Операция "Багратион". От поражения к победе.

Эта фотография является одним из самых символичных снимков в истории Великой Отечественной войны.

На переднем плане разбитый советский танк Т-26.

Танк подбит уже давно.

Корпус разукомплектован, все, что можно было срезать, давно растащено.

Башня застыла, развернутая на восток.

Мимо него, в обратном направлении, на запад, мчится советский же танк Т-34-85.

Символизм фотографии придает не только то, что на ней наглядно изображено, как изменилась внешне материальная часть Красной Армии.

Фотография сделана в Белоруссии летом 1944 года, во время проведения операции «Багратион», ставшей самой значительной победой Красной Армии в том году.

Несмотря на широкую известность названия этой операции, остальные ее аспекты, ход, размах, результаты влияния на Великую Отечественную войну куда меньше известны, чем битва за Москву, Сталинград или Курская Дуга.

Еще менее известно, что Багратион являлся не первой и даже не второй битвой за советскую Белоруссию в ходе войны.

Успеху этой операции предшествовал длинный, тяжелый и кровавый этап неудач Красной Армии на белорусской земле.

И перед тем, как перейти к описанию того, как успех Багратиона стал возможен, стоит начать с описания этих предшествующих событий, из которого можно проследить, как менялась Красная Армия и какой она проделала путь от поражений к победе.

И первое поражение произошло на этой земле в самом начале войны, с разгрома в Беларуси Западного особого военного округа.

того самого, в ходе которого изображённый на фотографии советский танк Т-26 и застыл навсегда на обочине дороги.

Несмотря на общее поражение советских войск в приграничном сражении в начале войны и их общий отход с большими потерями, только в одном из четырёх приграничных округов, принявших на себя основной удар вторжения в июне 1941 года, произошла настоящая катастрофа.

Войска, дислоцированного на территории Белоруссии Западного особого военного округа, попали в окружение и были разгромлены.

Данное поражение оставалось крупнейшим для Красной Армии вплоть до Киевского котла в сентябре 1941 года.

Западный округ накануне войны был вторым помощи округам в советских вооруженных силах, уступая лишь Киевскому округу.

Вводную к этому сражению обычно начинается сравнение численности сторон накануне немецкого наступления.

Как видно, уступая противостоящему группе армий центр в количестве личного состава и в артиллерии, Западный округ, в свою очередь, превосходил немцев по самолетам и танкам.

Так почему же приграничное сражение в Белоруссии завершилось разгромом Красной Армии?

При ответе на этот вопрос нельзя не упомянуть наиболее популярные версии, которые в той или иной степени задевают общий вопрос начала войны для СССР.

И вследствие множества известных спекуляций на эту тему, уводят данную дискуссию в политическую и идеологическую плоскость.

Первая, самая древняя версия появилась еще в 60-е годы.

Согласно ей о планах Германии и конкретной дате нападения Германии на Советский Союз, советская разведка заблаговременно все узнала и сообщила.

Но наивный и глупый Сталин разведке упорно не верил, отрицая саму возможность войны с Германией.

вследствие чего Красная Армия совершенно не ожидала нападения и не была к нему готова.

Этим и были вызваны поражения лета 41-го.

Очень простая, доступная обывателю и не требующая каких-либо исследований и изучений версия, сваливающая огромную историческую катастрофу на плечи одного единственного политического деятеля.

В 1978 году сотрудник советской легальной резидентуры при постоянном представительстве СССР в ООН Владимир Резун сбежал на Запад.

В силу занимаемой должности и небольшого срока службы в разведке, 30-летний майор Резун ничего особо ценного западным спецслужбам продать не мог.

А нужно было что-то есть и как-то жить.

И Резун взялся писать разные книжки.

Сперва про свою скромную карьеру и свой личный опыт службы военной разведки.

Затем Резун решил попробовать себя в жанре фолк-хистори, в 1989 году издав в Европе книгу «Ледокол», где он в полном соответствии с выбранным жанром обосновывает свою версию о начале Великой Отечественной войны.

Это Сталин хотел напасть на Германию и захватить Европу.

Гитлер об этом узнал и был вынужден нанести превентивный удар, опередив Сталина буквально на две недели.

Красная армия уже изготовилась к вторжению, была абсолютно не готова к обороне и в силу этого потерпела сокрушительное поражение.

Наивный дурачок Сталин, упорно не верящий разведке, перевоплотился в хитрого и прагматичного агрессора, которого все-таки переиграли в последний момент.

Книга Резуна на Западе осталась незамеченной среди научного сообщества авторитетных историков, изучающих Вторую мировую войну, так как изначальный жанр, выбранный Резуном, имел такое же отношение к исторической науке, как фильм «Красный рассвет».

Это была смешность.

Это была слабость.

Но все для Резуна изменилось, когда его книга была издана в России в 1992 году.

Для страны, население которой доверчиво заряжало банки с водой у телевизора на сеансах Чумака и Кашпировского, такая свежая теория зашла.

В 90-е годы она наложилась на открывшийся поток информации о войне, где мифы и ложь трудно было отличать от фактов.

а также на общую политическую повестку.

Книга стала хитом и для многих до сих пор является настольной.

Резун понял, что на российском книжном рынке нащупал золотую жилу и продолжил развивать свои теории.

По следам Резуна, в том же жанре, но уже со своей изюминкой, в нулевые годы взлетела версия Марка Солонина.

По его мнению, причина поражений в начале войны лежала в политической плоскости.

Советские военнослужащие просто не хотели воевать за Сталина и его режим и массово дезертировали, даже не вступая в бой и бросая свою технику.

С годами продавать всю эту дичь становилось труднее.

Приказом министра обороны №181 от 7 мая 2007 года архивы Красной Армии до уровня управления Генштаба и фронтов были рассекречены.

Стало появляться все больше адекватных исследований, основанных на документах, и больше конструктивной критики вышеуказанных версий поражения лета 1941.

Однако, по мере разоблачения потока антисоветской дезинформации времен 90-х и нулевых годов, неизбежно возник и противоположный ревизионизм со своими теориями заговоров.

И вот нам предлагают новую версию поражения.

Оказывается, Сталин то был великий мудр и все всегда делал правильно.

Особенно правильно он всегда расстреливал людей, только за дело.

Но увы, утверждает адепт этой версии Арсен Мартиросян,

В 1937 году мало людей расстреляли, недостаточно.

И недобитая сволочь из пятой колонны Тухачевского в лице наркома обороны Тимошенко, начальника генштаба Жукова и командующих округами, устроила накануне войны заговор генералов, саботировав все мудрые распоряжения товарища Сталина, специально загнав Красную Армию под поражение.

Как легко заметить, все версии поражений лета 41 года построены вокруг фигуры Сталина, который никак не дает покоя ни его ненавистникам, ни его апологетам.

В крупнейшем, огромном, масштабном военном событии 20 века, которое развернулось 22 июня 1941 года, нам предлагают выбрать одну из двух узких и противоположных, явно политизированных точек зрения.

Либо считайте Сталина вот таким и сваливайте все на него,

либо считаете Сталина вот таким и сваливаете все на генералов.

Причем авторы этих теорий особо не скрывают тем самым свои политические взгляды, пытаясь обратить в них своих читателей.

Именно эту цель подобные наперсточники от истории и ставят перед собой, а не получение какого-либо объективного знания об истории войны.

Наверное, для неокрепших умов и молодых организмов такое прокатывает.

Лет в 17-18 я и сам последовательно занимал обе этих позиции.

Однако по мере взросления и получения жизненного опыта, постоянной тяги к новым знаниям, самообразовании и выработке критического мышления, любому адекватному человеку трудно податься на такие вот лжетеории.

Но это на мой взгляд.

Сталина, независимо от ваших политических взглядов, нужно воспринимать как историческую личность, которая являлась отражением своей исторической эпохи.

И преступления и ошибки Сталина никак не отделить от его достижений.

На самом деле, катастрофа Западного фронта в Беларуси не была следствием деятельности одного единственного политического лидера, ну или заговора группы генералов.

Это был сложный объективный процесс, имевший свои предпосылки.

И прежде чем начать описание самого сражения, нам в любом случае необходимо отмотать назад и хотя бы в общих чертах пройтись по этим предпосылкам.

Для этого нужно сравнить состояние вермахта и Красной Армии, в котором они подошли к 22 июня 1941 года.

В конце 1937 года в Советском Союзе был принят пятилетний план развития реорганизации Красной Армии на период 1938 по 1942 года.

На тот момент численность советских вооруженных сил составляла чуть более 1 миллиона 600 тысяч человек.

При этом в самой первой редакции плана итоговая численность Красной Армии к концу 1942 года увеличивалась до 1 миллиона 780 тысяч, то есть незначительно.

Однако в такие умеренные планы очень быстро вмешалась жизнь и ход истории.

Уже в начале 1938 года обстановка в Европе создала реальные предпосылки к большой европейской войне.

В марте 1938 года Германия аннексировала Австрию, а в марте 1939 Чехословакию.

При этом уже к весне 1939 немецкие вооруженные силы превышали 1 миллион 800 тысяч человек, продемонстрировав буквально взрывной рост за короткий период времени и продолжая увеличивать свою численность.

Это заставило советское руководство в ответ на данную угрозу пересмотреть свой план и существенно в короткие сроки начать более широкую реорганизацию вооруженных сил, увеличивая их численность.

С этого момента началась своеобразная гонка, которая продолжалась вплоть до 22 июня 1941 года.

И с самого начала этой гонки Советский Союз выступал в роли догоняющей стороны, внимательно наблюдая за возрастающей мощью вермахта.

и пытаясь своевременно отвечать аналогичными мерами по увеличению мощи своих собственных вооруженных сил.

Данная ситуация может показаться парадоксальной, ведь немецкая армия к началу 20-х годов насчитывала лишь 100 тысяч человек, ограниченные лимитом Версальского договора.

В то время как Красная Армия закончила гражданскую войну отмобилизованной военной машиной в 5 миллионов человек.

А уже к началу Второй Мировой вермахт количественно превосходил Красную Армию.

Но ничего удивительного в этом нет.

С завершением гражданской войны огромная армия в разрушенной бедной стране была демобилизована.

Перед СССР встала куча нерешенных экономических и социальных проблем.

А для строительства современных вооруженных сил сперва необходимо было создать соответствующую научно-производственную и промышленную базу, которая в Российской империи либо отсутствовала изначально, либо была потеряна в ходе гражданской войны.

В то же время руководство ущемленного, маленького и униженного Рейхсфера сразу же после окончания Первой мировой войны взяло курс на возрождение мощи своих вооруженных сил.

Весь огромный и развитый промышленный потенциал Германии после Первой мировой войны сохранился.

По немецкой земле разрушительная война не прошлась.

Сохранились мощности фирм Junkers, Fokker, Darnier, Siemens и BMW, которые обслуживали авиапромышленность в Первой мировой войне.

Концернов Krupp и Rheinmetall, производящих всё от пистолетов до гаубиц.

Судостроительные компании Weser, строившие бывые корабли, в том числе подлодки.

Весь этот потенциал, как и многочисленные кадры технических специалистов, инженеров и конструкторов, можно было в короткий срок снова перевести на военные рельсы.

Просто пока некоторые из них переключились на гражданскую сферу, а кто-то уже в 20-е годы перенес свои конструкторские бюро и производственные мощности за границу, обойдя Версальские ограничения и продолжая военные разработки.

Немцам запретили иметь генеральный штаб, но они его сохранили, просто переименовав его в войсковое управление.

Таким образом, страна, первая в мире создавшая генеральный штаб в его современном понимании и значении, сумела сохранить преемственность кадров и богатые школы штабной работы и военной мысли, основы которых закладывали Мольтке, фонд Шлиффен и Гинденбург.

В 1919 году главой войскового управления, то есть фактическим начальником немецкого генштаба, стал Ганс фон Сект.

Фон Сект даже внешне был образцом чистой, без малейшей примеси прусской военщины.

Шовинист, антисемит, ультраконсерватор, презирающий республиканскую форму правления и мечтающий о крепкой руке, но прагматик и военный профессионал до мозга костей.

Фон Сект имел за плечами большой багаж знаний и опыта.

В 1915 году именно он был начальником штаба 11-й немецкой армии, совершившей Горлицкий прорыв.

Самое тяжелое поражение российской армии в Первой мировой войне.

И вот в России Деникин идет на Москву.

Еще непонятно, кто победит в войне.

Страна разорена и, по сути, развалена.

Бушует кровавый хаос войны всех против всех, усугубленной интервенцией.

Не за горами массовый голод в Поволжье и 6 миллионов беспризорников.

А фон Сект уже набрасывает новую доктрину, как они будут поднимать Германию с колен.

Основной инструмент в достижении будущих побед фон Сект видел в подвижности войск, которые можно достичь массовой моторизации и механизации.

А также, и это главное, в создании самостоятельных подвижных моторизованных соединений, выделяя моторизованные танковые части в самостоятельный род войск.

Это была по тем временам революционная идея.

Избавиться от отношения к танкам как просто средство поддержки пехоты, то есть такого придатка, оперативно подчиненного пехотным командирам, и выделить танки в самостоятельные войска в армиях тогдашних держав было непросто.

Хотя, конечно, подобные теории витали не только у немцев.

Такие веяния и свои сторонники самостоятельности танковых войск были почти во всех ведущих армиях.

Но вот только никто, включая немцев, не мог точно сказать, какими должны были быть эти соединения, какая у них должна быть структура, сколько в них должно быть танков, а сколько другой техники и вооружения, и какие вообще вооружения должны включаться в танковые части.

Так что к началу Второй мировой ведущие державы подошли с различной структурой и организацией танковых войск.

У кого-то оно оказалось более удачным, у кого-то менее.

У немцев, благодаря тому, что фонд Сект в 20-е годы поверил в танки и благоволил танковым теоретикам, ситуация с танковой военной мыслью развивалась стремительно.

При фонсекции начальником инспекции автомобильных войск стал подполковник Освальд Лутц, сторонник создания самостоятельных танковых соединений, ставший главным теоретиком немецких танковых войск в 20-е годы и фактически их создателем в 30-е.

Лутц был учителем и покровителем одного своего подчиненного по имени Хайнц Гудериан, который также стал видным теоретиком танковых войск.

В 1933 году к власти пришел Адольф Гитлер, который быстро отбросил формальности Версальских ограничений, которые до этого нарушались тайно и ограниченно, и стал нарушать их публично и масштабно.

В 1934 году немцы запустили производство собственных танков, а в 1935 сформировали свои первые три танковые дивизии.

Мечта сторонников этой концепции сбылась, и вчерашним теоретикам доверили ответственность теперь управлять новым родом войск.

Хайнц Гудериан стал командиром одной из созданных танковых дивизий.

Параллельно с этим предстояло решить сложную задачу по расширению численности армии.

До прихода Гитлера Германии было запрещено проводить призыв.

Она имела только 100-тысячную профессиональную армию.

Понятно, что это было рассчитано на то, чтобы немцы не смогли проводить мобилизацию.

Если вы не призываете срочников, то и не сможете в случае чего мобилизовать людей с опытом военной службы.

Таких у вас просто не будет.

Развернуть в короткий срок в таких условиях и 100-тысячную многомиллионную армию задача казалась нерешаемой.

Немцы в 1934 году ввели всеобщую воинскую повинность, причем сроком на один год, чтобы быстро пропустить через армию как можно больше призывников.

Так было полтора года.

С конца 1935 года стали призывать уже на два года.

В результате к октябрю 1937 года вермахт насчитывал уже 590 тысяч человек, увеличившись почти в шесть раз за четыре года.

Однако такой рост был достигнут за счет призывников, но ведь активно создавались новые дивизии различной отдельной части.

И одной из характерных болезней роста любой армии, которая так резко и сильно увеличивается, является проблема комбатных кадров для многочисленных новых частей.

И немцы столкнулись с ней.

И тут снова нужно вспомнить дедушку фон Секта.

Комплектуя Рейхсфер в 20-е годы,

Он внес в 100-тысячный штат 4 тысячи офицеров, 36,5 тысяч рядовых и целых 59,5 тысяч унтер-офицеров.

То есть унтер-офицеров в армии Германии было больше, чем рядовых.

Это была лазейка, которая позволила немцам сохранить костяк младшего командного состава.

В Германии становым хребтом армии был мощный сержантский корпус, который выступал аналогом младших офицеров Красной Армии.

Командиры взводов у немцев чаще всего назначались из кадровых унтер-офицеров.

А когда началось стремительное расширение в 30-е годы, то многие опытные унтер-офицеры просто получили офицерские звания и заполнили новые командные должности.

Но даже имея численность в 590 тысяч человек, Германия еще не могла угрожать развязыванием Большой Европейской войны.

Именно поэтому, имея на конец того же 1937 года численность более 1 миллиона 600 тысяч, Красная Армия закладывала умеренный пятилетний план развития.

Германские вооруженные силы все еще не представляли глобальную угрозу.

Но в начале 1938 года, в ходе приготовления аншлюза Австрии, на случай вооруженного конфликта Гитлер провел в Германии мобилизацию.

Были призваны как те, кто уже успел служить с 1934 по 1937 год, так и более старшие возраста, имевшие опыт службы в Первой мировой войне.

В первую очередь офицеры, чтобы снова заполнить новые должности в еще более увеличившейся армии.

Войны из Австрии не случилось, но армию немцы сокращать не стали.

Напротив, ровно через год, в начале 1939, они проводят еще одну волну мобилизации, накануне аннексии Чехословакии, продолжая скрытые мобилизационные мероприятия уже с прицелом нападения на Польшу.

В результате, к сентябрю 1939 года немецкие вооруженные силы превратились в массовую армию численностью 3 миллиона 737 тысяч человек.

За два года немцы проделали огромный скачок в развертывании армии.

И если в 1937 году почти в три раза уступали в численности Красной армии, то в 1939 году уже обогнали ее по численности.

Красная армия провела первую частичную мобилизацию в семи военных округах лишь на время польского похода в сентябре 1939 года, после этого демобилизовав часть призывников.

Однако было понятно, что необходима реорганизация структуры вооруженных сил в сторону значительного их увеличения.

Никаких иллюзий относительно неизбежности военного столкновения с Германией никто не испытывал.

Делалась лишь ставка, что немцы завязнут войне с Францией на западе, и пока она будет длиться, не решаться воевать на два фронта.

А значит, будет время реорганизовать свою армию адекватно немецкой угрозе.

Так что с 1939 года началась широчайшая реорганизация Красной Армии, которая продолжалась вплоть до начала войны и к ее началу завершиться не успела.

Однако болезни роста в советских вооруженных силах были куда более острыми и сложными, чем те, с которыми в свое время столкнулся вермахт.

На это были свои веские объективные причины.

К началу 1939 года в Красной Армии было 96 стрелковых дивизий.

К лету 1941 их стало 198.

Если в начале 1939 года Красная Армия насчитывала менее 2 миллионов человек, то к июню 1941 уже более 5 миллионов.

Первая, наиболее очевидная проблема была так же, как и у немцев.

Откуда взять командные кадры для десятков новых дивизий?

Своего сержантского корпуса в Красной Армии не было.

Функции, которые в вермахте ложились на фельдфебелей, в РККА осуществляли офицеры, в том числе командование взводом.

Так что в Красной Армии была куда большая доля офицеров и, соответственно, куда большая зависимость от офицеров.

Если в вермахте на одного офицера приходилось 29 рядовых, то в Красной Армии 6.

6 рядовых на одного офицера.

Теперь армии потребовалось менее чем за два года получить десятки тысяч новых командиров взводов.

А помимо них тысячи комбатов, сотни командиров полков, не говоря уже о тысячах начальниках штабов, комдивов, заместителей по направлениям и так далее.

Система существовавшего в стране военного образования просто не справлялась с необходимым объемом и сроком обучения новых командиров.

С июля 1939 по декабрь 1940 года открылось 77 новых военных училищ, но в них, в свою очередь, имелся острый дефицит преподавательских кадров, что также тормозило процесс обучения, либо делало его недостаточным.

Нужно помнить, что в то время в Советском Союзе было 0,7% населения с высшим образованием.

Страна только-только преодолевала последствия тотальной неграмотности.

Нужны были годы, чтобы создать прослойку образованных специалистов.

Это касалось любой сферы, не только военной.

Чтобы затем уже эти специалисты передавали знания, став частью массового высшего образования.

В результате начался печально известный процесс, когда накануне войны на высшие командные должности переводили младших командиров, совершивших необыкновенные карьерные взлеты, часто минуя сразу несколько ступенек в карьере.

Такие вчерашние майоры, становившиеся во главе дивизий, и капитаны, возглавлявшие полки, конечно, не имели подходящего опыта и часто просто не тянули свою должность.

В свою очередь на их место приходили взводные, ротные и комбаты, которые и вовсе имели за плечами лишь ускоренные шестимесячные курсы вместо военного училища.

Так, согласно докладу начальника управления боевой подготовки Красной Армии генерала Курдюмова, в 1940 году из 225 командиров полков, привлеченных на сборы,

Только 25 человек закончили военное училище.

Остальные 200 прошли подготовку на курсах младших лейтенантов или же были призваны из запаса.

В акте приема передачи Наркомата обороны СССР от Ворошилова к новому наркому Тимошенко в мае 1940 года указано,

Качество подготовки командного состава низкое, особенно в звене взвод рота, в котором до 68% имеют лишь краткосрочную 6-месячную подготовку курса младшего лейтенанта.

То есть ситуация с уровнем подготовки командных кадров была патовая, что указывалось на самом высшем военном уровне.

В 90-е годы наиболее популярной версией такого положения дел были репрессии в армии.

Вот, всех расстреляли, и поэтому на командные должности выдвигались неопытные младшие командиры.

Репрессии, безусловно больно ударившие по высшему командному составу армии, практически не затронули то самое звено взвод рота батальон.

Однако, как видно из указанных выше документов и совещаний, именно в этом звене ситуация была наиболее худшая, потому что в действительности причина была в резкой и масштабной реорганизации вооруженных сил.

Еще раз, за полтора года армия увеличилась на 3 миллиона человек, создано более 100 новых дивизий.

И кадровые проблемы были объективным следствием такого роста.

Точно такие же проблемы испытали немцы в 1937 и 1938 годах.

В июне 1940 года, в разгар всех этих масштабных и болезненных преобразований, командовать белорусским военным округом был назначен генерал Дмитрий Павлов.

А через месяц округ был переименован из белорусского в западный особый.

Павлов проделал характерную для того времени стремительную карьеру.

Он был командиром танковой бригады.

В этой должности в 1936 году направлен в Испанию, где воевал до 1937 года, командуя все так же танковой бригадой.

За свои действия в Испании в 1937 году он получил звание Героя Советского Союза.

Вернувшись из Испании, он был назначен начальником автобронетанкового управления Красной Армии, то есть по сути стал главным танкистом в стране.

С этой должности он неожиданно и был назначен в 1940 году командующим Белорусским военным округом.

То есть человек в 1937 году командовал танковой бригадой, занимая полковничью должность, а через три года уже был генералом армии и командующим стратегическим объединением в более чем 600 тысяч человек, не то что не имея опыта командования армией или корпусом, но даже не командуя никогда общевойсковым соединением уровня стрелковой дивизии.

Однако проблемы, вызванные стремительным ростом армии, коснулись не только кадровых вопросов.

Они сильнейшим образом повлияли на развитие всех родов войск.

С такими проблемами пришлось столкнуться и Павлову, практически сразу как он занял свою должность летом 1940 года.

Речь идет о реорганизации танковых войск.

Советская танковая мысль в 20-е и 30-е годы практически не уступала немецкой и была одной из передовых в свое время.

Практически в одно время с фондсектом, заместитель начальника главного штаба Красной Армии Владимир Триандофилов разработал концепцию глубокой операции, представлявшего собой теорию прорыва обороны противника с помощью крупных самостоятельных подвижных соединений.

Инспектор танковых войск Константин Калиновский дополнил эту теорию, отстаивая идею создания самостоятельных танковых соединений как главный фактор успеха глубокой операции.

В мае 1930 года, благодаря его усилиям, в Красной Армии была сформирована первая механизированная бригада.

Советские танковые войска были созданы на 5 лет раньше немецких.

Константин Калиновский в свои 33 года стал создателем отечественных танковых войск.

К сожалению, уже в 1931 году Триандафилов и Калиновский, два соратника, погибли в авиакатастрофе.

Развитие танковых войск как самостоятельного рода войск в СССР продолжилось, но вопросы теории применения и организации этих войск, как и в остальных странах в то время, оставались спорными и не подкрепленными реальной практикой и опытом боевого применения.

К 1939 году в Красной Армии было создано 4 танковых корпуса.

Каждый из них насчитывал по 560 танков.

Первым опытом массированного применения этих самостоятельных крупных соединений стал польский поход в сентябре 1939, в котором приняли участие два таких корпуса.

Несмотря на то, что масштабных боевых действий с использованием танков против польской армии не случилось, первый опыт применения танковых корпусов был признан неудачным.

Корпуса оказались слишком перегружены танками в ущерб частям обеспечения.

Ремонтных частей, эвакуационных машин и заправщиков в корпусах было недостаточно для обеспечения такого количества танков.

