Мне запала в душу эта проповедь! Отец Андрей Ткачёв

Как-то, помню, было это довольно уже давно, наверное, было, знаете, сколько, где-то уже лет 28-30 назад.

Мы были в Ялте.

И знаете, как хорошо священнику на отдыхе в гражданской одежде, не надевая на себя ни рясу, ни подрясник, ходить по храмам, в которых он не был, и стоять на литургии там, где его не знают.

Это такое классное занятие, потому что священник,

Устает от того, что он на виду.

И так получается, знаете, кто такие фарисеи?

Это те, которые молятся на показ.

Кто такие юродивые?

Это те, кто никогда не молится на показ, только ночью молятся, когда все спят.

А на людях только дурачатся.

И вот священник устает от своего служебного фарисейства, когда он постоянно должен быть святым.

Хочется куда-то спрятаться.

и походить по храмам.

И помню, в Ялте такой есть храм Иоанна Златоустого, а там рядом есть такой храм-маяк.

Когда в бухту Ялтинскую заходят корабли, пассажирские, торговые, то они ориентируются на крест этого храма.

Это прям прописано в лоцманских учебниках.

Ориентир захода в бухту – это крест храма Иоанна Златоустого.

Он был порушенный в свое время, потом начали его восстанавливать.

Вот помню, я туда пошел, там никогда не был,

И было там человек пять на службе, два человека пело на клиросе.

Два молодых мужчины пели очень красиво, таким греческим распевом.

И служил в алтаре какой-то старенький батюшка, такой седой, весь маленький.

И он как-то так тихо служил, но все было очень благодатно, потому что и так все знаешь, службу знаешь.

И потом он вышел, никого не было, только были эти хористы, три-четыре человека еще было, и я там был, я не прихожанин этой церкви, и он проповедовал.

Независимо от того, что там три человека, четыре человека, он проповедовал, священник должен, это было очень ценно.

И он говорил с крестом, так вот вышел и говорит, братья и сестры, Христос так много всего говорил, говорил, говорил, говорил, но не смог к себе обратить вселенную.

А потом сказал, когда я вознесен буду от земли, всех привлеку к себе.

Это он говорил про крест, потому что на кресте он уже не проповедовал.

И когда его подняли на крест, он вознесся от земли.

Теперь все народы текут к кресту.

И он уже не говорит ничего.

Просто он распялся за нас, раскрыл нам руки для объятия.

Как там у Пастернака пишется, очень многим руки для объятия ты раскинешь по краям креста.

То есть раскинул руки Господь, склонил головушку свою бедную, замученную, придал дух в руки Отцу и теперь всех к себе зовет.

Мы же приходим к Богу не потому, что мы много читали.

Мы приходим к Богу не потому, что мы много знаем.

Мы приходим к Богу, потому что у нас душа болит.

Хоть мы не знаем ничего, неважно, ты академик, ты с тремя классами образования.

Мы одинаково приходим к Богу, потому что душа болит.

И никакой психолог тебе не поможет.

И мы приходим к Иисусу, который исцеляет наше сердце.

Вот этот батюшка об этом говорил.

Мне так было жалко, что таких людей мало.

что никого нет, чтобы послушать эту проповедь.

Он говорит, что замолчал Господь, благословенный Христос, замолчал бедный, замученный, избитый, и не может говорить больше.

А теперь все к нему идут, потому что он на Христе спасает весь мир.

Потом, спустя какое-то время, я узнал, что батюшка это был Илий.

Это схемонах Илий, который недавно упокоился.

Это был он.

Его часто приглашали, его любили везде, его приглашали в разные места, он везде там бывал, там еще пока ножки ходили, пока без коляски он двигался.

Это было уже где-то 25 лет назад точно, никак не меньше.

Он уже был старенький, он уже был такой немощной, дедок такой маленький, щуплый, воробушек такой.

И вот я вспомнил сегодня, мы кланялись к кресту, вспомнил, мне запала в душу его проповедь.

То есть, понимаете, вообще...

как бы проповедь, это как бы, ну что это, это жизнь моя, не скажу, что это хлеб мой, нет, это неправда, это будет как-то скотски звучать, но это жизнь моя, я как могу жить, священник, не проповедовать Евангелие.

Священник, когда умрет, над ним читают Евангелие, над ним не читают Псалтирь.

Простой человек умер, Царствие ему Небесное читает Псалтирь по нем, потому что в Псалтире отображены все шатания человеческого сердца.

Вся псалтирь – это палитра движений человеческого сердца.

Там есть и страх, и отчаяние, и надежда, и боль, и радость, и благодарение.

Там есть все, что хочешь.

Поэтому псалтирь полностью отображает движения нашего сердца, поэтому ее всю жизнь нужно читать и никогда не надоест.

