НЕ ВКЛЮЧАЙ СВЕТ В ТАЁЖНОЙ ИЗБЕ! Страшные истории и мистика. Страшилки, Ужасы и Хоррор

Автор истории Сергей Борзов, редактор Юлия Лихачева.

«Всем здорова, народ!

Меня зовут Дмитрий, я работаю егерем в отдаленном северном районе и просто обязан рассказать о трэше, который произошел со мной в тайге.

Этот случай оставил неизгладимые впечатления в моей жизни и заставил найти другую работу в городской черте.

Ноги моей больше не будет в тайге».

«Ладно, обо всем по порядку.

Дело было глубокой осенью.

Я прибыл в свой заповедник на очередную вахту.

Получив разнарядку, взял амуницию, коня и направился вслед за снабженцами к старой лесной заимке, чтобы сменить одного из коллег».

Тайга встретила запахом хвои и прелых листьев, стальное небо постепенно затягивало грязными лохмами туч, обещая большие дожди.

Я брел не спеша, конь был опытный, знал дорогу, как я свои пять пальцев.

Отпустив по воде, я осматривал владения.

Лес жил своей жизнью, дышал грибной прохладой, гомонил голосами северных птиц.

Старая лесная дорога, ведущая к заимке, проходила в стороне от остальных сторожек.

Спустя минут сорок добрался до места своей дислокации.

На небольшой поляне у проточной воды стояла избушка, у которой приткнулся старый УАЗ.

На крыльце, ожидая смены, стоял Михалыч, крепкий мужик с седой щетиной в потрепанной, как и он, сам куртке.

Выглядел он уставшим и каким-то напряженным, будто что-то его тревожило.

«Здорово, Михалыч!

Ну что, дембель?» «Ага, наконец-то!» – ответил тот, подавая мне руку.

«Михалыч, у тебя все хорошо?» – спросил я, пристально глядя ему в глаза.

«Да нормально все», — сказал он, но по лицу было видно, что ни хрена не нормально.

Допытываться я не стал, но его тревога передалась и мне.

«Ты это, Динка», — внезапно произнес Михалыч, понизив голос.

«Цвет ночью не зажигай и на окна листы стальные опускай, на всякий пожарный».

Меня обдало холодом, будто ледяная вода за шиворот попала.

«А чего такое?» «Да ничего, просто не включай и все», – резко ответил Михалыч.

Эта фраза засела у меня в голове, но я решил не продолжать расспросы.

В этот момент деревянная дверь избушки скрипнула, и из нее вышли двое – братья Петя и Паша, в нашем кругу прозванные Биба и Боба, обоим чуть за сорок, вечно с ухмылкой на лице и прокуренным голосом.

«Ну что, Михалыч, можем ехать?» – спросил Петька.

«О, Димка, и ты уже тут?

Так, газ, тушенка, спички, сигареты, зажигалки, горючка для генератора, все по списку».

Он махнул рукой в сторону деревянной постройки.

«Пойдем-ка покурим».

Я последовал за ним.

Как только зашли внутрь, Петька тихо прикрыл дверь.

«Слушай, Димка, ты это, ночью из дома лучше не выходи», – сказал он, кивая на канистры в углу.

«До темноты наготовь дров и воды, а как стемнеет, закрывай дверь на засовы и не выходи, чтобы там за стенами не происходило».

В голосе Петьки слышалась дрожь.

«Да что у вас тут творится?» – не выдержал я.

«Черные копачи снова повадились в наши места», — ответил он, понижая голос.

На шестом кордоне егеря замочили, суки.

На прошлой неделе за три дня до конца смены он перестал выходить на связь.

Мы думали, что с рацией что-то, а смартфоны тут нихрена не ловят.

В общем, поехали мы со сменщиком.

Продукты, горючка, все как обычно.

Приезжаем, а на объекте никого.

Мы к избе и ахнули.

Прямо на двери, прибитая гвоздями, висит отрубленная голова нашего егеря.

Семенович-сменщик его в обморок грохнулся от увиденного.