Управляемость и маневр такой армады танков также были признаны неудовлетворительными.

Танковые корпуса не справлялись даже с графиком маршей, десятки машин стали стоять в обочинах без топлива, неисправности не могли быстро устранять, и на дорогах образовывались пробки.

И это всё без сопротивления противника.

А что случилось бы, если бы пришлось всерьёз воевать?

Так что по итогам польского похода танковые корпуса из-за их громоздкости решили расформировать, сделав основной тактической единицей танковых войск более компактные танковые бригады,

Со штатной численностью 258 танков.

У немцев в польской кампании произошло практически то же самое.

Их первые танковые дивизии были такими же громоздкими.

В среднем в каждой из них насчитывалось по 340 танков.

По итогам боев это число также было признано избыточным и количество танков в дивизиях сократили.

Когда немцы начали в мае 1940 года свою наступательную операцию во Франции, среднее число танков в их танковых дивизиях уже составляло 258, то есть один в один было равно числу танков в советской танковой бригаде.

Сократив число танков в соединениях, немцы предприняли меры по повышению уровня централизованного оперативного управления своими подвижными соединениями.

В том числе, впервые в мировой военной истории создали танковую группу.

Стратегическое объединение, ставшее прообразом будущих танковых армий.

В танковую группу Клейст, названную по имени своего командира, генерала Клейста, включили 5 танковых и 3 моторизованных дивизий.

которые, в свою очередь, были сведены в три моторизованных корпуса для гибкости управления.

Это было ровно половина от всех танковых и моторизованных частей во всем вермахте.

Группа насчитывала 134 тысячи человек и более 1200 танков.

Это было беспрецедентное сосредоточение танковых войск, нацеленное на нанесение главного стратегического удара.

Как известно, удар, нанесенный танковой группой Клейст, привел немцев к их триумфу во Франции, разгрому вооруженных сил этой страны и выходу Франции из войны.

При этом французы и британцы противопоставили немцам в 1940 году почти 4000 различных танков, в то время как во всех 10 немецких танковых дивизиях было около 2600 танков.

Франция как раз представляла собой пример державы, которая не смогла вовремя внедрить в вооруженные силы современную танковую военную мысль.

В отличие от Германии и СССР, здесь вплоть до начала войны танки оставались предатком пехотных частей, самостоятельные подвижные соединения не создавались.

Во Франции был свой танковый теоретик, который с начала 30-х годов предлагал то же, что Освальд Лутц Германии и Константин Калиновский в СССР.

создать самостоятельные мощные танковые соединения.

Звали его полковник Шарль де Голь, но к этому приступили только после начала войны.

Завершить формирование своих танковых частей французы не успели.

Они сформировали только три механизированные дивизии, и в процессе формирования находились еще три.

В мае 1940 года лишь 35% французской бронетехники находилось в подвижных частях.

Остальные оставались размазанными в виде отдельных танковых батальонов,

Противопоставить сосредоточенному немецкому сильнейшему моторизованному кулаку в виде танковой группы французские танковые части ничего не смогли.

Компания во Франции показала, что в соотношении сил сторон нужно обращать внимание не только на количество у них танков.

но и на уровень организации танковых частей, их структуры и тактики применения.

Разгром Франции потряс весь мир и произвел сильное впечатление на советское руководство.

Затяжной войны на Западе не случилось, и теперь Советский Союз остался один на один на континенте с Германией.

А времени на преобразование армии, которое было в разгаре, требовалось еще прилично.

При анализе французской кампании был сделан правильный вывод, что ее успех был обусловлен глубоким и стремительным прорывом немецких танковых линиев.

При этом применение немцами совершенно нового уровня организации танковых войск в виде танковой группы советской разведкой вскрыто не было.

Было известно лишь, что немцы действовали моторизованными корпусами.

При этом точной организационно-штатной структуры немецких танковых дивизий и корпусов известно не было, как и точное количество танков в немецких соединениях.

Всегда надо помнить о тумане войны в то время.

Никто точно не знал внутреннюю кухню вооруженных сил противоположной стороны.

Это касалось и Красной армии, и вермахта.

Во многом приходилось лишь анализировать и предполагать.

Получается, что мы по итогам польского похода отказались от танковых корпусов из-за их громоздкости и плохой управляемости.

А вот немцы своими корпусами только что вынесли Францию с ее тысячами танков.

Значит, это работает.

Просто это мы в свое время не научились управлять такими крупными соединениями, рассуждали советские военные.

Это привело к решению срочно вновь воссоздать советские механизированные корпуса.

При этом они должны были быть еще мощнее, чем те, что были раньше.

В итоге летом 1940 года в СССР стали формировать мехкорпуса.

Увеличение их мощи видели прежде всего в увеличении количества танков.

По штату мехкорпус состоял из трех дивизий, двух танковых и одной моторизованной.

Имел 1031 танк и 36 тысяч человек личного состава.

Каждая из советских танковых дивизий имела по 375 танков, а моторизованная по 275.

И таких мехкорпусов было сформировано 9 штук.

Понятно, что этот путь оказался ложным, основанным на неверном анализе структуры и состава немецких танковых моторизованных соединений.

Понятно, что такой советский мехкорпус никак не соответствовал немецкому моторизованному корпусу.

Немецкие танковые дивизии продолжали уходить в сторону уменьшения числа танков и усилению иных компонентов дивизии.

После французской кампании немцы радикально изменили штат танковых дивизий.

Вместо двух танковых и одного моторизованного полка

Они оставили наоборот, один танковый полк и два моторизованных.

Мотопехоты стало больше, причем по два батальона в каждой танковой дивизии стали пересаживать на бронетранспортеры.

Также к артиллерии танковой дивизии добавили калибр 150 мм в виде дивизионных гаубиц и пехотных орудий с таким же калибром.

В результате, если в 1939 году немецкая танковая дивизия насчитывала 11800 человек, то к моменту нападения на СССР уже 13700 человек.

Вместо танкистов добавили мотопехоту и артиллеристов.

Танковый штат у немцев был различный, либо двухбатальонный, либо трехбатальонный.

Так что в зависимости от этого он теперь колебался от 173 до 250 танков.

Среднее количество немецких танков танковой дивизии на момент нападения на СССР было 194 танка.

Также вместо наращивания танков в одном соединении немцы резко нарастили число самих танковых соединений.

Изъятые из дивизий танковые полки стали основой для создания новых дивизий.

В результате немцы удвоили число танковых дивизий с 10 до 20.

Проще говоря, немцы предпочитали иметь не одно перегруженное танками соединение с условно тремя сотнями танков, а два соединения по 150 танков, которым будет больше баланса с другими средствами усиления, прежде всего, мотопехотой и различной артиллерией.

Такая организация была более гибкой в управлении и эффективной.

Именно в этой организации, в золотой середине в плане сбалансированности штатной структуры немецкой танковой дивизии и кроется инструмент успеха немецкого Блицкрига.

Не в общем количестве танков, которое всегда уступало их противникам.

Не в качестве техники, в котором у немцев первые два года войны никогда не было абсолютного превосходства.

а в найденной и удачной организации своих танковых войск и тактике их применения.

И в своем наивысшем, отточенном уровне этой организации немцы подошли именно к лету 1941 года.

В это время ни у кого на планете не было подобного инструмента.

Ничего этого советская сторона не знала.

Никаких достоверных цифрам отчасти и структуре немецких танковых дивизий известно не было.

Продолжая считать, что немцы оперируют в своих дивизиях по 300-350 танков, а затем сводят их в корпуса,

Советская сторона сообразно этим представлениям наращивала и свои танковые войска.

А значит, если немцы увеличили число своих танковых дивизий, то это не делением своих соединений, это они больше танков построили.

Значит, нужно и нам еще больше танков построить.

Усугубило анализ и предположение о том, что немцы включат в состав своих войск тысячи трофейных французских и британских танков, чего, как известно, не произошло.

Советская разведка перед войной исходила из расчета, что у немцев, вероятно, не менее 12 тысяч танков.

Эти данные более чем вдвое превышали реальное их число.

Но все это привело к решению добавить к 9 мехкорпусам еще 20 новых механизированных корпусов, которые стали формировать весной 1941 года.

20 новых гигантских корпусов, 20 тысяч танков и более 100 тысяч танкистов и технических специалистов по обслуживанию и ремонту, которых нужно было дополнительно подготовить.

Советские мехкорпуса по своей структуре и штатной численности не подходили для решения задач по быстрому и глубокому взлому вражеской обороны.

Советский мехкорпус по танкам практически соответствовал целой немецкой танковой группе, зато по личному составу безнадежно уступал.

Если в мехкорпусе было 36 тысяч человек, то в танковой группе Клейста для сравнения 134 тысячи.

Никто не думал, как тысячную армаду танков содержать и обслуживать.

Сколько в корпусе должно быть под них ремонтных летучек, автоцистерн для заправки, личного состава для обеспечения.

Этого всего не хватало.

Однако помимо того, что мех корпуса стали неповоротливыми гигантами с перекосом в сторону количества танков в ущерб остальным компонентам комплектности,

Была и вторая проблема, связанная с их формированием.

Обеспечить такую танковую гигантоманию ни промышленность, ни система военного образования в короткий срок не могли.

По планам, окончательное комплектование мехкорпусов должно было завершиться только в 1943 году, так что многие из них в итоге таки не были фактически созданы.

Однако процесс был запущен, и последние предвоенные месяцы прошли под знаком очередного масштабного расширения теперь уже танковых войск.

Донорами для новых 20 мехкорпусов стали 9 уже имеющихся, из которых забирали кадры.

В результате подготовленные кадры танкистов размывались по 29 соединениям, а так как формировать новые мехкорпуса начали не завершив полностью комплектование первых 9, очень немногие мехкорпуса встретили войну с количеством отчасти положенным по штату.

Например, в Западном округе формировались целых 6 мехкорпусов, но ни один из них к июню 1941 года так и не успел получить матчасть по штату.

Итак, мы начали рассказ с того, что в Западном военном округе было 2200 танков, и это было даже больше, чем у немцев.

Как были распределены эти танки?

Самым мощным соединением округа был 6-й механизированный корпус.

Он был первого формирования лета 1940 года и имел 1021 танк.

Почти по штату.

Это был второй по укомплектованности мехкорпус во всей Красной Армии к началу войны.

Также мощь корпуса обуславливалась наличием в нем новейших танков Т-34, которых было 238 штук.

и КВ-1, которых было 114 штук.

Практически все танки этих типов в Западном округе были сосредоточены в 6-м мехкорпусе.

Остальные три корпуса имели низкую комплектность относительно своего штата.

Но в целом, имея в составе 237, 294 и 520 танков, все же представляли определенную силу как соединение.

А вот два последних корпуса, 17 и 20, находились в начальной стадии формирования, почти не имея ни матчасти, ни личного состава.

фактически корпусами не являясь и в качестве подвижных соединений в сражении не применялись.

Итого, округ располагал по факту четырьмя мехкорпусами, одним с высокой степенью комплектности и тремя с комплектностью ниже среднего.

Здесь, напомню, речь идёт не только о танках.

Комплектность этих трёх мехкорпусов автотранспортом находилась на уровне от 8 до 26% от штатной численности.

То есть мотострелки, артиллерия, тыловые части этих корпусов имели очень низкую подвижность.

Не будем забывать, что в это время продолжалась и общая реорганизация Красной Армии.

Так, в составе Западного округа должно было быть 4 армии.

Однако по факту были развернуты только 3.

Это 3, 10 и 4 армии.

13 армия к 22 июня существовала только на бумаге.

От нее было создано только управление, без подчиненных войск.

Вопрос усиления западного округа новыми частями стоял в рамках общего стратегического вопроса.

Какое из трех главных стратегических направлений на западной границе усилить?

Как распределять ресурсы между округами?

Решение этого вопроса требовало знания планов Германии по нанесению главного удара и общей стратегии немцев.

Однако детали плана Барбаросса советская разведка добыть не смогла.

И все предвоенное планирование советского руководства было по сути анализом и угадыванием.

Вопрос этот был важный, так как стратегия – это география.

Обширный труднопроходимый болотистый район Полесья разделял на два изолированных театра территорию Западного и Киевского округов.

Оперативно перебрасывать резервы между ними было затруднительно.

Поэтому было желательно заранее верно определить, где агрессор нанесет главный удар.

До августа 1940 года начальником советского генерального штаба был маршал Борис Шапошников.

В том самом 40-м году, по его соображениям, основной удар немцы нанесут в Севернее Полесье, в Белоруссии, то есть в полосе Западного округа.

чтобы развернуть наступление далее через Смоленск на Москву.

По данному плану следовало развернуть основные силы Красной Армии именно в Западном округе.

Но в августе 1940 года Шапошникова на посту сменяет генерал Мерецков, а тремя месяцами ранее наркомом обороны вместо Ворошилова становится маршал Тимошенко.

И Мерецков, и Тимошенко в финской войне имели опыт кровавых боев по взлому линии Маннергейма.

А что будет делать Красная Армия, когда отразит удар противника?

Правильно, должна сама перейти в наступление и разбить врага.

По плану Шапошникова наступать пришлось бы в Восточной Пруссии, граничащей с Белоруссией, где у немцев были оборонительные сооружения куда серьезнее, чем у финнов.

В то же время переход на наступление на юго-западе, в полосе Киевского округа, с территории Украины, позволит отсечь Германию от Балкана и румынской нефти, добившись стратегического преимущества.

К тому же не исключено, что и немцы главный удар все же нанесут по Украине, желая захватить ее ресурсы.

Они так уже делали, оккупировав ее в ходе Первой мировой.

В итоге планы были пересмотрены, и главным стратегическим направлением для советского руководства стало Юго-Западное.

Соответственно, самым сильным округом стал Киевский.

Анализ советских руководителей, как видно, имел свои резоны.

Более того, уже в ходе войны немцы так и поступят, изменив план Барбаросса и повернув силы на юг.

В условиях затяжного характера войны контроль над Украиной имел стратегическое и важное значение.

Однако при разработке плана войны с СССР главный удар немцы собирались наносить именно в Белоруссии, в полосе Западного округа, чтобы окружить и уничтожить войска округа западнее Минска и продолжив наступление овладеть советской столицей.

Немцы собирались провести не затяжную, а молниеносную войну, так что советское командование просчиталось.

Это неверное определение стратегического направления будет дорого стоить Западному округу.

К тому же сама конфигурация советско-германской границы здесь образовывала советский выступ вглубь немецкой территории, буквально приглашая немцев нанести здесь удар по двум сходящимся направлениям.

Группа армий «Центр», которая предстояла наступать в Белоруссии, была самым мощным из трех немецких объединений, предназначенных для вторжения в Советский Союз.

Она включала в себя две общевойсковые армии и сразу две танковые группы.

Остальные группы армии имели только по одной танковой группе.

Именно наличие двух мощных танковых объединений должно было обеспечить окружение советских войск в Белоруссии.

С южного выступа удар наносила вторая танковая группа в составе пяти танковых дивизий.

Группа имела 994 танка и более 180 тысяч человек личного состава.

Имея меньше танков, чем один штатный советский мехкорпус, группа в пять раз превосходила его по личному составу.

Помимо танковых дивизий, в группе было три моторизованных дивизий, приданные пехотные дивизии и куча всевозможных отдельных частей усиления и обеспечения.

Это было мощное подвижное объединение, способное выполнять самостоятельные задачи стратегического масштаба в глубину на сотни километров.

Командовал группой генерал Гудериан, стоявший у истоков создания танковых войск, и прошедший ступени командования подвижными соединениями от танковой дивизии до моторизованного корпуса с непосредственным боевым опытом в Польше и Франции.

С северного выступа удар наносила третья танковая группа.

Она имела в составе 4 танковые дивизии, 3 моторизованных и также приданные пехотные дивизии части усиления.

Насчитывало 948 танков и 130 тысяч человек личного состава.

Эта группа должна была совершить глубокий охват, наступая сперва севернее, в полосе Прибалтийского военного округа.

Так что ей придется сражаться не только с частями западного округа.

Третьей группой командовал генерал Герман Готт, также имевший опыт командования моторизованным корпусом, а затем и танковой группой еще во Франции.

Стоит отметить, что значительная часть штабных структур немецких подвижных соединений уже были отлаженными коллективами, имевшими реальный опыт руководства подобных операций.

А те, которые были нового формирования, в любом случае имели в своем составе офицеров с соответствующим опытом и уровнем квалификации.

Ведь между Францией и СССР немцы в апреле 1941 года имели возможность опробовать свою новую организацию подвижных войск в Блицкриге на Балканах, сокрушив Югославию и Грецию.

В этом компоненте было еще одно серьезнейшее преимущество немецкой стороны над их противниками среди командного состава Западного округа.

Командующий группой армии Центр генерал-фельдмаршал фон Бок командовал группами армии еще в Польше и Франции, и в плане опыта руководства подобными стратегическими объединениями со своим визави генералом Павловым находился просто в разных весовых категориях.

После того, как в декабре 1940 года план Барбаросса был утвержден Гитлером и из стратегического замысла перешел в фазу оперативной подготовки, с февраля 1941 года началась переброска немецких соединений к советской границе.

Важнейшим фактором успеха при граничном сражении должна была стать оперативная внезапность.

Для этого были предприняты серьезные меры по сокрытию от советской разведки своих приготовлений и намерений, а также введению советского руководства в заблуждение.

И это упирается в такой старый и избитый вопрос, как «Что знала советская сторона о планах немцев накануне войны?».

Спойлер, ничего.

Вопреки старым, еще с хрущевских времен мифам о Сталине, который не верил в разведки, доложивший все заранее и точно, советская разведка в целом провалилась.

От точных разведданных зависела та степень боевой готовности, в которой Красная Армия могла встретить первый удар вермахта.

Это был важнейший вопрос, так как Красная Армия находилась в неразвернутом виде по штатам мирного времени и не была отмобилизованной.

Мобилизация была крайне серьезным мероприятием, которое фактически означало переход всей страны на военные рельсы.

По советским мобилизационным планам вооруженные силы поступали не только призывники, наполняющие штат дивизии довоенного, но и вся матчасть.

А большая часть матчасти шла из народного хозяйства, автотранспорт, тягачи, в лице которых должны были выступать тракторы, и конский состав.

Большая часть тяги в Красной Армии, как, кстати, и вермахте, все еще была конской.

И в случае мобилизации из народного хозяйства изымалось более 600 тысяч лошадей.

Все это шло в армию, срывая работу колхозов, прямо влияя на сельское хозяйство.

и тем самым на экономику и продовольственную безопасность страны.

Так что Сталин не мог по своей прихоти при малейшем подозрении, а дай-ка я объявлю мобилизацию на месяцок, что-то немцы на границе напрягают, а если принесет, распущу всех обратно.

Такие решения, требующие значительного перестройства всей жизни государства, нельзя принимать и проводить жизнь по щелчку пальцев.

К тому же мобилизацию невозможно скрыть от немцев.

Это, по сути, прямое приготовление к войне, которое могло легко подтолкнуть Германию к ускорению своих планов по нападению на СССР.

Проведение мобилизации в Советском Союзе означало необратимый шаг к войне.

Поэтому такое решение можно принять только тогда, когда угроза вторжения противника абсолютно несомненна.

Спустя 11 дней после утверждения плана Барбаросса, об этом стало известно советскому военному атташе в Берлине, генералу Тупикову, который доложил об этом 29 декабря 1940 года.

Но до Тупикова дошли только слухи о принятии данного решения.

Ни деталей плана, ни достоверных сроков он не знал.

В своем донесении он впервые называет срок нападения «март 1941 года».

Этот срок никогда не рассматривался немцами и был заведомо недостоверен.

В январе 1941 тот же Тупиков уже сообщает, что нападение произойдет после того, как немцы победят Англию.

То есть здесь нападение уже привязывается не к дате, а к наступлению определенных событий.

В апреле 1941 года Тупиков докладывает, что нападение состоится в пределах текущего года.

На самом деле первоначальной датой нападения на СССР было 15 мая 1941 года.

23 марта 1941 года агент под кодовым именем Корсиканец со слов другого агента под кодовым именем Старшина сообщает, что в Генеральном штабе авиации среди офицеров существует мнение, что военное выступление Германии против СССР приурочено на конец апреля или начало мая.

Но тут же добавляет вероятность этого в 50%, так как все это и вовсе может оказаться блефом.

При этом Корсиканец и Старшина были одними из самых ценных и внедренных советских агентов.

Корсиканец – это Арвид Харнак, немецкий антифашист, работавший советником в Министерстве экономики Германии.

Старшина – это Харро Шульце Бойзен, еще один убежден антифашист, служивший в штабе немецких ВВС.

2 апреля 1941 года Корсиканец сообщает, что война начнется уже 15 апреля.

Однако ни 15 апреля, ни в конце апреля-начале мая нападения не происходит.

9 мая 1941 года старшина сообщает, что вероятная дата войны 20 мая, а также есть информация, что выступление намечено на июнь, без уточнения даты.

Как видно, 20 мая наиболее близкая дата к первоначальной реальной дате нападения 15 мая.

Однако к тому моменту, когда старшина сообщал о ней, дата нападения официально уже изменилась.

30 апреля Гитлер, в связи с проведением балканской кампании, перенес ее на 22 июня.

Однако эта дата так и не появится в донесениях ни старшины, ни корсиканца.

Они начнут присылать совершенно иные сведения.

В мае 1941 года немцы запустили новую фазу мероприятий по прикрытию своего плана нападения на Советский Союз.

Операция проводилась Министерством пропаганды под непосредственным руководством Йозефа Геббельса в сотрудничестве с немецким Министерством иностранных дел.

По дипломатическим и государственным каналам были запущены слухи о том, что Германия намеревается предъявить СССР ультиматум, суть которого заключается в пропуске немецких войск через советскую территорию на Средний и Ближний Восток для захвата британских нефтяных промыслов.

а также предоставление Германии в аренду зерновых полей советской Украины.

О подобных переговорах с СССР Германия официально через посольство даже уведомила своих союзников в Венгрии, Италии и Японии.

Очень скоро циркулирующие в немецких официальных кругах слухи стали передаваться советской агентурой.

Не позднее 5 мая Корсиканец сообщает.

На совещании ответственных референтов Министерства хозяйства референт прессы Кроль в докладе заявил.

От СССР будет потребовано выступление против Англии на стороне держав ОСИ.

В качестве гарантии будет оккупирована Украина, а возможно и Прибалтика.

От 9 мая сообщает уже старшина.

Вначале Германия предъявит Советскому Союзу ультиматум с требованием более широкого экспорта в Германию и отказа от коммунистической пропаганды.

В качестве гарантии этих требований промышленные районы и хозяйственные центры предприятия Украины должны быть посланы немецкие комиссары, а некоторые украинские области должны быть оккупированы немецкой армией.

Предъявлению ультиматума будет предшествовать война нервов в целях деморализации Советского Союза.

Через пять дней, 14 мая, старшина сообщает, что затормаживание выполнения антисоветских планов Германии в штабе авиации объясняет трудностями и потерями в войне с англичанами на Африканском фронте и на море.

Круги авторитетного офицерства считают, что одновременные операции против англичан и против СССР вряд ли возможны.

Снова разведка сообщает то же, что и генерал Тупиков в начале 1941 года.

Германия не решится воевать на два фронта и сперва попробует одолеть Англию.

Это тоже была дезинформация.

Чтобы убедить советское руководство в своих намерениях сосредоточиться на Англии, немцы провели операцию, достойную укранизации в шпионских фильмах.

13 июня 1941 года вышел очередной номер главной нацистской газеты «Фелькишер Беобахтер».

В нем содержалась статья Йозефа Геббельса под названием «Крит как пример», где Геббельс расписывал, что недавний успешный захват острова Крит с помощью десантной операции является репетицией грядущей масштабной десантной операции в Англии.

Уже в тот же день по всей Германии все выпуски этого номера лихорадочно изъяли из продажи.

А по стране тут же пошли слухи, что Геббельсу очень сильно влетело от Гитлера за то, что он своей хвостливой статьей публично раскрыл секретные планы.

Этот факт неоднократен.

остался незамечен всеми разведками, в том числе и советской.

Все это была хитроумная операция по дезинформации, которую сам же Геббельс и придумал.

Такие серьезные мероприятия Германии привели к тому, что советское руководство продолжало допускать, что Гитлер все же не решится воевать на два фронта, и что пока все немецкие усилия направлены на сокрушение Англии.

В этой логике было немецкое стремление через территорию СССР пройти в Уран и далее в Ирак, на британский Ближний Восток.

А это стремление, в свою очередь, объясняло немецкую концентрацию войск на советской границе, которую немцы никак скрыть не могли.

И, наконец, важнейшим фактором в этой мозаике было то, что немцы не собираются воевать с СССР, а собираются принудить его к уступкам дипломатическим давлениям.

А значит, эскалации будет предшествовать период ультиматумов и давления, в ходе которого Красная Армия сможет начать развертывание и мобилизацию.

Вот что докладывала советская разведка Сталину.

9 июня, менее чем за две недели до войны, старшина сообщает «На следующей неделе напряжение в русском опросе достигнет наивысшей точки, и вопрос о войне окончательно будет решен.

