что вся кровать устлана фиалками.

Вот это тоже был Владимир Маяковский.

Ну а потом настанут непростые времена, потому что он ведь искренне верил

кто про что писал, а когда он увидел, что то, во что он верил, оказалось совсем неправдой, вот с этим жить он уже не мог.

Близился юбилей его творческой деятельности, а поэт, ну Господи, ну это большой ребенок, он так расстроился, что никто из коллег, никто из членов правительства

Да плевать на этих членов правительства.

Но Маяковскому был нет.

Не пришел на открытие выставки, и было так ему тяжело.

Весной он тогда встретит своих грузинских друзей, которые скажут, приезжай к нам в Тбилиси, мы тебе устроим такой праздник.

Он хотел, но не поехал.

Как знать?

Вот бы, бы, бы.

Что было бы, если бы он поехал?

Знаете, ведь в 25-м году покончил жизнь Есенин.

И они никогда не были дружны, но Маяковский отдавал должное гению Сергею Александровичу, и у него вот такие строки родятся.

Это в ответ на предсмертное письмо Есенина.

«Для веселья планета наша мало приспособлена, надо вырвать радость из грядущих дней.

В этой жизни умереть нетрудно, сделать жизнь значительно трудней».

Но вот и для Маяковского сделать жизнь оказалось тоже очень-очень трудной, несмотря на весь его гениальный дар, а может быть потому, что был такой гениальный дар, и так тяжело оказалось жить.

И вот наступил апрель, апрель 1930 года, 12 числа.

Маяковский напишет свою предсмертную записку.

Он использует в этой записке вот те строки, которые он посвящал Татьяне Яковлевой.

Как говорится, инцидент исперчен, любовная лодка разбилась, а быт с судьбой мы в расчете.

И не к чему перечень взаимных болей, бед и обид.

Ну а потом случится уже 14 апреля, когда Маяковский нажмет на курок в своей квартире на Лубянке.

И все было кончено.

Маяковскому было 37 лет, ему и по сей день 37 лет.

Потом, спустя какое-то время, он приснится Лили Брик.

Она оставила воспоминания, она спросит, «Володя, как же ты мог так поступить?» А Маяковский ей ответит, «Ничего, пройдет время, и ты сделаешь то же самое».

Правда, в 1978 году Лили Брик сделает то, что ей напророчил во сне гениальный поэт.

Что осталось от Маяковского?

Осталось все.

Остались его пронзительнейшие строки.

Уже второй.

Должно быть, ты легла.

В ночи млечпуть серебряный окою.

Я не спешу и молниями телеграмм.

Мне незачем тебя будить и беспокоить.

Как говорится, инцидент исперчен.

Любовная лодка разбилась о быт.

С тобой мы в расчете.

И не к чему перечень взаимных болей, бед и обид.

Ты посмотри, какая в мире тишь.

Ночь обложила небо звездной данью.

В такие вот часы встаешь и говоришь Векам, истории и мирозданию.

Это все Владимир Маяковский.

И вот этот самый простой подарок, который можем мы сделать себе, это взять его стихи и прочесть.

Кому-то, может быть, перечесть, а для кого-то, может быть, познакомиться впервые.

И я уверен, что ждет настоящее открытие, потому что это самый лиричный подарок.

Самый пронзительный, самый честный поэт, который писал о любви, который писал о себе.

Я хочу быть понят моей страной.

А не буду понят, ну что ж, по родной стране пройду стороной, как проходит косой дождь.