«Мы ничего не трогали, вызвали кого надо и стали ждать».

Петька нервно сглотнул и замолчал.

«А дальше, Дима, был полный пиздец», – заговорил он после паузы.

За свои 40 лет я всякое повидал, но такое впервые.

Эти мышиные быстро приехали, нас понятыми поставили, голову сфоткали, а как в избу вошли, один сначала вылетел, чуть дверь не сломал, второй за ним.

Я только краем глаза увидел перед тем, как меня вывернуло прямо на порог.

Но и этого не хватило.

Весь пол в крови, стены, потолок, все забрызгано.

Лежал он там весь порубанный, как мясо.

Менты потом сказали, что он даже выстрелить не успел.

Так что вот такие дела.

Он сплюнул в сторону.

«Закрывайся и спи до утра.

И ствол на готове держи».

«Да уж», – сказал я, пожимая его руку.

«Спасибо, что предупредил.

На душе скребли кошки.

Когда ребята уехали, я остался один».

Щелкнул тумблер генератора, и гул нарушил тишину.

Я захватил охапку дров и направился к избушке.

Домик был простой, с одной просторной комнатой, в которой царил идеальный порядок.

Но от ощущения, что за мной кто-то следит, мне стало не по себе.

Я запер дверь на засов, опустил стальные листы на окна и, прислушиваясь к звукам снаружи, достал карабин.

Ночь обещала быть долгой, за окнами оживал ночной мир.

Я разжег печь, и вскоре изба наполнилась приятным теплом.

Поставил чайник и достал кружку, решив заварить себе чай.

А в голову лезли дурацкие мысли, ибо жуть и старики нагнали основательно.

Про чертей я знал, их в прошлом году в местных ебенях немало шаталось.

Народец гнилой, таким свидетели не нужны.

Но и они зверств не чинили, при встрече били штыками и дотопили прохожих в болотах.

А тут, судя по рассказам Петьки, мужика в салат покрошили, он даже выстрелить не успел.

Это были явно не черти.

Ну а кто тогда?

Или что?

Тьфу ты, дурацкие мысли!

Чайник вскипел.

Я закинул чайный пакетик в чашку и залил кипятком.

Готовить решительно не хотелось, а потому из рюкзака перекочевали на стол пластиковые пакеты с колбасной и хлебной нарезкой.

Быстренько соорудив кичунес, я нехило так закусил.

Уставший с дороги, сморщенный теплом, щелкнул выключателем, упал на кровати, благополучно отрубился.

Спал плохо, снялось всякое, какие-то отрывки, промозглая осенняя тайга, старые провалившиеся могилы, перевернутые кресты средь почерневших от времени коряк, увитых мхом.

На них висели мертвые люди в промасленных пеньковых петлях.

Вечно зеленые ели со скрипом покачивались от холодного ветра.

Проснулся от стука собственного сердца, казалось еще немного и оно проломит грудину.

Я сразу и не понял, что могло меня так напугать.

Сел на кровать, достал сигарету и чиркнул зажигалкой.

Фух, ну и присниться же такое.

В избе царила кромешная тьма, лишь пламя в печи отбрасывало на стены неровные блики.

Пододвинув пепельницу из старой консервной банки, я прислушался.

За окнами шумел дождь, стучал тяжелыми каплями по жестяной крыше.

Как назло, приспичило в туалет, да так, что еще немного и манжеты пробьет.

Видать, колбаса оказалась просроченной.

Одеваться времени не было, а потому, натянув УЗК, прыгнул в сапоги, взял фонарь и устремился во тьму.

За дверью разгулялась непогода, холодный ветер стегал мокрыми каплями по лицу.

В общем, пока добрался, пару раз чуть не навернулся на раскишей от дождя тропинке.

Сижу, значит, покуривая сигарету, делаю свои дела, и тут понимаю, что вокруг сортира кто-то ходит.

От испуга меня аж передёрнуло, ей-богу, шаги то отдалялись, то приближались.

Сигарета выпала из онемевших рук и дотлела на полу.