Германия предъявит СССР требования о предоставлении немцам хозяйственного руководства на Украине и об использовании советского военного флота против Англии».

Ожидание от немцев ультиматумов и какого-то периода дипломатического давления с послезнания может оказаться наивным.

Но у Сталина был перед глазами пример Польши, когда нападению Германии предшествовал ультиматум по Данцигскому коридору и длительное предшествующее дипломатическое давление.

А наступление во Франции началось после восьми месяцев вялотекущей позиционной войны.

Но проходит следующая неделя, а никаких ультиматумов от немцев нет.

Как видно, агентурная разведка за полгода посылала в Москву кучу разной и противоречивой информации.

Работа агентуры — это не как в кино выкрасть портфель секретными документами и переслать их в центр.

Это занудное собирание всех сплетен и слухов и их отправка в центр.

Агент может отправлять каждый день противоречащие друг другу сведения.

Анализировать их не его работа.

Анализом и обработкой сведений их сопоставлением с иными источниками должен заниматься центральный аппарат разведки.

И вот сделать анализ такого потока информации, которая раз за разом не подтверждалась, очень трудно.

В целом Германии удалось, предпринимая целенаправленные усилия, скрыть свои приготовления и долго вводить советское руководство в заблуждение.

Лишь 16 июня старшина вдруг сообщает, что все приготовления немцев завершены.

Удара можно ожидать в любое время.

Про ультиматумы уже ни слова.

17 июня Рихард Зорги из Японии сообщает, что германский курьер сказал военному атташе, что он убежден, что война против СССР задерживается.

Вероятно, до конца июня.

Военный атташе не знает.

Будет война или нет.

Рихарда Зорги затем в хрущевские времена сделают тем самым всезнающим шпионом, который все знал и всех заранее предупредил.

Но вот это вот не очень конкретное сообщение, за пять дней до войны наиболее его четкое сообщение.

Так или иначе, но вал информации, что нападение состоится вот-вот, посыпался в любом случае только в последние пять дней до войны.

На его анализ, проверку и принятие решения оставалось безнадежно мало времени, а любые потенциальные меры уже безнадежно опаздывали в любом случае.

Кстати, разведчиком, который как раз-таки наиболее максимально приблизился к реальной дате начала войны, был Глеб Роготнев, который не так известен, как Зорге.

Роготнев работал в резидентуре в Риме под кодовым именем Тит и сообщил о начале войны между 20 и 25 июня.

Но опять же, сообщил он об этом 19 июня.

Однако ситуация была куда сложнее, чем узнать заветную дату нападения.

Важно было знать замысел противника и хотя бы оценочно его силы.

И вот здесь все было куда хуже, чем с агентурной разведкой.

Я уже говорил, что разведка так и не вскрыла немецкий план по нанесению главного удара в Белоруссии и завысила численность немецкого танкового парка более чем в два раза.

Разведка вплоть до 22 июня так и не вскрыла, что вермахт уже более года как научился создавать и оперировать принципиально новыми объединениями, танковыми группами.

Более того...

Сосредоточение немецких танковых ударных соединений у советских границ не было вскрыто.

Если бы их удалось обнаружить, то советское командование увидело бы концентрацию двух огромных танковых объединений на белорусском выступе, и немецкий замысел стал бы очевиден.

На этой карте немецкие соединения отмечены синими кругами.

Очень четко видно две концентрации этих кругов на северном и южном выступах.

Вот эти два темно-синих пятна и есть немецкие танковые группы, сосредоточенные в единые мощные кулаки.

18 июня немцы закончили развертывание своих войск и были готовы начинать операцию.

Их армия была уже два года как отмобилизована, так что им удалось упредить Красную Армию и в мобилизации, и в развертывании.

Советские дивизии Западного военного округа продолжали находиться в пунктах постоянной дислокации, либо в полевых лагерях.

Их штаты оставались мирными, на уровне от 40 до 70% личного состава от полного штата.

По советскому мобилизационному плану, мобилизация и полное развертывание Красной Армии проводилась в течение месяца в несколько этапов.

Войска приграничных округов должны были обеспечить этот процесс, сдерживая натиск противника на линии государственной границы.

Для этого были разработаны планы прикрытия, согласно которым соединения округа при поступлении соответствующего приказа должны были занять предписанные им районы прикрытия границы.

В условиях организационных и кадровых проблем большая надежда на успех обороны в первые дни войны возлагалась на укрепленные районы, которые усиленно строились на границе.

Как известно, линия оборонительных сооружений, ставшая известной как линия Сталина, которая строилась в 30-е годы, осталась далеко в тылу и стала неактуальной после того, как граница послепольского похода сдвинулась на запад осенью 1939 года.

Так что к возведению новой линии приступили только в 1940 году.

Это был большой и дорогостоящий проект, сравнимый с советской линией Можино.

И к лету 1941 года в значительной степени строительство не было завершено.

Исправить все эти многочисленные аспекты неготовности Красной Армии к большой войне могло только время.

В военном плане одним из немногих способов такой ситуации усилить приграничные округа была переброска к ним соединений из внутренних округов.

26 апреля 1941 года Генштаб Красной Армии приказал внутренним военным округам сформировать из своих соединений армейские управления и быть готовым к их переброске на запад.

Западный округ должна была усилить 22-я армия, которую формировали из состава Уральского военного округа в составе 6 дивизий.

В июне было сформировано управление армией.

Но к началу войны в Западный округ успели прибыть только три дивизии.

Также командующий округом генерал Павлов в середине июня приказал перебросить части трех стрелковых корпусов из восточных областей округа ближе к границе.

Закончить в полном объеме эти мероприятия также уже не удалось.

В июне все отпуска для офицеров в округе были отменены.

Велась усиленная боевая учеба и подготовка.

Все находились в напряженном состоянии ожидания неизбежного столкновения с Германией.

Только никто в Советском Союзе не знал, когда и как именно это произойдет.

Как видно, советским политическим и военным руководствам отчетливо осознавалась угроза у своих границ и предпринимались конкретные действия в рамках своей ситуационной осведомленности и объективного состояния вооруженных сил.

Однако все эти меры безнадежно запоздали и не соответствовали той обстановке, которая уже сложилась в десятых числах июня.

Все-таки все ожидали начала провокации и ультимативных заявлений, а затем начальный период боевых действий, в котором стороны будут постепенно развертывать свои вооруженные силы, прежде чем перейти к масштабным операциям.

К тому уровню боевых действий, которые противник навяжет Красной Армии с первых минут войны, никто не был готов.

Жуков, кстати, занимавший в то время пост начальника Генерального штаба, прямо об этом сказал уже после войны.

Надо откровенно сказать, что ни у наркома, ни у меня не было необходимого опыта в подготовке вооруженных сил к такой войне, которая развернулась в 1941 году.

Надо будет наконец посмотреть правде в глаза и не стесняясь сказать о том, как оно было на самом деле.

Надо оценить по достоинству немецкую армию, с которой нам пришлось столкнуться с первых дней войны.

Мы же не перед дурачками отступали по тысяче километров, а перед сильнейшей армией мира.

Надо ясно сказать, что немецкая армия к началу войны была лучше нашей армии подготовлена, выучена, вооружена, психологически более готова к войне, втянута в нее.

Она имела опыт войны и притом войны победоносной.

Это играет огромную роль.

Надо также признать, что немецкий генеральный штаб и вообще немецкие штабы тогда лучше работали, чем наш генеральный штаб и вообще наши штабы.

Немецкие командующие в тот период лучше и глубже думали, чем наши командующие.

«Мы учились в ходе войны, и выучились, и стали бить немцев.

Но это был длительный процесс.

И начался этот процесс с того, что на стороне немцев было преимущество во всех отношениях».

Думаю, эти слова Георгия Константиновича лучше всего закончат наш краткий обзор состояния двух армий, которые 22 июня 1941 года сошлись в грандиозном по размаху противостоянии.

Завязка всем известна.

21 июня, после того, как немецким военнослужащим сообщили о предстоящей войне, один из немцев перебежал на советскую сторону границы и сообщил об этом.

Информация за несколько часов дошла до начальника генштаба Жукова и наркома обороны Тимошенко, а от них до Сталина.

Вечером состоялось совещание в Кремле, на котором советские руководители всерьез отнеслись к словам перебежчика.

Итогом чего стала срочная отправка приграничной округа директивы о приведении их войск в боевую готовность и занятии отведенных ему крепрайонов.

Директиву отправили уже после полуночи.

Штаб Западного округа, который отныне превращался в Западный фронт, получил ее в районе часа ночи.

Павлов из-за перебоев связи спустил ее в свои армии в разное время, между двумя часами ночи и полчетвертого утра.

Так что у командующих армиями, чтобы поднять свои дивизии и корпуса, было в лучшем раскладе два часа, а в худшем – полчаса времени.

Поэтому различные части были подняты по тревоге в разное время и встретили противника по-разному.

Первые выстрелы немецкой артиллерии начались на разных участках фронта примерно в 4.15 утра, с разницей в несколько минут.

Но еще до того, как прозвучали первые залпы артиллерии, со своих аэродромов в предрассветных сумерках стартовали немецкие самолеты.

Вопросу завоевания превосходства в воздухе в немецкой концепции Блицкрига внимание уделялось не меньше, чем танковым войскам.

В сравнении ВВС сторон накануне вторжения все было очень похоже на остальные сферы вооруженных сил, описанные выше, потому что здесь происходили те же процессы.

В начале 1939 года ВВС Красной Армии насчитывали 115 авиаполков, плюс ряд авиабригад и отдельных эскадрильей, располагая 7700 самолетов.

К концу 1939 года число авиаполков выросло незначительно, до 136, но потрясший всех разгром Франции и здесь обернулся провалом разведки.

Немецкие возможности, как и в случае с танками, сильно преувеличили, насчитав у немцев более 20 тысяч самолетов, завысив их реальное число в 4 раза.

Можно догадаться, как к этой грандиозной цифре отнеслось советское руководство.

Немцев нужно было срочно догнать и обогнать.

И с 40-го года запускается очередная реорганизация ВВС.

В авиации болезни роста дали самые тяжелые последствия.

Авиапромышленность являлась самой наукоемкой отраслью советского ВПК.

и одно из самых сложных для страны.

Причины у этого очень глубокие и требуют отдельного исследования.

Но в целом основные причины на поверхности.

Они наглядно указаны в этой таблице.

Это статистика показателей выпуска военной техники странами-участниками Первой мировой войны.

Видно, что российская промышленность стояла с немецкой на разных уровнях, причем по всем отраслям.

Но мы сейчас о самолетах.

3,5 тысячи произведенных России против почти 48 тысяч немецких.

Причем дела обстояли еще хуже, так как Россия закупала двигатели и конструкции за границей и производила уже только сборку по лицензии.

Своего производства соответствующей научно-технической базы не было.

Своего моторостроения, фундамента любой авиапромышленности не было.

Россия была страной третьего мира по сравнению с Германией.

Те задачи, которые решались при создании с нуля своей собственной авиаотрасли в ходе индустриализации, были, ну как если сегодня какая-нибудь Венесуэла поставит себе задачу через 10 лет разработать собственный самолет пятого поколения, построить их уже хотя бы сотню штук к этому времени, обучить лётный состав и принять самолеты на вооружение.

СССР за чуть более чем 10 лет проделал вот такой сопоставимый путь, и то, что к началу войны была развитая отрасль, способная массово производить самолеты, было уже невероятным достижением для той эпохи.

Но чудес в жизни не бывает.

Советская авиапромышленность испытывала множество проблем и не могла объективно сравняться с немцами.

У Германии был задел на несколько десятилетий, и они тоже не стояли на месте.

И те самые фирмы от BMW и Siemens до Junkers и Dornier, клепавшие тысячами самолеты, когда в России еще не было ни одного своего серийного авиадвигателя, позволили Германии быстро выйти в мировые лидеры по качеству произведенных самолетов, как только они в середине 30-х создали свои ВВС и запустили во всю машину авиапромышленности.

Программа расширения советских ВВС привела к тому, что вместо 136 авиаполков в 41-м должно было быть 350 полков и более 30 тысяч боевых самолетов.

Такая реорганизация привела к ожидаемым проблемам с кадрами.

Старые полки с опытными летчиками размывались.

Из них изымались пилоты и направлялись на укомплектование новых полков.

При заполнении сотен новых вакантных должностей командного состава на них просто перемещали заслуженных летчиков.

Взамен переходили новички с чудовищно низким уровнем летной подготовки.

Пилотов готовить намного сложнее и дольше, чем танкистов.

Даже утвержденная программа обучения пилотов предусматривала налет в школах и училищах в 45 часов.

Но в ходе взрывного роста ВВС резко стало не хватать учебных самолетов и стал проявляться в будущем частый бич советской авиации.

Для учебы стало не хватать горючего.

В январе 41-го обеспеченность горючим в школах и училищах составляла 41% от нормы.

Так что даже такая скромная летная программа подготовки проваливалась, и многие летчики приходили в части с налетом даже меньше чем 45 часов.

Для сравнения, в этот период налет курсантов-истребителей немецкой авиации составлял 200 часов, а бомбардировщиков 250 часов.

Чтобы компенсировать слабую подготовку в учебных заведениях, предполагалось, что советские летчики будут доучиваться уже в строевых частях.

Но война не предоставила такой возможности, и летом 1941 года приличная доля советских пилотов имела неприемлемый уровень летной подготовки.

с которым им пришлось пойти в бой.

А ведь нужно было еще подготовить тысячи специалистов по аэродромному обслуживанию самолетов, техников, оружейников, а их всех еще и оснастить стартерами, зарядными устройствами для аккумуляторов, топливозаправщиками, инженерной техникой для строительства и ремонта аэродромов, создать ремонтную базу под такую армаду самолетов.

А до войны оставалось 5 месяцев.

Так что ВВС встретили войну, как и остальные, в состоянии сильно просевшей боеспособности из-за взрывной реорганизации.

22 июня более 100 из запланированных авиаполков еще так и не были сформированы.

Вторым фактором, ударившим по боеспособности, было переоснащение на новую технику.

В 1941 году вовсю шел процесс замены старого самолетного парка на новые образцы техники.

Причем этот процесс был всеобъемлющий.

Устаревшие истребители И-16 и И-153 заменялись в триады истребителей нового поколения Як-1, Лаг-3 и МиГ-3.

Бомбардировщики СБ заменялись на Пе-2.

Штурмовики полуторапланы И-15БИС заменялись на Ил-2.

Но выпуск новых самолетов шел с опозданиями и частыми срывами, а переучивание летного состава шло очень непросто.

В западный округ успели поступить только 42 новейших бомбардировщика Пе-2 и всего 8 штурмовиков Ил-2.

Больше всего из новой техники в округ поступило новых истребителей МиГ-3, 233 самолета.

Но этот самолет имел массу производственных дефектов.

Более 100 самолетов в округе, завыявленных уже в частях дефектов, оказались непригодными к эксплуатации.

Самолет был очень сложен в обучении, управлении, отличался высокой аварийностью.

53 самолета при переучивании вышли из строя в результате аварии.

10 из них разбились полностью.

Так что к 22 июня имелось исправными и боеготовыми примерно 85 самолетов МиГ-3.

Летчиков, которые успели его освоить, было еще меньше – 61.

МиГ-3, который должен был стать советским ответом на немецкий Мессершмитт 109 и на который возлагали большие надежды перед войной,

Забегая вперед, оказался полным провалом как истребитель.

К концу 1941 года его выпуск прекратили.

Так что основными истребителями округа оставались И-16 и И-153.

И если танковая промышленность дала к началу войны новые образцы техники, которые стали удачными, то авиапромышленность с созданием образцов техники, стоявшей на одном уровне с немецкой, прежде всего истребительной, не справилась.

Еще одной проблемой стало базирование ВВС округа.

Здесь также приходилось иметь дело с последствиями сдвига границы и созданием заново новой системы базирования.

Так что сперва советская авиация базировалась на имевшихся бывших польских авиабазах.

Вот только польские аэродромы, которые ранее находились в глубине польской территории, теперь стали находиться в опасной близости от новой советско-германской границы.

Еще одним фактором, негативно влияющим на обучение советских летчиков, была сезонность подготовки.

Летные занятия проводились фактически с мая по сентябрь.

Затем грунтовое покрытие аэродромов раскисало, и боевая учеба останавливалась до следующего года.

Так что ВВС развернули программу строительства новых бетонных взлетно-посадочных полос.

Но строительство новой аэродромной сети требовало большого напряжения сил и времени.

Закончить ее не успели, и в итоге это создало излишнюю концентрацию самолетов на авиабазах и ограничило аэродромный маневр.

Ну и вишенкой на торте во всем этом была система организации ВВС Красной Армии.

Она так и не стала отдельным родом войск, оставалась в прямом подчинении общевойсковых соединений и объединений.

Это самым негативным образом повлияло на уровень эффективности управления советскими ВВС.

Три авиадивизии округа просто отдали в оперативное подчинение трем командующим армиями округа.

Немцы имели в своих ВВС такой же высокий уровень организации, как и в танковых войсках.

Люфтваффе не были придатком наземных войск.

Это был полноценный самостоятельный рот войск, который взаимодействовал, а не подчинялся наземным командирам.

Группу армий «Центр» поддерживал 2-й воздушный флот – мощное самостоятельное стратегическое объединение.

Флот – это просто немецкий термин воздушной армии.

2-й флот состоял из двух авиакорпусов – 2-го и 8-го.

На тот момент это были самые мощные ударные соединения Люфтваффе.

Здесь немцы сосредоточили почти 300 пикирующих бомбардировщиков Ю-87.

Это самая крупная концентрация этих самолетов на всем Восточном фронте.

Почти столько же двухмоторных бомбардировщиков и 362 истребителя Мессершмитт-109.

Ми-109 на тот момент превосходил все имеющиеся в западном округе советские истребители.

Но превосходство немцев было не только в матчасти.

Здесь была 51-я истребительная эскадра, то есть на наши деньги авиадивизия, которой командовал лучше на тот момент немецкий ас Вернер Мёльдерс.

Мёльдерс был не просто асом, это был, вероятно, лучше на тот момент немецкий истребительный командир с огромным опытом и багажом знаний, который многое привнес в тактику воздушного боя.

Это он придумал отказаться от полетов тройками и перейти к парам, что затем в ходе войны внедрят к себе и советские истребители.

Немецкие летчики не только были продуктом лучшей системы базовой подготовки, чем СССР, но и имели за плечами реальный боевой опыт, вооружившись отработанными передовыми тактическими приемами по завоеванию превосходства в воздухе.

Здесь также применимы слова маршала Жукова о более высоком уровне работы немецких штабных структур и командных кадров.

Командующий вторым флотом Альберт Кеслеринг был еще в 1936 году начальником генштаба Люфтваффе, а командовать объединениями уровня воздушных флотов стал еще до войны.

Он командовал флотами в Польше, Франции и битве за Британию.

Командир 2-го авиакорпуса генерал Лёрцер также занимал такую должность с 1939 года.

Командир 8-го авиакорпуса генерал Вольфрам фон Рихтгоффен, вообще, наверное, самый знаменитый авиационный немецкий генерал, главный специалист в Люфтваффе по Блицкригу.

Он был летчиком-асом еще в Первую мировую войну.

В войне в Испании был начальником штаба, а затем командиром немецкого воздушного легиона «Кондор».

А во главе 8-го авиакорпуса с 1939 года прошел все кампании Германии.

В то время, когда Кеслеринг в 1936 году уже занимал должность начальника штаба «Лифтваффе»,

Его визави, командующий ВВС Западного округа Иван Копец, был обычным летчиком-истребителем в звании старшего лейтенанта и воевал в небе Испании.

За отличие на войне Копец в 1937 году достоин звания Героя Советского Союза, и в том же году ему присваивается звание комбриг, то есть полковник.

Проделав за один год путь от старлея до полковника, Копца назначают заместителем командующего ВВС Ленинградского военного округа.

Пробовав примерно один год в этой должности, с началом финской войны он стал командующим 8-й воздушной армии и пробыл в той должности примерно полгода.

Затем, в мае 1940-го, став генерал-майором, возглавил ВВС Западного округа.

А это почти две тысячи различных самолетов.

В небе Испании сражался в том же 1936 году и лейтенант Сергей Черных.

Он считается первым советским летчиком, сбившим немецкий Мессершмитт 109.

За сбитие пяти вражеских самолетов в 1937 году ему также присвоено звание Героя Советского Союза.

В 1938 году он уже тоже полковник и заместитель командующего ВВС Дальневосточной армии.

В 1940 году он в 28 лет генерал-майор и командующий 9-й смешанной авиадивизией в Западном округе.

Это 409 самолетов.

9-я авиадивизия одной из первых примет на себя удар 22 июня.

Бывшие заслуженные летчики-истребители, поставленные на необычайно высокие посты, минуя звание и должности, конечно, не имели багажа опыта немецких офицеров, уже десятилетиями последовательно занимавших различные командные должности в авиации.

И уж тем более у них не имелось сопоставимого опыта руководства такими крупными объединениями в бою.

Копец, Черных и другие командиры были заняты тем, что не знали за что хвататься, когда в округе формировались новые авиаполки.

Пополнение к ним шло необученное, а нужно было при этом как-то выполнять план программы освоения новой, дефектной аварийной техники.

Одним из стереотипов 22 июня является образ горящих советских самолетов, которые вероломные немцы уничтожили на земле ранним утром своим внезапным ударом.

В этом свете очень легко предаться заблуждению, что задача у немцев была легкая.

Ведь они ударили, как раньше модно было говорить, по мирно спящим аэродромам.

Советские летчики встали со своих постелей, протерли глаза, а их самолеты уже уничтожены.

На самом деле события, конечно, развивались, мягко говоря, не совсем так.

А операция, проведенная Люфтваффе против советских ВВС, является одной из самых сложных и напряженных в истории воздушных войн.

К 1941 году немцы подошли уже с пониманием того, как такие операции проводить.

Удары по аэродромам – лишь один из тактических приемов по завоеванию превосходства в небе.

Первый блин в Польше вышел комом.

Немцы не смогли достигнуть скоординированного по времени удара по польским аэродромам.

Поляки смогли перебазировать свою авиацию, ее пришлось выбивать уже в воздухе в последующие дни.

Однако уже во Франции Люфтваффе показала другой результат.

Казалось, война тогда уже шла в 8 месяцев, и мирно спящими аэродромы союзников, как минимум британцев и французов, не назовешь.

Но немцы смогли достичь оперативной внезапности и нанести эффективные удары по авиации Голландии, Бельгии, Франции и Британии.

За один день на аэродромах было уничтожено 324 самолета союзников.

На тот момент это стал самый крупный разгром авиации на Земле в истории.

На внезапность на восьмом месяце войны такое не спишешь.

Может заговор англо-франко-бельгийско-голландских генералов?

Вполне вероятно.

Или может французские, британские, бельгийские, голландские летчики просто не хотели воевать и, побросав все на аэродромах, сбежали?

Ну, знаете, они захотели защищать эти прогнившие западные режимы.

Тоже вполне возможно.

А может дело в возросшем уровне планирования и подготовки Люфтваффе в развитии тактических приемов и тщательной разведки?

Люфтваффе настолько прокачались в уровне своей воздушной разведки,

то разведывательная авиация заняла у них важнейшую стратегическую роль, которую принято недооценивать из-за нераскрученности этого компонента.

Они ведь никого не сбивали и линкоры не топили.

На самом деле именно разведка стала первым залогом успеха воздушной операции.

немцы создали развитую и обширную структуру разведывательной авиации.

В них были эскадрильи дальней разведки, ближней разведки, корректировочные подразделения.

А также, еще до наступления эпохи высотных разведчиков У-2, спутниковой разведки и глобал-хоуков, именно немцы сделали первый шаг к созданию подразделений стратегической воздушной разведки.

Речь о знаменитой авиагруппе «Ровель», названной по имени своего командира подполковника Ровеля.

Для разведывательных подразделений немцы строили специализированные самолеты и модернизировали имеющиеся.

Для подготовки к войне с СССР в группе Ровеля имелись высотные разведчики «Юнкерс-86».

Оборудованные новыми моторами и гермокабиной, эти самолеты могли летать на высоте до 13 километров.

Установленная на борту мощная фотоаппаратура от фирмы ЦЕЙС позволяла с таких высот вести фоторазведку.

Ни один истребитель на планете в то время не имел возможности перехватить эти разведчики на такой высоте.

В апреле 1941 года у одного Ю-86 над СССР забарахлил мотор, и он был вынужден совершить аварийную посадку на советской территории.

Немецкие летчики тут же сожгли свою гермокабину и фотооборудование.

Давать показания они отказались и молчали как партизаны вплоть до 25 июня, когда их освободили из тюрьмы наступающие немецкие войска.

Так что разведдеятельность не была секретом для советской стороны, но с ней приходилось мириться.

Весной 1941 в среднем каждый день над Советским Союзом летало три немецких разведчика.

Немцы произвели тысячи качественных фотоснимков.

Глубина полетов достигала 1300 километров.

Немцы отфоткали Кронштадт, Ленинград, Крым.

