Не предупредив мужа и его родителей, Света решила отвезти им на дачу свой фирменный пирог. А едва

Приветствуем вас на канале «Истории навсегда» и приглашаем к просмотру видео с нашим новым авторским рассказом.

Светлана придирчиво осмотрела золотистые завитки теста, украшающие румяную корочку пирога, и удовлетворенно вздохнула.

Все получилось идеально.

Впрочем, как и всегда.

Пусть это звучит несколько самоуверенно, но чтобы у нее не получилось что-то из домашней выпечки, должно было произойти что-то совсем уж экстраординарное.

Ма, как и все, конечно же, знала, что вкус и вид теста и того, что из него делается, зависит от множества факторов.

От качества исходных продуктов, посуды, возможностей духовки, мастерства кулинара, в конце концов, от его настроения и состояния здоровья.

Даже, как утверждали некоторые, от фазы Луны и положения звезд на небе.

С чем-то она была, безусловно, согласна.

Над чем-то посмеивалась, например, над попытками увязать пышность булочек и сочность начинки в пирогах с астрономией и астрологией.

И все же главным, по мнению Светы, в этом деле было внутреннее состояние, настроение, с которым она подходила к выпечке.

Но и, разумеется, делать тесто нужно было из самых лучших продуктов и по знаменитым секретным рецептам бабушки и мамы, которые она не согласилась бы выдать ни за какие сокровища этого мира.

При соблюдении этих условий результат получался неизменно прекрасным.

Хотя...

Если следовать вышеизложенной теории, как раз сегодня идеального результата быть не должно, потому что настроение самой Светланы не идеально.

Да чего уж там, поганое оно, это настроение.

Да и как ему быть хорошим, если они с мужем Антоном опять подсапались?

Вроде не особо приметный факт, но в какой семье не бывает проблемы и недопонимания?

Но плохо то, что с каждым разом их ссоры становятся все напряженнее и приводят ко все более заметным последствиям.

Еще совсем недавно мелкие стычки оборачивались с опением друг на друга в течение какого-то времени, после чего кто-нибудь из них двоих не выдерживал,

и с покаянным выражением лица шел мириться.

Причины ссор они, как правило, через несколько минут уже не понимали, а если что-то и запоминалось, то казалось глупым и незначительным.

Так было до последнего времени.

И вдруг произошел сегодняшний утренний разговор.

Не так, чтобы неожиданный, но очень уж напряженный, после которого Антон встал и ушел из дома, хлопнув дверью.

А ещё раньше, вчера, Светлана поругалась с дочерью Еленой.

Впрочем, тяжёлые разговоры с Ленкой в последнее время стали регулярными.

Девчонка стала просто невыносима.

Ничего не хочет слушать, толдычит своё, как попугай.

Да ещё и угрожать начала, что всё равно сделает по-своему и уйдёт из дома.

Очевидно, в качестве репетиции она с утра пораньше смылась, тоже, кстати, довольно бессовестно грохнув входной дверью за собой.

Вообще, если они так повадятся лупить входной дверью, долго она не выдержит.

В смысле дверь.

Да и за себя саму Светлана не ручается.

Светлана растерянно посидела на диване, словно прислушиваясь к себе, и тоже хлопнула ладонями по коленям, а потом пошла на кухню и достала из ящика стола любимый миксер.

Выпечка, помимо того, что это было одним из любимых ее занятий, всегда помогала Свете привести в порядок мысли, успокоить нервы.

Кстати, вот еще один миф о том, что если начать ставить тесто в плохом настроении, оно никогда не поднимается, в смысле тесто, и вообще якобы ничего не получится.

У Светланы все было наоборот.

Словно вместе с комочками муки в воде или молоке растворялись грустные мысли и эмоции.

Плохое настроение таяло, как масло на огне, а поникший по какой-то причине оптимизм рос и поднимался вместе с дрожжевым тестом.

Выпечка давно стала для Светы палочкой-выручалочкой в сложные моменты ее жизни.

Вот и сейчас, сердито подумав об испортивших ее выходные мужа и дочери, Светлана махнула рукой и осторожно, бережно открыла старый, затертый до блеска ветхости блокнот.

Вернее, это был не блокнот, а потрепанная толстая общая тетрадка в клеточку в темной клеенчатой обложке.

В ней аккуратными прописными буквами от руки были записаны десятки рецептов выпечки, консервирования и салатов.

Разных почерков в тетради было числом три.

Объединяла их аккуратность, с которой пишут обычно девочки-отличницы, и принадлежали они трём женщинам разных поколений их семьи — Светиной бабушке, маме Ольге и самой Светлане.

Разных почерков могло бы быть уже и четыре, но дочь Светланы и Елена никакого интереса к кулинарии, к сожалению, не проявляла, откровенно посмеиваясь над семейными традициями в выпечке.

Конечно, стоило давным-давно переписать заново все записи, тем более что у Светы уже несколько лет где-то лежит специально подаренный для этого родными шикарный блокнот.

Нет, даже не блокнот, а целая книга для записи кулинарных рецептов с золотыми теснёными на глянцевой обложке буквами, мерными таблицами и страничками, разлинованными под ингредиенты и способы готовки.

Но почему-то Светлана не желала расставаться со старой тетрадкой, которая оказалась в один прекрасный момент просто рассыпется в её руках в пыль, пахнущую ванилью и ушедшим время.

Хотя Света знала почти все рецепты, записанные в тетради наизусть, ей доставляло особенное, необъяснимое удовольствие листать странички с побледневшими, выцветшими чернилами, покрытые кое-где едва видимыми пятнышками от продуктов, а на рецепте с вишневым тортом так и вовсем большим красноватым пятном, до сих пор чуть заметно склеивающим поверхности листочков.

Вместо закладки в тетради много лет лежала засохшая веточка розмарина, хрупкая, как снежинка, и Света, затаив дыхание, перекладывала ее между страницами, словно боясь потревожить бесплотный дух семейной реликвии.

Это было что-то вроде ритуала.

Перед приготовлением обязательно открыть нужную страницу и тщательно прочитать рецепт, словно в первый раз, и почти реально услышать голос давно ушедшей бабушки, строго произносящий.

Светик, если хочешь, чтобы пирог получился, никогда не ленись и не используй непросеянную муку.

Запомни, если мука не подышала, то и от теста воздушности не жди.

От этих страниц словно исходили почти видимые и осязаемые тепло и свет, от которых становилось уютно и хорошо.

Вот и сейчас фамильная тетрадка раскрыла свои поблёкшие строчки, дохнула едва уловимым ароматом корицы, ванили и не сдающегося времени розмарина.

А у Светы было полное ощущение, что старый друг протянул ей крепкую тёплую руку и произнёс «Да ладно, Светка, не вешай нос, всё перемелется, мука будет».

«Куда они от нас денутся-то с нашими пирогами?

Прибегут, как миленькие».

Светлана повязала фартук и принялась за работу.

Через три часа результат ее стараний, принюхиваний, бормотания, поглядывания на часы и суеверного закатывания глаз стоял на столе.

Это был пышный воздушный пирог с щедрой сочной ягодной начинкой, которой в их родне немудрство и лукаво звали ее фирменным.

«Это невероятно!» — выразился ее свекор Василий Петрович, когда в первый раз попробовал этот пирог и поэтично добавил.

«Это как будто мне в рот залетело лето на облаке».