От страха боялся лишний раз пошевелиться.

Так и сидел на толчке, хер его знает, сколько времени, пока ноги не затекли, и вслушивался в окружающий мир.

А на улице что-то бродило, хлюпая по стоячей воде, под навесом форчал конь, видимо, тоже чуял или даже видел угрозу.

Вскоре шаги затихли, и я решил наконец-таки выйти из своего убежища.

Поднявшись на ноги, тут же вывалился наружу и упал лицом в грязь.

Сука, все ноги себе отсидел.

Осторожно встал, еле доковылял до избушки и ввалился внутрь, весь грязный, как свинья, и продрогший до костей.

Упал на табуретку, пытаясь немного перевести дух.

Я никак не мог понять, кто это там шарился в такую погоду и за каким хером оно ему было надо.

Меня пробрало с ног, как по заказу вспомнился рассказ Петьки Снабжинца про того егеря, которого в собственном доме покрошили в салат.

Тьфу ты, черт бы его побрал с этими байками.

С этими мыслями я снова заварил себе горячего чая, немного обмылся и лег досыпать.

Проснулся я от того, что в стены снаружи кто-то стучал.

И звук был такой, будто в дерево ножи метают.

В тот момент я думал, что от страха надую прямо в кровать.

Рывком подтянул к себе карабин и тихонько перевел его в боевое положение.

Казалось, кто-то ходит снаружи и методично простукивает стены, с каждым разом все сильнее и настойчивее.

Но зачем?

Но зачем?

Страшная догадка ударила как ковалдой по голове.

Оно ищет бреши.

От этой мысли меня всего, сука, аж перетряхнуло.

Нахера ему это надо?

Сжимая карабин, я вслушивался в происходящее снаружи, но из-за проклятого дождя ничего особо не было слышно».

Вскоре удары стихли, были слышны лишь хлюпающие шаги, удаляющиеся в сторону леса.

От пережитого шока я сам не понял, как отрубился, а проснувшись, не сразу понял, день на дворе или глубокая ночь, из-за опущенных на окнах железных листов.

Взяв карабин, осторожно встал с кровати и прошаркал к дальней стене.

Щелкнув выключателем, тяжело опустился на табуретку.

Ночное происшествие походило на какой-то жуткий сюрреалистичный сон.

На некоторое время я даже смог убедить себя в этом.

Заварил себе чай, потом взял карабин и вышел на улицу, дабы сделать маломальский обход.

Закурив сигарету, открыл дверь и шагнул за порог.

Стояло еще одно хмурое утро, с неба моросил мелкий дождь.

Краем глаза я посмотрел на стену и меня как током шарахнуло.

Она была в каких-то глубоких царапинах, которые явно не медведь оставил.

Я обошел лесбу по кругу, но кроме глубоких царапин, оставленных чем-то невероятно острым, мне ничего найти не удалось.

Непогода буквально слезала следы.

«Конь!» – мелькнула мысль в голове.

«Я же не проверил коня!» Подойдя к навису, я застыл как неживой.

Там в луже свернувшейся крови лежал обглоданный конский скелет с остатками красного мяса.

«Сука!» – меня тут же вырвало желудочным соком прямо себе под ноги.

Чертыхаясь, я вернулся в избу и плотно закрыл за собой дверь.

Облокотился на стену, пытаясь взять себя в руки.

Сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен снаружи.

Минуту назад я держал в руках карабин, а теперь даже не сразу вспомнил, куда его положил.

Чёртова ночь, размытая, липкая, всё словно тянула в этот ёпанный туман.

Сел на табуретку, зажал голову руками, пытаясь осознать увиденное.

Голова гудела от мыслей.

Конь мёртв, царапины на стенах, всё это дело ни хуя не медведя, а чьё сука тогда?

Этот вопрос не давал мне покоя.

В какой-то момент я ощутил на себе взгляд, будто кто-то невидимый наблюдал за мной.

Я медленно повернул голову, посмотрел по углам комнаты.

Пусто.