Их рекорд составила фотосъемка нефтепромысла в Баку и советских портов на Кавказском побережье.

Но, конечно, главное внимание уделялось советским приграничным округам.

Здесь у немцев реально к 22 июня не было белых пятен.

Полеты продолжались вплоть до начала войны.

Так что немецкие летчики, взлетевшие с аэродромов ранним утром 22 июня, имели на своих планшетах последние обновленные данные о советских аэродромах и дислокации на них советской авиации.

20 июня в округ поступил известный приказ наркома обороны о маскировке самолетов и их рассредоточении на аэродромах.

Сторонники версии заговора генералов любят приводить этот приказ как доказательство заговора.

Ну вот же, за целых два дня можно было принять меры и не было бы разгрома на аэродромах.

Генералы специально его не выполнили, чтобы подставить авиацию под удар.

При этом игнорируется пункт 7 приказа, в котором нарком просит представить ему план мероприятий только 23 июня, а сами мероприятия устанавливаются в срок от 1 до 15 июля.

Приказ безнадежно запоздал.

Ну и это все отходит на второй план, потому что немцам было глубоко до одного места, рассредоточат там авиацию или нет, замаскируют самолеты или нет.

Они видели ситуацию на аэродромах буквально в режиме реального времени.

и любые изменения в дислокации самолетов тут же перекочевали бы на планшеты немецких летчиков вместе с последними актуальными фотоснимками.

Немцы готовились к операции, будучи готовыми и к рассредоточению, и к встрече в воздухе с советскими самолетами.

На случай рассредоточения Люфтваффе для подобных операций имела специальные авиационные боеприпасы в виде бомб СД-2.

Это был один из первых образцов кассетных бомб.

Каждый суббоеприпас имел вес 2 килограмма.

На немецких бомбардировщиках крепились контейнеры, в которых было сразу по 360 таких бомб.

Сброс одного такого контейнера выглядел вот так.

У немцев имелось более 1 миллиона 200 тысяч таких бомб.

Их месячный расход летом 41 составил 289 тысяч штук.

Никакое рассредоточение самолетов по краю летного поля от такого не спасет.

С такой площадью поражения большинство самолетов не уничтожались, но повреждались множеством осколков и взлететь уже не могли.

Впоследствии их добивали последующие волны ударов, либо поврежденные самолеты становились трофеями на пути захвативших аэродром немецких войск.

Положительный эффект от применения таких бомб давало и то, что они не причиняли серьезный ущерб летному полю.

что позволяло быстро подготовить захваченный аэродром к полетам после его захвата.

В то же время блокировка работы аэродрома достигалась тем, что часть бомб имела взрыватель медленного действия со сроком до 30 минут.

То есть часть упавших бомб продолжала взрываться еще полчаса, затрудняя взлет и посадку самолетов.

Этого времени зачастую хватало, чтобы прилетала вторая ударная волна немецких самолетов.

И это еще один важный принцип подобных операций, выведенный немцами.

Удары должны быть последовательными и повторяющимися.

Выбить сотни самолетов одной волной невозможно.

Необходимо повторять усилия длительное время, если надо даже не один день, делая по 4-5 налетов на каждый аэродром.

Достигнуть такой интенсивности на самом деле не просто.

Немцы достигали этого за счет отлично налаженной работы команд аэродромного обеспечения.

Немецкие техники вполне могли бы обслуживать машины на Формуле-1.

Быстрое переоружение да заправка техобслуживания позволяло наращивать число вылетов в день до 5.

Обычно это сводит лишь к выносливости пилотов.

Типа вот немецкие пилоты делали по 5 вылетов в день, а советские очень редко достигали такой интенсивности.

Но дело не в физических преимуществах немецких пилотов.

5 вылетов в день – это 5 заправок и 5 пополнений боекомплекта.

Немецкая логистика и уровень аэродромного персонала позволяли такое делать, а в советских ВВС не хватало ни ресурсов наземного персонала, ни запасов горючего и боеприпасов.

Вторым моментом стала универсальность применения самолетов.

Бомбы подвешивались не только под бомбардировщики, но и под истребителями «Сершмитт-109».

Такой истребитель мог нести по 96 бомб СТ-2.

Также во втором воздушном флоте имелось 160 тяжелых двухмоторных истребителей Мессершмитт 110.

Название этого самолета не должно смущать.

Это был полноценный ударный самолет, который немцы на Восточном фронте активно использовали для ударных миссий, в том числе по аэродромам.

А их экипажи были для этого подготовлены.

Такая универсальность позволяла с первых минут войны освободить пикировщики Ю-87 от работы по аэродромам.

Они были признаны более эффективными при непосредственной поддержке войск.

Даже без них для ударов по аэродромам во 2-м воздушном флоте были готовы к применению более 600 самолетов.

Развитая и очень мощная воздушная разведка.

специальные авиационные средства поражения для атак аэродромов, методичное и постоянное выбивание авиации повторяющимися волнами ударов.

Внимательный зритель может вспомнить во всем этом почерк ВВС-коалиции во время уничтожения иракской авиации в 1991 году.

Этот зритель будет прав.

Основы, концепции и тактики завоевания превосходства в воздухе путем уничтожения ВВС противника на земле – наработанные люфтваффе.

до сих пор остаются актуальными для всех армий, вступающих в вооруженный конфликт со стороной, обладающей более-менее развитыми ВВС.

По этим лекалам ВВС Израиля вынесли арабскую авиацию в ходе шестидневной войны в 1967 году.

И англо-французские ВВС в ходе Суэцкой войны 1956 года точно так же вынесли египетскую авиацию.

Хоть та операция и не стала такой знаменитой, но там тоже есть чему поучиться.

Были, конечно, случаи, когда пытались действовать так, но не хватало разведывательной составляющей и успех был весьма ограниченным.

В 1980 году ВВС Ирака, вторгаясь в Иран, провели массированную операцию «Эхо Кадисии» по уничтожению иранской авиации на аэродромах.

Но эффект оказался около нулевой.

Из более чем 200 иранских боевых самолетов поразить удалось не более десятка.

Иранцы уже на следующий день ответили массированной аналогичной атакой на аэродромы Ирака, но у них вышло еще скромнее.

И те, и другие не имели развитую разведывательную авиацию и испытывали серьезные трудности с организацией таких сложных операций.

А это очень сложная операция.

Есть в современной военной истории случаи, когда от такой борьбы сознательно отказывались изначально, посчитав, что достаточно просто заявить по телику, что вся авиация противника уничтожена.

Но это мы отвлеклись.

Части ВВС Западного округа успели поднять ночью по боевой тревоге.

Уровень боеготовности к 4 часам утра у них был разный, но никто не спал, а на большинстве аэродромов истребительной авиации летчики и самолеты были готовы к взлету.

Так, 124-й истребительный авиаполк успел поднять воздух дежурной звеной истребителей, которые и встретили первую волну немецких бомбардировщиков.

В ходе боя командир звена лейтенант Дмитрий Кокарев израсходовал при атаке на один из бомбардировщиков весь боекомплект.

Но видя, что поврежденный самолет продолжает уходить, произвел таран бомбардировщика, в ходе которого немецкий самолет, им оказался бомбардировщик Дарния-17, был сбит, похоронив с собой двух членов экипажа, а двое выживших попали в плен.

Лейтенант Кокарев после тарана успешно посадил свой самолет.

Это произошло в 5.15 утра.

Избитый бомбардировщик и, вероятно, первый потерянный немцами самолет над Белоруссией.

А его захваченные члены экипажа, вероятно, первые немецкие пленные в Великой Отечественной войне.

Так, немцам сразу показали, что их будет ожидать в воздухе ожесточенное сопротивление.

123-й и 129-й истребительные авиаполки также встретили первые немецкие волны в воздухе, связав их воздушными атаками и не дав нанести эффективный удар по аэродромам.

122-й истребительный авиаполк и вовсе по приказу командира полка успел поднять в воздух все свои исправные самолеты.

Сразу 53 истребителя И-16.

И немецкий удар накрыл только неисправные самолеты на земле.

Но в первую волну немцы и не вкладывали все свои силы.

Их тактика заключалась в последовательных частых атаках.

Причем помимо того, что удары были разнесены на 3-4 волны, в рамках этих волн они практиковали своеобразные двойные удары.

Когда между налетами двух групп самолетов был интервал буквально 10-15 минут.

Если первая группа сковывалась боем, то вторая попадала в период, когда советские истребители вынуждены были садиться на дозаправку и перезарядку.

Так происходило над всеми аэродромами.

Рано или поздно каждый из них попадал под удар, когда в воздухе дежурного звена не оказывалось.

Тот же 124-й полк, в котором служил Дмитрий Кокарев, в течение дня подвергся нескольким ударам, потеряв в итоге 30 самолетов на земле.

В 129-м полку за день таким образом выбили 38 самолетов.

122-й полк, который в первом налете не потерял ни одного исправного истребителя, в полном составе перебазировался на аэродром Лида.

До обеда полк не подвергался налетам.

Но вскоре немецкие разведчики, которые активно мониторили как результаты ударов, так и перебазирование советской авиации, засекли полк на новой площадке.

И оперативно навели на него ударные группы.

В результате, начиная с 14 часов 50 минут до половины девятого вечера, Пол подвергся трем ударам, в результате которых к концу дня потерял в общем итоге 69 самолетов.

Практически всю матчасть.

Вот это типичный пример выбивания советской авиации 22 июня.

33-й истребительный полк подвергся мощному удару 22 бомбардировщиков в 6 утра, но полк в полном составе был в воздухе и удар оказался без результата.

Немцы сменили тактику и снова взялись за полк уже вечером, нанеся тройной удар.

В 9.20 вечера налет совершили тяжелые истребители Мессершмитт 110 для связывания дежурного звена боем.

А затем, буквально без перерыва, их последовательно сменили две группы истребителей Ми-109.

Советские самолеты и здесь поймали на земле.

33-й полк потерял на земле от этого удара 34 самолета.

Таким же образом немцы расправились в итоге и со 123-м полком, давшим отпор первой волне.

немцы снова добили полк когда самолетом пришлось садиться на землю командир полка майор сурин был подбит и погиб именно в тот момент когда его самолет шел на посадку в итоге за день полк потерял 53 истребителя однако полк продолжал сражаться весь день и сумел своеобразно отомстить за разгром и гибель командира лейтенант петр рябцев небе над брестом после израсходования боеприпасов и

также удачно таранил немецкий Ми-109, сбив его.

Советский летчик выпрыгнул с парашютом и вернулся в часть.

И Петр Рябцев, и Дмитрий Кокарев не доживут до победы.

Оба погибнут позже, в 1941 году.

Несмотря на то, что сегодня их тараны подтверждаются немецкими документами, и их подвиг не вызывает сомнений, они не были удостоены звания Героев Советского Союза.

И званий Героев России посмертно, как для людей, совершивших подвиги в годы Великой Отечественной войны, как это сегодня практикуется и позволяет сделать законодательство, этим людям также никто присвоить не считает нужным.

Однако, если с истребительными частями немцам пришлось усиленно и напряженно воевать весь день, ударная советская авиация не могла так постоять за себя.

и понесла тяжелейшие потери на земле в самом начале дня.

16-й бомбардировочный полк переучивался с самолетов СБ на новейшие Пе-2, и на аэродроме стояло два комплекта самолетов.

Немцы сожгли на земле 23 СБ и 37 Пе-2.

В 39-м бомбардировочном полку на земле уничтожили 43 СБ и 5 Пе-2.

Так, уже утром 22 июня...

Все 42 новейших бомбардировщика Пе-2, успевшие прибыть в округ, были уничтожены.

Важным фактором немецких успехов, о котором нечасто вспоминают в ходе дискуссии об июньском разгроме, является отсутствие на аэродромах ПВО.

Советская зенитная артиллерия находилась в процессе перевооружения на новую малокалиберную зенитную артиллерию калибром 37 мм, которая должна была стать основой ПВО «Авиабаз».

Однако большинство частей ПВО все еще оставались вооружены вот такими нехитроумными четверенными пулеметами Максим.

Против немецкой бомбардировочной авиации в 41-м это было уже ни о чем.

В результате ПВО аэродромов просто не смогло сбить ни одного немецкого самолета.

74-й штурмовой авиаполк потерял всю свою матчасть, все 70 самолетов, в том числе единственные на весь округ 8 новейших штурмовиков Ил-2.

Причем штурмовики с небольшими повреждениями достались немцам, которые захватили аэродром уже 22 июня и затрофеили в первый же день войны новейший самолет, о существовании которого до этого не имели ни малейшего представления.

Немцы за 22 июня разгромили на земле и воздухе три советские смешанные авиадивизии первой линии.

Однако это была далеко не вся авиация западного округа.

Некоторые места базирования советской авиации в тот день ударом вовсе не подвергались.

Однако убогая организация советских ВВС не позволяла перехватить инициативу.

У командующего ВВС фронта генерала Копца формально оставались под командованием только бомбардировщики 13-й бомбардировочной дивизии и 3-го корпуса дальней авиации.

И то формально, так как он подчинялся генералу Павлову, и командование фронта могло ставить командующим ВВС любые задачи.

По довоенным планам прикрытия, советские ВВС при нападении Германии должны были также наносить удары по вражеским аэродромам, тыловым районам, мостам, транспортным узлам, чтобы ослабить наступательные возможности противника.

В полдень генерал Копец приказал двум бомбардировочным полкам нанести удары по немецким аэродромам.

Бомбардировщики СБ сумели достичь цели и нанести удары, которые немцы откровенно проспали.

К сожалению, удары наносились вслепую, и в тот момент, видимо, боевой авиации там не оказалось.

Были поражены три учебных и связных самолета.

Однако днем 22 июня ВВС Западного фронта бомбили аэродромы на территории Рейха.

В следующий раз такое повторится нескоро.

Причем над целями бомбардировщики потерь не имели.

Один полк вернулся на базу благополучно, второму не повезло в ходе возвращения встретиться в небе с немецкими истребителями, которых возглавлял лично Вернер Мёльдерс.

Без истребительного прикрытия СБ стали легкой добычей.

Не потеряв ни одного самолета, немцы сбили 20 СБ, включая командира полка и трех командиров эскадрильи.

Однако этот выпад советской авиации так и остался единичным.

По планам прикрытия западного округа предусматривался массированный удар по вражеским аэродромам силами более 400 бомбардировщиков, и сопоставимые силы у генерала Копца были.

Но уже днем 22 июня в связи с прорывом немцев на земле штаб фронта поставил ВВС задачу перенацелить всю оставшуюся в строю ударную авиацию на немецкие наземные войска.

Какой эффект дадут удары бомбардировщиков СБ и ДБ-3 с пологого пикирования и высоты в несколько тысяч метров по немецким моторизованным колоннам, да еще и без истребительного прикрытия, мало кого интересовало.

Копцу в такой системе подчинения оставалось только исполнять.

И советские бомбардировщики, которые создавались, а их экипажи готовились к совсем другим задачам, на ближайшие дни станут охотниками за немецкими танками.

Как это получилось, в первый день можно увидеть на примере 96-го дальнебомбардировочного полка.

Из 70-ти вылетевших на бомбежку немецких танковых колонн бомбардировщиков ДБ-3 были сбиты 22.

При этом ни одного танка уничтожить не удалось.

Немецкие танковые соединения были насыщены зенитной артиллерией калибром от 20 до 88 мм и могли за себя постоять.

Да и встреча с немецкими истребителями также была очень вероятной в те дни над Белоруссией.

А своих истребителей не было.

Большинство было выведено из строя, а те, кто уцелел, были заняты боями и защитой своих авиабаз, а также постоянным маневрированием и сменой аэродромов, чтобы уйти из-под ударов.

В условиях отсутствия связи и хаоса, связанного с перебазированием многих частей на новые аэродромы и гибели многих командиров, а погибли три командира авиаполков и один командир авиадивизии, управление ВВС фронта было генералом Копцем потеряно окончательно.

Чтобы разобраться в стремительно меняющейся ситуации, он лично сел на истребитель и облетел передовые аэродромы.

Картина увиденного произвела на него такое впечатление, что после приземления в 18 часов он застрелился.

Понять его потрясение можно.

22 июня Западный фронт потерял 738 самолетов уничтоженными.

528 из них были потеряны на земле.

Немецкие безвозвратные потери составили порядка 30 самолетов, сбитыми и списанными вследствие повреждений.

Уничтожив почти половину ВВС Западного фронта в первый день, Люфтваффе смогли активнее и более массированно поддерживать свои наступающие войска.

Но советские ВВС не прекратили свое существование и не прекратили сражаться.

Ежедневные воздушные бои шли на протяжении всей битвы, но немцы твердо захватили инициативу и продолжали ее удерживать, продолжая наносить советской авиации тяжелые потери и поражения.

23 июня они также продолжили выбивать советские самолеты.

В тот день ВВС Западного фронта потеряли еще 125 самолетов, в том числе 63 на земле.

Поражение советской авиацией напрямую влияло на события на земле.

На юге Белорусского выступа, на Брестском направлении, там где должна была наступать южная клешня немецкого наступления,

Находилась советская 4-я армия.

Командующий армией генерал Коробков из-за неполадок связи получил директиву о приведении в боевую готовность позже остальных.

Лишь в 3.30 утра.

В 3.45 он в свою очередь сообщил об этом командирам дивизии и соединении своей армии.

Однако спустить директиву ниже в полки и батальоны уже не успели.

До начала войны оставалось 15 минут.

Так что здесь советские военнослужащие в прямом смысле вместо будильника услышали грохот артиллерийского обстрела.

Здесь это имело наиболее драматичные последствия.

Именно на этом направлении, на территории Брестской крепости, располагались многочисленные советские части, которые оказались в окружении.

То, что сегодня известно как Брестская крепость, является комплексом фортификационных сооружений, возведенных еще в середине XIX века.

Цитадель с кольцевой высокой толстой стеной из красного кирпича и подковообразные земляные форты в 1941 году уже не подходили для обороны.

Однако в условиях дефицита казарменного фонда после занятия Западной Белоруссией Красной Армией в 1939 году,

Комплекс старинных сооружений позволял разместить здесь большое число личного состава и различного имущества.

Так что крепость использовалась как пункт постоянной дислокации.

В данном районе активно велись работы по строительству современной линии обороны, Брестского укрепрайона, который так и не успели завершить.

На работах были заняты в том числе и части из Брестской крепости.

Некоторые части были выведены для учений на полигоны.

Так что на территории цитадели 22 июня находилось примерно 5000 советских военнослужащих, вместо 14000, на которые она была рассчитана.

Здесь были размещены отдельные части 6-й и 42-й стрелковых дивизий, 75-й отдельный разведбат, 98-й противотанковый артиллерийский дивизион, погранзастава, 132-й конвойный батальон НКВД и тыловые части, автобат, батальон связи, инженерный батальон и ряд вспомогательных подразделений.

Еще ряд частей дислоцировался в районе старых фортов за пределами цитадели.

Здесь были крупные окружные склады и конюшни.

Здесь было еще около 4 тысяч человек.

То есть всего на территории Брестской крепости находилось порядка 9 тысяч советских военнослужащих.

По планам прикрытия, в случае боевой тревоги они должны были покинуть крепость и занять предписанные им позиции на строящемся Брестскому крепрайоне.

Но ранним утром 22 июня до Брестской крепости сигнал боевой тревоги так и не дошел.

Немцы к старинной крепости отнеслись с полным серьезом.

Чтобы наверняка овладеть комплексом сооружений, они усилили предназначенную для этого 45-ю пехотную дивизию артиллерией особой мощности.

Здесь сосредоточили две самоходные мортиры «Гарл» калибром 600 мм, а также новейшие реактивные системы залпового огня «Небельверфер», которым предстояло под Брестом впервые пойти в бой.

В 4.15 немцы открыли сильнейший огонь по расположению крепости.

В самой крепости не было дивизионных командных структур.

Все они находились в городе Бресте.

Так что первые минуты войны здесь возник неуправляемый хаос.

Часть людей попыталась покинуть территорию крепости и выйти через ворота в ограждающем ее валу в Брест.

Отдельным бойцам это удалось.

Многие при этих попытках погибли.

Орудия 98-го противотанкового дивизиона были накануне прицеплены к тягачам, так как дивизион планировалось выводить на полигон.

Тягачи с орудиями при попытке покинуть крепость были уничтожены, перегородив проезд через ворота.

Однако большая часть людей инстинктивно укрылась в своих казармах в глубине казематов Цитадели.

Стены стали надежной защитой от артобстрела.

Уже через 10 минут после начала артподготовки солдаты 45-й немецкой пехотной дивизии на штурмовых лодках пересекли пограничную реку Бук и, захватив мосты, устремились на территорию крепости, захватывая первых пленных и числа тех, кто пытался покинуть крепость.

Вид опустошенных обстрелом и дезорганизованных пленных, зачастую не успевших одеться и вооружиться, внушал немцам оптимизм, что захват всей крепости пройдет в том же ключе.

И хотя немцы пытались действовать крайне стремительно, чтобы не дать защитникам опомниться, в крепости нашлись командиры, которые смогли так же быстро отойти от первого потрясения и организовать вокруг себя людей.

Зачастую ими стали люди невысоких должностей и званий.

В расположении 84-го стрелкового полка людей организовывали полковой комиссар Ефим Фомин и его заместитель Самвел Мативасян.

В 455-м полку два лейтенанта Анатолий Виноградов и Александр Махнач.

Причем Махнач только 10 июня выпустился из училища и прибыл в крепость за пять дней до этого.

В 333-м стрелковом полку лейтенант Алексей Наганов и старший лейтенант Александр Потапов.

В расположении 44-го полка капитан Иван Зубачев и старший лейтенант Василий Бытко.

Командир этого полка майор Петр Гаврилов был единственным командиром полка на территории крепости.

Утром под обстрелом он побежал к цитадели к своим подчиненным, но в итоге собрал людей разных подразделений в Восточном форту.

Немецкую атаку они встретили уже здесь и в дальнейшем обороняли здесь до падения крепости.

Все эти люди организовывали свои части, вначале не имея возможности координировать свои действия.

Но именно им принадлежит заслуга в отражении первого штурма.

Когда немцы достигли территории цитадели, здесь их уже встретил интенсивный огонь и контратаки, в результате которых немцы были выбиты, потеряв в утреннем штурме двух командиров батальонов убитыми.

Советские командиры прекрасно понимали, что в цитадели они как мышеловки.

Стены казематов хоть и были толстыми и надежно защищали, но не были приспособлены к обороне.

Здесь не было оборудованных бойниц для ведения огня.

Существовало много мертвых и слепых зон, ограничивающих сектора стрельбы.

Не было здесь и необходимых запасов еды, воды, медикаментов и боеприпасов.

В конце концов, все знали свою задачу в случае войны – покинуть крепость и занять свои позиции в Брестском укрепрайоне.

В 75-м разведбате имелась единственная бронетехника во всей крепости, около десятка легких пулеметных танков Т-38 и примерно столько же бронеавтомобилей Бат-10.

Техника стояла в открытом парке ровными рядами, была хорошо отснята немецкой воздушной разведкой и стала одной из главных целей для артиллерии, попав под сильнейший прицельный огонь в первые же минуты.

Из-под обстрела сумели вывести только три танка Т-38.

Они приняли участие в отражении утренней атаки, но очень быстро были подбиты.

Немецкие штурмовые группы были вооружены ручными противотанковыми ружьями, которые без проблем пробивали броню советских легких танков и броневиков.

Уцелело также три броневика Бат-10, на которых группа военнослужащих 75-го разведбата попыталась прорваться к Бресту.

Небольшая колонна доехала до ворот, но они оказались перегорожены горящей техникой 98-го артиллерийского дивизиона.

Пришлось поворачивать обратно.

В итоге этих метаний под градом немецких бронебойных пуль вскоре все три броневика были подбиты.

Получив, однако, отпор в утреннем штурме, командование 45-й дивизии попыталось в свою очередь дожать цитадель, усилив свою пехоту штурмовыми самоходными орудиями штурмгершуц.

Самоходки стали расстреливать огневые точки в цитадели прямой наводкой.

Но в этот момент, до сих пор точно неизвестно кем и как именно, но советским солдатам удалось уничтожить одну самоходку, которая сразу взорвалась вместе с экипажем.

Остальные самоходчики тут же отступили.

Стало окончательно ясно, что в этот день взять крепость полностью не получится.

Однако немцы взяли цитадель под огневой контроль.

К концу дня невзятыми остались только два опорных пункта.

Сама цитадель и восточный форт.

Между ними было всего 300 метров, но это расстояние советские бойцы преодолеть не могли.

Оно плотно простреливалось, и опорные пункты защищались отдельно и не имея связи друг с другом.

Обороной восточного форта руководил майор Гаврилов.

Цитадели...

После объединения и совместной организации всех оставшихся в ней частей руководить стал капитан Зубачев, его замом стал комиссар Фомин.

Осечка в Брестской крепости стала для немцев серьезной неприятностью.

45-я пехотная дивизия не смогла продвигаться вперед, застряв здесь, у самой границы, на непределенный срок.

Потери дивизии в первый день составили только убитыми более 300 человек, включая двух комбатов, что также было выше ожидаемого уровня потерь.

