"Они убивали ангелов". Документальный фильм

В любое время года

И при любой погоде это место вызывает у посетителей чувство страха.

И чем дальше ты знакомишься с экспонатами музея, тем больше погружаешься в ужасы ада, через который прошли миллионы пузырьков.

Лагерь Освенцын.

Машина по уничтожению людей, придуманная в годы Второй мировой войны нацистами Германии.

Сегодня мы не будем говорить о том, как он появился и зачем.

Об этом в послевоенные годы и до нашего времени написано тысячи статей и снято десятки документальных фильмов.

Мы расскажем о нескольких людях, которые прошли через ворота лагеря Освенцы и выжили.

Для нацистов в годы Второй мировой войны этот лагерь стал конечной остановкой в решении еврейского вопроса.

Освенцим состоялось трех лагерей.

Самый крупный из них – второй, который построили в районе польской деревни Бжезинка, или по-немецки Беркенау.

Именно сюда, на рампу, днем и ночью приходили составы со всей Европы.

По официальной статистике, здесь было уничтожено полтора миллиона человек, из них миллион сто евреев.

Однако точное число жертв посчитать невозможно.

Многие документы нацисты сожгли при отступлении, а тех, кого сразу с перрона вели в газовые камеры, и вовсе не учитывали.

Чехи, русские, поляки, французы, всех они перечесть.

Были среди них и белорусы.

Их относили к особой группе под названием «Banden Kinder», то есть «Дети партизан».

Первые вагоны прибыли на юг Польши уже в 43-м году.

В архиве музея Освенца мы нашли уникальные документы.

И сегодня вы их увидите.

Александра Борисова до сих пор помнит, как ее вместе с семьей везли в вагоне почти пять суток.

Похоже, сохранился в малом тростенце, правда, тот был другого цвета, говорит узница Освенцева.

Но даже сегодня ей становится не по себе при виде этого транспорта.

Человек никто, конечно, не считал, они шнель-шнель-шнель и набивали до отказа.

Очень много, вплотную, что даже сесть негде было в вагоне.

Александре на тот момент 7 лет, и она оказывается в самом эпицентре событий, о которых в то время еще не знал мир.

До приезда в Освенцын она прошла еще один лагерь смерти Майдана, где девочка последний раз видела своего отца живым.

Рядом с пятым нашим полем, мужское четвертое поле, там находился отец.

И вот мама однажды держит меня, а к проволоке подходить нельзя, даже если ты хочешь покончить жизнь, тебя не допустят на вышках, стоят же с автоматами, с оружием.

И вот однажды мама держит меня и говорит, смотри, вон тата стоит.

Я так посмотрела, стояли там три тени каких-то мужских, но я не узнала отца.

Но я, чтобы мама не расстраивалась, говорю, я вижу отца.

И больше мы его не видели.

В Майданике Шура заболела и оказалась на грани смерти.

Спасла мама.

Она договорилась с Капа, так называли узников, которые выполняли роль надзирателя, и девочку спасли.

Мама работает в этом бараке и очень плачет сильно.

И бежит эта облаковая полька, а она была строгая такая, суровая, с плетью бегала, все.

И, что ты плачешь на польском языке?

А мать отвечает, дочка умирает.

Она, не плачь, и убежала.

Убежала, но она решила помочь.

И она связалась с врачом полькой в этом ревире, да,

И мне стали давать какую-то миксуру, такую темно-желтого цвета и сметанообразную жидкость густую.

В июле 44-го года Майданек освободила Красная Армия.

Однако незадолго до этого Александру вместе с матерью и сестрой переводят в Освенцево.

Когда вагон остановился и двери открыли, девочка почувствовала в воздухе уже знакомый запах смерти.

Мы увидели эту проволоку, мы увидели вышки.

Этот запах, он преследовал все время.

Гарри, дым этот все расселался.

Это все мы привыкли уже к такому запаху.

Рампа, куда пребывали составы с людьми, являлась еще и местом для проведения селекций.

Отбор происходил в несколько этапов.

Вначале разделяли на две группы – женщин и мужчин.

Затем женскую группу делили еще на две.