Встал, подошел к окну, приоткрыл ставню.

Лес скрывался за тонкой занавесой дождя.

Туман стелился, размывая очертания деревьев.

И вдруг я снова ощутил этот взгляд, холодный, пронизывающий, как стрела.

Резко повернул голову, но ничего не увидел.

Шум дождя показался нереально громким, плотным, и в этом гуле послышался тихий шепот.

Я напрягся, пытаясь разобрать слова.

Тихим шелестем мне послышалось, будто кто-то зовет меня по имени.

Я замер, вцепившись в ставню.

От страха похолодело в груди.

«Показалось!» – шепнул я себе, но безо всякой уверенности.

Неожиданно по стене снаружи что-то скользнуло, как будто когтями провели по дереву.

Я затаил дыхание и прислушался.

Шорох переместился дальше, туда, где стоял старый сарай.

Кто-то явно был там, но шаги не походили на медвежье, слишком легкие, хищные, как у волка.

Я долго вслушивался, пока звуки не затихли совсем, слившись с шумом дождя.

Минуты тянулись, как вечность, я чувствовал, как страх пробирается в сознание, съедая остатки логики.

Что-то здесь не так, что-то незримое ищет мои слабые места, проверяет на прочность.

Словно лес наблюдает, выжидает.

Я вскочил, схватив карабин и медленно пошел к двери.

Остановился, стараясь дышать ровно, а потом резко дернул засов, открыл дверь и вышел на улицу.

Мелкий дождь все еще моросил, туман окутывал все вокруг.

Я огляделся, но ничего подозрительного не увидел.

Все было тихо, слишком тихо, будто лес затаился.

Ноги сами понесли меня дальше, к опушке.

Шаг за шагом я продвигался вперед, не зная чего ожидать, но чувство, что чей-то пристальный взгляд сверлит мне спину, не отпускало ни на секунду.

Я уже задавался вопросом, медведь это или нет.

Я понял, кто или что выжидает, проверяет, ищет слабые места.

И я точно знал, рано или поздно оно их найдет.

Дойдя до опушки, я увидел какие-то странные, нечеткие фигуры, они как будто плыли в тумане.

Я застыл, не в силах оторвать взгляд от этого жуткого действа.

так и пялился бы как баран на новые ворота, если бы не произошло то, от чего я раньше времени посидел.

Впереди в тумане затрещал бурелом, будто там что-то бродило, тяжелое и большое, и двигалось оно явно в мою сторону.

Но из-за этого гребаного тумана я нихрена не смог разглядеть, лишь смутные очертания в кислом, воняющем гнилыми ягодами белесом мареве.

Где-то неподалеку захростел валежник, послышался рых, похожий на вулчий.

Я осторожно попятился назад, держа карабин на готове.

Затем раздалось клацанье клыков, короткие виски, треск ломающихся костей.

Я продолжал пятиться, пока не уперся спиной в дерево и от неожиданности чуть не словил инфаркт.

Силуэты потихоньку растворялись в тумане, а по округе разносился звук, хлестким эхом ударяясь о стволы костлявых лесин.

Что-то вроде того, как обычные тряпки на портянке рвут.

Смотреть, кто там так вкусно завтракает, мне совершенно не хотелось.

Я продолжил тихо отходить к избе, стараясь отступать как можно тише, ибо кто бы это ни был, он, похоже, завалил волка с одного удара и сейчас его пожирает.

А если окажется мало, я могу стать для него следующей лёгкой добычей.

Я хотел было уже развернуться, как вдруг мне в лицо что-то прилетело.

От удара я рухнул плашмя в мокрую траву.

Слегка приподнял голову и от страха чуть не потерял сознание.

У меня на груди лежал липкий от крови обглоданный волчий череп.

«Оно знает, что я здесь!» Жуткая мысль полоснула по моим и без того натянутым нервам.

Я так и лежал в высокой жухлой траве и смотрел в мутное стальное небо, не в силах даже пошевелиться, напуганный как ребенок, пока это существо, треща сухими ветками, не убралось во своясе.