Но советские военнослужащие, проявившие такую стойкость, сами оказались запертыми в мышеловке и не могли никак остановить лавину немецкого наступления.

Город Брест был взят немцами в тот же день, и в бой водился главный немецкий козырь на этом направлении – 2-я танковая группа генерала Гудериана.

Большая часть советских войск, которые должны были заполнить укрепления на границе, оказались заблокированы в Брестской крепости.

И перед танковыми дивизиями Гудериана зияла пустота с очень жидким заслоном советских подразделений.

Но на темп немецкого блицкрига внезапно повлияла местность.

Болота и водные преграды серьезно затормозили продвижение.

Немцы потратили полдня на строительство мостов для танков.

Один из мостов рухнул, а низкая пропускная способность из-за неразвитой дорожной сети на подъездах к мостам привела к огромным пробкам.

Немцы потеряли из-за этого почти целый день, решив свои проблемы только к вечеру.

В итоге, например, 3-я танковая дивизия за 22 июня прошла всего 18 километров из планируемых 80.

Однако эта задержка вскоре сыграет на руку немцам.

На севере, в полосе 3-й советской армии, у границы располагался Гроденский укрепрайон.

Здесь немцы также сосредоточили мощнейший артиллерийский кулак.

Для прорыва обороны, помимо все тех же реактивных небельверферов, здесь было развернуто 14 дивизионов тяжелой артиллерии калибром 210, 240 и 305 мм.

Причем два дивизионной артиллерии калибром 305 мм были здесь единственными в составе вермахта на всем советско-германском фронте.

Для недостроенного укрепрайона с неполным пехотным заполнением этого хватило с лихвой.

Никаких осечек, как в Бресте, здесь не было.

После ураганного огня немцы смяли дислоцированную здесь на широком фронте советскую 56-ю стрелковую дивизию и устремились к городу Гродно.

Кризис с прорывом у Гродно очень быстро стал очевиден для советского командования.

И командующий 3-й армией генерал Кузнецов приказал нанести в этом районе контрудар по немцам силами подчиненного ему 11-го механизированного корпуса.

11-й мехкорпус находился в стадии формирования.

Он насчитывал около 350 танков, в основном легких Т-26.

Но также у него имелось 28 танков Т-34 и 3 танка КВ.

В артиллерийских частях корпуса отсутствовали тягачи, а в моторизованной дивизии не было грузовиков.

Так что выдвинулись на выполнение срочной боевой задачи только танки.

Против трех сотен танков под Гродно были только немецкие пехотные дивизии.

Там не было ни одного немецкого танка.

И на примере этого удара можно увидеть, как же немецкая пехота справлялась с многочисленными советскими танками, в том числе новейшими Т-34 и КВ.

Для начала нужно понять один нюанс всех новых танков, которые имелись в Западном округе.

Т-34 стали поступать в Красную Армию только в начале 1941 года.

План на поставку промышленность не выполняла, машин выпускали не столько, сколько планировали и позже, чем планировали.

И в таких условиях ценные танки направляли в приоритетном порядке в Киевский округ, как следствие своего стратегического просчета по усилению именно юго-западного направления.

В Западный округ Т-34 стали массово поступать лишь в мае 1941 года.

В итоге у механиков-водителей имелось в среднем по 11 часов вождения новых танков.

Из-за того, что новых танков было недостаточно и всем не хватало, еще в декабре 1940 года вышел приказ Народного комиссара обороны № 0349 о сбережении тяжелых и средних танков.

который предписывал целях сбережения новой матчасти всю боевую учёбу вести на танках Т-27.

Т-27 выглядел вот так.

Немного отличающаяся от Т-34 КВ-машина.

Как итог, все экипажи новых танков были крайне слабо подготовлены как в плане эксплуатации новой техники, и ещё слабее в плане боевой и тактической подготовки на своей новой технике.

Многократно понижало уровень взаимодействия и управления частей на новых танках отсутствие в этих танках радиоприемников.

Радио полагалось иметь только в машинах командиров взводов и выше.

У немцев в это время в командирских танках имелся радиопередатчик, во всех остальных танках обязательно имелся как минимум радиоприемник, чтобы все экипажи могли принимать приказы командиров по радио.

Красной армии отсутствие радиосвязи заставляло делать основным видом управления танковым подразделением флажковую сигнализацию.

Вот учебно-боевое пособие танкистов РККА 41-го года издания.

Танкистов учат внимательно следить за машиной командира, чтобы не пропустить вовремя сигнал флажком.

Такая архаика уже просто не отвечала требованиям современной войны.

Понятно, что как только начинался серьезный бой, командир не мог высунуться, чтобы махать флажками.

А его подчиненным было чем заняться, помимо того, чтобы наблюдать за флажками командира.

И поэтому с первыми выстрелами управление утрачивалось, и танки в бою действовали уже сами по себе.

А отдельные экипажи, воюющие в стальных коробках без связи между собой...

Это не танковое подразделение.

Это просто куча отдельных вооруженных стальных коробок.

Они могут эффективно вести отдельные танковые дуэли и совершать отдельные эффективные героические действия, но как танковое подразделение они неэффективны и выполнить задачу своего подразделения, как правило, не способны.

Все эти нюансы необходимо помнить при описании действий советских новых танков в июне 1941 года.

А что же немецкая пехота?

В каждой немецкой пехотной дивизии было 75 противотанковых 37-мм орудий, а в дивизиях первой линии уже и по 12 новых орудий калибром 50 мм.

При этом, несмотря на устоявшееся мнение о бесполезности 37-мм орудий против новых советских танков, эти орудия были способны поразить Т-34 подкалиберным снарядом с дистанции 400 метров, а 50-мм орудия поражали практически на любых дистанциях боя.

На таблице результаты испытаний этих орудий и их типов боеприпасов советскими специалистами на полигоне в начале 1942 года.

Видно, что при благоприятных условиях 37-мм пушка могла поразить Т-34 даже на дистанции 700 метров.

Так что новые танки стали проблемой для немецких мелкокалиберных противотанковых орудий, но бесполезными они их еще не сделали.

Ну а конкретно под Гродно немецкую пехоту поддерживал как минимум один дивизион самоходок Sturmgeschütz в составе 18 машин.

Эти самоходки создавались специально для поддержки пехоты, в ходе войны зарекомендовав себя универсальным и эффективным типом бронетехники.

Эти машины с орудиями калибром 75 мм никогда не включают число немецких танков накануне операции «Барбаросса», когда приводят сравнительные таблички количества танков сторон.

А в группе армий «Центр» их было более 100 штук, и они сыграли активную роль в наступлении в Белоруссии.

В том числе и выбивая советские танки.

Еще одним видом бронетехники, который не включают в число немецких танков, были немецкие самоходные истребители танков Panzerjäger 1.

У немцев оставались устаревшие пулеметные танки Panzer 1.

Их переделали, срезав башню и поставив на ее место открытую рубку с 47-мм противотанковым орудием.

Получилась дешёвая и весьма удачная самоходная платформа для противотанковых пушек.

В группе Army Center имелось три батальона таких самоходок по 27 штук в каждом.

Они придавались как средство усиления различным частям и могли активно участвовать в отражении советских танковых контратак.

Подкалиберные снаряды к этим орудиям поражали новые советские танки с дистанции до 600 метров, остальные советские лёгкие танки с ещё больших дистанций.

Наконец, хорошо известно, что немцы применяли по танкам тяжелые зенитные орудия калибром 88 мм, из сопровождавших их зенитных частей.

Таким образом, даже немецкое пехотное соединение, не имеющее танков, обладало широким набором инструментов для борьбы со всеми типами советских танков.

как за счет своих штатных противотанковых средств, так и за счет различных средств усиления.

А описанные выше многочисленные проблемы советских танковых частей многократно упрощали немцам эту задачу.

Ведь далеко не все новейшие Т-34КВ вообще вступили в бой.

Возьмем для примера судьбу трех танков КВ, которые были в составе 11-го мехкорпуса.

Один из танков так и остался в парке, так как имелась какая-то неисправность, которую не успели подчинить из-за слабой комплектности ремонтных частей либо дефицита запчастей.

Танк в итоге взорвали при отступлении.

Второй танк до Гродно не доехал.

Из-за ошибки мехвода танк съехал в болото и перевернулся.

Вытащить танк было нечем, тягачей не было.

В бой пошел только третий КВ, который получил попадание в ходовую часть,

Из-за невозможности эвакуации, эвакуировать было нечем, также остался на поле боя и ушел в безвозвратные потери.

У нас нет точной статистики по потерям всех новых танков, но думаю мы не ошибемся в порядке цифр, если экстраполируем эту историю на остальные танки.

Примерно две трети новых танков были не потеряны в бою, а брошены из-за поломок, ошибок в управлении или нехватки топлива.

В такой ситуации атаки танков 11-го мехкорпуса были немцами отражены.

Корпус потерял до 180 танков, то есть сразу половину своей матчасти.

Отбросить немцев от Гродно не удалось.

В этих условиях генерал Кузнецов уже вечером 22 июня отдал приказ оставить Гродно.

В этот день ситуационная осведомленность генерала Павлова была крайне низкой.

Связь была ненадежной, постоянно прерывалась.

Ситуация быстро менялась, но до Павлова доходило с сильным запозданием, уже к тому моменту зачастую устаревая.

Воздушную разведку советские ВВС 22 июня вести не могли.

Авиации было не до этого.

Да и разведывательных частей, как у Люфтваффе, не было.

В условиях реорганизации ВВС разведкой откровенно пренебрегли и сбагривали туда всякое старьё по остаточному принципу, типа самолётов РЗ.

Экипажи соответствующую подготовку не проходили.

В общем, воздушной разведки Павлов был лишён.

В отсутствие точных сведений снова был сделан вывод, основанный на анализе.

Немцы за день достигли основных успехов под Гродно.

Плюс были доклады, что здесь немцы применяют танки.

За танки, видимо, приняли самоходки штурмгишутц, которые из пары десятков машин в разведсводки фронта уже превратились в предположительные две танковые дивизии.

Советская разведка смогла увидеть две танковые дивизии там, где не было ни одного танка, и сообщила об этом командованию фронтом.

Получив такие сведения, Павлов пришел к выводу, что именно у Гродно немцы вводят в прорыв свои основные танковые силы, что именно здесь наносят главный удар, что на самом деле было не так.

Вторая танковая группа Гудериана, которая на юге застряла на переправах, еще не вступила в серьезный контакт с Красной Армией, из-за этого не была вскрыта советской разведкой.

А третья танковая группа наступала в полосе соседнего северо-западного фронта, на территории Литвы.

В итоге, уже в ночь на 23 июня Павлов отдал приказ своему главному подвижному резерву, 6-му мехкорпусу, провести мощный удар по Гродненской группировке немцев.

6-й мехкорпус с тысячей танков, из которых более 300 было новейших Т-34 и КВ, являлся самым сильным соединением во всем западном округе.

Он дислоцировался в центре выступа, в районе Белостока.

Такое расположение позволяло его использовать в любом направлении для парирования немецкого прорыва.

К району Гродно частям корпуса необходимо было преодолеть примерно 140 километров.

При этом нужно помнить о характерных проблемах корпуса.

Из 36 тысяч человек штатного личного состава, по факту он имел 24 тысячи.

Низкая комплектность грузовиками и средствами тяги артиллерии ограничивала подвижность его частей.

Один мотострелковый полк и некоторые артиллерийские части остались в расположении.

Наконец, начав выдвижение в середине дня 23 июня, корпус сразу был обнаружен немецкой авиации и подвергся массированным налетам.

Основой этих ударов стали пикировщики Ю-87, которые освобождались от ударов по советским аэродромам.

и специализировались именно на непосредственной поддержке своих наземных войск на поле боя.

Удары оказались чрезвычайно эффективными.

По докладу командира 7-й танковой дивизии генерала Борзилова, только его соединение потеряло от ударов за время марша 23 июня 63 танка.

а также практически всю матчасть тыловых подразделений.

Имелись в виду всевозможные ремонтные летучки, заправщики, грузовики и штабные автомобили.

Вывести их из строя было намного легче, чем танки, а их потеря, возможно, имела даже более тяжелые последствия, чем потеря шестидесятков танков.

Части 6-го корпуса подошли к исходному району лишь вечером 23 июня.

Всю ночь приводили себя в порядок и готовились к атаке.

И контрудар начали только 24 июня.

Немцы, вовремя получающие свежую информацию от воздушных разведчиков, знали о выдвижении советских танков и готовились их встретить.

24 июня атаки 6-го корпуса отражались не только очередными ударами пикировщиков, но и огнем к гаубиц немецкой дивизионной артиллерии, который корректировали постоянно висящие в воздухе немецкие самолеты-корректировщики «Хеншель-126».

Ожесточенные бои шли весь день 24 июня.

Переломить ситуацию, разгромить немецкие пехотные дивизии под Гродно не удалось.

Рано утром 25 июня советские атаки возобновились.

Однако добиться успеха с нехваткой своей мотопехоты и артиллерии и при полном господстве в воздухе противника было крайне сложно.

В отдельных местах за полтора дня боев удалось продвинуться максимум на 5 километров.

Однако наступательный потенциал 6-го мехкорпуса далеко не был исчерпан, и он собирался продолжать давление.

Как вдруг во второй половине дня 25 июня получил приказ Павлова немедленно прекратить атаки под Гродно и срочно перебрасывает свои части на юг, в район города Слоним.

Что же там произошло?

С утра 23 июня, решив все проблемы с логистикой и переправами, генерал Гудериан был полон решимости наверстать упущенное время.

В это же время к контратаке в районе Бреста, не подозревая о наличии здесь крупных танковых сил немцев, готовился 14-й мехкорпус.

Очередное соединение в стадии формирования, в трех дивизиях которого насчитывалось 464 танка, исключительно легких Т-26.

Еще 22 июня пункты постоянной дислокации корпуса и парки техники подверглись сильнейшим ударам Люфтваффе, от которых понесли тяжелые потери.

30-я танковая дивизия потеряла до 30% своих танков и 25% личного состава.

Погибли 3 командира батальонов и 5 командиров рот.

Так что 23 июня 14-й мехкорпус сократился еще сильнее.

4 танковых дивизии Гудериана имели здесь не только численный перевес, но и качественный.

В них насчитывалось, помимо прочей бронетехники, более 100 новых танков «Панцер-4», для которых Т-26 были легкой добычей.

Во встречных танковых боях части 14-го мехкорпуса были быстро разбиты, и к концу дня корпус уже практически перестал существовать, утратив почти всю матчасть.

В боях погиб командир 22-й танковой дивизии генерал Пуганов.

После этого вторая танковая группа ушла в прорыв.

практически не имея перед собой серьезных советских частей.

Немцы, выйдя на Варшавское шоссе, за 23 июня преодолели 130 километров, с лихвой компенсировав задержку предыдущего дня.

Ранним утром 24 июня они взяли город Слоним, перерезав шоссе Белосток-Минск.

Только здесь они натолкнулись на советские резервы в лице нескольких стрелковых дивизий, которые смогли их остановить.

Утром 24 июня разведбат советской 155-й стрелковой дивизии уничтожил один из передовых немецких моторизованных отрядов.

В захваченном немецком штабном автомобиле разведчики нашли карты, которые отправили в штаб дивизии.

Оттуда документы направили в штаб корпуса и оттуда в штаб фронта.

В общем, до генерала Павлова захваченные карты дошли только примерно в ночь на 25 июня.

На картах были нанесены части второй танковой группы и план их действий.

Только в этот момент Павлову стало ясно, что на южном фасе противник произвел прорыв на полторы сотни километров силами четырех танковых дивизий и собирается окружить советские войска в Белостокском выступе.

Понял Павлов и то, что свой главный резерв в лице 6-го мехкорпуса он ошибочно направил на полторы сотни километров севернее от места реального прорыва, где он в настоящий момент завяз в боях с немецкой пехотой под Гродно.

В этот момент катастрофа советских войск под Белостоком была уже предопределена.

Павлов, видимо, понял и это.

Поэтому он сразу дает приказ 6-му мехкорпусу выходить из боя под Гродно и мчаться на юг, к Слонему, чтобы освободить этот важный пункт и расчистить шоссе.

Но одновременно он приказывает двум армиям, 10-й и 3-й, начать отход из-под Белостока к рубежу старой государственной границы.

То есть Павлов уже никаких иллюзий по удержанию выступа не испытывал, а удар 6-го мехкорпуса должен был обеспечить отход, прежде чем кольцо окружения сомкнется окончательно.

К тому моменту общие боевые потери 6-го мехкорпуса под Гродно составили оценочно 270 танков.

На бумаге у корпуса еще оставалось более 700 танков, но далеко не все из них смогли дойти до района Слонима.

Сколько именно, как и подробности попыток прорыва, из-за того, что советских документов после котла не сохранилось, неизвестно.

Известно, что корпус испытывал проблемы с горючим.

Одна заправка советской танковой дивизии на Т-34 составляла 144 тонны на сотню километров марша.

Запасы для корпуса, выделенные Западным фронтом, составляли 300 тонн горючего.

Преодолев сперва марш на 140 км в Гродно, а затем столкнувшись с необходимостью такого же марша обратно на юг, к Слонему, корпус испытывал проблемы как и с наличием запасов горючего, так и с заправщиками и тарой для заправок.

Вскоре такой же острой проблемой стала нехватка боекомплекта для танков и его пополнение.

Проблема штата советских мехкорпусов, когда армада танков не была адекватно обеспечена тыловыми частями обеспечения и логистики, проявилась здесь в полной мере.

Как это часто бывало с контрударами советских мехкорпусов в июне 1941, настоящим бичом стали такие вот форсированные марши и метания, которые приводили к массовому выходу из строя техники.

После боёв район Белостока и Слонима был хорошо отфоткан немцами, и большая часть застывших на дорогах танков была в неповреждённом состоянии.

Они были брошены либо после многочисленных аварий, когда мехводы загоняли танки в воронки от бомб, как вот эти вот танки, либо из-за отсутствия горючего и мелких поломок, которые в той ситуации исправить не было возможности.

Пока происходили все эти драматичные события, в Брестской крепости продолжали сопротивляться несколько тысяч советских военнослужащих.

23 июня немцы обрушили на окруженную цитадель вал огня тяжелой артиллерии.

Под обломками в районе Тереспельских ворот погиб один из организаторов обороны 333-го полка лейтенант Алексей Наганов.

Его тело обнаружили при разборе завала в 1949 году.

Под плотной грудой камней сохранились комсомольский билет и гимнастерка лейтенанта.

Сейчас гимнастерку лейтенанта Наганова можно увидеть в музее Великой Отечественной войны в Минске.

После такого артобстрела покинули цитадель и сдались 2000 военнослужащих, наиболее дезорганизованных обстрелом, раненых, измученных жаждой, либо тех, у кого не было оружия.

Однако примерно столько же продолжило сражаться.

Советские командиры понимали свое безнадежное положение.

Но были уверены, что фронт не мог уйти далеко, и что в паре километрах от них в городе Бресте свои.

Поэтому вечером 24 июня состояла самая крупная попытка прорыва.

Группе лейтенанта Виноградова под ураганным огнем, потеряв огромное число убитых, удалось вырваться за крепостной вал и выйти на шоссе у Бреста.

Можно только представить себе отчаяние людей, переживших три дня ада и жестокий бой, когда они увидели, что шоссе забито немецкими колоннами.

Бойцы лейтенанта Виноградова могли пройти на восток еще 100 километров и не встретили бы ни одного советского солдата.

Сам Анатолий Виноградов попал в плен, смог его пережить и вернулся домой.

После этого силы защитников значительно ослабли.

26 июня немцы провели последний решительный штурм цитадели, подорвав зарядами взрывчатки казематы, в которых укрывались защитники.

Из-под обломков вытащили и пленили раненых капитана Зубачева, комиссара Фомина и Самвела Мативасяна.

Поднав имена, кто-то из пленных сразу указал как на комиссара, и его на месте расстреляли.

Капитан Зубачев умер в немецком плену в 1944 году.

Старший лейтенант Василий Бытко погиб в плену при попытке побега.

Сам Вэл Мативасян сумел сбежать из плена, присоединился к подполью на оккупированной территории.

После возвращения Красной Армии в 1944 году стал командиром роты.

Принимал участие в штурме Берлина, оставив на рейхстаге надпись «Я из Бреста», «Самвел Мативасян».

Умер в 2003 году.

Восточный форт держался дольше.

29 июня немцы сбросили на него 6 авиабомб по 500 килограмм и одну весом 1800 килограмм.

После этого майор Гаврилов разрешил своим подчиненным сдаться, но сам от сдачи отказался и скрывался в казематах крепости до 23 июля, когда был взят в плен.

На тот момент немцы уже взяли Смоленск, а фронт сдвинулся на восток на 650 километров.

Гаврилов пережил плен, после войны вернулся домой.

В 1957 году удостоен звания Героя Советского Союза.

Из гарнизона крепости по итогу 7 тысяч военнослужащих попали в плен, 2 тысячи погибли.

Немецкая 45-я пехотная дивизия потеряла 475 убитых и более 700 раненых.

По состоянию на 30 июня по числу убитых это было 5% от общего числа немецких погибших на всем советско-германском фронте.

Когда немцы подавляли сопротивление последних защитников цитадели, советские войска пришли в движение, чтобы успеть уйти из-под наметившегося окружения.

27 июня был оставлен Белосток.

Третьей армии и генерала Кузнецова повезло больше.

Она дислоцировалась севернее 10-й армии и находилась ближе к бутылочному горлышку замыкающегося котла, в районе населенных пунктов Пески и Мосты, где имелись переправы через две водные преграды, которые нужно было преодолеть – реки Зельвянка и Щара.

Немцы пытались выйти к переправам с севера, чтобы соединиться со своей слонимской группировкой и окончательно замкнуть котел.

В ожесточенных боях советские войска сумели отстоять переправы и обеспечить выход основных сил Третьей Армии.

Однако местные мосты не могли выдерживать танки и тяжелую технику, и на берегах рек пришлось бросить почти все свои танки и артиллерию.

Некоторые пытались преодолеть речки вброд, но это удалось нескольким машинам, остальные застряли.

Так, те части 3-й армии и ее 11-го мехкорпуса, кто смог вырваться, фактически утратили свою боеспособность, лишившись матчасти.

Расположенной южнее 10-й армии повезло еще меньше.

Маршрут ее прорыва проходил вдоль шоссе Волковыск-Слонем.

Это была отличная дорога, по которой можно было выйти со всей техникой.

Но сложность была в том, что Слонем был уже занят немцами, и чтобы расчистить себе путь, нужно было пробиваться с боем.

Эту задачу и должен был выполнить перебрасываемый сюда 6-й мехкорпус.

Как уже было сказано, из-за проблем тылового обеспечения и самой оперативной ситуации, корпус потерял очень много техники еще до боя, сколько именно неизвестно.

Переброска с 26 по 28 июня проходила под непрерывным воздействием авиации противника.

Части корпуса смешались на дорогах с отходящими в этом же направлении частями 10-й армии, и огромные, растянутые на много десятков километров колонны подвергались массированным ударам Люфтваффе и превращались в выжженное шоссе смерти.

Части корпуса атаковали немецкие позиции на слонимском направлении 29 и 30 июня, но пробиться не смогли.

В итоге вместо организованного прорыва выходили различными группами и по разным направлениям, лесами и болотами в обход Слонима.

Централизованное управление прорывом командованием 10-й армии прекратилось.

Ее командующему генералу Голубеву вместе со штабом удалось вырваться на восток.

Командир 7-й танковой дивизии 6-го мехкорпуса генерал Борзилов прорвался далеко на юг и выходил к своим через Пинские болота.

Остальным в 6-м мехкорпусе не так повезло.

Командир 4-й танковой дивизии генерал Потатурчев попал в плен.

как и командир 29-й моторизованной дивизии генерал Бегжанов.

Командир 6-го мехкорпуса генерал Михаил Хацкелевич прорывался на танке Т-34, у которого не было боеприпасов.

Танку Хацкелевича пришлось буквально таранить немецкие позиции и давить немецкие орудия.

Это, кстати, очень распространенная ситуация для советских танкистов лета 1941 года, которая в значительной степени сводила на нет преимущество новых советских танков на дальних дистанциях перед немецкими легкими противотанковыми пушками.

Очень часто немецкие пушки вели бой на минимальной дистанции, вполне способные бороться с Т-34.

История генерала Хацкелевича тому пример.

Раздавив одно немецкое орудие, танк был подбит.

Генерал и весь экипаж погибли.

1 июля немецкие части окончательно сомкнули кольцо окружения.

Но многие советские части, отдельные группы и даже одиночные танки продолжали сражаться и пытаться прорваться к своим.

И тут мы возвращаемся к той фотографии подбитого Т-26, с которой начали.

Это не единственное фото того танка.

Вот более свежие фото, сделанные немцами сразу после боя.

Если соединить все эти ракурсы, то окажется, что одинокий танк наскочил на целую немецкую колонну и устроил ей настоящий разгром, уничтожив как минимум два полугусеничных артиллерийских тягача, одно из их орудий виднеется на заднем плане, и еще минимум три автомашины.

