Незнакомка. Фильм-фантазия на тему стихотворений Александра Блока (1979)

А как вы узнали, что это я?

Где вы меня видели прежде?

Что это в самом деле?

Я как будто его где-то видела.

Я вас тоже будто видел где-то.

Где?

Где?

Я ваши глаза точно где-то видел.

До этого быть не может.

Это я так.

Я здесь никогда и не был.

Может быть, во сне?

Ты смотришь в очи ясным зорем,

А город ставит огоньки, И в переулках пахнет морем, Поют фабричные гудки.

И в суете непобедимой Душа туманам предана.

Вот красный плащ, летящий мимо, Вот женский голос, как струна, И помыслы твои несмелы, Как складки современных рис, И женщины ресницы стрелы Так часто опускают вниз.

Кого ты в скользкой мгле заметил, Чьи окна светят сквозь туман, Здесь ресторан, как храмы, светил, И храм открыт, как ресторан.

На безысходные обманы Душа напрасно понеслась, И взоры дев, и рестораны Погаснут все в урочный час.

Купил я эту шубу за двадцать пять рублей, а тебе, Сашка, меньше тридцати ни за что не уступлю.

Да врёшь ты!

Я потихоньку договариваюсь.

Любезный, бутылочку ещё.

Позвольте, господин, позвольте.

Так нельзя.

Вы у нас всех раков руками переберёте.

Никто кушать не станет.

И танцевала она, скажу я тебе, как небесное создание.

Просто взял бы ее за белые ручки, да прямо в губки бы поцеловал.

Вот наш Васенька-то размечтался.

Видишь, залил, как махов цвета.

А что она тебе за любовь-то?

Что?

И, милый друг ты мой, скажу я тебе, нехорошо смеяться.

Так вот взял ее и унес от нескромных взоров, и на улице плясала бы она передо мной.

На белом снегу, словно птица летела бы.

И откуда крылья взялись, сам бы полетел за ней.

Ух, Васенька, по первопутку не очень-то полетишь, да.

Да-да, поморозиться-то она легче.

А то с твоей милой как раз в грязь угодишь.

Эх, милые други мои.

По семинарии не участь, скажу я вам, вы нежных чувств не понимаете.

Впрочем, еще бы певца.

Каждому свое.

Каждому свое.

И всем людям свое занятие

И каждому своё беспокойство.

Здесь они, мил мой, четыре человека, сидели, сидели хорошо, пили, пили.

И только она, мил мой, вышла, хватит, забыла хозяйку пивом угостить.

Сейчас назад, бутылку портеру, Миша.

Слушаюсь.

А ушел, мил мой, комод открыл, да и роется, да и роется.

Все перерыл, думал, не скоро вернется.

Ну, она давай кричать, а он ей рот зажимать.

Ну, тут всё-таки хозяйка прибежала, да сама кричать, да дворника позвала.

Ну, так его сейчас... Костя!

Друг, она там у дверей дожидается.

Ладно.

Пошляется из... Чё?

Давай выпьем.

СПОКОЙНАЯ МУЗЫКА

Угостить вас?

Великая честь от знаменитого лица.

Прошу.

Вы послушайте только.

Бродить по улицам, ловить обрывки незнакомых слов,

Потом прийти вот сюда и рассказать свою душу подставному лицу.

Каждому свое.

Каждому свое.

И никто не полюбит, как я. И будем мы на белом свете грустную жизнь доживать, а на плясать, а я на шарманке играть.

И полетим, под самый серебряный месяц залетим.

И туда, скажу я вам, милые други,

Дурацким вашим грязным носом не соваться.

Впрочем, я вас очень люблю.

Высоко ставлю.

Кто из одной кружки не певал, тот и дружбы не видал.

ПЕСНЯ

Однако ж будет, что и под дождем стоять.

Совсем промокнет.

Пойдем, брат Костя.

Если женскому нраву потакать, то от мужчины ничего не останется, только в рожу ему плюнуть.

Пусть пошляется, а мы из чопа сидим.

Государи мои, есть у меня небольшая вещица, ценная миниатюра.

Вот, не угодно ли?

С одной стороны изображение эмблемы, а с другой стороны приятная дама в тунике сидит себе на земном шаре и держит скипетр.

Подчиняйтесь, мол, повинуйтесь и больше ничего.

Господа!

Это она.

Рад служить русской интеллигенции.

Дёшево продам, хотя досталось недёшево.

Ну, как говорится, только по дружбе.

Вижу, что любитель.

Ну, по рукам.