В разгар придирчивого разглядывания готового пирога запеликал телефонный звонок.

«Светланка, здравствуй, девочка!» В трубке раздался голос главного ценителя её выпечки свёкра, который словно почувствовал аромат своего любимого пирога на расстоянии.

Этого человека Света искренне уважала и любила, хотя здесь не было ничего такого уж необъяснимого.

У самой Светы отца фактически не было лет с трёх, с того самого времени, как он ушёл из семьи.

А через год после развода с женой он трагически погиб в аварии.

Сама Света своего папу почти не помнила, всегда удивляясь рассказам других детей и взрослых, которые утверждали, что помнят буквально себя и всех окружающих чуть ли не с самого рождения.

Мама растила Свету одна, даже не пытаясь после развода с мужем снова найти женское счастье.

Ну, пусть не счастье, но хотя бы возможность не быть одинокой.

Хотя, с точки зрения подросшей Светки, это было очень странно.

Ольга всегда была красивой женщиной, на которой тяготы одинокого материнства и вообще не самой легкой жизни почти не оставили следов.

До последних своих дней мама, тихо ушедшая пару лет назад, была по-девичьи стройна и легка.

Морщинки, разумеется, были и немало,

Но они жили на ее лице и руках на редкость деликатной, почти незаметной для окружающих жизнью.

Карие глаза были по-прежнему живыми и яркими, волосы темные, чуть волнистые по всей длине, а на висках и у лба, завивающиеся в легкие задорные колечки, упрямо не желали сидеть.

Совсем немного потеряв в блеске и упругости по сравнению с тем временем, когда Оля, 20-летняя веселая девушка, смеялась на старых фотографиях.

А уж когда Светка была ребёнком, подростком, молодой женщиной, взрослой женщиной, мама была по-настоящему красива.

И всё же она оставалась одна.

Подросшая Светлана не раз пыталась вытащить из мамы сведения о своём отце и причинах её полумонашеского существования.

«Мам, он что, тебя бросил?» — требовательно спрашивала девушка, имея в виду своего отца.

«Нет, не бросил.

Мы просто решили, что так будет лучше», — отвечала мама.

«Да?» — иронично гнула бровь Светка.

«Для кого лучше-то?» «Для всех», — улыбалась мама.

«Для него, для меня.

Так иногда бывает, Света.

Людям лучше вдали друг от друга, чем рядом.

Особенно, если люди очень разные».

«А для меня, — нахально напирала Света, — для меня-то тоже было лучше расти без отца, да?» Мама испуганно замирала и виновата прятала глаза.

«Мам, почему ты снова не выходишь замуж?

Ты ведь уже столько лет одна».

Решительно и беспардонно заводила Света новый разговор.

«Ой, только не говори, что типа ни за кого и никто тебя, бедную разнесчастную, не зовёт.

Вот, например, этот твой сослуживец, начальник отдела который.

Ну, подвозит-то он тебя регулярно на своей машине.

Алексей Иванович, что ли?

— Мам, он же так на тебя смотрит.

А ручку как тебе подает, чтобы ты, ну не дай бог, из его автомобиля не вывалилась?

Кстати, машина у него очень даже приличная, и сам он мужик вполне представительный.

— А дядя Коля, — продолжала Светка, — почему бы тебе за него-то не выйти?

Врач, заведующий отделением, и тоже пешком не ходит.

Ты же сама говорила, что он влюблен в тебя с института.

«Мама, ты что, не понимаешь, что женщина не должна быть одинокой?» — нагло заявляла 16-летняя специалистка по женской психологии.

Вместо того, чтобы осадить юную нахалку, Ольга опускала глаза и смущенно пожимала плечами.

Роль Ольгиного адвоката брала на себя бабушка.

«Ну, ты не сильно-то расходись, Светик», — останавливала девушку в такие минуты бабуля, тогда ещё живущая с ними в одной квартире, которая, собственно, ей принадлежала.

«И вообще, попридержи язык.

Вырастешь.

Поживёшь своей жизнью, тогда, может быть, и получишь право других судить».

Бабулин авторитет был непререкаем, и Светлана от мамы отставала.

А незадолго до своего ухода бабушка вдруг сама решила кое-что объяснить внучке.

Ты вот что, Светик, мать свою не обвиняй.

Но в том, что без отца ты выросла, она ни в чём перед тобой не виновата.

Просто так жизнь сложилась, будь она неладна.

Ольга замуж-то сильно поспешила в своё время, без любви, без настоящего чувства.

Обманулась.

В общем, лужу за океан приняла.

Бабушкины аллегории были не совсем понятны, вернее, совсем непонятны.

Светлана поднажала и, наконец, узнала грустную историю.

Поразительно жизненную и в то же время настолько банальную, что ее уже впору высекать в мраморе в назидание новым поколением молодежи.

Мама вышла замуж за отца, когда им обоим было по 19 лет.

Это был студенческий брак двух опьяненных молодостью, взаимным влечением и свободой людей, находящихся в том возрасте, когда размышления о правильности и нужности поступков кажутся не просто ненужными, а даже оскорбительными.

И они ошиблись, по крайней мере, Ольга точно.

И, наверное, разбежались бы незамедлительно, если бы не неожиданное известие.

Впрочем, считать такой неожиданностью в молодой семейной паре может только полный кретин.

В общем, Ольга поняла, что беременна.

Через положенное количество месяцев родилась крепкая и здоровая девочка, которую назвали Светланой, Светиком, Светлячком.

Имя было многообещающим, и Ольгина мама с надеждой смотрела на своих горе-молодых.

А вдруг малышка с солнечным теплым именем и вправду, словно светлячок, озарит довольно унылую и сумрачную жизнь своих родителей?

Ведь бывает так, что с рождением ребенка его родители словно и сами заново рождаются, и чувства нежности и благодарности друг к другу вспыхивают с новой силой, а там и до былой любви недалеко.

Да, возможно, так и бывает, но это был явно не вариант с Ольгой и Дмитрием.

Наоборот, у них все окончательно полетело под откос.

Хотя и не сразу, потому что Дмитрий, очень любивший малышку, все же пытался организовать их семейную жизнь.

Он много работал, казалось, неожиданно воспылал новыми чувствами к Ольге и вообще старался изо всех сил.

Какое-то время они ещё были вместе, а потом случилось что-то и вовсе уж с точки зрения Светки возмутительное.

Мама, видите ли, влюбилась в другого, ни больше, ни меньше.

Дойдя до таких подробностей маминой биографии, Светлана была поражена.

Кажется, она начинает понимать своего отца.

Ничего себе фокусы.

Неудивительно, что он в конце концов ушёл от мамы.

«Она что, изменила отцу?» — свистящим шепотом спросила Света бабушку.

«Нет, что ты», — вздрогнула бабуля и строго посмотрела на внучку.

«И думать такое про мать не смей».

Хотя она горько усмехнулась и покачала головой.

«Может, если бы решилась, было бы лучше и честнее.

И перед самой собой, и перед Димой, и перед тем мужчиной.

По крайней мере, Ольга была бы счастлива с любимым человеком.

Да и всем было бы лучше».

«То есть, ты что же считаешь, что маме нужно было самой бросить отца?

Уйти к какому-то, я не знаю?» — раздухарилась Света.

«А не знаешь, вот и помолчи», — строго осекла ее бабушка.