А над священником читают Евангелие.

И даже лицо священнику закрывают, мирянину не закрывают.

А у священника воздух на лицо кладут ему, потому что предполагается, что священник, если хорошо служил, то у него будет лицо сиять, как у Моисея, когда с горы сходил, что на него больно смотреть будет.

Конечно, далеко не каждый брат наш сияет в гробу.

Но так положено.

Закрывать священнику лицо еще не погребенному, а уже воздухом ему закрывают лицо.

А вдруг он засияет в гробу, потому что у нас глаза заболят.

Как Моисей сходил с горы со скрижалями, и евреи отворачивались, потому что лицо его сияло.

Он с Богом разговаривал.

А священник чем занимается всю жизнь?

Стоит в алтаре и с Богом разговаривает.

Я когда крестил одну пару старичков, такие как два попугайчика, такие маленькие, сухие такие, уже лет по 85 им обоим было, сидят рядышком такие на кровати.

И внук позвал меня, говорит, дедушка и бабушка хреститься хотят.

Я пошел их крестить, думаю, причащу их заодно.

Я спросил, говорю, вы хотите креститься?

Они говорят, да.

Ну, все, мы взяли воду, начинаем служить, читаю, пою, читаю, пою, потом крещу их, миропомазываю, потом дай-ка я вас повенчаю, сразу раз в одного креща повенчал, потом причастил их, короче, пели, пели, читали, читали, причастили их, они сидят такие миропомазанные, пахнущие миром, такие причащенные, такие два старика, и дед говорит мне, какая у вас интересная работа,

Он говорит, я думал, вы придете ко мне и наденете на меня крестик, и все.

А вы тут, понимаешь, целый час с Богом разговаривали.

Он так сказал.

Говорит, я слушаю вас, а вы целый час тут с Богом разговариваете.

Какая интересная работа у вас.

Он думал, что креститься, это взять, шалом-балом, крестик одели, до свидания.

А там молитвы всякие, дуешь на него, льешь, мажешь.

Короче, священника работа какая, с Богом разговаривать.

И если он с Богом всю жизнь разговаривает, как надо разговаривать с Богом, то глядишь, у него действительно потом в гроб ляжет, у него лицо засияет.

Чтобы люди не пугались, нам всем положат на лицо этот воздух, так сказать, закроют нам.

Пачку нашу, чтобы мы никого не пугали.

Хотя мы и сиять не будем, скорее всего.

Скорее всего, нет.

Хотелось бы, конечно, но скорее всего, нет.

Надо смириться с тем, что мы не засияем.

В общем, дорогие братья и сестры, вот я вспомнил, сейчас мы к кресту поклонились, я вспомнил этого отца Илья, который уже тогда было где-то так под 70.

И он благовествовал Слово Божие, хотя храм был пустой.

То есть никого не было.

И будничный день был, он служил и проповедовал.

Причем так проповедовал, очень так западающими, так ярко проповедовал, так западающими в душу словами.

Не так, чтобы там на отвали, будьте здоровы, до свидания, целуйте крест и шагом марш.

Нет, он прям душу вложил в эту проповедь, может минут пять проповедовал.

Так надо.

Мы недавно попрощались с этим человеком, отправили его на небо, и хорошо ему, и хватит уже мучиться в этом бедном теле, потому что тело это уже такие оковы для него были, такие вериги, он еле ходил, бедняга.

А к нему все ходит, и ходит народ, и ходит, и ходит, а он уже ему и говорить больно, и слушать тяжело.

Люди ходят, и ходят, что люди страшные эгоисты.

Люди с жутким эгоизмом.

Давайте еще сфотографируемся с вами, чтобы потом всем показывать.

А я был у отца Илия, я вот с ним сфотографировался.

Народ такой же бесчувственный.

Имейте совесть, имейте чувство, имейте сострадание, в том числе и к святым людям, и к монахам, или к архиереям.

Если там святого найдете, то к нему тоже сострадание имейте.

Надо иметь какую-то жалость к тем, кто носит на себе ваши немощи и ваши болезни.

Ну а что касается креста, я напомню вам, братья и сестры, что пересмотреть нужно...

Наши сложности житейские.

Это крест наш.

Крест сбросить нельзя.

Крест нужно нести.

И по мере несения крест облегчается.

Крест болезней, крест одиночества, крест неудачи какой-то жизненной.

Пять раз поступал в мединститут, и пять лет работает уже санитаром на скорой, и пять раз не поступает.

Это не крест разве?

Крест, это будет хороший доктор.

Если он на восьмой раз поступит, он в шестой раз не поступит, еще в седьмой не поступит, а все это время будет работать где-нибудь медбратом, или санитаром, или фельдшером.