И всем людям своё занятие.

И каждому своё беспокойство.

АПЛОДИСМЕНТЫ

Видеть много женских лиц, сотни глаз, больших и глубоких, синих, темных, светлых, открытых широко, младенчески.

Любить их, желать их.

Не может быть человека, который не любит.

По вечерам над ресторанами Горячий воздух дик и глух И правит окриками пьяными Весенний и тлетворный дух Вдали над пылью переулочной Над скукой загородных дач Чуть золотится крендель булочной И раздается детской плачей

И каждый вечер за шлагбаумами, заламывая котелки, среди канав гуляют с дамами испытанные остряки.

Над озером скрипят уключины и раздается женский виск, а в небе по всему приученному бессмысленно кривится диск.

И каждый вечер Друг единственный В моем стакане Отражен Влагой терпкой

И таинственный, как я, сражен и оглушен.

А рядом у соседних столиков Лакеи сонные торчат, И пьяницы с глазами кроликов Инвиновенитес кричат.

И каждый вечер в час назначенный, или это только снится мне, девичий стан шелками схваченный в туманном движется окне.

И медленно, пройдя меж пьяными, всегда без спутников, одна, дыша духами и туманами, она садится у окна.

И веют древними поверьями Ее упругие шелка И шляпа с траурными перьями И в кольцах узкая рука И странной близостью закованной Смотрю за темную вуаль И вижу берег очарованный И очарованную даль Глухие тайны мне поручены Мне чье-то солнце вручено

И все души мои излучены Пронзило терпкое вино.

И перья страуса Склонённые В моём качаются Мозгу.

И очень синий Бездон

Цветут на дальнем берегу.

В моей душе лежит сокровище, И ключ поручен только мне.

Ты права, пьяное чудовище.

Я знаю, истина в вине.

Каждому свое.

Каждому свое.

СПОКОЙНАЯ МУЗЫКА

И веют древними поверьями Её упругие шелка, И шляпа с траурными перьями, И в кольцах узкая рука.

По городу бегал черный человек Гасил он фонарик и карабкаясь на лестницу Медленный белый подходил рассвет Вместе с человеком взбирался на лестницу

Там, где были тихие мягкие тени, Желтые полоски вечерних фонарей.

Утренние сумерки легли на ступень, Забрались в занавески в щель дверей.

Ах, какой бледный город на заре, Чёрный человечек плачет на дворе.

В бездействии младом, в передрассветной лени Душа парила ввысь и там звезду нашла.

Туманен вечер был, ложились мягко тени, Вечерняя звезда безмолвство ждала.

Невозмутимая на темные ступени Вступила ты и тихая всплыла.

И шаткую мечтой в передрассветный лень На звездные пути себя перенесла.

И протекала ночь туманом сновидений, И юность робкая с мечтами бесчисла.

И близится рассвет, и убегают тени, И ясная ты с солнцем потекла.

Ночь полнозвёздная, светла.

У взора только два крыла, Но счёт звездам вести нельзя.

Туманно-млечная стезя, Мой бедный взор туманится.

Восходит новая звезда, Всех ослепительней она.

Недвижна темная вода, И в ней звезда отражена.

Ах, падает, летит звезда, Лети сюда, сюда, сюда,

АПЛОДИСМЕНТЫ

СПОКОЙНАЯ МУЗЫКА

Твоё лицо бледней, чем было В тот день, когда я подал знак, Когда, замедлив, торопила Ты лёгкий предвечерний шаг.

Вот я стою всему покорной У немерцающей стены, Что сердце?

Свиток чудотворный, Где страсть и горе сочтены.

Поверь, мы оба небо знали, звездой кровавой ты текла.

Я измерял твой путь в печали, когда ты падать начала.

Мы знали знанием несказанным одну и ту же высоту.

И вместе пали за туманом, чертя уклонную черту.

Но я нашел тебя и встретил в неосвещенных воротах.

И этот взор не меньше светил, чем был в туманных высотах.

Комета, я прочел в светилах всю повесть раннюю твою.

И лживый блеск созвездий милых под черным шелком узнаю.

Протекали столетия как сны, Долго ждал я тебя на земле.

Протекали столетия как миги, Я звездою в пространствах текла.

Ты можешь сказать мне земные слова?

Отчего ты весь в голубом?

Я слишком долго в небо смотрел.

Оттого голубые глаза.

Кто ты?

Поэт.

О чем ты поешь?

Все о тебе.

Очи звезды умирающие

Уклонившись от пути.

О тебе, мой легковеющий, Я грустила в высоте.