Просто этот, как ты выразилась, какой-то, был тем самым, единственным, кого твоя мама любила по-настоящему всю свою жизнь.

И кто ее любил тоже по-настоящему.

И твоя мама не захотела жить, как другие, притворяясь и обманывая.

Лучше уж честное одиночество, чем семья на лжи.

«Ну ты даешь, бабуля», — поразилась Света.

«Да разве можно сравнивать семью и какие-то там увлечения?» «Да, теперь все ясно.

Это мамина вина, что у меня не было нормальной семьи, и что с отцом у них все так закончилось.

Да если уж на то пошло, может быть, он был бы до сих пор жив, если бы нормально жил, с женой и дочерью.

Светлана накручивала себя и замолкала только после того, как чувствовала тяжелый взгляд бабушки.

Но замолчав, думать не переставала.

Вообще-то бабуля тоже по уши замазана во всем этом.

Если бы бабушка в свое время не дала маме сделать глупость, выскочить замуж так рано с бухты-барахты, все их судьбы сложились бы совсем по-другому.

Вот мама с ее-то красотой запросто могла бы стать, например, актрисой, а не просидеть всю жизнь в заштатной бухгалтерии какой-то жилищной конторы.

Ну а раз уж так всё случилось, тогда нужно было потом как-то влиять на дочь, не дать ей по глупости и нелепым душевным порывам развалить свою семью.

Подумаешь, влюбилась она.

Ну, бывает, помечтай, пофантазируй.

Не поспи ночей, в общем, переболей, как болеют гриппом или ангиной.

Но семью-то разбивать зачем?

Мама-то, оказывается, не придумала ничего лучшего, как признаться во всём мужу.

Вот это уж совсем непонятно.

И ведь всё равно, если она правильно поняла бабулю, мама сама быстро отшила свою запоздалую любовь.

Наверное, стыдно стало, спохватилась в последний момент.

Ну и зачем все это?

Нет, честное слово, теперь она вполне понимает своего отца и его уход из семьи.

Ну что ж, исправить все равно ничего нельзя, и сожалеть об упущенном бессмысленно.

Зато можно сделать серьезные выводы для себя на будущее.

потому что всем известно, что дураки учатся на своих ошибках, а умные — на чужих.

Вот она, Светлана, никогда не позволит своим детям наделать глупостей.

Да и сама она будет крайне аккуратной, ибо очень не хочет провести свою жизнь так, как мама, этакой одинокой красивой дамой, словно грезящей много лет о чем-то давно и безвозвратно утраченном, и очень несчастной.

Но аккуратничать не пришлось.

С самого начала отношения с Антоном были удивительно безоблачными, полными и честными.

А начались они очень рано.

Настолько рано, что Света долго вообще не воспринимала Антона всерьез как мужчину, и уж тем более влюбленного в нее.

Они познакомились в детском саду, поэтому их первые отношения были измазаны манной кашей, посыпаны песочком и разрисованы цветными карандашами.

Потом они учились в одной школе, правда, в разных классах, но это не мешало им периодически лупить друг друга портфелями, кидаться снежками и обзываться грубоватыми по форме, но исполненными истинных чувств словечками типа «дурак» и «овца».

Накануне выпускного Антон испытал первый приступ влюбленности.

Но был Светланой не понят, безжалостно осмеян и отвергнут.

Ребята окончили школу, поступили в институты и какое-то время почти не вспоминали друг о друге, живя своими интересами, компаниями и даже влюбляясь в кого-то.

«Светка, это ты?» — услышала она как-то по дороге домой.

«Как давно я тебя не видел!» «Как же я рад, Светик!

Я и не знал, что, оказывается, так по тебе соскучился».

«А чего это ты вдруг скучаешь?

Делать, что ли, больше нечего?» — почти произнесла Света, подняла глаза и осеклась.

Вместо старинного приятеля с торчащими во все стороны лохмами и дежурной царапиной на носу, перед ней стоял молодой мужчина, широкоплечий, уверенный, взрослый, симпатичный, в общем, если одним словом, какой-то необъяснимо привлекательный.

Потом они сидели на кухне, лопали пирожки мамы Оли и безостановочно трепались о всем подряд, словно нагоняя упущенное время.

С тех пор Антон и Светлана снова были вместе.

Конечно, насколько позволяла напряжённая учёба в разных вузах.

Антон едва дождался, когда Светлана закончит университет, потому что выходить за него раньше она почему-то категорически отказалась.

Сам он к тому времени уже вовсю работал, обживал подаренную родителями квартиру и таскал в кармане, стискивая её в кулаке, бархатную коробочку с кольцом для любимой.

«Ну, оно, конечно, 23, это вам не 19», — ехидно улыбалась совсем уже старенькая бабуля.

«Это вы уж, пожалуй, даже сдержались сженить бы-то».

Светлана делала вид, что не слышит шуток бабушки.

«Вообще-то, если бабуля намекает на какие-то параллели между Светкой, Антоном и ее родителями, то это просто глупо.

Нет между их ситуациями ничего общего».

Мама с отцом, судя по всему, были случайными, чужими друг другу, и, что самое главное, совершенно разными людьми.

А она знает Антона почти всю свою жизнь, и вообще у нее нет никого ближе и понятнее, чем он.

и ее никто не понимает так, как он.

Разумеется, она выйдет за него, потому что они действительно любят друг друга.

Но если кто-то думает, что она при этом изменит своим убеждениям и принципам, этот кто-то сильно заблуждается.

Между прочим, их с Антоном пример только подтверждает правильность ее мнения, что для счастливого брака люди должны иметь общие интересы и взгляды на жизнь, быть из одного круга,

А иначе это не брак, а бесконечное толкание друг друга под бока.

Почти сразу после свадьбы Светлана поняла, что ждет ребенка.

Девочку назвали Еленой.

И с ее появлением жизнь Антона и Светы стала еще счастливее.

Ленка росла здоровой, весьма симпатичной, сообразительной, капитанствовала в школьной команде волейболисток, выигрывала Олимпиады по английскому языку и вообще внушала матери оптимизм и чувство гордости.

Тем более, что надеяться и гордиться было больше неким.

Лена осталась их единственным ребёнком.

Незаметно прошло 20 лет.

Елена успешно училась в Институте иностранных языков, продолжала играть в волейбол, теперь за студенческую команду, и обладала соответствующей фигурой, то есть была длинноногой, стройной, гибкой и сильной.

Густые светлые отцовские волосы, которые чуть вились, теперь уже по наследной материнской линии, были затянуты в высокий блестящий хвост, а белозубая улыбка довершала портрет звезды института и вообще всех ближайших окрестностей.

На последнем курсе за девушкой начал красиво ухаживать весьма эффектный молодой человек.

С его внешними качествами по уровню могли тягаться лишь данные о его семье.

Парень был сыном крупного дипломатического работника, жившего много лет за границей, и явно видевшего своего отпрыска идущим по его следам, вернее, по хорошо утоптанной дорожке.

А на то время, пока юноша вынужден жить на родине, он был упакован, как говорила молодежь, по высшему классу.

Все было прекрасно.

Елена Милостивая с большим достоинством улыбалась Алексею, как звали дипломатического сына.

Они составляли очень красивую пару людей, которые явно нравились друг другу.

И вдруг все изменилось.

Алексей перестал появляться в их доме, звонить Лене и вообще исчез из поля зрения.