Те, кто может работать, и кто нет.

В последней категории оказывались также инвалиды, старики и беременные женщины.

При этом нацисты старались вести себя неагрессивно.

Узники до последнего не должны были знать, что с ними произойдет в ближайшее время.

Это касалось тех, кого вели в газовую камеру.

Селекцией занимался лично доктор Менгель и его команда.

возможно именно он стоял в тот момент на перроне когда александр вместе со старшей сестрой мамой еще сотни белорусов оказались его власти

Поговаривают, Иозеф Менгли часто насвистывал мелодии из арий во время проведения отбора.

Александр стал одной из тех, кто попал в руки ангела смерти.

Так его прозвали узники, за право выбирать, кто останется жить, а кто пойдет в газовую камеру.

Там была небольшая комната в конце барака, куда нас водили.

И я в той комнате запомнила, что там был такой вот голубоватый свет светился, блестящие инструменты, я помню.

И стоял топчан, куда заставляли залезть, садиться, гнуться то спиной, то ложиться на живот, то на бок, все.

А иногда сажали к стенке.

Это было очень мне страшно, когда к стенке сажали, вставляли в рот какой-то клин, чтобы я не могла закрыть рот, и глубоко лазили внутрь.

Появление в нашей гримерной Екатерины Лепницкой вызвало массу вопросов у стилиста.

Ее заинтересовало прекрасное состояние кожи женщины, которой уже на минуточку 90-х.

Она оказалась в Освенциме в 14 и также стала экспериментальным материалом для нацистских врачей.

Неужели это как-то повлияло на ее молодость?

Екатерина в это не верит.

У нее есть свой секрет.

Всю жизнь натирала лицо чищенным картофелем.

Как привезли туда, так сразу всех мужчин забрали.

Женщин отдельно, мужчин отдельно были.

Восвинцем Катя попадает вместе с сестрой и отцом.

Она также относится к категории «банденкиндер» и подлежит уничтожению.

Вот только когда это произойдет, никто не знал.

Отец остался в мужской части лагеря, а сестер отправляет на дезинфекцию и накалывают номера.

Шестьдесят одна тысяча семьсот шестьдесят четыре.

Потом за мной сестричку мою кололи, тоже самое, я шестьдесят одна тысяча шестьдесят пять.

Меня сначала, янущих, один за одним там кололи, стояли.

Покололи, значит, колют, и потом уже одеются.

Ты стоишь еще голый, пока мы тебе колют там.

А потом, значит, это самое, не платочка никакого, ничего, ничего, только одно платье, больше ничего.

Полосатое, черное с белым.

Там очередь стояла к столам.

Несколько столов, я помню, было.

А мы еще в одежде той, которую привезли.

И нужно было вставлять руку, чтобы наколоть номера.

Я очень боялась, плакала и не давалась.

И мне этот номер немножко наискосок накололи.

И получила по лицу.

Потому что я не хотела, чтобы мне кололи номер.

Это визитная карточка лагеря.

Больше нигде подобного не делали.

С этих пор никаких имен и фамилий, только номер.

Судя по документам, многих детей из Белоруссии определяли в блоке за номером 12, 16 и 24.

Это на территории женского лагеря.

А рядом, по соседству, было еще одно здание за номером 25.

Там держали смертников.

Александра Борисова помнят, как в первый день их вели в сторону так называемой сауны.

На тот момент они не знали, что с ними будет.

Впереди были видны трубы крематория, из которых валил дым.

Маленькая девочка, вцепившись в подол мамы, с ужасом смотрела на происходящее.

Идем, и вижу, костер горит большой.

Я посмотрела, а там рука, нога, люди горят.

Естественно, мне было очень страшно.

И когда нас сюда гнали, мы не знали, куда нас гонят.

Мы думали, в крематорий гонят.

Потому что мы насмотрелись, как майданники.

И вы так спокойно шли в крематорий?

А как?

А что мы могли делать?

Мы были уже измученные, больные люди, истощенные люди.

Что мы могли делать?

Сысываться с собаками.

Вы готовы уже были умереть?

Ну, конечно.