Это будет вот какой доктор, он так рвется к этому знанию, что грех его не пустить.

Это же крест целый, это вся жизнь трудность, вся жизнь тяжесть.

Но вы имеете в виду, что только тяжелую жизнь можно назвать красивой жизнью.

Роскошную жизнь красивой назвать не получается.

Когда ты родился с серебряной ложкой во рту и перекатываешься по жизни, как сыр в масле.

Ты трутень, с тебя ничего хорошего не получится.

Ты зря родился.

Ой, мама, мамочка, роди меня обратно.

Только тяжелую жизнь можно назвать благословенной, красивой и удачной жизнью.

Вы почитайте, есть такая серия «Жизнь замечательных людей».

ЖЗЛ.

Её приписывают Горькому, но это ложь, потому что она начала выходить в Россию ещё до революции.

Это жизнеописание известных людей.

Если вы учёный, вы должны читать жизнеописание известных учёных.

Если вы лётчик, вы должны читать жизнеописание известных лётчиков.

Если вы педагог, вы должны читать жизнеописание известных педагогов.

Если вы просто человек,

Читайте, что хотите, но как бы интересно почитать про известных людей.

Так вот вы не найдете ни одного великого человека, ни ученого, ни политика, ни военного, ни церковного деятеля, ни писателя, ни поэта.

который бы избежал тяжестей.

Но наоборот мы.

Достоевский – каторга.

Лермонтов – мальчишка, 20 с лишним лет, пацан совсем.

Кавказская война.

Он за Шемелем ходил.

Он в рукопашных стычках там кровь свою лил.

Это был храбрейший молодой офицер.

Гончаров – кругосветное путешествие на фрегате «Паллада».

И так далее, и так далее.

То есть вроде бы там писатель сидит и пишет.

Ага, а там писатели через такие проходили сложности.

Повторяю, Достоевский уже с петлей на шее на эшафоте стоял.

У него вся жизнь поменялась в одну секунду.

Короче, без скорбей.

Нету ничего.

Поэтому нужно переоценить свое отношение к кресту своему.

Мы же все ноем, ноем и жалуемся.

Вот мне то не идет, там то не получается, вот это нехорошо, и там не классно.

Слушайте, ну а как же ты с крестом-то хочешь идти к Иисусу Христу?

Как это идти с крестом и не страдать ни от чего?

Значит, мы имеем неевангельский дух.

Мы хотим идти за Господом, но крест хотим с себя снять и без креста за ним идти.

А он говорит, нельзя, кто идет за мной и не носит креста своего, тот не достоин меня, надо с крестом за ним, он-то сам с крестом идет.

А мы без креста, налегке, в спортивных трусиках и в кедах хотим бежать за ним, как кросс бежим за Иисусом.

Так не бывает, надо тяжести нести.

Как говорит этот самый святой Лука Крымский, написал книжку автобиографическую, «Я полюбил страдания».

Это невозможное название.

Для западного человека это невозможное название книги.

Как известно, Скарлетт О'Харава в «Унесенных ветром» говорит, я сделаю все, я пролью кровь свою или чужую, я буду цепляться за жизнь, что у меня будет закипать кровь под ногтями, но я никогда не буду бедной и голодной.

Это исповедь западного человека, что он не хочет быть бедным и голодным.

Какой-то лука появляется, говорит, я полюбил страдания.

Западные люди говорят, что это такое, как это так, что это вы, полюбили нищету, полюбили болезни, полюбили бедность, полюбили неизвестность, говорят, да, я Христа нашел там, в этих болезнях, в неизвестностях, в этих допросах, в этих тюрьмах, в этих гонениях, я Иисуса Христа нашел, а он дороже всего, а когда мне было хорошо, я Христа не находил.

Кругом был кайф и никакого Иисуса.

А теперь все плохо, но со мной Иисус, и это лучше всего.

Поэтому это очень важная жизненная вещь.

Вы будете страдать, дорогие христиане, не потому что я хочу вам этого, или потому что Бог злой.

Просто не получается иначе.

Смотрите, мы едим хлеб и пьем вино.

Хлеб становится телом Иисуса Христа, благословен он.

И вино становится кровью Иисуса Христа, трижды благословен он.

Смотрите, как получается хлеб и вино.

Зерно трут в пыль на жерновах.

Ее смалывают.

Мы же не жуем с вами цельное зерно.

Зерно, чтобы из него спечь хлеб, нужно в пыль стереть.

А потом уже заквасить его, замешать и поставить в печку, и хлеб будет.

Сначала в пыль сотрите зерна.

Это о чем-то говорит или нет?

А вино его давят или ногами, или прессом.

Давят так, чтобы последняя капля вытекла.