Судьба экипажа остается неизвестной.

Но вряд ли, покинув машину, у них были шансы выйти к своим.

В лучшем случае можно надеяться на плен, который кому-то удалось пережить.

Таких случаев сопротивления советских военнослужащих в котле было множество.

Но такой героизм не мог изменить стратегическое поражение, которое понесла Красная Армия под Белостоком.

Слишком много различных предпосылок и факторов привели ее к этому котлу.

В Белостокском котле немцы взяли 116 тысяч пленных.

Было уничтожено или захвачено полторы тысячи орудий и 1964 танка и бронемашины.

Фактически была потеряна вся матчасть четырех советских мехкорпусов.

Огромные танковые объединения, которые должны были стать достойным противником немецких танковых войск, исчезли буквально за первую неделю боев.

Однако несколько десятков тысяч советских военнослужащих успели прорваться на восток.

Но буквально сразу же выяснилось, что они вышли из одного котла прямиком в другой.

Кольцо окружения советских войск под Белостоком с юга, со стороны Слонима, замыкали в основном немецкие пехотные дивизии.

Все четыре танковые дивизии Гудериана, наступавшие в первом эшелоне,

Не останавливались и продолжали все эти дни двигаться дальше.

Здесь удар раздваивался.

Часть сил направилась на Бобруйск, а часть повернула на Минск.

Именно под Минском должен был замкнуться основной котел, куда более крупный, который просто поглотит себе Белостокский.

И в этот момент на арену боев активно врывается третья танковая группа.

Она начала войну вторжением в Литву, где воевала в полосе советского Прибалтийского округа.

Здесь немцы уже 24 июня взяли Вильнюс, после чего третья танковая группа повернула на юго-восток к Минску.

Она должна была замкнуть окружение с севера, соединившись под Минском со второй группой.

Когда в паре десятков километров от Минска с юга и с севера нависли два мощнейших немецких танковых объединения, у Павлова уже не было подвижных резервов.

Все танковые части в этот момент дрались и погибали в Белостокском котле.

Заслон на севере перед третьей танковой группой поставили из двух ослабленных стрелковых дивизий 64-й и 100-й с некомплектом артиллерии.

Они в спешке заняли позиции Минского укрепрайона, части старой линии Сталина.

Однако за полтора года укрепрайон в связи с переносом границы на запад пришел в запустение.

С ДОТов сняли все вооружение, приборы наблюдения, все, что можно было отвинтить, было снято и отправлено на строительство новой линии обороны.

Так что большой опорой остатки линии Сталина под Минском встать не могли.

В этих условиях высшим советским военным командованием было принято очередное решение обрушить на наступающие немецкие танки всю мощь советской бомбардировочной авиации.

После понесенных ошеломительных потерь первых дней в Западный фронт из Московского военного округа была переброшена 12-я смешанная авиадивизия в составе 116 самолетов.

Также приказом Наркома обороны маршала Тимошенко привлекалась дальняя авиация резерва главного командования.

в лице 3-го авиакорпуса.

Остановить 3-ю танковую группу должны были все ударные машины, которые оставались исправными в составе ВВС Западного фронта.

В итоге общее число привлечённых ударных самолётов составляло около 400.

Здесь были и старые бипланы И-15БИС и несколько новых Пе-2, но всё же основа была в виде бомбардировщиков СБ и ДБ-3.

Помимо главного, уже упоминавшегося аспекта, что привлечение дальних бомбардировщиков для ударов по танкам, это как микроскопом гвозди забивать, был еще ряд аспектов, затрудняющих успех данной операции.

Снова никак не проводилось разведывательное обеспечение.

Воздушная разведка не велась.

Самолеты-разведчики и соответствующие подразделения среди такой собранной армады самолетов отсутствовали.

Во-вторых, снова не было обеспечено истребительное прикрытие.

Так или иначе, с утра 26 июня начались массированные авиаудары по немецким колоннам.

Именно в этой операции в тот день совершил подвиг капитан Николай Гастелло, направив свой горящий бомбардировщик на немецкую колонну.

По некоторым данным, такой же подвиг в тот же день совершил капитан Александр Маслов.

Самолеты и Гастелло, и Маслова были подбиты немецкой зенитной артиллерией.

Однако прикрытие танков обеспечивали и немецкие истребители.

Им удалось перехватить группу ДБ-3 51-го дальнебомбардировочного полка и устроить им настоящее избиение.

Было сбито 23 бомбардировщика при потере одного немецкого истребителя от огня советских стрелков.

Это стало самой

значительной операции советских ВВС в 1941 году.

За сутки было выполнено порядка 800 боевых вылетов, сброшено несколько тысяч бомб.

Потери при этом составили более 50 самолетов, более 30 из которых были дальние бомбардировщики.

Погибли более 100 членов экипажей.

К сожалению, все эти затраченные усилия и понесенные потери не замедлили третью танковую группу ни на минуту.

Из-за отсутствия ведения разведки, как сегодня известно из немецких документов, начиная со второй половины дня советские летчики бомбили районы, которые танки уже преодолели.

В ряде вылетов и вовсе удары были нанесены по своим войскам.

Это еще раз показало, что первым залогом к успеху ударной воздушной операции является надлежащая разведка.

Проводить операции без нее все равно, что строить дом, минуя стадию закладки фундамента.

С 26 по 28 июня две советские стрелковые дивизии отражали удары трех немецких танковых дивизий 3-й танковой группы на северных подступах к Минску.

Советские части даже контратаковали.

27 июня в одной из таких атак погиб командир немецкого танкового полка 7-й танковой дивизии полковник Ротенбург.

Однако чуда не произошло.

Немецкие танковые части охватили растянутые позиции советских войск с флангов, рассекли дивизии на части и 28 июня вошли в Минск.

Руководство республики и штаб Западного фронта накануне поспешно покинули город.

Однако с юга к Минску еще не подошли части второй танковой группы «Гудериана», чтобы замкнуть кольцо со своей стороны.

и оставалось окно, через которое смогли отступить некоторые советские части.

Окончательно кольцо под Минском замкнулось 1 июля.

В окружении к западу от Минска оказалось огромное количество войск с Западного фронта, в первую очередь многочисленные тылы.

Только что вышедшие из белостокского окружения командующие 3-й и 10-й армиями генералы Кузнецов и Голубев были убеждены, что под Минском их ждет новая линия советской обороны.

Вместо этого им снова пришлось прорываться из окружения.

Генерал Кузнецов смог организовать наиболее крупный прорыв, выведя лично войска двух дивизий.

Генерал Голубев сумел выйти со своим штабом.

Все остальные прорывались небольшими группами и частями, в основном по несколько сотен или даже десятков человек.

Бои в котле, связанные с прорывами или ликвидацией немцами последних очагов сопротивления, продолжались до 8 июля.

Большая часть попавших в окружение войск была уничтожена.

Красная армия понесла на тот момент самое сокрушительное поражение за всю отечественную историю.

Две армии, 10-я и 4-я, были по сути уничтожены и вследствие этого расформированы.

Также вскоре расформировали все мехкорпуса.

Советское командование, осознав ошибочность подобной организации танковых войск, полностью уничтожило.

в очередной раз перестроила организационно-штатную структуру танковых войск.

Безвозвратные потери Западного фронта в период с 22 июня по 9 июля составили 341 тысячу человек, из которых по разным данным от 200 до 290 тысяч отопленные.

Потери группы Army Center составили примерно 16-17 тысяч человек, из них порядка 4-5 тысяч безвозвратных.

Очень долгая в этом ролике вышла предыстория, которая должна, на мой взгляд, помочь понять такое страшное и горькое соотношение потерь.

Помимо того, что для операции на окружение с огромным количеством пленных подобные соотношения всегда характерны, причины разгрома Западного фронта были комплексные.

От ошибки в определении направления главного удара противника, до провала разведки, не вскрывшей замысел противника и реальный потенциал его вооруженных сил.

Вызванные тем самым масштабные преобразования Красной Армии, которые помимо того, что в ряде аспектов оказались откровенно неудачными, еще и не были завершены к началу войны.

Как и не было завершено переоснащение войск на новые виды техники.

Любая армия, повторюсь, которая находится в процессе подобных реорганизаций, входит в период резкого понижения боеспособности.

Именно в такой период Германия начала войну.

Красная армия была упреждена в развертывании и не отмобилизована, что также сильнейшим образом ударило по способности сдержать вермахт в июне 1941.

Наконец, противник превосходил Западный округ по всем показателям, от общей численности войск до тактических, организационных, технических аспектов, в уровне управления и командных структур, и наличие актуального боевого опыта.

В этих условиях никакого другого исхода того, что началось 22 июня, быть не могло.

В котлах под Минском в общей сложности погибли или пропали без вести 13 советских генералов.

10 генералов попали в плен.

Судьбы попавших в плен сложились по-разному.

Генерал-лейтенант инженерных войск Дмитрий Карбышев попал в плен при попытке выйти из окружения и был зверски убит в немецком плену в феврале 1945 года.

Попавший в плен командир 29-й моторизованной дивизии генерал Бикшанов пережил плен и вернулся в СССР.

После войны продолжил службу в армии.

Командир 4-го стрелкового корпуса генерал Егоров в плену вступил в русскую освободительную армию.

После войны осуждён и расстрелян.

А начальник автобронетанковых войск 10-й армии полковник Антонов, который также в плену примкнул к Власову,

Сумел избежать репатриации, жил в ФРГ и умер в Мюнхене в 1963 году.

Но самая известная генеральская история произошла, конечно, с командованием фронта.

4 июля генерал Павлов и его начальник штаба генерал Климовских были арестованы.

Затем был произведен еще целый ряд арестов руководству Западного фронта.

Всего на скамье подсудимых оказались 8 генералов.

Их обвинили в трусости, бездействии власти, отсутствии распорядительности, развале управления войсками, сдаче оружия и складов противнику, самовольном оставлении боевых позиций.

После скорого суда шестерых из них, включая Павлова, расстреляли.

Среди расстрелянных оказался и молодой генерал авиации Сергей Черных.

Дискуссию об их виновности развязывать смысла нет.

В настоящее время все расстрелянные официально реабилитированы.

Можно совершенно точно сказать, что никто из них не проявил трусости.

А самовольное оставление позиций, вероятно, имеется в виду отданный Павлом приказ об отходе из Белостокской ловушки.

Отданный на свой страх и риск в обстановке, требующей принятия решения о несогласовании с высшим начальством.

Это абсолютно обоснованное решение позволило спасти много жизней.

Возможно, благодаря этому приказу Павлова, командующий 3-й армией генерал Кузнецов успел прорваться из двойного котла, а затем стал командующим 3-й ударной армией, бравшей Берлин и Рейхстаг.

Реальные мотивы казни всех этих командиров можно прочесть в последнем абзаце приказа Сталина 28 июля 1941 года, который по его инициативе зачитали всем командирам от командиров полка и выше.

Предупреждаю, что и впредь все нарушающие военную присягу, забывающие долг перед Родиной, порочащие высокое звание воина Красной Армии, все трусы и паникеры, самовольно вставляющие боевые позиции, сдающие оружие противнику без боя,

будут беспощадно караться по всем строгостям закона военного времени, невзирая на лица.

То есть казнили их для премьеры остальным.

Казнили их по сути за поражение, а не за нарушение воинской присяги, сделав крайними в назидание остальной армии.

Это тогда понимали все.

Характерны воспоминания Жукова о реакции Сталина на Вяземский котел в октябре 41-го и их разговор, затронувший тему расстрела Павлова.

«Сталин был в нервном настроении и в страшном гневе.

Говоря со мной, он в самых сильных выражениях яростно ругал командовавших западным и брянским фронтами Конева и Еременко».

Он сказал мне, что назначает меня командующим Западным фронтом, что Конев с этой должности снят, и после того, как посланная к нему штаб фронта правительственная комиссия сделает свои выводы, будет предан суду военного трибунала.

На это я сказал Сталину, что такими действиями ничего не исправишь и никого не оживишь, и что это только произведет тяжелые впечатления в армии.

Напомнил ему, что вот расстреляли в начале войны командующего Западным фронтом Павлова.

А что это дало?

Ничего не дало.

Было заранее хорошо известно, что из себя представляет Павлов, что у него потолок командира дивизии.

Все это знали.

Тем не менее, он командовал фронтом и не справился с тем, с чем не мог справиться.

Конев, как известно, уже не повторил судьбу Павлова и впоследствии стал одним из самых известных советских военачальников.

Видимо, этот удачный пример окончательно убедил Сталина в целесообразности изменения подхода к наказаниям командного состава и кадровой политики в армии.

В мае 1942 года было нанесено сокрушительное поражение Красной Армии под Керчью, где был разгромлен Крымский фронт под командованием генерала-лейтенанта Козлова.

Многое из того, что вошло в приговор Павлову, можно увидеть в действиях генерала Козлова, за исключением того, что Козлов руководил фронтом на 11-м месяце войны.

Никакой внезапности и неразвернутости Красной Армии уже не было, а фронт Козлова превосходил количество на наступавшие на него немецкие войска.

Но итог оказался таким же катастрофическим, как и в Белоруссии.

Тогда главный политрук Красной Армии Лев Мехлес, один из инициаторов расстрела Павлова и других командиров Западного фронта,

находился в составе Крымского фронта и писал Сталину донесения с такой же негативной оценкой деятельности Козлова, какую когда-то давал Павлову и просил отстранить Козлова.

В ответ Сталин дал известный резкий ответ.

Вашу шифровку номер 254 получил.

Вы держитесь странной позиции постороннего наблюдателя, не отвечающего за дела Крымского фронта.

Эта позиция очень удобна, но она насквозь гнилая.

На Крымском фронте вы не посторонний наблюдатель, а ответственный представитель Ставки, отвечающий за все успехи и неуспехи фронта, и обязаны исправлять на месте ошибки командования.

Вы требуете, чтобы мы заменили Козлова кем-либо вроде Гинденбурга, но вы не можете не знать, что у нас нет в резерве Гинденбургов».

По итогам разгрома с должностей были сняты как сам Мехлис, так и генерал Козлов.

Козлова понизили в звании и должности и поставили на менее ответственные направления, но в армии он продолжил служить и после войны.

За 11 месяцев войны Сталин прошел путь от показательного расстрела за поражение до гибких адекватных кадровых решений в отношении генералов, которые не справились и не тянули свои должности.

Надо понимать, что разгром Западного фронта и падение столицы советской Белоруссии, Минска, произвело сильнейшее впечатление как на советский народ, так и на советское руководство.

Поражение оказалось беспрецедентным, и именно из политических соображений исходили, когда публично и жестоко делали крайними Павлова и его подчиненных.

Но очень быстро даже это поражение поблекло на фоне киевского и вяземского котлов.

Стало понятно, что если просто расстреливать за каждый такой случай генералов, войну не выиграть.

А лучшей реакцией остается учиться у немцев и совершенствовать квалификацию тех командных кадров, которые есть.

Гинденбургов в Красной Армии действительно не было.

Ими нужно было учиться становиться самим.

Так что, очевидно, окажись на месте Козлова Павлов, то и он бы тогда остался жив.

А окажись на месте Павлова, тот же Жуков, то в 41-м расстреляли бы и его.

Не вина, а беда Павлова в том, что он оказался на своей высокой должности.

Да, он, вероятно, больше бы сделал для страны в более подходящей должности командира танковой дивизии.

Как и Черных больше бы сделал для страны в должности командира истребительного авиаполка или даже просто эскадрильи.

Но эти люди, среди которых, напомню, два героя Советского Союза, заслуживших эти звания в бою, попали под молох безжалостных исторических событий, перемалывающих судьбы миллионов людей как щепки.

Справедливость на войне вещь эфемерная и неуловимая.

На войне исходят из целесообразности.

Она далеко не всегда пересекается с моралью, правовыми нормами или справедливостью.

Понятно, что и сегодня находятся граждане, называющие расстрелянных командиров вредителями и даже открытыми предателями.

Ведь на этом зиждется версия о заговоре генералов и твердая вера, что при Сталине невиновных не расстреливали.

Поэтому стоит сказать пару слов о тех генералах-вредителях-предателях, которых признали виновными в деле Павлова.

И по мнению сегодняшних таких граждан, также должны были расстрелять, но место расстрела приговорили к 10 годам тюрьмы.

Генерал Иван Семенов, начальник оперативного отдела штаба Западного фронта.

В 1942 году Семенов освобожден из лагеря без снятия судимости.

Назначен командиром 16-го гвардейского стрелкового корпуса.

Восточной Пруссии освобождал Пилау, ныне город Балтийск, Калининградской области.

После войны дорос до командующего Одесским военным округом.

Генерал Иван Лазаренко, командир 42-й стрелковой дивизии, той самой части подразделений, которой сражались в Брестской крепости.

Также в 1942 освобожден из лагеря.

Летом 1944 вернулся в Белоруссию командиром 369-й стрелковой дивизии.

26 июня 1944 года погиб в бою в ходе проведения операции «Багратион».

Удостоен звания Героя Советского Союза подсмертно.

Наиболее драматичным образом сложила судьба командира 208-й моторизованной дивизии полковника Владимира Нечипоровича.

Он не смог вырваться из окружения, но смог организовать на базе своей части партизанский отряд.

В дальнейшем установил контакт с белорусским подпольем и стал одним из лидеров всего партизанского движения в Белоруссии.

Осенью 1942-го советское командование организовало целую спецоперацию по вывозу опытного и незаурядного комдива из немецкого тыла.

Его на самолете доставили в Москву, где направили на курсы при Академии сухопутных войск.

Присвоили звание генерал-майора и назначили заместителем командира 4-го гвардейского кавалерийского корпуса.

Нечипоровича явно готовили на должность командира крупного подвижного соединения уровня корпуса.

Но в мае 43-го Нечипоровича внезапно арестовали, обвинив в работе на немецкую разведку.

По версии следствия, Нечипорович попал в плен в Минском котле, был завербован немцами, а затем специально внедрен в белорусское подполье.

Данное обвинение основывалось на доносе одного из партийных деятелей белорусского подполя, с которым у Нечипоровича, видимо, не сложились отношения, и написавшем донос, когда тот отбыл Москву.

Все подчиненные и сослуживцы, кто вместе с ним сражался в окружении, это отрицали, как и сам генерал.

Дело так и не успело дойти до приговора.

31 января 1945 года генерал Нечипорович умер в тюрьме.

Посмертно все обвинения с него были сняты в 1952 году.

Так, призраки масштабной военной катастрофы, произошедшей в белорусских лесах летом 1941, находили своих жертв и спустя годы после этих событий.

После Минского котла немцы двинулись дальше на восток.

Впереди было Смоленское сражение, затем операция «Тайфун» и контрнаступление Красной Армии под Москвой.

Весь следующий год наиболее известные события происходили на южном направлении Советско-Германского фронта.

Группа армий «Центр» вела бои под Оржевом.

сдерживая Красную Армию и обретя огромный опыт в оборонительных боях.

Пока группа армий Юг теряла целые армии и переформировала их, несла тяжелые потери, группа армий «Центр» на этом фоне сумела в значительной степени сохранить кадровый костяк тех ветеранов, кто захватывал Белоруссию в 1941 году и неизменно сражался на этом направлении следующие два года.

4-я и 9-я немецкие армии продолжали все это время воевать в составе группы армий «Центр».

После Курской битвы стратегическая инициатива окончательно перешла к Красной армии.

Были освобождены Орел, Брянск, Смоленск.

И осенью 43-го Красная армия вернулась к границам оккупированной Белоруссии.

Однако все внимание и все ресурсы сторон снова оказались прикованы к южному направлению.

Той же осенью разгорелась борьба за Украину.

В историографии Великой Отечественной войны наиболее заметные события в этот период это Днепровские плацдармы, битва за Киев и Житомир, Керчь и Эльтиген, Корсунь-Шевченковский котел, Каменец-Подольский котел, крепость Ковель и освобождение Севастополя.

Хотя в осенние дни 43-го, одновременно с украинским направлением, Красная Армия развернула наступление в Белоруссии, причем с самыми решительными целями.

В конце сентября, в связи с успешным завершением Черниговско-Припятской операции и освобождением Чернигова,

Освобождать Украину оставили фронты Конева и Ватутина, а центральный фронт генерала Рокоссовского нацелили севернее, на белорусское направление.

1 октября 1943 года штаб Рокоссовского получил директиву ставки № 30208 на разгром Жлобинско-Бобруйской группировки противника и овладение Минском.

4 октября Рокоссовский направил в ставку план наступления, согласно которому планировалось овладеть Минском к 11 ноября 1943 года.

То есть столица Белоруссии могла быть освобождена почти одновременно со столицей Украины.

Но, как известно, этого не произошло.

Фронт Рокоссовского в начале октября включал в себя 6 общевойсковых армий и насчитывал 411 тысяч человек.

Вроде бы мощное объединение, но численность боевых частей и укомплектованность матчастью к тому времени у фронта была низкой.

Фронт вел непрерывные наступательные бои с лета, и в октябре начинал очередное наступление не в лучшей форме.

Дивизии насчитывали по 5-6 тысяч человек общей численности.

Немцы, отступая, разрушали всю транспортную, прежде всего железнодорожную инфраструктуру, и с каждым километром вперед советские войска все тяжелее было своевременно снабжать.

В результате в октябре как раз у границ Белоруссии этот кризис достиг своего пика.

Артиллерия фронта фактически перестала снабжаться боеприпасами.

В 3-й армии было 0,7 боекомплекта на 122-мм орудия.

Это 56 снарядов на одно орудие.

Снарядов калибром 152 мм не было вовсе.

В 65-й и 61-й армиях не имелось снарядов калибром ни 122 мм, ни 152 мм.

То есть фронт, по сути, лишился поддержки гаубичной артиллерии, важного инструмента ведения наступления.

С бронетехникой дела обстояли не лучше.

На весь фронт имелось только одно подвижное соединение – 9-й танковый корпус.

Танковые корпуса Красной Армии 43-го – это очередной продукт реорганизации танковых войск в 41-42 годах.

Громоздкие танковые дивизии с 3,5 сотнями танков, сгинувшие летом 41-го, разочаровали так, что в Красной Армии отказались от самого наименования «танковая дивизия».

Основой танковой организации вновь избрали бригаду, а три танковые бригады и одну мотострелковую свели в танковый корпус.

На выходе получалось около 10 тысяч человек личного состава, при разных вариациях 187 танков или 168 танков и 21 самоходка, плюс корпусный резерв от 12 до 26 танков.

В общем, в среднем танковый корпус Красной Армии это 180-200 танков и самоходок.

Таким образом, танковый корпус стал советским эквивалентом немецкой танковой дивизии.

Хоть и назывался не так.

Не стоит их, конечно, сравнивать буквально.

Различий оставалось достаточно.

В том числе и не в советскую пользу.

Но на фоне советских монструозных танковых дивизий 41-го, это был шаг вперед на пути к балансу структуры танкового соединения.

Беда 9-го танкового корпуса в октябре 43-го была в его укомплектованности.

В его строю оставалось 72 танка и 3 самоходки.

У фронта были еще одна отдельная танковая бригада и 13 отдельных танковых полков, но там комплектность была еще ниже.

Всего таким образом у центрального фронта имелись 231 танк и самоходка.

Из них 102 танка это легкие Т-70, которые весьма условно можно было называть полноценными танками осенью 43 года.

На тот момент их выпуск окончательно прекратили, но в частях оставалось еще много этих танков.

С такими силами планировали взять Бобруйск и Минск.

На чем же строился такой оптимистичный план?

Советские командиры знали, что комплектность немецких соединений после таких же многомесячных боев и отступлений тоже невысока.

И продолжение натиска, если не сбавлять темп и начать наступление быстро, немцы не выдержат.

Это следует даже напрямую из советских документов, из журнала боевых действий 413-й стрелковой дивизии 50-й армии.

Расчет строился на слабое сопротивление противника и внезапность действий, так как отсутствие средств артиллерийского усиления и недостаток 120-мм мин совершенно не обеспечивали выполнение задачи.

У отступивших немцев и вправду была такая же беда с комплектом своих частей.

Большинство соединений были ослаблены, но немцы отступали на заблаговременные позиции, которые здесь готовились с августа месяца, в рамках сооружения так называемого Восточного Вала.

Цепочки линий немецкой обороны от Балтики до Азова, на котором планировали остановить советское наступление и стабилизировать фронт.

У немцев была фора по условиям местности, с водными преградами, которые Красной Армии приходилось бы форсировать, и лесисто-болотистой местностью, затрудняющей маневр наступления.

У немцев был серьезный опыт в подобной обороне.

Центральному фронту противостояли немецкие 2-я и 9-я армии.

9-й армией командовал небезызвестный Вальтер Модель.

Плоть от плоти группы армий «Центр», который начинал войну здесь, на белорусской земле, командиром 3-й танковой дивизии в группе «Гудериана».

С января 1942 года он бессменно командовал 9-й армией, в ходе Ржевской битвы отразив несколько крупных советских наступлений.

и приобретя под Ржевом репутацию лучшего вермахта-специалиста по обороне.

Командующий второй армией Вальтер Вайс до того, как возглавить армию, под Ржевом командовал армейским корпусом.