Это безысходность была.

В сауне им приказали раздеться.

За окнами были видны сторожевые вышки, бежать было некуда.

Все готовились к тому, что смерть будет быстрой.

Александра еще не знала, что буквально в 100 метрах от нее находится еще одна баня, но уже кровавая.

Там людей раздевали прямо на улице и под видом дезинфекции заводили в газовые камеры.

Из воспоминаний коменданта лагеря Освенцим Рудольфа Хёсса.

Многие женщины прятали своих младенцев в кучах одежды.

Члены зондеркоманды почтительно обращались к женщинам и уговаривали их до тех пор, пока те не забирали детей.

Женщины думали, что дезинфекция повредит детям, поэтому они их и прятали.

От необычной обстановки маленькие дети при раздевании часто плакали, но матери или кто-нибудь из зондеркоманды успокаивали их, и дети, играя с игрушками в руках и подразнивая друг друга, шли в камеру.

При этом нацисты наблюдали за поведением людей, и если замечали, что кто-то из них начинал паниковать или догадываться о происходящем, его тут же отсекали от основной массы и уводили за крематорий.

Там ждал сотрудник СС, который выстрелом в затылок убивал паникера.

Стреляли из малокалиберной винтовки, чтобы выстрел не спугнул остальных.

Пани Хелена Кубица более 40 лет работает в исследовательском центре музея Освенцева.

Главная тема ее жизни – это дети и подростки, которые прошли через этот лагерь.

Она уже издала несколько книг на эту тему.

Отдельной главой в ее работе проходит и белорусский след.

Если говорить об этих массовых эшелонах, которые пребывали в лагерь в марте 43-го года, то это время, когда в Беларуси очень активно работали партизаны, и немцы хотели таким образом избавить их от помощи местного населения.

Из приказа рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера от 6 января 1943 года.

При осуществлении операции против банд задерживать подозреваемых в соучастии в преступлениях мужчин, женщин и детей.

Отправлять их в составе сборных транспортов в Люблинский концлагерь и Аушвиц.

В основном белорусские эшелоны шли из Минска и Витебска.

В архивах музея сохранилась информация о 13 таких составах.

Самый массовый был из столицы Советской Беларуси около полутора тысяч человек.

Но это эшелоны, которые напрямую прибывали с Востока.

Сколько белорусов доставили из других лагерей, которые располагались в Польше и Германии, подсчитать сложно.

Опять же, речь идет о массовом угоне семей партизан только с марта по июнь 1943 года.

Во всех этих эшелонах в Аушвиц отправили около 6 тысяч белорусов.

Из них 2,5 тысячи женщин и более тысячи детей.

Некоторые из которых появились на свет прямо в вагонах во время перевозки.

Тех, кто не попадал в газовую камеру, отправляли в карантинную зону.

Там приучали к местному порядку.

Именно здесь человека нужно было сломать и сделать из него, как считали нацисты, послушное животное.

Обычно на это уходило около двух недель.

Когда фашистов обгоняли, и знаете, нас кто мог выходить, кто еще выходил, а кто не мог выходить, бедных в машину и везли в полицию.

Руками, это невозможно было.

Сказали даже, руками мажут.

Я говорю, все, мы свою отмучились, понимаете.

Их ввязали палить в кальматоре.

Я тоже, у меня колесестрички свои.

Я ей Стасичка звали.

Стасичка, не пойду я. Ты понимаешь, я говорю, ну сколько, ну час пройдет, ну пусть день.

И я уже мучиться не буду.

Она мне говорит, а вдруг ты, может быть, как-нибудь и вы, и вы живем.

Личные вещи узников складировали в секторе Канада.

Почему так назвали?

Нацисты таким образом насмехались над заключенным.

В Польше это слово часто использовалось как восклицание при виде ценного подарка.

До войны польские эмигранты часто отправляли посылки на родину из Канады.

Уже после освобождения лагеря Красной Армии солдаты обнаружат на этих складах сотни тысяч пар обуви, тонны зубных щеток, очков и бытовых предметов.

Это то, что не успели вывезти или уничтожить до прихода советских войск.