И долго потом не решался подняться, прислушивался до боли в барабанных перепонках.

Ничего, лишь холодный ветер да моросящий дождь и пронизывающий до костей холод.

Подняться оказалось делом не из простых.

Тело затекло, а ноги свело судорогой.

Кое-как на ватных ногах дошел до заимки, ввалился в избу, закрыл дверь и тяжело рухнул на табуретку.

Сил не было даже пальцем пошевелить.

Надо было связаться с начальством, доложить обстановку, но вставать никак не хотелось, так что, положив голову на стол, я просто отрубился».

А дальше произошло то, отчего я до конца своих дней буду просыпаться в холодном поту глубокими ночами.

Внезапно я подскочил как ужаленный, чуть не упав с табуретки.

Сердце бешено стучало в груди, а я никак не мог понять, что меня могло так напугать, пока не услышал странный скрежет, как вилкой по стеклу, и жуткий хрип, будто кто-то в воздух через соломинку тянет.

«Господи, твою мать, что здесь происходит?» – заорал я, принявшись искать в потемках карабин, который, к слову сказать, все никак не попадался.

«Да что ты будешь делать-то?

Где эта сраная берданка?

Неужели я ее на поле оставил?

Вот это, мать твою, поворот!»

Бормотал я, не прекращая поиски.

Спустя какое-то время этот гребаный карабин таки соизволил попасться мне под руки.

Счастью, не было предела, но длилось оно недолго.

Мощный удар, от которого оконная рама вместе с железным листом влетела в избу с треском ударившийся пол, заставило мое сердце сжаться в тугой липкий комок.

В разбитое окно тут же потянул стылый сквозняк.

Я прижался к стене, судорожно обшаривая ее онемевшими от страха руками в поисках выключателя.

Челчок, вспыхнула лампочка под потолком, от цвета которой я ненадолго зажмурился.

Открыв глаза, я от страха чуть не заорал.

Ей-богу, в разбитое окно на меня смотрела какая-то кракозебра.

Другими словами, я эту тварь описать не могу.

Существо отдаленно напоминало человека, но ее лицо было затянуто каким-то мхом.

Сначала оно просто смотрело, как будто изучая меня, а потом вдруг медленно потянулось внутрь.

Мшистые лапы, образованные корявыми корнями, цепляли за оконную раму.

Скрип искрежет, будто старое дерево гнется под тяжестью.

Мое дыхание било, сердце грохотало, как проклятое.

Я судорожно вскинул карабин, но руки тряслись так, что прицелиться было невозможно.

Существо двигалось медленно, но неумолимо, как будто знало, мне некуда деться.

«Стой!» – выдохнул я, сжимая цевьё.

Тварь остановилась на мгновение, и в тишине я услышал странный звук, похожий на хлюпанье воды.

Мух на лице ее зашевелился, будто что-то внутри копошилось.

Существо окончательно влезло в избу, и тогда я заметил, его тело было странным, будто сделанным из переплетений корней, мха и грязи.

Оно двигалось медленно, но каждый его шаг сопровождался мерзким скрипом.

Из твари исходил отвратительный запах гнили и сырости, от которого меня затошнило.

«Господи, что ты такое?» – прошептал я, сжимая карабин так, что пальцы побелели.

Крокозябра наклонила голову, будто прислушиваясь.

Ее руки-коряги тянулись вперед, и я заметил, что из мха, покрывшего лицо, сочится какая-то жидкость, похожая на болотную жижу.

Оно приближалось, а я, хоть и держал карабин на готове, не мог заставить себя нажать на спуск.

Каждый ее шаг отзывался в ушах как гром, а потом она заговорила.

Не словами, нет, а каким-то жутким глухим хрипом, который доносился откуда-то из глубины ее гнилой утробы.

Меня будто парализовало, и я почти выпустил карабин из рук.

Вдруг в тишине что-то свистнуло.

Я не успел ничего понять, как в окно почти над самой головой этой твари влетела бутылка.

Вспышка.