Поэт.

О чем ты поешь?

Все о тебе.

Вы с кем-то беседу вели, но здесь не видать никого.

Прелестный ваш голос звучал в пространстве пустом.

Где он?

О, да.

Без сомнения, вы кого-то ждали сейчас.

Позвольте нескромный вопрос.

Кто был ваш незримый друг?

Он был красив, весь в голубом.

О, романтика женской души!

И на улице видите вы мустчин в голубых пластчах.

Но как же звали его?

Он назвал себя поэтом.

Я тоже поэт.

Я тоже поэт.

По крайней мере, смотря в прекрасные ваши глаза, я мог бы спеть вам куплет.

Ах, как ты хороша!

Ты хочешь любить меня?

О, да!

И очень не прочь.

Ты можешь обнять меня?

Хотел бы знать, почему не могу я тебя обнять.

И уст, касаясь моих, ты будешь ласкать меня?

Пойдем, красотка моя, исполню все, что велишь.

Как сказал старичок Шекспир.

Ты видишь теперь, что и я поэзии очень не чужд.

Но как же имя твое?

Дай вспомнить.

В небе средь звезд...

Не носила имени я. Но здесь, на синей земле, Мне нравится имя Мария.

Мария, зови меня.

Как хочешь, красотка моя.

Ведь мне лишь только бы знать, Что ночью тебе шептать.

Нет больше прекрасной звезды.

Синяя бездна пуста.

Я ритм утратил астральных песен моих.

Отныне режут мне слух дребезжащие песни светил.

Сегодня в башне моей скорбной рукой занесу в длинные свитки мои весть о падении светлейшей звезды.

И тихо ее назову именем дальним, именем нежищем слух.

Мария Да будет имя ее В желтых свитках начертана будет Моей одинокой рукой Пала Мария Звезда

Пала Мария.

Звезда больше не будет смотреть мне в глаза.

Звездочет остался один.

О, заклинаю вас всем святым, ваши тоской, ваши невесты, когда есть невеста у вас, скажите, была ли здесь высокая женщина в черном?

Грубые люди, оставьте меня.

Я женщин не вижу с тех пор, как пала моя звезда.

Понятно мне ваша скорбь.

Я так же, как вы, одинок.

Вы, верно, как я, поэт?

Случайно не видели ли вы незнакомку?

Не помню.

О, если бы видели вы...

Забыли б свою звезду.

Не вам говорить о звездах.

Чересчур легкомысленны вы.

Я попросил бы вас в мою профессию нос не совать.

Мне больше не встретить ее.

Встречи такие бывают в жизни.

Лишь раз.

Стоит ли плакать об этом?

Гораздо глубже горе мое.

Я утратил астральный ритм.

Я ритм души потерял.

Надеюсь, это важней?

Скорбь занесет мои свитки.

Пала звезда Мария.

Прекрасное имя.

Мария.

Я буду в стихах писать.

Где ты, Мария?

Не вижу зария.

Ну, ваше горе пройдет.

Вам надо только стихи как можно длинней сочинять.

А вам, господин звездочет, довольно в свитки свои на пользу студентам вписать.

Пала Мария Звезда.

и и и

СПОКОЙНАЯ МУЗЫКА

Ночь, улица, фонарь, аптека Бессмысленный и тусклый свет Живи еще хоть четверть века Все будет так, исхода нет

Умрешь, начнешь опять сначала, И повторится все, как в старе.

Ночь, ледяная рябь канала,

Аптека, улица, фонарь.

В кабаках, в переулках,

В извивах, в электрическом сне наяву Я искал бесконечно красивых И бессмертно влюбленных в молву.

Были улицы, пьяные от криков, Были солнца в сверкании витрин.

Красота этих женственных ликов, Эти гордые взоры мужчин,

Это были цари, не скитальцы.

Я спросил старика у стены.

Ты украсил их тонкие пальцы жемчугами несметной цены.

Ты им дал разноцветные шубки.

Ты зажег их снопами лучей.

Ты раскрасил пунцовые губки, синеватые дуги бровей.

Но старик ничего не ответил.

Отходя за толпою мечтать, Я остался таинственно светел Эту музыку блеска впевать.

Купил я эту шубу за 25 рублей, а тебе, Сашка, меньше, чем за 30 не отдам.

Минуточку.

Ну и закутались же вы, батюшка.

Ведь лето на дворе.

Холодно, доложу я вам.

В шубе и то замерз.

А где шили?

У шевалье.

Сколько платили?

Тысячу.