Ленка равнодушно пожимала плечами, отмахивалась и загадочно улыбалась.

Светлана разочарованно вздыхала.

Очень жаль, что у дочери не вышло ничего серьезного с этим чудесным молодым человеком.

А потом все стало плохо, просто ужасно.

Лена сильно изменилась.

В первый раз в жизни чуть не завалила сессию, всё время глуповато хихикала, распустила волосы, махнула рукой на тренировки и всё равно постоянно куда-то спешила.

Больше ни одного вечера она не оставалась дома, и даже все выходные вместо любимой дедовской дачи или не менее любимого родного дивана проводила неизвестно где.

Со своих прогулок она возвращалась с каким-то блаженным выражением на лице, отвечала не в попад и на вопросы матери отшучивалась.

«Что это с ней?» — спрашивала Светлана у мужа, справедливо подозревая, что он знает о Ленке больше, чем она.

У отца и дочери всегда были необыкновенно доверительные отношения.

«Ну а что может случиться с девушкой в 20 лет?

Влюбилась!» — улыбался Антон.

А через несколько месяцев в их квартиру вместе с дочерью шагнул незнакомый молодой мужчина.

«Мам, пап, знакомьтесь, это Вадим», — вдруг объявила Елена, на редкость глупо улыбаясь.

Светлана, посмотрев на дочь и оценив испуганно растерянное выражение ее лица, от неожиданности покраснела, а потом побледнела.

Не особо высокий, едва ли не ниже Лены, а может, так кажется, из-за привычки чуть сутулиться.

Плохо сидящий, откровенно плохой костюм, брюки которого просто отвратительно лежали на очень плохеньких ботинках.

Вот что Светлана отметила сразу же.

А всё остальное было уже не так важно.

И руки с почищенной, но все равно заметной темноватой каймой под ногтями, и без особого изыска стриженные волосы, и даже явная щетина на лице.

Похоже, он понял значение ее взгляда, потому что провел ладонью по щеке и смущенно улыбнулся.

Простите, я не успел привести себя в порядок, мне очень неловко.

Он вдруг решил зачем-то объяснить свою растительность на лице и всё остальное.

Просто я к вам прямо с рабочей смены, я ужасно быстро обрастаю.

Он снова улыбнулся, очевидно считая, что это его извиняет.

«Со смены?» — переспросила Светлана.

«Да, я посменно работаю на заводе и учусь в политехе», — объяснил парень.

«Я пытался успеть заскочить домой и побриться, но у нас вечерами такая очередь в санузел, что к вам я бы приехал часам к двенадцати ночи».

«То есть, что значит очередь в санузел?» — совершенно перестала понимать собеседника Светлана.

— Понимаете, когда туда одновременно рвётся десятка-полтора человек, очередь неизбежна, — терпеливо объяснил Вадим.

— Я же в общаге живу.

— А, в общежитии, — дошло наконец до Светланы.

— Так вы, получается, не местный, не городской?

— Нет, что вы, я, что называется, деревенский, причём из такой глухомани, что, боюсь, вам даже название моего родного района ничего не скажет, — покачал головой Вадим.

«Ну и что вам нужно здесь у нас, деревенский, плохо одетый и, как попало, стриженный мужчина с грязными руками, да ещё и не бритый?» Чуть не спросила Светлана, но тут же получила ответ на свой непроизнесённый вслух вопрос.

«Мама, папа», — вдруг торжественно заявила Лена, подозрительно блестя глазами, — «а у меня для вас сюрприз.

Я должна вам кое-что сказать, что-то очень важное.

Я... мы... мы с Вадимом... в общем, мы любим друг друга и хотим пожениться».

В комнате возникла пауза, потому что Светлана буквально остолбенела и онемела от такого известия.

— О, вот это новость!

— послышался явно подрагивающий голос Антона.

— Ну вы даёте, ребята.

Нельзя же так огорашивать родителей.

Мы всё-таки уже почти пожилые люди.

Далеко ли до греха?

Он рассмеялся, потирая руки и встревоженно оглядываясь на свету.

— Что ж, я вас поздравляю.

Я очень рад за вас, дорогие мои.

И мама наша тоже рада.

Антон снова обернулся на жену.

Чтобы принять выражение лица Светланы за радостное, нужно было быть большим фантазером.

Она выдавила из себя что-то вроде «ну надо же» и сжала губы.

Остаток вечера прошел как в тумане.

Антон, Ленка и этот гость болтали и смеялись, изображая непосредственность и веселье.

Муж и дочь периодически бросали на нее трусливые и умаляющие взгляды, пытались втянуть в разговор.

В общем, изо всех сил делали вид, что все хорошо.

Светлана с трудом дождалась, когда за так называемым женихом закроется дверь.

«Мам», — промямлила Елена.

«Даже не думай», — звенящим от злости голосом произнесла Светлана.

«Я, так и быть, прощу тебе этот так называемый сюрприз.

Пусть это будет очень дурной шуткой, о которой мы все быстро забудем, и чтобы больше я никогда не слышала про этого человека, и уж тем более не видела его в своем доме».

«Ну, свечк», — раздался голос Антона.

Это вообще-то не только твой дом, но и наш с Ленчиком, и вообще не стоит договорить.

Почему ты называешь чувства своей дочери дурной шуткой?

«Подожди», — Светлана даже замолчала от поразившей ее догадки.

«А для тебя, судя по всему, все это, весь этот ужас, вовсе никакой не сюрприз.

Ты знал.

Ну, конечно, ты все знал.

И раньше уже видел этого жениха».

Она с явным презрением в голосе выговорила последнее слово.

«Вы сговорились за моей спиной.

Вы меня предали».

«Ну, ты совсем уж, Светик!» Антон, улыбаясь, явно пытался снизить напряженность разговора.

«Давайте все дружно успокоимся и поговорим.

Да, сознаюсь, я уже знаком с Вадимом и должен тебе сказать, что он просто замечательный парень.

Он...» «Все, я больше не хочу это слушать!» Светлана зажала уши ладонями.

«Ни слова больше об этом!»

«Знаешь, мама…» Лена, испуганно молчавшая до этого момента, решительно прервала мать, не дав той произнестировающейся с языка ругательства.

«Вот именно поэтому я и не говорила тебе про Вадима.

Я боялась, что ты отреагируешь именно так.

Я знала, что тебе бесполезно рассказывать про Вадима, пытаться что-то объяснять, и подумала, а вдруг ты его увидишь сама, услышишь его голос и поймешь все без лишних слов.

Но, видимо, я ошиблась».

«Нет, ты не ошиблась», — почти прошипела Светлана.

«Я всё услышала и увидела, и всё поняла, всё, что мне нужно».

«Что ты поняла?» — прищурилась дочь.

«Всё, и гораздо больше, чем ты думаешь, и вообще способна видеть».

«Господи, Лена, тебе ведь уже не пятнадцать лет.

Ну ты же должна соображать, с кем не стоит связывать свою жизнь.

Этот человек тебе совершенно не подходит.

Вы совершенно разные и просто не можете быть счастливы.

И не надо говорить мне о пламенных чувствах», — остановила она рвущуюся в бой дочь.

«Вспомни хотя бы пример своей бабушки.

Она тоже выскочила замуж по страстной любви, а через год убедилась, что ее брак — это огромная ошибка».

«Ну, Светик, если бы не эта ошибка, у всех нас сейчас не было бы тебя», — робко улыбнулся Антон, который явно пытался разрядить обстановку.