Огонь охватил мшистую тварь, и она издала нечеловеческий скрипучий вой, от которого у меня по коже пошли мурашки.

Корявое тело загорелось, как сухой хворост, а в оконный проем тут же ворвался холодный воздух.

«Вставай, если хочешь жить!» – послышался грубый голос из темноты.

Я заметил в дверях фигуру человека, закутанного в старый охотничий зипун.

Я никак не мог двинуться с места.

Тварь корчилась в огне, но все еще двигалась, пытаясь доползти до меня.

«Шевелись!» – снова закричал незнакомец, и я, опомнившись, рванул к выходу.

«Я не помню, сколько мы бежали, пока не остановились у какой-то старой лачуги».

«Кто ты?

И что вообще здесь происходит?» – прохрепел я, прижимая руки к коленям.

Легкие горели, а сердце казалось вот-вот выпрыгнет от такого марафона.

«Ты, парень, не торопись, пошли в дом, там все я расскажу.

А звать меня можешь, дед Матвей», — ответил мужчина, открывая обитую оленьей шкурой деревянную дверь.

В землянке было тепло, пахло свежим хлебом и маринованными грибами.

На столе горел старый керосиновый фонарь, наполняя помещение уютным полумраком.

«Раз в несколько сотен лет тайга выпускает зло», – начал Матви, разливая по кружкам горячий травяной чай.

«Того, кого ты видел, раньше называли гнильцами.

Люди, творившие при жизни лихие дела, умирая, проходили через страшные муки и обретали новую жизнь.

Они не дают покоя народам лесов и пугают на дальних кордонах молодых егерей».

«Ужас какой, а как с ними бороться?» – спросил я, отхлебнув чай.

«Да никак, разве что огонь, да и то, им это как мертвому припарка», – ответил мужчина, раскуривая старую деревянную трубку.

«Подождите, а что же нам делать тогда?» Проговорил я, посмотрев на Матвея.

В нервном свете керосинки его морщинистое лицо показалось особенно мрачным.

«Нам осталось продержаться ровно сутки».

«А дальше?» «А дальше все закончится еще на несколько сотен лет», ответил Матвей и добавил, подумав.

Ты, парень, радоваться не спеши, хер его знает, как оно может повернуться за эти сутки.

Матвей был прав, в тайге бывает всякое, но со мной такого еще не было.

Я твердо решил, если выберусь из этого ада живым, то сюда меня танком не затянешь.

«А кто вы такой?

Я вас раньше тут почему-то не видел», – спросил я, посмотрев на Матвея.

«А зачем тебе меня видеть?

Я живу здесь очень давно.

Егеря меня не особо любят, называют меня браконьером.

А я, в свою очередь, не особо жалую вашего брата, поэтому обхожу десятой дорогой».

Ответил Матвей и вдруг приложил палец губам, призывая к молчанию.

Снаружи послышался странный скрижет, будто когтями по дереву.

«Это они?» – шепотом спросил я, прислушиваясь к странным звукам.

«Нет, это их тени, они приходят, чтобы найти слабое место, а когда находят, за ними приходят гнильцы и уже точно знают, куда бить».

«Да вот, возьми», – сказал Матвей, протянув мне пучок каких-то сухих веток.

«А что это?» – спросил я.

«Это зверобой, враг всякого нечестивца, так еще мой прадед говорил.

Даже огонь его не особо любит.

А дыма этой травы всякий нечистый теряет на некоторое время способность видеть.

Пока они будут тупить, мы мимо них прошмыгнем, ибо пересидеть нам тут не получится», – проговорил Матвей, поднявшись стопченно.

«В смысле, почему?» – спросил я, перестав понимать происходящее.

Да они, если толпой сюда придут, нас уже днем с огнем не найдут.

То есть как это толпой?

Я все еще стоял и тупил, как обдолбанный, прости господи.

Ты что, парень, думал он тут один или два?

О нет, их тут хреново гора, ответил Матвей, проверяя фонарь.

Звуки снаружи усилились, теперь к ним прибавили шаркающие шаги.