И потом уже вытекшая, как говорится во второзаконии, кровь виноградных ягод.

Ты давишь вино и получаешь кровь виноградных ягод.

И ты пил его, и утучнел, насытился и так далее.

Там это все как-нибудь почитаем подробно.

Так вот, смолотое в пыль зерно,

И выдавленная ногами до последней капли виноградная ягода дают нам самую сладкую пищу, дают нам тело и кровь Иисуса Христа.

А разве жернов это не страдание?

А разве когда топчут эту ягоду, разве это не образ крайнего уничижения?

Именно под этими видами пищи Господь Иисус Христос, благословенный вовеки, дал нам есть свое тело и кровь.

Какой-то пришел к монаху, молодой пацан, к монаху старому, говорит, хочу быть монахом.

Он снял с него шапку, бросился под ноги, потоптался по ней вот так вот, говорит, одевай.

Он одел себе на голову эту потоптанную шапку, говорит, вот так жить сможешь?

Говорит, ну, не знаю, вот так надо жить, тогда будешь монах.

Вот так вот, когда по тебе вот так вот ходят, вот так вот, тогда будешь хороший человек.

Аж все же гордые, все же такие чувствительные, такие, ах, меня оскорбили, ах, меня не заметили, ах, мимо меня прошли, ах, меня чашей обнесли, ах, кто, ах, это такое.

Да вообще, где ваше христианство?

О чем вы плачете, о чем вы скорбите?

Человеку нужно как в машинке простираться.

Включи на маленькую скорость, грязное было, грязное останется.

Надо, чтобы оно там полетало туда-сюда, побилось об стенки.

А как ты иначе добьешься чистоты?

А как ты иначе молоко в масло собьешь?

Вот будешь трясти, трясти, или тряси молоко, и будет масло.

Так вот трясет нас Бог, как грушу.

Говорит, люби как душу, тряси как грушу.

И получается человек из человека.

Через скорби.

Поэтому, пожалуйста, перестаньте жаловаться.

Все.

А то бедные жалуются о том, что они бедные, богатые жалуются, что у них очень много проблем, потому что они богатые.

У богатых много проблем, понятно.

У них еще больше проблем, чем у бедных.

И все жалуются.

Эти жалуются, эти жалуются, бездетные жалуются, многодетные жалуются, замужние жалуются, незамужние жалуются, все жалуются, старые жалуются, молодые жалуются.

Прекращайте, прекращайте.

Вы идете за Иисусом Христом, чтобы вы себе знали.

Мы стоим на месте сейчас, но мы же движемся.

Мы сейчас вроде стоим, на самом деле мы движемся.

Время не стоит, и мы стареем каждую секунду, мы движемся навстречу к Иисусу Христу.

Поэтому никогда...

Не жалуйтесь.

Но несите на себе крест святой и идите вслед за Господом Иисусом Христом.

Это главный урок сегодняшнего нашего евангельского поклонения Древу Крестному.

И души ваши бесценные, напоминаю вам, и не стесняйтесь Господа Иисуса Христа.

Не стесняйтесь Его.

Перед этой армией безбожников не стесняйтесь, потому что один верующий человек на весах ценится больше, и не стесняйтесь их.

И по привычкам, по повадкам их не поступайте.

Вы драгоценные люди, вы царское священство.

Вы люди, избранные в удел, забранные из тьмы, чтобы возвещать чудный свет, призвавшего вас Господа.

Вы драгоценный народ на самом деле, новый Израиль.

Христиане – это новый Израиль.

Никого не стесняйтесь и никого не бойтесь.

Служите Христу, и Христос под ноги ваши всю вселенную положит.

Только вы служите Ему искренно и честно, как Отец делает.

Отец говорит, сиди, одесную меня, донди же положу враги твои под ножи и ног твоих.

Сядь справа от меня, сынок, садись, ты страдал, воскрес, заслужил, садись, одесную меня, и я положу всю вселенную под ноги твои.

Псалом 109, мессианский.

Итак, Христос говорит, как я сел на престоле Отца Моего.

Говорит, я победил и сел на престоле Отца Моего.

И кто побеждает, тот сядет со мной на престоле моем.

Откровение Иоанна Богослова, 3 глава.

Читайте, изучайте, напитывайтесь, напоевайтесь Божьим Словом.

Любите Христа и не стесняйтесь Христа.

Об этом сегодня мы тоже читали.

Кто постыдится меня и моих словес...

вроде всем, прелюбодейным и грешным.

Того и сын постыдится, когда придет во славе отца своего с ангелами святыми.

Силою креста своего Христос дохранит вас на всех путях ваших, а также не только вас, но и тех, кого вы любите, о ком вы молитесь, о ком вы переживаете.

Аминь и Богу слава!