«И вообще, солнышко, знаешь, дети должны жить только своей жизнью, а не страхами и мыслями своих родителей».

«Знаешь, дорогой, засунь свои народные мудрости куда подальше», — взвелась Светлана.

«Испортить Ленке свою, а заодно и мою жизнь я не дам».

«А чего хочу я от своей жизни, ты спросить не хочешь?» — снова заговорила Лена.

«Нет, не хочу, потому что вижу, что ты просто не соображаешь, что делаешь.

Я не знаю, чем окрутил тебя этот деревенский кавалер, но я это все прекращу».

Последние слова она прокричала уже в спину дочери.

Лена, отмахнувшись, выскочила из комнаты.

Через пару дней Светлана, потратив немало времени на сбор информации, заявилась в общежитие, в котором обитал Вадим Одинцов, и постучала в нужную ей комнату.

— Ой, Светлана Дмитриевна, здравствуйте.

Как вы?

— покрасневший Вадим пытался произвести самую быструю в своей жизни уборку, одной рукой срывая развешанные на стуле штаны, а другой ловко накрывая газетой мешанину из тарелок, кульков, пакетиков, книг, проводов и еще бог знает чего на столе.

— Я рад вас видеть.

— А я совершенно не рада вас видеть.

И вообще предпочла бы вас не видеть никогда, — произнесла Светлана сходу.

Вадим замер, глядя на нее, усмехнулся и произнес.

«А, то есть я зря надеялся на запоздалое благословение.

Ну, хорошо, вы, видимо, пришли мне что-то сказать, хотя, в принципе, все понятно».

«Я рада, что вы такой понятливый», — скривилась женщина.

«И тем не менее, я все же произнесло это вслух.

Значит так, я хочу... Нет, я требую, чтобы вы оставили мою дочь в покое раз и навсегда», — заявила она, глядя на парня.

«Светлана Дмитриевна, простите, но я не могу этого сделать.

Я очень люблю вашу дочь».

И Елена начала Вадим, но тут же был решительно прерван.

«Знаете, я тоже люблю свою дочь, и, поверьте, хорошо ее знаю.

Вы совсем не тот человек, который ей нужен.

Она, к сожалению, пока не способна понять этого сама».

«Но зато я очень хорошо всё понимаю», — ответила ему Светлана.

«И поэтому никогда не допущу, чтобы она связала свою жизнь с таким, как...» Она осеклась.

«С таким, как я», — спокойно окончил за неё фразу Вадим.

«Ну что ж, мне очень жаль, но в таком случае придётся обойтись без вашего разрешения.

Простите».

Судя по всему, Вадим ни словом не обмолвился Ленке о визите Светланы к нему в общагу.

Но, несмотря на этот, безусловно, благородный поступок, она возненавидела парня еще сильнее.

— Ну надо же, деревенский джентльмен какой нашелся, — злобно думала Света.

— В благородство играем, значит.

Ну-ну.

Зря ты так, мальчик, я в твою игру не включусь.

Благородство от меня не жди.

Я должна спасти от тебя свою дочь, и для меня сейчас все средства хороши.

Домашние стычки с Леной стали почти ежедневными.

Ленка злилась, скандалила, шипела, молчала, саркастически ухмылялась, в общем, вела себя отвратительно и не желала слушать мать.

Антон пытался усидеть на двух стульях, в явную ругань с женой не ввязывался, но, очевидно, был на стороне дочери.

— Куда собираешься?

— Светлана заглянула в субботу с утра в комнату Елены.

— На гулянку со своим деревенским ухарем.

Тогда платок повязать не забудь.

— Кстати, я семечек купила, насыпать тебе пару охапок в карман.

Ну, вдруг сядете на завалинку где, говорить-то с ним тебе наверняка особо не о чем.

Так хоть семечек пощелкайте.

— Мама, это уже невыносимо!

— Лена схватила сумку.

— Ты просто вынудишь меня уйти из дома.

«А, с катертью дорога», — усмехнулась Света.

«А куда пойдешь?

К нему в общагу?

Или, может, сразу поедешь в его избу?

Ну, откуда он там свалился на нашу голову?» «Ты не имеешь права так говорить, мама!» — крикнула дочь, лихорадочно кидая вещи в сумку.

«И вообще ты ведешь себя, как злобная Мегера, самодурка, и добьешься, что я просто возненавижу тебя!»

Пока опешившая Светлана собиралась с мыслями, Елена из квартиры исчезла.

— Слушай, Свет, — услышала она голос Антона, — ты не должна так разговаривать с Леной.

— Да?

— разозлилась Светлана.

— А она имеет право так со мной разговаривать?

Ты вообще слышал, что она мне тут наплела?

— Лена, конечно, не права, но тоже вынудила ее, Свет, просто довела, насколько можно, в самом деле, — пожал плечами Антон.

Все это несправедливо и неправильно.

Оставь ты дочь в покое.

В конце концов, это Ленкина жизнь».

«Нет, ты вообще сам себя слышишь?

То есть ты готов отдать единственную дочь какому-то деревенскому гастробайтеру?» Светлана была вне себя от очередного предательства мужа.

«Перестань», — поморщился Антон.

«Никакой Вадим не гастробайтер.

Он отличный парень.

Человек учится и работает.

Между прочим, еще умудряется отправлять деньги матери».

«Очень трогательно.

Я сейчас расплачусь от умиления», — противным голосом протянула Светлана.

«Ты, оказывается, уже в курсе его семейных дел.

Ну надо же, какое родство!

Вот и живи с ним, если он тебе так мил.

А Ленке я этого не позволю.

Может быть, у тебя есть запасной ребенок?

Ну, где-нибудь на стороне, мало ли.

А у меня нет.

Испортить Ленке свою, а заодно и мою жизнь я не дам».

«Я?

Моя жизнь?

Не позволю, не дам!

Света, что с тобой?

Ты сама-то себя слышишь?» — изумился Антон.

«Слышу, а вот ты, похоже, оглох и ослеп».

«Все, не хочу больше с тобой разговаривать».

Она повернулась к мужу спиной.

«Знаешь, Светик, я тебя просто не узнаю.

Да что с тобой?

У тебя словно пелена на глазах», — тихо произнес Антон.

«Где моя любимая, умная, добрая, веселая жена?»

Ой, ну надо же, ты, похоже, наконец-то разочаровался.

Царевна превратилась в жабу.

Светлану не слово, и остановиться она уже не могла, даже если и захотела бы.

Вот и прекрасно, собирайся и чеши следом за своей дорожайшей доченькой.

Кстати, можешь тоже подыскать себе кого-нибудь посвежее, подобрее и порумянее.

Развод я тебе дам без проблем.

Заодно две свадебки отгуляете в стиле кантри.

Антон хотел что-то сказать, но только махнул рукой, покачал головой и вышел из квартиры.

Вот так она и оказалась в эту субботу один на один со своим фирменным пирогом, который вроде и есть, а особо некому.

Что, кстати, довольно обидно, потому что получился он на славу.

А в телефонной трубке звучит голос свекра.

«Светочка, я вот чего звоню», — слышала она его слова.

«Ты своих-то не теряй, они у нас на даче».

«Ага, оба, и сыночка мой драгоценный, и внученька.

Появились, значит, сегодня с утречка тихонечко один за другим.