Но самой шокирующей будет находка весом 2,5 тонны.

Волосы женщин, которых отправили в газовую камеру.

Из них делали матрасы для подводников и ткали материал для нужд армии.

Сначала женщины проживали вместе с детьми.

Они каждый день ходили на работу и оставляли своих детей в бараках.

Однако немцы решили, что это препятствует хорошей работе и отделили женщин от детей.

Нас собрали в большой барак такой, с нарами, с такими... И таких, и таких, и таких разного возраста, да.

И мы там кто где, наплакавшись, вот так вот лежали на полу, как... И я только помню, что меня подобрали девочки-подростки лет по 13.

Этот момент очень ярко показал в своей картине «Помни имя свое» режиссер Сергей Колосов.

Ее снимали в 1974 году прямо на территории лагеря «Освенцим-2» Биркенала.

Позже Людмила Касаткина, которая сыграла главную роль в фильме, признается, что эта сцена стала самой сложной в ее карьере.

Для того, чтобы войти в образ, она даже просит режиссера остаться одной на ночь в бараке.

Утром Касаткина была готова к съемке.

Пойдемте, дети.

Вы разве не слышали, что сказал господин доктор Менгеле?

Мама, мне больно, больно!

Мама, больно!

Эта картина посвящена белорусским женщинам, которые пережили весь ужас Освенцева.

Кульминация фильма – момент расставания матерей со своими детьми.

Даже понимая, что это постановка, смотреть на эти ужасы спокойно невозможно.

Помни, твое имя Гена Воробьев!

Твоя родина Советский Союз!

Люда Калиникова!

Ты из Витебска!

Запомни!

Люда Калиникова!

Запомни, Мишлёва!

Белоруссии!

Олесь!

Лобаченко Леониду было примерно столько же лет, как и сыну героини Касаткиной, когда он вместе с мамой, бабушкой и братом оказался в Освенциме.

Он, конечно, не помнит того, что происходило вокруг него, и весь его рассказ построен на воспоминаниях родных.

Мы прибыли 9 сентября 1943 года в Освенциме.

Первое время помогла выживать бабушка Леонида.

Ей пришлось пожертвовать собой, чтобы внуки могли хоть как-то питаться.

Барак наш семейный и мама и отца были недалеко, через проволоку.

Она уже понимала, что...

Ни на какие работы она не годится.

Ну, пожилая женщина.

И она через эту проволоку, чтобы поддержать детей, ну, там же голод был, она передавала хлеб со своей порции.

Ну, и вскоре ее, скорее всего, сожгли там.

Леонид еще не знал, что в отношении его и таких же детей из Белоруссии у нацистов есть свои планы.

Их не собирались уничтожить, а готовили к переправке в другое место.

Он и Екатерина Лепницкая каждый в свое время отправились в детский концентрационный лагерь в Потулицах.

Когда нас увозили, отнимали от матерей, мама дала такой ему наказ старшему, вы только нигде не разделяетесь.

Хелена Кубица нашла в архивах список таких детей, которые 5 ноября 1943 года покинули Освенцы.

Вот он.

Здесь 178 номеров и никаких имен и фамилий.

Однако нам удалось отыскать в этих документах личный номер Кати Лепницкой.

Она 122-я в списке.

В этот день девочка последний раз видела свою старшую сестру Стасю.

Фашистка бьет и говорит...

Она еще может и будет жить, а ты тоже, говорит, нет, сестрочку.

И ее замучили, и папку замучили.

По прибытии в лагерь дети проходили медицинское обследование.

В Путулицах к ним особое внимание и свои планы.

Есть даже заключение врача, где он указывает, сколько детей, какими заболеваниями болели.

Вот, например, 31 человек, тиф, коклюш, 14, туберкулез, 11 и далее по списку.

Из этой массы детей нацисты определяли, кто станет донором крови, а кто отправится дальше.

И это уже было под грифом секретно даже для тех, кто делал отбор.

Условия здесь были чуть лучше, чем в Освенце.

Детей одели и стали кормить тех, кто постарше гоняли на работу.

Екатерина оказалась в списке доноров крови для немецких солдат.