Командир 46-го немецкого танкового корпуса в составе второй армии, генерал Ханс Гольник, до этого прошел всю Ржевскую битву командиром дивизии.

Командир 41-го танкового корпуса 9-й армии генерал Йозеф Гарпе командовал танковой дивизией в 41-м.

Участвовал в окружении Минска.

Командиром корпуса прошел весь ржев от начала и до конца.

В ноябре 43-го он сменит модуля на посту командующего 9-й армии.

А Гарпе на посту командира корпуса сменит генерал Вейдлинг.

который также прошел РЖЭФ командиром дивизии.

Ту же школу в тех же соединениях прошли их начальники штабов и оперативных отделов.

Как уже говорилось, кадровая устойчивость была важным фактором группы армий «Центр».

Люди воевали бок о бок два года в одной и той же группе армии и росли здесь же.

Все они отлично знали друг друга.

Генералы Вайс и Визе, например, были выходцами из 26-й пехотной дивизии.

Визе командовал дивизией после Вайса, а когда Вайс возглавил армию, Визе возглавил его армей-корпус.

В общем, это был коллектив очень опасных и серьезных оппонентов, много попивших крови Красной Армии на этой же земле в 41-м и под Оржевом в 42-м, да и в 43-м не просто давалось их выдавливание.

И это относилось и к среднему командирскому звену, и к рядовому.

В этих соединениях сохранилось очень много ветеранов 1941 года.

Центральный фронт начал наступление при минимальном сроке подготовки, уже 12 октября.

Однако быстрого крушения немецкой обороны не произошло.

Войска смогли переправиться через реки Днепр и Сож, занять несколько плацдармов, но развить наступление не удалось.

К концу октября наступление выдохлось окончательно.

Даже первоначальную цель, город Гомель, взять не удалось.

План быстрого взятия Минска к началу ноября провалился.

После этого в оперативных планах взятие Минска не рассматривали, но сразу стали готовить возобновление наступления.

На этот раз главной целью стал город Бобруйск.

Центральный фронт, который переименовали в Белорусский фронт,

решил проблемы с обеспечением боеприпасами, получил пополнение и усиление.

Однако нюанс пополнения частей фронта осенью 43-го заключался в том, что туда направляли мобилизованных с только что освобожденных территорий Смоленщины и Брянщины.

Это был уже не самый качественный, часто возрастной призывной контингент с отсутствием боевого опыта.

Одним из таких мобилизованных был мой прадед Жук Тихон Прокопович, которому на тот момент было 44 года.

Первый раз он был мобилизован в 1939, в ходе польского похода был ранен и комиссован.

В 1941 попал под оккупацию, а в октябре 1943 мобилизован и сразу отправлен на фронт, в 3-ю армию Белорусского фронта.

Он хоть и был не молод и не совсем здоров, имел хоть какой-то боевой опыт, чего были лишены почти все мобилизованные в 1943 году.

Эти люди получили минимальную подготовку и были сразу же направлены в строевые части.

Главным качественным усилением фронта стала передача ему 1-го гвардейского танкового корпуса, имевшего полный штат матчасти — 195 танков Т-34.

Однако он, по сути, заменял обескровленный в предыдущих боях 9-й танковый корпус, и фронт вновь располагал лишь одним полноценным подвижным соединением.

Что этому могли противопоставить немцы?

Формально у них на этом направлении было аж 4 танковых дивизии.

Но на деле к ноябрю здесь было всего 68 исправных танков.

Однако мы же говорим о немцах.

А немцы в годы Второй мировой войны обладали самым массовым и разнообразным парком различных самоходных истребителей танков.

Их штаты танковых дивизий за два года тоже изменились.

И одним из изменений стало то, что их противотанковые дивизионы вместо буксируемых орудий стали заменять на противотанковые самоходки.

В то время перед фронтом Рокоссовского в немецких соединениях это были самоходки Мардер 3 с орудием калибром 75 мм.

В немецких дивизиях их было 44 исправных штуки накануне советского наступления.

Но помимо этого имелся еще и 561-й отдельный дивизион истребителей танков.

Подвижный резерв, который предавался частям при угрозе советского танкового прорыва.

Это тот самый дивизион, который начинал войну здесь, в Белоруссии.

Только его экипажи уже переучились вместо устаревших панцирьягеров-1 на новые, более мощные мардеры и расширили численно свои матчасти.

В октябре в дивизионе было 38 исправных мардеров.

Ну и, наконец, рабочая лошадка вермахта.

Самый массовый вид немецкой бронетехники во Второй мировой.

Штурмовое орудие «Штурмgeschütz».

За два года их роль и место в вермахте значительно выросла.

В отличие от 41-го, теперь все самоходки получили длинноствольные орудия калибром 75 мм.

что сделало их еще более опасным противником советских танков.

Накануне советского наступления в строю было 33 таких самоходки.

Как видно, различных самоходок, способных бороться с советскими танками, было более 100 штук, больше чем танков, а вместе с танками примерно 180 единиц бронетехники.

То есть в бронетехнике Рокоссовский по сути не имел сколь-нибудь численного преимущества, а наличие у него только одного подвижного соединения лишало возможности маневра.

Новое наступление началось 10 ноября.

План предусматривал окружение немецких войск к западу от Гомеля и взятия Бобруйска.

С юга от Гомеля в полосе 65-й армии, где был введен в прорыв 1-й гвардейский танковый корпус, удалось прорвать немецкую оборону и после недели жестоких боев взять Речицу.

22 ноября удалось перерезать шоссе Калинковича-Рогачев и глубоко охватить Гомель с юга.

Тем временем с севера наступала 3-я армия.

Наступление шло медленно и с тяжелейшими потерями.

Тем не менее, 3-я армия продвинулась до 40 километров, начав охватывать Гомель с севера.

Под угрозой окружения немцы в конце ноября оставили Гомель и сумели избежать окружения и организованно отойти на подготовленные позиции, после чего наступление выдохлось.

Взятие Гомеля стало серьезным успехом, но главной целью операции Бобруйск достигнуто не было.

На карте красным двойным пунктиром обозначены планируемые рубежи выхода советских войск в операции «Западнее Бобруйска».

В действительности не удалось взять даже жлобины Рогачев на подступах к нему.

Ноябрьский частичный успех дался очень тяжело.

Первый гвардейский танковый корпус потерял почти половину танков.

Общие потери фронта в ноябре составили 122 тысячи человек, из них более 25 тысяч безвозвратно.

Во многом это связано с низким уровнем подготовки и опыта вновь призванного контингента.

Немецкие 2-я и 9-я армии потеряли 13 608 человек, из них 3900 безвозвратно.

Соотношение общих потерь 1 к 9, а безвозвратных 1 к 6.

Так начался очень неприятный тренд соотношения потерь для Красной Армии в Белоруссии на ближайшие несколько месяцев.

Проламывать хорошо подготовленную оборону опытных ветеранов и закаленных немецких частей, почти не имея преимущества в танках и наличии подвижных соединений, с высоким процентом неподготовленного личного состава, в условиях очень неблагоприятных погодных условий распутицы и нелетной погоды –

И в сложной местности оказалось очень непросто.

В декабре фронт Рокоссовского вообще не вел крупных наступательных операций, приходя в себя.

Зато немцы перебросили сюда из Италии свежую 16-ю танковую дивизию.

И 20 декабря провели операцию «Николаус».

Нанесли контрудар по выравниванию линии фронта, пытаясь срезать советский выступ у Паричей.

Частично им это удалось.

Они прошли местами до 30 километров.

26 декабря немцы прервали операцию, перебросив 16-ю танковую дивизию под Киев, где началась Житомирско-Бердичевская операция.

Отражение немецкого удара также тяжело далось Белорусскому фронту.

Если немецкие потери в операции «Николаус» составили около 5 тысяч, то советские – более 11 тысяч.

Наконец, 8 января 1944-го Рокоссовский начинает третье наступление на Бобруйск.

На этот раз наступали стрелковые дивизии.

Первый гвардейский танковый корпус на тот момент имел 52 исправных танка и отбыл на пополнение.

Шансы на достижение каких-то серьезных результатов, наступая ослабленными пехотными соединениями, были невысоки.

За три недели кровавых и жестоких боев, зачастую имевших характер лобовых атак советской пехоты,

Белорусский фронт продвинулся в некоторых местах до 30 километров.

Были заняты города Калинковичи и Мозырь, отбиты территории, потерянные в декабре в ходе операции Николаус.

Но до Бобруйска оставалось все так же далеко.

30 января наступление окончательно прекратилось.

Итоги наступления произвели на командование фронта удручающее впечатление.

Потери фронта за январь составили 78 тысяч человек, из них более 16 тысяч убитых.

Немецкие потери – 12 403 человека, из них 3 373 убитых.

Нужно сказать, что при таких потерях пополнение фронт получил в январе лишь в общем размере менее 30 тысяч человек.

То есть оно даже наполовину не компенсировало понесенных потерь.

Таким образом, белорусский фронт после каждой операции становился все слабее, и каждое последующее наступление приносило все более скромные результаты.

В журнале боевых действий фронта среди причин неудачи указана низкая комплектованность стрелковых частей соединений.

На армейском уровне командиры оценивали причины неудачи более шире и критичнее.

Так, в журнале боевых действий 48-й армии за январь указано...

В тактическом отношении войска армии к наступательным действиям в лесисто-болотистой местности подготовлены не были.

Эти качества в предыдущих боях на открытой неболотистой местности у командиров воспитаны не были, и вследствие этого наступательные бои в большинстве случаев выливались в форму лобовых атак.

Артиллерия с поставленными ей задачами не справилась.

Контрбатарейная борьба ощутимых результатов не дала.

То есть причины неудач лежали также в неудовлетворительной подготовке и качестве взаимодействия пехоты и артиллерии.

Наступление закончилось 30 января, и в этот же день Рокоссовский отдал приказ о следующем наступлении, которое началось уже 2 февраля.

Какую-либо подготовку за два дня, разумеется, провести не смогли, по сути, повторив шаблон действий в январе.

В жестоких недельных боях на этот раз советские войска вообще не смогли продвинуться.

Во второй половине февраля начинается очередное наступление.

Многострадальные 48-я и 65-я армии снова атакуют на этом же направлении.

Однако добавляется еще одна деталь.

Еще с января месяца командующий расположенной севернее 3-й армией генерал Горбатов выдвигал инициативу выделить ему резервы, чтобы нанести удар в полосе его армии.

Здесь у немцев не было такой плотности войск и местность позволяла развить наступление в случае успеха.

Нюанс заключался в том, что перед армией Горбатова был Днепр, и противник занимал высокий, правый его берег.

Рокоссовский не верил в успех Горбатова и долгое время ему отказывал, ставя только сдерживающие задачи.

Но в феврале, после череды неудач на южном направлении, передал Горбатову часть стрелковых дивизий.

Горбатов сумел организовать тщательную подготовку и осуществить неожиданный и быстрый удар.

21 февраля сильно укрепленный берег Днепра был взят штурмом за один день с форсированием реки.

Был захвачен внушительный плацдарм, который Горбатов стремительно расширял.

Немцы удар совершенно не ожидали и прозевали его.

Основные их силы действительно были южнее, там где уже несколько месяцев наступали 48-65 армия.

И армия Горбатого добилась единственного и значимого успеха Белорусского фронта в феврале.

Был взят город Рогачев, а образованный плацдарм позволял в будущем развивать наступление, что и произошло летом 1944.

Но у Горбатого не было ни одного подвижного соединения, а немцы быстро перебросили войска с других направлений и запечатали плацдарм.

Поэтому 25 февраля Горбатов отдал приказ прекратить наступление и перейти к обороне.

И здесь случился известный конфликт Горбатова с Рокоссовским.

Узнав об остановке Горбатова в наступлении, Рокоссовский приказал ему немедленно его возобновить и взять Бобруйск.

Понимая абсолютную утопичность данной задачи, Горбатов выполнить приказ Рокоссовского отказался.

Это привело к тому, что Рокоссовский лично приехал к Горбатову, и между двумя генералами произошел резкий разговор.

«Я ваши объяснения не принимаю.

Извольте немедленно продолжить наступление».

В любом наступлении важно вовремя остановиться.

Противник явно потянул свежие силы.

Блеф.

Судя по насыщенности огня, это не блеф.

Встать.

Смирно.

Приказываю.

Третьей армии продолжить наступление согласно существующей директиве фронта.

В общем направлении на Бобруйск.

Повторите приказ.

Стоять смирно буду.

Армию на тот свет не поведу.

Формально отказ Горбатова выполнить приказ своего непосредственного начальника мог стоить ему как минимум должности.

В итоге разрешение конфликта было передано в Ставку Верховного Главнокомандования.

От Рокоссовского туда ушла докладная о неисполнении Горбатовым приказа, а от Горбатова докладная об обстоятельствах наступления, обстановке и мотивах своего решения.

В итоге Сталин встал на сторону Горбатова.

Наступление не возобновили, а Горбатого не только оставили в должности, но и в тот же день, 26 февраля, приказом Верховного Главнокомандующего, 13 соединениям армии Горбатого было присвоено почетное звание Рогачевских.

Рокоссовскому пришлось принять проигрыш от своего подчиненного.

И хотя он в своих мемуарах максимально исказив и минимизировав тот конфликт писал, что он после этого волевого поступка Горбатого только больше зауважал как командира, но скорее всего отношения между генералами охладились.

Горбатов, который всю жизнь был человеком прямолинейным, наоборот, после войны открыто обвинял Рокоссовского в разного рода подлянках после того случая.

Больше всего Горбатова задевало то, что Рокоссовский зарубал представления к наградам подчиненных Горбатова, либо понижал их категорию.

В частности, спустя неделю после их перепалки, 2 марта Горбатов представил своего комдива полковника Яна Фогеля за успешную операцию по форсированию Днепра к званию Героя Советского Союза.

Но Рокоссовский понизил награду до ордена Ленина.

Через полгода Фогель погиб в бою.

Горбатов не забудет своего погибшего офицера и в 1945 году добьется, чтобы Фогелю присвоили звание героя хотя бы посмертно.

К тому времени начальником Горбатова уже был не Рокоссовский, а Василевский, и представление прошло через штаб фронта.

В постсоветское время стало модно у интеллектуалов противопоставлять маршалов Жукова и Рокоссовского.

Помимо того, что пикантности противопоставления придавали личные, не особо теплые отношения двух маршалов, из них сотворили два собирательных образа.

Жуков – сталинский упырь, Мясник – нежелеющий солдат и солдафон грубиян.

Рокоссовский – интеллигент из дворян, пострадавший от довоенных репрессий, воспитанный и культурный.

Образы, повторюсь, собирательные, упрощающие до невозможности личности двух великих маршалов.

Поэтому не стоит удивляться, когда по документам выясняется, что и Жуков жизням подчиненных уделял особое требовательное внимание, и Рокоссовский мог в грубой форме требовать продолжения лобовых кровавых штурмов, не сулящих ничего кроме новых потерь, а за отказ это делать еще и пожаловаться Сталину.

Жизнь немного сложнее, чем комфортные, придуманные полухудожественные образы.

Рокоссовский – выдающийся маршал Великой Отечественной войны.

Но у Константина Константиновича, как и у всех, определенно были неудачи, огромные потери и грубые ошибки.

Неудачное наступление в Белоруссии с октября 1943 по март 1944 – один из этих примеров.

За февраль Белорусский фронт потерял более 12 тысяч убитыми и более 30 тысяч ранеными.

Причем по разбивкам по армиям видно, что наименьшие потери понесла как раз 3-я армия Горбатого, добившаяся наибольших успехов.

В то время как 48-я и 65-я армия в очередной раз положили 10 тысяч человек, не добившись продвижения.

В этом февральском форсировании Днепра в армии Горбатого пропал без вести мой прадед, рядовой Жук Тихон Прокопович.

Могилы у него не осталось, ею стали воды реки Днепр.

Благодаря проявленной воле и принципиальности генерала Горбатова сотни, если не тысячи других сослуживцев моего прадеда остались живы, в том числе и те из его односельчан, кто смог потом вернуться домой и рассказать об обстоятельствах его гибели и его семье.

С марта 1944 года Белорусский фронт прекратил попытки наступления на Бобруйск.

С октября 1943 по март 1944 в ходе битвы за Белоруссию Белорусский фронт потерял около 360 тысяч человек.

Примерно 90 тысяч из них безвозвратно.

Однако фронт Рокоссовского добился куда больших успехов и продвижений на фоне остальных двух фронтов, которым также поставили задачу наступать в Белоруссии.

На севере Белоруссии почти одновременно с фронтом Рокоссовского получил задачу наступать Калининский фронт генерала Еременко.

Его главной целью было взятие Витебска.

Осенью 43-го ситуация здесь была аналогичной на Бобруйском направлении.

Советские войска были измотаны боями, имели сильный некомплект частей и растянутость тылов.

Но у немцев было то же самое.

И первое наступление проводили в расчете на слабость немецких частей, которые не выдержат натиска.

Как и под Бобруйском, этот расчет не оправдался.

Ноябрьские бои Калининского фронта под Витебском закончились неудачей.

Город взять не удалось.

Даже продвинуться к нему толком не удалось.

Калининский фронт потерял за ноябрь 60 с лишним тысяч человек, в том числе более 14 тысяч убитыми.

Такой результат с такими потерями привели к снятию с должности командующего фронтом генерала Еременко.

Его сменил генерал Иван Баграмян, а фронт переименовали в Первый Прибалтийский –

Штаб Баграмяна подготовил следующую операцию по взятию Витебска.

Пользуясь тем, что Витебск был расположен в основании крупного немецкого выступа, было решено срезать этот выступ двумя сходящимися ударами, окружить и уничтожить немецкие части севернее Витебска и расчистить тем самым дорогу к городу.

С запада выступ срезала 4-я ударная армия.

С севера на него наступала 11-я гвардейская армия, а с востока срезала 43-я армия.

Советские стрелковые дивизии были сильно ослаблены и насчитывали по 4-5 тысяч человек.

На три армии имелось только два подвижных соединения в виде танковых корпусов.

Их придали по одному 4-й ударной и 11-й гвардейской армиям.

43-й армии приходилось наступать лишь с отдельными танковыми частями.

Однако комплектность матчасти танковых соединений была крайне низкой.

В одном из танковых корпусов было в строю 50 машин.

Еще несколько десятков танков распределилось по отдельным танковым бригадам и полкам.

Всего фронт имел 275 исправных танков и самоходок, размазанных по трем армиям.

Противостояла им немецкая 3-я танковая армия.

Впрочем, танковой она оставалась по названию.

Все ее дивизии были пехотными.

Оставалась только одна танковая дивизия, 20-я, которая в ноябре насчитывала 43 исправных танка.

Эти танки являлись подвижным резервом армии, и на направлении советского наступления их не было.

Так что когда 13 декабря 1-й Прибалтийский фронт перешел в наступление, на острие ударов 4-й ударной и 11-й гвардейской армии, усиленных двумя танковыми корпусами, оборонялись только две немецкие пехотные дивизии.

Через несколько дней боев эти дивизии были почти окружены, но сумели с тяжелыми потерями все же успеть отойти на юг.

В советской историографии карту данной операции рисовали, поместив в котел аж 4 немецкие дивизии и сделав их полностью уничтоженными.

Но, увы, уничтожить их и окружить полностью, как это планировалось, не удалось.

Однако это позволило срезать, пусть не весь, но верхушку Витебского выступа и овладеть небольшим городом-городок севернее Витебска.

На этом рубеже немцы уже остановили наступление, перебросив сюда резервы.

Немцам было чем ответить помимо 43 танков 20-й танковой дивизии.

Во-первых, немцы быстро сосредоточили здесь 4 дивизиона самоходок штурмгишутс, в которых было не менее чем полсотни исправных машин.

Также здесь у немцев имелся 501-й тяжелый танковый батальон, вооруженный танками «Тигр».

Не бывало еще в истории войн успешных реализаций вундерваффе, чудо-оружия, изменившего ход войны в чью-либо пользу.

Но в истории полно примеров удачных систем вооружения, которые делают то, что на западе называют game changer, меняющие правила игры.

То есть заставляющие противника реагировать, внося существенные изменения в свою тактику либо техническое переоснащение.

Появившись в начале 1943 года на фронтах Второй мировой, танк «Тигр» стал абсолютным геймченджером.

С весны 1943 по весну 1944 эта машина действительно не имела конкурентов среди танков-союзников и в течение года находилась на вершине танковой пищевой цепочки.

Не имея возможности долгое время ответить своим техническим переоснащением, советские танкисты отвечали тактикой на поле боя.

Прежде всего, активным маневрированием, основанным на численном превосходстве.

Той зимой в боях за Украину немцы активно применяли «Тигры» и активно их теряли.

Фронт был большой и очень подвижный.

Вышедшие из строя «Тигры» бросались при отступлениях и уходили в безвозвратные потери.

Иначе обстояли дела, когда «тигры» занимали оборонительные позиции на статичном фронте и отбивали лобовые атаки советских танков.

Такая ситуация редко давала хоть какие-либо шансы советским танкистам, если речь шла именно о чисто танковом бою.

501-й батальон насчитывал по штату 45 «тигров» и накануне наступления был близок к штатной численности.

Это сразу изменило баланс сил на поле боя под Витебском.

Но и это было еще не все.

Немцы бросили в бой 655-й тяжелый противотанковый дивизион, состоящий из тяжелых истребителей танков «Насхор», что значит «носорог» по-немецки.

Это дальнейшее развитие старой концепции, начинавшейся с легкого панцирьягера.

Противотанковое орудие в открытой рубке на танковом шасси.

По сути, самоходная мобильная платформа для противотанкового орудия.

Насхорн в этой концепции был самой мощной разработкой.

Он вооружался мощным орудием калибром 88 мм.

Минусом Насхорнов была слабая бронированность и уязвимость, а также довольно высокий силуэт.

Поэтому при наступлении летом 43-го, например, под Курском, опыт их применения был неоднозначный.

Зато плюс Насхорнов это точное дальнобойное орудие.

С пятикратным прицелом Насхорн мог уверенно поражать любой советский танк на дистанции до 3000 метров.

И это было огромным преимуществом в обороне, да еще и не в нелетную погоду, когда самоходки с открытыми рубками не подвержены ударам авиации.

Именно такие идеальные для Насхорнов условия и сложились той зимой в Белоруссии.

Немцы ввели в бой 43 исправных Насхорна.

Итого выходит более 150 единиц бронетехники.

Снова, имея формально на всю армию одну полудохлую танковую дивизию с четырьмя десятками танков, немцы смогли за короткий срок сконцентрировать в обороне полторы сотни стволов на гусеничной тяге.

Так что неудивительно, что дальше городка советские войска продвинуться не смогли.

Наступление 43-й армии во фланг немецкой группировки закончилось еще скромнее.

Армия была самой слабой.

У нее было всего 40 танков.

19 декабря произошел бой между «Тиграми» и 2-м батальоном 60-й танковой бригады, состоящего из 19 танков.

В бою «Тигры» подбили сразу все советские танки до единого.

Так что 43-я армия задачу не выполнила.

Одной из известных фотографий боев под Витебском является фото Тигра, проезжающего с двумя трофейными советскими пулеметами на корме мимо группы пленных красноармейцев.

Последние дни декабря 43-го наступление закончилось окончательно.

Витебск взять не удалось.

Потери 1-го Прибалтийского фронта за декабрь составили 80 тысяч человек.

Потери немецкой 3-й танковой армии – 12 тысяч.

Южнее Первого Прибалтийского фронта в это же время наступление в Белоруссии развернули войска Западного фронта.

Их целью был город Орша.

Западный фронт не отличался от других советских объединений, пытавшихся в это время освободить Белоруссию.

Стрелковые дивизии сильно просели в численности, а на весь фронт имелся один танковый корпус.

Западный фронт также преследовал немцев после освобождения Смоленска.

Но попытка начать наступление на Оршанском направлении сразу будто уперлась в стену.

Первое наступление фронт начал 12 октября.

Особенностью было то, что большая ставка делалась на 1-ю польскую пехотную дивизию.

которая насчитывала более 12 тысяч человек личного состава, о чем могли только мечтать советские дивизии фронта, насчитывающие по 4-5 тысяч.

Поляки наступали в первом эшелоне, но проблемы у них начались еще до начала операции.

Накануне наступления 25 польских солдат перешли к немцам.

В ходе двухдневных боев поляки потеряли более 500 убитыми, более 1600 ранеными и 661 человека пропавшими без вести.

не сумев прорвать немецкую оборону.

Такое необычайно высокое число пропавших без вести в наступательной операции говорит о том, что количество перешедших к немцам поляков двадцатью пятью явно не ограничилось.

Уже через два дня польскую дивизию вывели в тыл.

Если двум другим фронтам первый месяц удалось продвинуться в общем итоге на десятки километров и освободить ряд городов, то Западный фронт в своем первом наступлении продвинулся на полтора километра.

За полтора километра фронт потерял более 23 тысяч человек, в том числе почти 6 тысяч убитых.

Следующая попытка наступления была предпринята 21 октября.

Атаки шли до 26 октября.

Удалось добиться вклинений от 4 до 6 километров.