И знаешь что, я тут заметил, очень уж Антон добросовестно взялся грядку перекапывать, хотя никто его об этом сильно-то и не просил».

Да и ленок наше что-то очень задумчивое бродит.

Яблок съела в три раза больше, чем обычно.

Половину так и вовсе с косточками.

Ну, явно чем-то сильно озадачены.

Посмотрел я на них, умом раскинул и понял, что, похоже, опять вы поругались, верно?

«Но как поругались?» — смутилась Светлана.

«Так, есть кое-что нерешённое».

«Ну, в общем, ты их не теряй, ладно?» — чуть насмешливо произнёс свёкор.

«Не знаю, что у вас там опять произошло, но пусть они тут ваши нерешённые проблемы обдумают, переночуют с ними, так сказать.

Утро, но вечер — это мудренее».

Светлана положила трубку и задумчиво уставилась на неё.

Ссора с дочерью и мужем лежала на сердце противной тяжестью.

Она вообще не умела жить в раздрае с Леной, а уж тем более с Антоном, с которым они до всей этой эпопеи с горе-женихом ругались в последний раз чуть ли не в школьном возрасте.

Как только Лена и Антон перестали сновать у нее перед глазами, злость, досада и обида улетучились.

Захотелось немедленно помириться, тем более ведь должны же они в конце концов понять, что она права, по крайней мере Антон, ведь взрослый же человек, отец.

В общем, сидеть в квартире одной ей совершенно расхотелось.

Она бережно упаковала огромный пирог в несколько слоев кондитерской бумаги и взяла ключи от машины.

— О, Светочка, какой сюрприз!

— встретил ее свекор у дачных ворот.

— Ну, вот и молодец, что приехала.

Ой, а ты что, с пирогом?

Да еще поди со своим фирменным, сладким, моим любимым.

Ну, все, у нас сегодня праздник.

Давай-давай, проходи, сейчас смирить вас буду.

А то ходят, понимаешь, все весь день с постными рожицами.

Ну, прям обитель грусти какая-то.

«Константин Сергеевич, приветствую!» — произнес вдруг мужчина, взглянув поверх Светиного плеча.

Она обернулась.

У невысокого забора, чуть облокотившись на него, стоял высокий седой мужчина.

Василий Петрович сделал пару шагов в его сторону, стиснул протянутую ему руку, а другой подтянул к себе Светлану.

Вот, знакомьтесь, это моя... Он приобнял ее за плечи и шутливо запнулся.

Моя... Ой, кто ты мне, Светик?

Все время путаю эти родственные словечки.

Сноха, вот.

Ну, а это наш сосед Константин Сергеевич.

Ты, Светик, у нас бываешь редко, да и Сергеич нас до последнего времени шибко собой не баловал.

Все в науке да в отъездах.

Ну вот, наконец-то я вас познакомлю.

«Где твои манеры, Василий Петрович?» — раздалось в ответ.

«Вообще-то по этикету мужчину представляют даме первым, разумеется, если он не совсем уж полная развалина.

Очень приятно с вами познакомиться, Светлана».

Мужчина взял ее ладонь в свои руки и, улыбнувшись, легонько пожал.

Ой-ой-ой, шутливо залопотал свекор свет, и цирлихи-манирлихи какие.

Ну, извините, неуча, мы в академиях не обучались, за границами не жевали, и на светские приемы, в отличие от некоторых, не звались уж, извините.

Ну, ничего, Сергеич.

Ты вот сейчас к нам в гости придёшь, Светкиного знаменитого пирога отведаешь и о манерах забудешь, когда за вторым куском двумя руками полезешь.

У нас, видишь ли, Светик — непревзойдённый мастер выпечки».

Мужчина хохотнул и повернулся к ней.

«Свет, ну ты чего?

Давай приглашай Сергеича к нам на чай, а то он поди стесняется, думает, что объест нас».

«Но он же не знает, что ты по мелочам не размениваешься, и уж если печёшь пирог, так размером на полстола».

«Да, конечно, пожалуйста, заходите, мы будем рады», — спохватилась Светлана, поняв, что всё это время, пока свёкор балагурил, а сосед ему что-то отвечал, простояла молча с открытым ртом, уставившись на нового знакомого.

Он был, безусловно, очень привлекателен, этот мужчина.

Правильные черты лица, зачесанные назад густые серебристые волосы, такая же светлая аккуратная борода и глаза, ярко-голубые, блестящие, смотрящие на мир с каким-то мальчишеским задором и интересом.

Они, эти глаза, совершенно не вязались с режущими лицо глубокими морщинами, которые, впрочем, совершенно не мешали признавать, что их обладатель красив, особенный, благородный, спокойный и мудрый красотой.

Это был словно человек из другого мира, этакий пришелец из той эпохи, когда время текло совсем по-другому.

Не летело, а давало возможность чувствовать, узнавать и проживать каждый свой день по-настоящему.

Он был похож на мудреца, который с легкой добродушной усмешкой взирает на суету вокруг себя, но сам при этом остается самим собой, изредка роняя несколько слов чуть хрепловатым мягким глубоким баритоном.

В общем, это был весьма необычный человек.

Таких в своей жизни Света еще не встречала.

Поймав себя на таких странных ощущениях, Светлана покраснела и что-то смущенно забормотала.

А тут еще к ее ужасу дорогой свекор не нашел ничего лучшего, как подшутить, совершенно верно истолковав ее смущение.

«Да ладно тебе, Светик, ты не тушуйся.

Наш Константин Сергеевич, конечно, притягателен для дам всех возрастов и сословий.

Этого у него не отнимешь.

Ну а как?

Отточил, понимаешь, свою харизму на академической работе, вот и не может остановиться.

Ну ты не бойся, это он только сначала таким Чайлд Гарольдом кажется.

А как с лопатой до тачкой его увидишь, весь его романтизм развеется».

«А ты, Сергеич, прекращай мне девочку гипнотизировать, а то останешься без её фирменного пирога».

Мужчина взглянул на Василия Петровича и весело расхохотался, и на самом деле в один миг став как-то проще и понятнее.

«Надо же, а он уже совсем старик», — с изумлением поняла Светлана.

А ведь я сразу и не поняла этого.

Вот что значит внешность представительности.

Что-то еще непонятно что, но такое, такое.

А сосед неожиданно улыбнулся, подхватил Свету под руку и произнес глуховатым глубоким баритоном.

Ну уж нет, после того, что я слышал о вашем мастерстве кулинара, оставить меня без кусочка вашего знаменитого пирога, Светочка, будет жестоко.

Чаепитие прошло в целом довольно сносно.

Мужчины шутили, Антон изо всех сил пытался развеселить жену, подмигивал спустившийся со второго этажа дочери.

Под конец даже получился вполне приличный общий разговор.

Но главным событием застолья стал, разумеется, ягодный пирог Светланы.

Константин Сергеевич с видимым удовольствием съел два больших куска и, глянув на приятеля, подмигнул Свете.

Вечером, после того, как все разбрелись по своим делам, Светлана вышла на улицу и уселась на прогретое солнцем за день крыльцо.

Через несколько минут доски крыльца скрипнули, и рядом со Светланой осторожно присела Лена.

«Мам», — услышала она тихий голос дочери, и тёплая Ленкина ладошка протиснулась под её локоть.

«Хорошо, что ты приехала.

Ты извини меня за то, что я сказала утром, ладно?