Аркадий Романович...

Совершенная дура твоя серпантина, Мишель.

Танцевать так, как вчера, значит, не иметь никакого стыда.

Ты, Жорж, ровно ничего не понимаешь.

Я совершенно влюблен.

Это для немногих.

Вспомни, у нее совсем классическое тело.

Руки, ноги.

Я пришел туда наслаждаться искусством.

А на ножки я могу смотреть в другом месте.

Ты чего этого, Георгий Николаевич?

О, о серпантине!

Какой ужас!

Не правда ли?

Во-первых, интерпретировать музыку, это уже наглость.

Я так страстно люблю музыку.

Ни за что, ни за что не позволю над ней надругаться.

Потом, танцевать без костюма, это... Это я не знаю что.

Я увела свою дочь.

Я с вами совершенно согласен.

А вот Михаил Иваныч другого мнения.

Что вы, Михаил Иваныч?

Ну, по-моему, здесь двух мнений быть не может.

Я понимаю, молодым людям свойственно увлекаться.

Но на публичном концерте, когда ногами изображают Баха, я сама музыкантша, страстно люблю музыку.

Как хотите.

Шерри Иван Палыч, идите же скорее, только вас и ждали.

Вот Аркадий Романович обещался нам сегодня спеть.

О, здрасте.

Прошу.

Ах, Жорж, вы все ничего не понимаете?

Разве это интерпретация музыки?

В серпантине сама воплощение музыки.

Она плывет на волнах звуков.

Кажется, будто сам плывешь за нею.

Но неужели тело, его линии, его гармонические движения сами по себе не поют так же, как звуки?

Тот, кто истинно чувствует музыку, не оскорбляется за нее.

У вас у всех отвлеченное отношение к музыке?

Мечтатель.

Завел машину.

Строишь какие-то теории, ничего не слушаешь, не видишь.

Я в музыке ничего не говорю, в конце концов, мне наплевать.

Я был бы рад все это видеть в отдельном кабинете.

Но согласитесь, не объявить на афише, что серпантине будет завернуто в одну тряпку, значит, поставить их в неловкое положение.

Если бы я в этом знал, я бы не повел туда мою невесту.

Оставь, пожалуйста, бисквиты в покое.

Ведь противно есть, всё перетрогаешь.

Ты смотри, как смотрит на тебя твоя кузина.

Это у тебя всё от растерянности.

Публичный дом.

Нина.

Стой смирно, у тебя на спине платье расстегнулось.

Ах, леди, полно.

Нельзя же при всех, слишком откровенно.

Здравствуйте, здравствуйте.

Позвольте вам представить, мой жених.

Прошу вас.

СПОКОЙНАЯ МУЗЫКА

Мы только вас и ждали.

Надеюсь, вы прочтете нам что-нибудь.

Сегодня пристранный вечер.

Наша мирная беседа не клеится.

Точно кто-нибудь умер.

Богу душу отдам.

Ах, дядя, перестаньте.

Вы окончательно всех спугнете.

Господа, обновим наш разговор.

Вы прочтете нам что-нибудь, не правда ли?

Разумеется, если это займет.

Господа, молчание!

Наш прекрасный поэт прочтёт нам своё прекрасное стихотворение.

Там дамы щеголяют модами, там всякий лицеист остёр.

Над скукой дач, над огородами, над пылью солнечных озёр.

Туда манит перстами алыми, И дачников волнует зря Над запылёнными вокзалами Недостижимая заря.

Там, где скучаю так мучительно, Ко мне приходит иногда она Бесстыдно упоительна и унизительно горда.

За толстыми пивными кружками, За сном привычной суеты Сквозит вуаль, покрытый мушками, Глаза и мелкие черты.

Чего же жду я, очарованный Моей счастливой звездой, И оглушенный, и взволнованный Вином, зарею и тобой?

Вздыхая древними поверьями, С шелками черными шумна, Под шлемом с траурными перьями, И ты вином оглушена.

Средь этой пошлости таинственной Скажи, что делать мне с тобой, Недостижимой и единственной, Как вечер дымно-голубой.

Одну минутку, прошу извинения.

Ниночка, там какая-то дама, ничего не могу понять.

Вероятно, к тебе.

Извините, господа, извините.

Да не может быть!

Скандал!

Господа, приятный сюрприз.

Моя очаровательная новая знакомая.

Надеюсь, мы с радостью примем ее в наш дружеский кружок.

Мария.

Извините, я не расслышала, как вас называть.

Мария.

Но, ваше отчество.

Я зову себя Мария.