«Вот теперь это они», – проговорил Матвей.

«Их теперь много».

«Да ебать, этому будет когда-нибудь конец, или мы так и будем слоняться по лесу, бегая от этих немыслимых тварей».

Я был на грани истерики, меня всего труханило, как осиновый лист.

«Хоро истерить, иначе ты не дотянешь до рассвета», – рявкнул Матвей, строго посмотрев на меня, и я тут же затих.

«Вот так-то лучше.

Теперь слушай внимательно.

Повторять не буду никогда».

«Как только они вынесут дверь, поджигай траву.

Иди вперед, и никаких если!» — строго сказал Матвей, прислушиваясь к звукам снаружи.

Все было тихо.

Резкий удар и треск ломающейся древесины заставили меня выронить карабин и подскочить от испуга.

«Фу ты, мать твою, херахматый!» – выпалил Матвей, поджигая пучок травы в моих руках.

«Быстрее идем и берданку свою подбери, воин!»

Я поднял с пола карабин и двинулся вперед.

Действительно, дым от этой травы действовал на тварей как-то странно.

Они как будто меня не замечали.

Шагнув дальше, я буквально остолбенел от ужаса.

В лесу их было больше десятка.

Они неподвижно стояли среди гнилых, замшелых коряк и смотрели на нас своими буркалками».

«Идем скорее, не вглядывайся!» Матвей толкнул меня в плечо, и мы двинулись сквозь мрачную темную тайгу.

В этот раз путь был не из легких, складывалось ощущение, будто сам лес не хотел нас отпускать.

Бетки хлестали по лицу, за ноги хватали мшистые, осклизлые корни, и вокруг этот воняющий гнилью белесый туман, в котором слышались какие-то жуткие непонятные звуки.

Мы буквально шли наугад, Матвей шел уверенно, а я шарахался от каждого звука, в итоге чуть не упал, зацепившись ногой о какую-то корягу.

«Ну ты, парень, не идешь, а пишешь», – обернувшись, протянул Матвей.

«Ага, походка, как у пожилого зайца».

Улыбнувшись, парировал я и даже как будто воспрял от мысли, что этот человек со мной и он не даст мне погибнуть.

И вот только тогда я стал замечать какие-то антрацитовые силуэты, проступающие из тумана.

Их было отчетливо видно на фоне белесого марева.

«Господи, а это что ещё за херня такая?» – испуганно пробормотал я, оглядываясь на непонятные, неподдающиеся логике зрелища.

«Это паромники, они рождаются из черной земли и гнилых костей.

Существа, не имеющие души, с одной единственной целью – убить.

Если оно к тебе прикоснется, твое тело мгновенно превратится в труху.

А знаешь, парень, что самое страшное?» Матвей остановился и посмотрел мне прямо в глаза.

«Что?»

«А то, что одежда на тебе останется целой и невредимой!» — ответил Матвей.

«А из-за чего эта вся канитель-то происходит?» — спросил я, немного потряхивая пучком травы.

«А хер его знает.

Говорят, тот когда-то народ жил, магией и чародейством всяким шибко владел.

И то ли они хозяев леса обители, то ли еще чего, но в одну ночь селение пропало вместе с домами и людьми».

С тех пор каждые несколько сотен лет, аккурат под зиму, тайга, вздыхая, выпускает зло.

Был даже праздник Мертвого Солнца в честь этих событий.

Обряды были.

Нечисть людей особо не трогала, а сейчас, кто помнил, давно ушли в землю.

Закончил Матвей.

«Слушай, а куда мы идем-то?» – спросил я, перешагивая сухую ветку.

«Да к старому капищу, она уже совсем близко.

Совершим обряд, и все это закончится.

Так что давай, парень, поторопись, а то хреновые дела наши будут, если ветки перестанут тлеть в самый неподходящий момент», – поговорил Матвей.

Спустя полчаса деревья как будто начали раступаться, и мы вышли на небольшую поляну, которую со всех сторон окутывал прокисший туман.

«Фух, наконец-то пришли!» – Матвей остановился.