И вообще, в последнее время у нас дома всё как-то плохо, и папа мучается, и ты.

Мам, я тебя очень люблю, и не хочу тебя расстраивать, правда».

«Ладно, Лена, ничего страшного, забыли», — улыбнулась Светлана.

Просто давай больше не возвращаться к этой теме.

Закроем ее раз и навсегда.

И я уверен, в нашу семью снова вернутся мир и покой.

Рука Лены медленно поползла назад, девушка выпрямилась и произнесла.

«Этой темой, к которой ты не хочешь возвращаться, ты, видимо, называешь Вадима?» Голос Лены стал жёстким.

«Мама, я тебе ещё раз повторяю, я люблю Вадима, и выйду за него замуж, и ты ничего здесь не сможешь поделать».

«Ну, это мы ещё посмотрим».

Светлана встала со ступеньки и посмотрела на дочь.

«Знаешь, дорогая моя...»

Я ещё и не начинала ничего делать.

Но раз ты не понимаешь нормальных слов, значит, придётся принимать серьёзные меры.

Я ещё не знаю, какие, но я что-нибудь придумаю, не сомневайся.

Ты не выйдешь за этого человека».

Елена хотела что-то сказать, но только махнула рукой, резко повернулась и скрылась в доме.

Вот уж и прямая девица, вбила себе в голову какую-то ерунду и прёт напролом на зло мне.

Мысли метались в голове Светланы.

Возвращаться в дом и видеть смущенные, встревоженные лица свекров Антона, слышать, как Ленка наверху демонстративно швыряет что-то на пол, ни сил, ни желания не было.

Тем более, что она уже давно поняла, решать эту проблему ей придется своими силами, и ничьей помощи или поддержки ждать не приходится.

Поэтому она вышла за ворота и побрела по утопающему в сумерках, листве и цветах переулку старого дачного посёлка.

«Шветочка, добрый вечер!» — услышала она уже хорошо знакомый баритон, от которого внутри становилось тепло и спокойно.

«Вышли погулять?» Сосед Константин Сергеевич, легко улыбаясь, смотрел на неё поверх забора.

— Да, так, подумать нужно, — пожала она плечами.

— Вы сильно расстроены, — даже не спросил, а подметил мужчина.

— А я вот после того, как вашего пирога-то отведал, прямо счастливый хожу, правда-правда.

Он открыл калитку, облокотился на неё и улыбнулся.

— Вы знаете, Света, я уже много лет не ел такой вкусной выпечки, настоящей, домашней.

Так получилось, что в нашей семье готовить особо не любили, а уж чтобы что-то испечь, ну, об этом и мысли не было.

И потом все в доме вечно следили за фигурами, ну, просто мания какая-то.

Он тихо засмеялся.

«А я всегда любил пироги.

А уж такие вкусные, как ваши, я ел, пожалуй, только один раз в жизни.

Много-много лет назад.

Так давно, что, казалось, уже все должно было забыться».

А нет, оказывается, помню.

И вкус, и цвет, и вообще всё.

Он вдруг замолчал, прикрыл глаза и глубоко вздохнул, словно на мгновение увидев что-то доступное только ему.

«Светочка, вы простите меня, я наверняка лезу не в свое дело, но просто я слышал случайно ваш разговор с Леной».

Он умоляюще сложил ладони.

«Не подумайте, что я специально подслушивал.

Просто сидел под забором, выдирал корешок, но и так получилось».

«Ничего страшного, не извиняйтесь», — усмехнулась Света.

Мы уже столько об этом скандале, мы с каждым разом всё громче, что, кажется, о нашей проблеме скоро будут знать все.

Вот же вбила себе в голову дурочка и не понимает, что это неправильно, что это огромная ошибка, просто ужасная.

Говорю я и говорю, и всё бестолку.

Она безнадёжно махнула рукой.

— Да, пожалуй, говорить действительно бесполезно, ведь дети нас не слушают, — улыбнулся Константин Сергеевич.

А хотите отдохнуть от слов и послушать сами?

Просто есть у меня очень подходящая случая история.

Вдруг она вам чем-то поможет?

Нет, в самом деле, Светочка, давайте теперь я вас угощу.

Не так шикарно, конечно, как вы меня, но всё же.

Через несколько минут она сидела на веранде соседской дачи с тяжелым хрустальным стаканом, в который хозяин щедро плеснул чудесные домашние наливки и слушала.

Откровенно говоря, она согласилась на неожиданные посиделки не только, чтобы успокоиться и переждать время, дать эмоциям улечься.

Очень хотелось послушать голос старика, удивительный по глубине и нежности баритон, который буквально растворял в себе тревогу и суету, оставляя после себя такое же приятное ощущение, как легкое послевкусие во рту от глотка вишневой наливочки.

В детстве, юности и молодости Константин Гордеев был беззаботен и счастлив.

Для этого у него были все основания и возможности.

Казалось, что, когда мальчик родился, судьба и природа ради него отодвинули в сторону с десяток человек, и все, что было положено этим людям.

отдали одному ему.

Костя был красив, здоров, талантлив, успешен во всем, за что брался.

И вдобавок ко всем своим личным качествам он принадлежал к весьма влиятельному и обеспеченному семейству.

Костя с рождения был обречен стать лучшим во всем, в чем только было можно.

Физико-математическая школа, курсы иностранных языков, секция фехтования — нигде и никогда перед ним не возникало чего-то неразрешимого или непреодолимого.

После окончания школы он поступил в престижный технический вуз, блестяще окончил его, получив все возможности для не менее блестящей карьеры ученого, причем в одном из самых сложных и востребованных направлений науки —

В том овощеводческом хозяйстве с необъятными полями капусты Константин оказался в качестве сопровождающего студентов, отправленных на спасение урожая.

К тому времени он был уже аспирантом, одним из самых талантливых за несколько лет, и от него в ближайшее время все ожидали серьезного и важного прорыва в разрабатываемой теме.

Но долгожданный прорыв все никак не случался.

«Знаете, Гордеев, вам нужно отвлечься», — серьезно заявила ему научный руководитель аспирантуры.

«Так сказать, абстрагироваться от науки.

И нет ничего лучше в этой ситуации, чем простая физическая работа.

Вот и поезжайте, дружочек, покидайте капустку, погоняйте наших оболтусов, посидите у костра, посмотрите на звезды.

И я вам обещаю, вы вернетесь другим человеком».

Когда старый профессор говорил ему эти слова, он даже представить себе не мог, насколько точно исполнится его пророчество.

Она тоже была студенткой, только свою трудовую повинность отбывала не на полях, а на кухне, готовя на редкость умело и фантазийно для своего возраста и убогих условий лагерной жизни.

Константин увидел ее, и с этого момента весь остальной мир просто перестал для него существовать.

Он слышал только то, что говорила она.

Материальны были только те предметы, которые она держала в руках.

А поступки его самого и всех других людей имели значение только тогда, когда были обращены к ней.

Его чувства, мысли, ощущения сконцентрировались на ней одной, на случайном прикосновении к ее руке, на блеске глаз, прикрытом прядью волос, на легком, едва уловимом запахе духов, на звуках ее голоса или смеха.

Ему больше не нужен был свет, если рядом была она.

В общем, Константин больше не существовал без этой девушки.

Даже после того, как она сказала, что замужем, и у нее есть даже маленький ребенок.