Хорошо, милочка.

Я вас буду звать Мэри.

У вас есть некоторая эксцентричность.

Но тем веселее мы проведем сегодняшний вечер с нашей восхитительной гостьей.

Не правда ли, господа?

Дорогая Мэри, когда вы вошли, наш известный поэт как раз читал нам... Читал... Простите.

Позвольте мне прочесть в другой раз.

Я так извиняюсь.

И все проходит.

И каждому свое.

И каждому свое.

Все проходит.

Все проходит.

А мы выпьем.

Да не, что тебе жалко.

И каждому свое.

И каждому свое.

И все проходит.

СПОКОЙНАЯ МУЗЫКА

Да нежто тебе жалко, да нежто тебе жалко, Шевелится, шевелится, шевелится, Шевелится, шевелится, шевелится,

Да, нам опять пришлось увидеться с вами.

Я очень рад.

Но пусть обстоятельства нашей первой встречи останутся между нами.

Прошу об этом и вас.

Я только что сделал доклад в астрономическом обществе о том, чему вы были невольным свидетелем.

Поразительный факт.

Звезда первой величины.

Да, это очень интересно.

Да, я занес в мои списки новый параграф.

Пала звезда Мария.

Наука в первый раз.

Ах, простите, я не спрашиваю вас о результатах ваших поисков.

Поиски мои были безрезультатны.

А, господин звездочет!

Простите, я опоздал и весь мудире.

Прямые заседания.

Пришлось делать доклад.

Астрономия.

Да-да, вот и мы только что говорили о гастрономии.

Ниночка, а не пора ли нам ужинать?

Господа!

Прошу к столу.

Прошу.

Господин поэт, идите же в столовую.

Я не вижу Мэри.

Куда вы спрятали мою Мэри?

Где же Мэри?

Продолжение следует...

СПОКОЙНАЯ МУЗЫКА

А как вы узнали, что это я?

Где вы меня видели прежде?

Что это в самом деле?

Я как будто его где-то видела.

Я вас тоже будто видел где-то.

Где?

Где?

Я ваши глаза точно где-то видел.

До этого быть не может.

Это я так.

Я здесь никогда и не был.

Может быть...

Во сне?

СПОКОЙНАЯ МУЗЫКА

СПОКОЙНАЯ МУЗЫКА

СПОКОЙНАЯ МУЗЫКА

а а

СПОКОЙНАЯ МУЗЫКА

жизнь без начала и конца.

Нас всех подстерегает случай, над нами сумрак неминучий или ясность Божьего лица.

Но ты, художник,

Твердо веруй в начало и концы.

Ты знай, что нам сулит и ад, и рай.

Тебе дано бесстрастной мерой Измерить все, что видишь ты.

Твой взор да будет тверд и ясен.

Сотри случайные черты, И ты увидишь мир прекрасен.

В этом прологе к поэме «Возмездие» Александр Блок как бы сформулировал свое кредо художника.

Мир прекрасен.

Символом прекрасной мечты в 1906 году стала для поэта незнакомка.

В балладе незнакомка пересекаются два плана, реального и иллюзорного, и создают фантастический реализм в духе тех картин, которые рисовал Достоевский.

В гениальных стихах рассказано о том, как мечтой преображается сама пошлость заурядного, низменного и будничного обихода с пьяными завсегдатаями запыленных вокзалов.

В дневнике Евгения Иванова записано, как они с блоком пошли на озеро, где скрипят уключины и визг женской.

Потом указывал на позолоченный крендель булочный, на вывески.

Все это он показывал с большой любовью, как бы желая ввести меня в тот путь, которым велся он тогда, в тот вечер, когда появилась незнакомка.

Наконец пришли на вокзал.

Из большого венецианского окна видны шлагбаумы.

На все это он указывал по стихам.

В окне видна железная дорога.

Поезда часто проносятся мимо.

Зеленеющий в заре кусок неба то закрывается, то открывается.

С этими пролетающими машинами и связано появление в окне незнакомки.

СПОКОЙНАЯ МУЗЫКА

Музыка

Сам Блок так говорил о своей незнакомке.

Жизнь стала искусством.

Я произвел заклинание, и передо мною возникло, наконец, то, что я лично называю незнакомкой.

Незнакомка.

Это вовсе не просто дама в черном платье со страусовыми перьями на шляпе.

Это дьявольский сплав из многих миров, преимущественно синего и лилового.

Веют древними поверьями Ее упругие шелка, И шляпа с траурными перьями, И в кольцах узкая рука.