Брали раз в месяц, но основательно.

Брали кровь у нас.

Столько брали крови.

Приходит, мне всегда мужчина брал, приходит, раз в месяц брали.

Тогда уже в этот день мы на работу не гнали, нас ничего не давали, и давали уже обед.

Дашу-то я всегда старалась не глядеть, и бывало на детей...

сколько ему надо, он берет, уже начинает кругом, вот, кажется, кружится, кружится, все, понимаете, в таком состоянии становится.

Для Леонида была уготована другая судьба.

В Патулицах они с братом пробыли недолго.

После тщательного медицинского обследования нацисты находят в нем признаки арийца и переводят в другой лагерь близ польского города Лодзь.

Здесь Третий Рейх работает над секретной программой по созданию новой расы.

Детям давали другие имена, вытравливали воспоминания о родителях и родине, прививали нужные нацистам ценности.

Для этого был разработан специальный образовательный курс.

Мы же дети по-немецки вообще не умели говорить.

Были воспитатели и на русском языке говорившие.

А самых старших детей, от 15 и старше, они уже вывозили на работы и даже по военной подготовке готовили.

Засекреченная программа под названием «Лебенсборн», то есть «Источник жизни», была разработана нацистами еще в середине 30-х годов.

Для офицеров СС подбирали расово чистых женщин с тем, чтобы они вынашивали и заботились о супер-детях, которые в будущем поведут за собой Германию.

В результате такого союза на свет появилась, в частности, небезызвестная Анни Фрид Лингстадт, солистка легендарной группы «Алба».

Позже ее мать бежала из Норвегии в Швецию за оскорбление в ее адрес за связи с нацистами.

Со временем концепция проекта изменилась, и под него стали подбирать уже похожих детей, так сказать, близких к идеалу.

Поставщиками стали такие страны, как Польша, Чехословакия, Югославия и Советский Союз.

Александра Борисова была освобождена 27 января 1945 года.

Она оказалась в числе 200 детей, которые дожили до свободы в лагере Освенцево.

И мама говорит, каждая женщина искала своего ребенка, конечно.

И мама не сразу не могла, но потом видит, говорит, ты там в углу ползаешь такая, полуслепая, покрытая корками.

И вот до обеда 27 января наши, наши пришли, да?

Ну и, конечно же, женщины сюда, слабые, к этим воротам вышли.

И действительно, наши солдаты в масхалатах,

пришли первыми туда, к нам.

И я помню, как меня держал на руках наш солдат, такой молодой, с перебинтованной головой.

Екатерину Лепницкую и еще несколько сотен узников погрузили на машины и повезли к реке.

Там нацисты уже не скрывали своих намерений, а прямо у всех на глазах стали топить людей, избавляясь тем самым от свидетелей.

Была такая большая река, огромная у них ткань, широкая, длинная, там конца края не было.

И там топили пленных, всех-всех фашистов топили.

Вот.

И привезли нас на машине уже тоже.

А тут Бог дал.

Американцы прилетели, самолеты американские.

И машину-то разбило, и мы вылезли.

И у всех, кто куда, кто только мог, поутекали.

Досталось и Леониду.

Он оказался в самом центре боя, когда освобождали лагерь в городе Лодзь.

Его так и не успели отдать на воспитание в семью эсэсовцев.

Когда он, брат, меня уже разыскал, когда бои кончились, все притихло, там все, стрельба была, и тогда...

Он говорит, над тобой все было изрешено.

Хорошо, что ты ниже оказался пулем.

Говорят, что время лечит.

Вот только вряд ли с этим суждением согласятся наши герои.

Александра Борисова до сих пор может вскочить среди ночи и кричать от ужаса.

У пожилых людей есть одна особенность.

Они могут забыть, что было пять минут назад, но в мельчайших подробностях помнить о событиях 70-летней давности.

Крошка, крошка, куда же ты идешь домой одна?

Ему повезло, его нашел старший брат, которому на тот момент было 7 лет.

А вот теперь представьте, два маленьких ребенка возвращаются домой по дорогам войны в родную Беларусь.

И это надо помнить.