«Ну и что теперь будем делать?» – я вопросительно посмотрел на мужчину.

«Теперь нам нужно найти жертвенный камень и совершить обряд», – ответил Матвей, окидывая поляну пристальным взглядом.

И в этот момент ветки в моих руках потухли.

Тут же раздался жуткий треск и чей-то утрубный рык.

Бросив пучок травы себе под ноги, я схватил карабин.

Из тумана кто-то двигался в нашу сторону.

Матвей, бросая взгляды по сторонам, достал топор.

Здесь, на поляне, туман немного расселся и хоть что-то можно было увидеть.

Жертвенный алтарь нашелся не сразу.

Твари постепенно нас окружали, сжимая кольцо и явно собираясь напасть.

Когда вблизи показались первые силуэты, я пальнул, не глядя в темноту.

Один раз, второй, третий, со свистом стучал свинец.

Казалось, он ударялся о камни, а не об эти сплетенные из говна и палок образины.

К слову, выстрелы их немного замедляли, но запас патронов не безграничный, и вскоре они у меня просто кончились.

Хлесткий удар выбил землю из-под ног.

Последнее, что я услышал, непонятный гул, похожий на горловое пение, а затем темнота.

Придя в себя от пары хлестких затрещин, я открыл глаза.

Над тайгой румянился оранжевым заревом холодный рассвет.

Голова жутко гудела.

«Ну что, парень, мы победили.

Слово ушло на несколько столетий, но оно обязательно вернется».

Проговорил Матвей, раскуривая трубку.

«Счастью, нас здесь уже не будет».

Когда добрались до опушки, Матвей остановился.

«Знаешь, парень, дальше я не пойду.

Меня ваши давно поймать грозят.

Так что, ну его нафиг.

А ты, парень, беги со всех ног с этих мест и никогда больше не возвращайся».

Улыбаясь, проговорил Матвей и пошел, не оглядываясь в сторону чаще.

Когда я дошел до офиса, начальство было, мягко говоря, удивлено моим появлением раньше положенного срока.

«О, Димка, а ты какими судьбами?» – удивленно спросил Сергеич.

«Знаете, тут такое…» В общем, я рассказал ему все как есть, во всех подробностях.

По его лицу было видно, что он знал о проблеме, но тщательно скрывал.

«В общем, Сергеич, я решил уволиться, не могу я после такого работать в тайге».

Подытожил я нашу беседу.

«Знаешь, Динка, а я тебя понимаю, поэтому уговаривать не буду», – ответил тот.

«И да, Сергеич», – спохватился вдруг я.

Просьба отдельная.

Мужика Матвея, браконьера, что живет в старых болотах, не трогайте.

Он мужик мировой, благодаря ему я и выжил».

От этих слов Сергеича аж передернуло.

«Так он, браконьер этот старый, помер давно уж, тридцать лет, как в тайге, и мемориал есть».

С дрожью в голосе произнес он.

«Как помер?

Я ж с ним шел всю дорогу».

Вот тут поплохело уже и мне.

Наскоро попрощавшись, я заполнил бумаги и зашагал в сторону станции.

Я навсегда покидал этот безрадостный край.

Устроившись в уютном купе, я на прощание глянул в окно и замер.

В людской толпе стоял Матвей.

Он с улыбкой помахал мне рукой и протупал.

Ну что ж, земля тебе пухом.

Перекрестился я и отхлебнул чай из граненого стакана в подстаканнике.

Через некоторое время, хорошенько отдохнув от пережитого, я устроился в одно из частных охранных предприятий и жизнь понеслась своим чередом.

А в тайгу я больше не ногой.

Если честно, очень рад, что наш главный герой смог выжить, спасибо большое Матвею, что помог ему, и тем самым любители хороших концовок могут возрадоваться.

А если вы дослушали историю до самого конца, поставьте эмодзи или смайлик, ёлки, так мы узнаем, сколько нас дослушавших историю до самого конца.

Услышимся, как и всегда, в следующей жутко интересной истории.