Все это казалось не так уж важно, потому что он любил ее, со всей ее прошлой и настоящей жизнью, такой, какая она есть.

И она поняла, увидела, поверила, и, наконец, позволив себе это, дала свободу и своей любви.

Из той поездки они оба вернулись совершенно другими людьми.

Костя объявил о своих чувствах родителям, а она призналась во всем мужу.

И началась их изнурительная борьба за право быть вместе, быть счастливыми.

Костя бился, как лев, но все оказалось напрасно.

Вскоре девушка сама отказала Константину.

Мягко, но решительно.

Сказала, что никогда не бросит мужа.

Сожалеет, но просит его оставить ее в покое навсегда.

Он оставил.

И затасковал.

Как потом выяснилось, тоже навсегда.

А потом, много лет спустя, я узнал, что произошло на самом деле.

Лицо Константина Сергеевича потемнело и подернулось, словно от боли, а может, ему и в самом деле было больно до сих пор.

«Моя мама, она, разумеется, была против наших отношений».

«Ну как же?» — он горько усмехнулся.

«Ее единственный практически золотой мальчик с такими блестящими перспективами».

И простая девчонка, какая-то полуповариха, недоучка, да еще и с ребенком, к тому же замужем.

Это была бы полная катастрофа.

Чего я только не выслушал тогда от своих родителей.

Что это моя самая ужасная ошибка, что она мне совершенно не подходит, что мне не дадут загубить и спортить мою жизнь.

А заодно и жизнь родителей, которые вложили в меня душу и все свои надежды.

и что я не понимаю, как эта девица меня просто чем-то окрутила.

Знаете, я как-то даже услышал от мамы обещание, что она никогда не позволит мне жениться на своей избраннице.

Мужчина искоса взглянул на свету.

«Да, я все это знаю, и даже если вы сейчас замолчите, я могу продолжить ваш рассказ», — внезапно с горечью подумала Света.

«Я знаю все слова, которые кричала вам в лицо ваша мама.

О себе она наверняка говорила, что для нее сейчас не существует ничего, кроме спасения сына любой ценой, и в этом деле все средства хороши».

И он, словно услышав ее мысли, с трудом произнес.

Оказалось, что мама действительно была готова на все.

Я не знаю, что она наговорила моей любимой при встрече, как заставила отказаться от меня и от самой себя, чем запугала.

Да это уже в сущности и не важно.

Он замолчал.

Надолго.

Словно заново влюбляясь, страдая, прощая, отпуская.

Светлана прижала ладони к отчего-то пылающим щекам.

Впрочем, почему отчего-то?

Понятно, отчего.

От мучительного стыда, от сожаления, от понимания, что есть вещи, которые невозможно исправить, и от жгучей радости, что многое теперь может и должно пойти совсем по-другому.

— Знаете, Света, сегодня какой-то необычный вечер, — улыбнулся наконец Константин Сергеевич.

— Почему-то эта грустная история сегодня мне особенно дорога.

Пирог ваш, что ли, так на меня подействовал?

Просто девушка, о которой я вам рассказывал, она тоже чудесно готовила и пекла восхитительные пироги.

«Константин Сергеевич?» — спросила она шепотом.

«Неужели вы больше никогда не виделись с этой девушкой?» «Нет, никогда», — улыбнулся мужчина грустно и нежно.

«Но всегда помнил о ней.

Всю жизнь, где бы я ни находился, с кем бы ни был.

Я ничего не мог с собой поделать.

Она и теперь со мной».

Вот здесь он прикоснулся ладонью в области сердца.

«И знаете, я до сих пор вижу ее во сне.

Конечно, ее черты стираются, размываются, меняются, и когда я совсем уж перестаю ее узнавать, я разрешаю себе посмотреть на ее фотографию.

У меня есть один снимок, старенький, нечеткий».

Я иногда достаю его и просто смотрю.

А хотите, покажу вам?

Он торопливо вскочил, покопался в высоком книжном стеллаже и осторожным движением, словно в руках у него была реликвия необычной ценности и хрупкости, положил на стол маленькую черно-белую фотографию.

Рядом с высоким, красивым, лохматым парнем, в котором явно узнавался Константин, стояла до боли знакомая девушка.

Она весело смеялась и придерживала руками темные волнистые волосы, завивающиеся на висках и у лба в легкие задорные колечки.

Вот это она, моя Оля.

Оленька.

Глубокий бархатный баритон повторил женское имя, словно вслушиваясь в его звучание.

Говорил тихо и осторожно, обнимая каждое произносимое слово любовью и нежностью, нисколько не ослабевшими, не померкнувшими за много лет.

А через несколько секунд его голос замер, споткнулся, как прыгает встретившаяся Ринку иголка на виниловой пластинке, и громко встревоженно произнес.

«Что с вами, Света?

Светлана, что случилось?

На вас же лица нет!»

Уже совсем стемнело, и на небо выспали звёзды.

Антон сидел на крыльце, и Светлана молча опустилась рядом с ним, точно так же, как недавно делала дочь.

«Ленку не теряй, она уехала в город», — буркнул Антон.

«Не захотела опять скандалить с тобой.

Вообще, знаешь, Света, нам и в самом деле нужно серьёзно поговорить об этом».

«Не нужно, Антон.

Не надо.

Ничего не надо.

Не будет больше никаких разговоров и скандалов.

Я обещаю тебе».

Света обхватила руку мужа и прижалась к нему.

«Ты прости меня, милый, если сможешь.

Ты знаешь, мне нужно позвонить Лене немедленно».

Она быстро вытащила из кармана телефон и набрала номер, нетерпеливо всматриваясь в экран.

«Лена!» — почти закричала она, услышав голос дочери.

«Лена, Леночка, доченька, мне нужно с тобой поговорить.

Нет, это срочно.

Нет, нет, Лена, пожалуйста, не бросай трубку.

Послушай меня, я должна попросить у тебя прощения.

И у Вадима тоже».

«Что?»

«Не поняла, что?

Не веришь?

Ну, правильно, что не веришь, после всех гадостей, которые я говорил о всем вам последние несколько месяцев.

Что случилось?

Ну, просто один замечательный человек дал мне волшебное зеркало, и я увидела в нем себя, такой, как я чуть не стала».

К счастью, не стало.

Лена, я прошу тебя, приезжай домой, доченька, и привози Вадима.

Завтра?

Да, хорошо, конечно.

Леночка, я буду тебя, то есть вас, ждать.

И папа тоже.

И испеку пирог.

Что?

Хочешь помочь?

Да, правда.

Давно хотела научиться.

Договорились, конечно, доченька.

Спасибо тебе.

До завтра.

Она отключила телефон, вытерла глаза и прижалась к Антону.

Что с тобой случилось?

Что за зеркало?

Почему ты вдруг передумала, Светик?

Антон ласково обнял ее.

Светлана всхлипнула и подняла глаза к небу.

Если правда, что после земной жизни души превращаются в звезды, значит, одна из светящихся наверху точек — это мама.

И она, такая же красивая, спокойная и гордая, какой была всегда, просто ждет, когда к ней прилетит в назначенное ему время ее Константин.

Тот единственный, кого она любила всю свою жизнь.

Тот, кто сохранил ей верность, несмотря ни на что.

Они не смогли быть вместе здесь, так почему бы не воссоединиться там?

Ведь должна же быть награда за преданность длиною в целую жизнь.

Не правда ли?