Прорвать оборону противника не удалось.

Потери за 5 дней 19 тысяч, из них 4787 убитых.

Следующее наступление началось 14 ноября.

Здесь можно проследить те элементы управления боевыми действиями со стороны командования Западного фронта, которые наряду с остальными объективными причинами стали причиной таких неудач.

Во-первых, полностью отсутствовала скрытность подготовки к наступлению.

Никаких мер маскировки не проводилось, и немцы четко отслеживали по нарастанию активности, активному движению техники с включенными фарами,

о сосредоточении сил для следующего наступления.

Также за пару дней до наступления артиллерия фронта начинала массированно на участках будущего наступления проводить пристрелку.

Так что когда начиналась главная артподготовка, противник уже был готов и реагировал, уводя личный состав в укрытие,

и отводя основные силы на вторую линию.

При этом советская артиллерия вела огонь только по первой линии.

Перенос огня на вторую не производился.

Сам огонь был крайне неэффективен.

Огневые точки редко поражались.

Артиллерийская разведка не производилась.

Контрбатарейная борьба не велась.

В силу просевшей численности своих дивизий, командование практиковало невероятно сужать фронт наступления.

В ноябре фронт наступления на армию составлял от 4 до 6 километров, соответственно на дивизию по 1 километру, а некоторым и по 500 метров.

Такие узкие полосы позволяли уплотнить фронт наступления и насытить его войсками.

Но негативный эффект оказался куда более губительным.

Наступление армии в такой узкой полосе позволяло немцам сосредотачивать весь огонь на этом узком пространстве.

А как только намечалось какое-то предвижение, противник имел возможность фланговым огнем простреливать такую полосу насквозь, полностью беря ее под огневой контроль.

При этом части в таких узких полосах глубоко эшелонировались в глубину, друг за другом.

и несли тяжелые потери от артиллерийского огня еще до того, как вводились в бой.

Все это превратило ноябрьское наступление в полный косплей Сомы и Ливердена.

Советская артиллерийская подготовка 14 ноября длилась аж 3 часа 45 минут.

Но когда советские солдаты поднялись из окопов и плотными цепями побежали в атаку на полосе наступления в 500 метров, немецкие огневые точки ожили, и пулеметный артиллерийский огонь опустошал ряды наступавших.

Первый эшелон залег у колючей проволоки под ураганным огнем уже спустя 150 метров продвижения.

Картина натурально бойней с Первой мировой.

Советское командование бросило 2-й гвардейский танковый корпус в атаку в качестве средства поддержки пехоты.

Танкистов встретили немецкие штурмгишутцы.

15 ноября в одном из боев у Нового села немецкие самоходки подбили 15 танков Т-34, заставив отступить 25-ю гвардейскую танковую бригаду.

Спустя 5 дней такого пробивания лбом немецкой обороны наступление прекратили.

Прорвать фронт не удалось.

Продвижение составило от 1 до 4 километров.

Потери фронта при этом составили 38 756 человек.

Из них более 9 тысяч убитыми.

Были сожжены 124 советских танка и самоходки.

Потери немецкой 4-й армии, противостоявшей здесь Западному фронту, за ноябрь составили 8 936 человек.

Из них безвозвратные 2 706.

Уже 30 ноября начинается очередное наступление.

Никаких изменений в планировании осуществления операции командование не внесло.

В итоге наступление остановили уже 2 декабря.

За три дня фронт имел продвижение 1-2 километра.

потеряв 22 870 человек, в том числе 5 611 убитыми.

После четырех неудачных наступлений на Оршу, командование Западного фронта решило перенести усилия севернее, на Витебск, где в это время наступал 1-й Прибалтийский фронт, наступая южнее на витебскую группировку немцев.

Западный фронт для этого выделил 33-ю армию генерала Гордова.

Нужно сказать, что Гордов был на тот момент уже, что называется, с бэкграундом.

Будучи командующим одной из армий, он в июле 1942-го получил ответственное повышение и был назначен командующим Сталинградским фронтом.

Однако в этой должности Гордов поставил антирекорд по сроку пребывания в должности командующего фронтом.

Уже через 19 дней на фоне серьезных неудач он был снят с должности и снова понижен, став командующим 33-й армией.

И здесь у него тоже получалось не очень.

Гордову придали 2-й гвардейский танковый корпус, который к концу года неплохо восстановил свою штатную численность, имея 161 танк Т-34.

Наступление на Витебском направлении началось 23 декабря.

После двух недель боев немцы отошли на подготовленную новую линию обороны.

Продвижение составило от 8 до 12 километров, и это был самый лучший результат фронта в зимней битве за Белоруссию.

Не сбавляя темп, Гордов решил ввести в прорыв второй танковый корпус, пока немцы не укрепились на новом рубеже.

8 января корпус был введен в прорыв.

Но и немцам было чем его встретить.

Буквально накануне, в середине декабря под Витебск прибыл еще один дивизион истребителей танков Насхорн.

519-й дивизион.

Именно этот дивизион встретил советские танки.

9 января у села Макарова Насхорны показали, на что они способны в статичной обороне.

когда на них нет ни воздействия артиллерии, ни авиации.

Заняв удобные позиции с отличным обзором, они своих орудий с помощью перископических прицелов расстреливали советские танки с дистанции до 2000 метров, просто не оставляя советским танкистам шанса сблизиться с ними для эффективного поражения.

Буквально за сутки 2-й гвардейский танковый корпус был опустошен губительным огнем.

Были сожжены 36 танков, еще 28 танков и самоходок были подбиты.

Всего же в эти дни корпус потерял 113 танков, снова сжавшись до неполной танковой бригады.

Важным игроком у немцев здесь также стал еще один «Тигриный батальон» 505-й.

Именно на «Тигры» и «Насхорны» приходится большая часть потерянных советских танков.

Попытка прорвать фронт немцев в январе так и не удалась.

25 января атаки прекратились.

Следующее наступление началось 3 февраля.

Снова основной удар наносила армия Гордова.

Снова повторялся шаблон предыдущих действий.

К тому времени линия боевого соприкосновения на Западном фронте окончательно приобрела форму позиционной войны образца Первой мировой.

У немцев были мобильные резервы, самоходок и истребители танков на случай советских танковых атак.

Но основу устойчивости их фронта здесь, как и в Первую мировую, составляла артиллерия.

Тяжелая артиллерия.

Символично, что самым крупным калибром немецкой артиллерии под Витебском зимой 1944-го были французские мортиры «Шнейдер» калибром 280 мм.

Ветераны Первой мировой, захваченные немцами во Франции.

Такая система весом в 16 тонн требовала 6 часов для монтажа, а заряжание снарядов весом по 205 кг производилось с помощью специального крана.

Это было орудие чисто окопной позиционной войны.

В ходе подвижных маневренных действий такие мортиры быстро оказались бы потеряны.

Но в Белоруссии зимой 44-го они оказались кстати.

Монтируя мортиры на открытой местности, видно, что немцы не сильно парились из-за налета авиации или удара артиллерии.

Командование Западного фронта уже приучило их, что этого можно не бояться.

Нужно сказать, что четыре таких мортиры за зиму немцы все же потеряли.

Видимо, где-то ползучее вклинение советских войск добралось до них, и немцы предпочли не утруждать себя демонтажом и просто бросили их.

Это все же был старый трофей, которого не жалко, и учитывая, что во Франции им досталось 70 таких мортир, их оставалось достаточно.

По крайней мере, потеря четырех штук зимой никак не сказалась на море огня, которое они создавали по наступающим советским войскам.

Если в январе они сделали 1200 выстрелов, то в марте более 2000 выстрелов.

Но, конечно, не старые французские мортиры стали становым хребтом немецкой обороны.

Основу огня создавал старый добрый калибр 150 мм.

В январе немцы выпустили более 240 тысяч таких снарядов.

А еще здесь были немецкие мортиры калибром 210 мм и 100-мм дальнобойные пушки К-18.

Всего немецкая тяжелая артиллерия под Витебском выпускала в месяц по 300 тысяч снарядов калибром от 150 до 280 мм.

И это только тяжелая артиллерия.

А были еще гаубицы калибром 105 мм.

Был полк РСЗО «Нибельверфер», были пехотные минометы.

Сюда немцы перебросили дивизион тяжелых самоходных гаубиц «Хумель» с орудием калибром 150 мм.

«Хумель» — очередной удачный проект немецких инженеров в области чего бы еще придумать на самоходное гусеничное шасси.

Придумали установить тяжелую гаубицу, чтобы решить вопрос с мобильностью артиллерии, обеспечивающей выживаемость при контрбатарейной борьбе.

Хумель стал началом концепции самоходной гаубичной артиллерии, охватившей затем весь мир.

И отцом всем привычным нам сегодня послевоенным Акациям, Паладинам и Панцергаубицам 2000.

В итоге 80% всех потерь 33-й армии были нанесены именно артиллерийским огнем.

Так что февральское наступление, когда Гордов снова дал своей армии полосу в 4 километра и 800 метров, было своевременно запечатано немцами морем огня.

Под Витебском немецкая артиллерия выбрасывала в день более 1500 тонн боеприпасов.

Для сравнения, 27 сентября 1942 года 6-я армия генерала Паулюса, штурмовавшая Сталинград, выпустила за день 1077 тонн боеприпасов.

И это стало пиковым дневным значением для немцев за всю Сталинградскую битву.

В 1942 году 9-я армия Модели, отражая советское наступление под Ржевом, достигала показателя около 1000 тонн в день.

То есть 1500 тонн боеприпасов в день – это феноменальный для немецкой армии показатель.

При этом Западный фронт по тоннажу израсходованных боеприпасов также опережал все другие советские фронты, при этом добившись наименьших результатов.

Причин этого мы уже касались.

Наступление Западного фронта, начавшееся 3 февраля, завершилось 16 февраля.

Оно в очередной раз утонуло в море огня немецкой артиллерии и крови советских солдат.

Продвижение составило до 3-4 километров.

Потери 42,5 тысячи человек.

Из них убитых 9651.

Немецкие потери убитыми составили 1721.

Соотношение 1 к 5,5.

Фронт проводил наступательные операции до конца марта.

Все они завершились неудачей и большими потерями.

Всего с октября 43-го по конец марта 44-го Западный фронт провел в Белоруссии 11 наступательных операций.

Поставленных задач выполнить не удалось.

Ни Орша, ни Витебск взяты не были.

Даже локальные успехи, сравнимые с тем, что добились белорусские и первые прибалтийские фронты, достигнуты не были.

За это время Западный фронт потерял более 330 тысяч человек, из них порядка 70 тысяч убитыми.

Даже на общем фоне неудачно завершившейся в марте 44-го первой попытки освободить Белоруссию, Западный фронт выглядел явным аутсайдером.

Результатом стала комиссия Государственного комитета обороны, направленная на фронт, чтобы разобраться в причинах неудач и высоких потерь.

Выводы комиссии были изложены в докладе от 11 апреля 1944 года.

Некоторые есть смысл процитировать.

Перегруппировка войск и подготовка к операциям проводилась без должной скрытности и дезинформации противника, в результате чего почти во всех операциях внезапность была потеряна,

и операции протекали в условиях готовности противника к встрече нашего наступления.

Вопреки сложившемуся опыту войны, командование Западного фронта в некоторых операциях организовывало прорыв на очень узких участках.

Витебской операции 23 декабря на фронте 6 километров.

Воршинской операции 5 марта на фронте 5 километров.

Это позволяло противнику сосредоточить губительный фланкирующий огонь в сочетании с контратакующими небольшими резервами, исключить возможность продвижения нашей пехоты и нанести ей большие потери.

Штаб фронта от планирования операции был отстранен и фиксировал только ход событий, развивающихся по армейским планам.

Никаких планирующих оперативных документов по проведенным операциям штаб фронта не имеет.

Все проведенные операции планировались только в армиях и устно утверждались командующим фронтом.

Вследствие этого штаб фронта не вносил своих предложений командованию по планированию проведения операций и не осуществлял надлежащего контроля за выполнением решений командования.

В некоторых операциях стрелковые дивизии пополнения вводились в бой с хода.

В операции 33-й армии с 3 по 16 февраля стрелковые дивизии накануне наступления получили по 1500 человек пополнения и на следующее же утро ввели его в бой.

Офицерский состав, прибывший на пополнение, принимал свои подразделения на исходном положении, а через несколько часов повел их в наступление.

33-ю армию, которую упомянули, напомню, возглавлял генерал Гордов, которого до этого один раз уже снимали с должности.

На этот раз стиль руководства Гордова исследовали более предметно.

Как командовал Гордов, стоит также процитировать.

«Нигде так плохо не был организован бой, как в армии Гордова.

Вместо тщательной подготовки операции и организации боя,

Вместо правильного использования артиллерии Гордов стремился пробить оборону противника живой силой.

Об этом свидетельствуют потери понесенной армии.

Общее количество потерь понесенных 33-й армии составляет свыше 50% от потерь всего фронта.

Вопреки указаниям Ставки, запрещавшим использование в бою специальных подразделений как обычную пехоту, Гордов нередко вводил в бой разведчиков, химиков и саперов.

К числу наиболее тяжких проступков Гордова следует отнести факты, когда Гордов весь офицерский состав дивизии корпуса направлял в цепь.

В своем приказе 4 сентября 1943 года, адресованном командиру 173-й стрелковой дивизии полковнику Зайцеву и командиром полков подполковнику Милованову, подполковнику Сизову, майору Гуслицер, Гордов требовал весь офицерский состав поставить в боевые порядки и цепью пройти лес, назначив небольшие отряды для выкуривания автоматчиков из их гнезд.

Такие недопустимые действия Гордова приводили к дезорганизации управления боем

И ничем не оправданным потерям в офицерском составе.

За последние полгода в 33-й армии под командованием Гордова убиты и ранены 4 командира дивизии, 8 заместителей командиров дивизии и начальников штабов дивизии, 38 командиров полков и их заместителей и 174 командира батальона.

Гордов преступно нарушил приказ Ставки о запрещении прибегать к расстрелам командиров без суда и следствия.

Так, 6 марта по приказу Гордова без суда и следствия был расстрелян майор Трофимов, якобы за уклонение от боя.

На самом деле, как установлено следствием, майор Трофимов не был виноват.

Во время боевых действий управление со стороны Гордова сводилось к ругане и оскорблениям.

Гордов часто прибегал по отношению к своим подчиненным к угрозам расстрела.

По заявлению ряда командиров, работавших с Гордовым, нечеловеческое отношение к людям, сплошная истерика, так и сдергали их.

Что были случаи, когда командиры не могли командовать своими соединениями и частями.

Доклад опубликован, его можно почитать.

Там много подробностей состояния дел в Западном фронте.

По итогам всего был снят с должности командующий фронтом генерал Соколовский.

Нужно сказать, что Соколовский основные ступени своей карьеры провел на штабной работе, работая в генштабе и будучи начальником штаба фронтового уровня.

Западный фронт стал его первым назначением на должность командующего фронтом.

А все же штабная работа и командование крупными объединениями – это разные специфики.

И далеко не у всех получалось и там, и там показывать высокие результаты.

Соколовский был отличный штабной офицер, который просто не смог организовать командование фронтом и большинство вопросов отдал на откуп своим командармам.

Он вернется на штабную работу, отлично себя проявит, а после войны станет начальником генерального штаба.

Были также сняты начальник артиллерии и начальник разведки фронта, как полностью провалившие свои направления.

Что касается генерала Гордова, то по итогам того, что описано в докладе, сегодня часто можно встретить оценку, что Гордова за все это нужно было отдать под трибунал.

С эмоциональной точки зрения такие призывы можно понять.

Кроме того, это было бы абсолютно верно с точки зрения советского права.

Некоторые добавят, что это было бы еще и справедливо.

Но этим мы снова со своих диванов из 21 века пытаемся осмысливать процессы, происходящие в совершенно другом историческом измерении.

Как уже было сказано, правосудие и справедливость на войне – виртуальные понятия.

Они уступают место целесообразности в конкретный данный период.

Расстреливать Павлова в 41-м было несправедливо, а расстрелять Гордова в 44-м, например, возможно, было бы справедливо.

Но нам, пытаясь понять те события, нужно мыслить так, как мыслили в то время, а тогда исходили из целесообразности.

Как сказал Жуков Сталину в октябре 41-го, очередной расстрел никого не оживит и никому не поможет.

А снятый с должности с понижением генерал еще может в будущем принести больше пользы, чем расстрелянный.

И мы помним, что лишних Гинденбургов не было.

Дефицит кадра в форме командарма был острейший.

Так что Гордов был снят с должности.

И ему, можно сказать, повезло.

Без понижения в должности и в звании он был назначен на аналогичную должность в другую армию.

В докладе комиссии прямо указывалось, что Гордова официально предупредили, что это его последний шанс сохранить звание и свою военную карьеру.

И направили Гордова командармом на 1-й Украинский фронт, которым в то время командовал Жуков.

В докладе комиссии недвусмысленно указано,

сообщить товарищу Жукову о недостатках Гордова.

Жуков, известный своей принципиальной позицией к подчиненным командирам отношений сбережения личного состава, наверняка имел с Гордовым разговор, что у него такое не прокатит.

И это сработало.

Генерал Гордов, командуя до конца войны армией, отличился только с положительной стороны.

По крайней мере, нареканий больше не имел.

И в конце войны получил звание Героя Советского Союза.

Это очередной пример прагматичной кадровой политики по повышению уровня ответственности командных кадров Красной Армии.

Это отдельная тема для исследования, но в ходе войны был выработан эффективный системный подход к командным кадрам.

За неудачу и плохие показатели, например, высокие потери, командующих не мешкая снимали с понижением должности.

и предоставлением второго шанса проявить себя.

Дальше командир либо исправлялся и быстро возвращался на ответственные посты, как тот же Конев, либо уходил все далее на второстепенные направления.

В конце концов, кому-то нужно было служить и в Закавказье, и в Забайкалье, и на Дальнем Востоке.

а Красная Армия испытывала дефицит командных кадров.

Так, некомпетентные теряли должности и звания и уходили из действующей армии на периферию, а наиболее способные вершили историю победы в войне.

В армии это создало атмосферу, когда никому не была гарантирована его должность, иначе как по его заслугам и результатам боевой работы, которые нужно было регулярно подтверждать.

Это давало положительный эффект.

когда тот же Горбатов знал, что может спорить с Рокоссовским, и в Ставке примут решение, исходя из объективной ситуации, а не из принципа «ты дурак, а я начальник».

Этот, на первый взгляд, логичный и очевидный подход для воюющей в долгой войне армии далеко не всегда и не во всех армиях реализовывался и реализовывается.

Кстати, такой же принцип действовал в ходе войны в Афганистане.

Напомню, что подполковник Лев Рохлин в Афганистане был снят с должности командира полка за высокие потери, с понижением в должности до замкомандира другого полка, и уже там, отличившись, вскоре снова возглавил собственный полк.

Именно такая суровая школа и такой подход создали успешного в будущем боевого генерала.

Что стало с таким подходом в армии постсоветской, вы и без меня знаете.

А многие продолжают это узнавать на себе.

Итак, попытка освобождения Белоруссии зимой 44-го вылилась в масштабную кровавую шестимесячную битву, которая окончилась неудачей.

Советские потери составили не менее 800 тысяч человек, около 200 тысяч из них безвозвратные.

Поражение вызвало серьезный кризис в советском высшем командовании.

привело к расследованию комиссии ГКО, снятию командующих двух из трех участвующих в битве фронтов.

А в третьем фронте привело к скандальному конфликту генералов, который напрямую спровоцировало медленные наступления и большие потери.

Это было самое настоящее поражение.

И именно так это тогда расценивали в советском руководстве.

В 90-е нулевые было модно выставлять Ржевскую битву как самую скрываемую и замалчиваемую в советское время неудачную битву Красной Армии.

По-настоящему ушедшей в тень была битва за Белоруссию, которую действительно в советской историографии стыдливо замалчивали.

А эта битва по размаху и потерям сопоставима с Ржевом.

Вот только произошла она на год позже Ржева.

В период, когда, как считалось, крупных неудач Красная Армия уже не терпела, а лишь гнала врага на запад.

Советское руководство очень серьезно отнеслось к данной неудаче и стало готовиться к следующей битве за Белоруссию.

Западный фронт, как объединение, был преобразован и разделен для более оперативного управления на два фронта.

Второй Белорусский и Третий Белорусский.

Соответственно, Белорусский фронт Рокоссовского стал первым белорусским.

Второй Белорусский фронт возглавил генерал Захаров, имевший опыт службы заместителем Жукова на фронтовом уровне и впоследствии командовавший армиями.

Командармом он принял участие в прорыве МИУС-фронта на Донбассе и перекопа в ходе освобождения Крыма, то есть имел опыт как раз по прорыву вражеской статичной укрепленной обороны.

Третий Белорусский фронт возглавил генерал Черняховский, который являлся восходящей звездой советского генералитета.

Начав войну полковником в должности командира танковой дивизии, он последовательно прошел ступени командования корпусом и армией, зарекомендовав себя одним из самых перспективных советских военачальников.

Он был переведен из Украины, где до этого командовал 60-й армией.

Черняховский стал самым молодым в Красной Армии командующим фронтом, получив эту должность в 37 лет.

Кроме того, для координации действий четырех фронтов в предстоящем наступлении были закреплены два представителя Ставки.

Первый Прибалтийский и Третий Белорусские фронты координировал Василевский, который на тот момент, на секундочку, был начальником генерального штаба.

Южнее действия Первого и Второго Белорусских фронтов координировал Жуков, который также прибыл с украинского направления, сдав должность командующего Первым Украинским фронтом.

Таким образом были произведены серьезные кадровые и организационные мероприятия по усилению белорусского направления, а к будущей операции привлекались по-настоящему лучшие умы Красной Армии.

Разработку общего замысла операции, получившей кодовое наименование «Багратион», в обстановке строжайшей секретности осуществляли четыре человека.

Жуков, Василевский, его заместитель генерал Антонов, который тогда фактически исполнял обязанности начальника генштаба, часто замещая Василевского, и начальник оперативного управления генерального штаба генерал Штеменко.

Поначалу Сталин после белорусской неудачи сомневался в целесообразности повторения попытки наступления в Белоруссии.

Ведь логика подсказывала развивать летом наступление там, где зимой, в отличие от Белоруссии, был существенный успех и продвижение на украинском направлении.

Однако это направление было очевидным и для противника, который как раз ждал этот ход, сосредоточив в группах армии Северная Украина и Южная Украина большинство своих танковых дивизий на всем Восточном фронте.

Проламывание такой обороны ставило под большие сомнения темпы и результаты подобного наступления, не говоря уже о большой цене, которую совершенно точно пришлось бы за это заплатить.

В то же время, если удастся найти способ все-таки обрушить немецкий фронт в Белоруссии, это вынудит немцев перебросить свои силы с украинского направления для восстановления фронта.

что ослабит их и позволит затем нанести удары на Украине.

Таким образом, первоначальный летний успех в Белоруссии стал бы стратегическим и повлиял бы на другие направления советско-германского фронта.

К тому же перенос направления главного удара с очевидного для противника на то, которое вроде бы нелогично, особенно после зимних неудач, позволял при соблюдении соответствующих мер добиться фактора оперативной внезапности, важнейшего фактора при проведении наступательных операций.

И в этом также был, хоть и не тривиальный и рискованный, но выход из позиционного равновесия, в котором пребывал советско-германский фронт с апреля 1944 года.

Так что Жуков и Антонов убедили Сталина в необходимости проведения летней операции именно в Белоруссии и переноса усилий на данные направления.

Были разные мысли по поводу того, как нанести поражение группе армий «Центр».

Линия фронта к тому времени создала так называемый «белорусский балкон», который нависал с севера над освобожденной советской Украиной.

Это давало простор фантазии для удара с юго-запада, с территории Украины, через Ковель, в глубокий тыл группы армий «Центр», в западную Белоруссию, в направлении на Брест и гигантское окружение немцев Белоруссии.

Но на самом раннем этапе обсуждения от идеи отказались, как требующие слишком огромных ресурсов для успеха.

К тому же, нужно сказать, советский генштаб очень осторожно относился к идее гигантского котла.

Начальник оперативного управления генштаба Штеменко вспоминал,

В отношении способов действий, так же как и в операции румянцев, проявлялась большая осторожность.

Опыт, добытый в битве под Сталинградом и других крупных сражениях, свидетельствовал, что окружение и ликвидация окруженного противника связаны с расходом большого количества войск и боевой техники, с потерей длительного времени.

А любое промедление на столь широком фронте наступления, как в Белоруссии, давало врагу возможность подвести резервы и парировать наши удары.

Учитывалось и то, что своеобразная лесисто-болотистая местность, на какой развертывалась белорусская операция, не позволяла создать сплошное кольцо окружения.

В данной конкретной обстановке прежние методы ликвидации противника мы считали неподходящими.

Нужно было придумать что-то новое.

Как видно, свои возможности и возможности противника оценивались трезво.

Попытка большого котла могла стоить много времени и больших затрат, как это было под Сталинградом.

Большой котел могли и не удержать, либо немцы могли его деблокировать.

Как раз накануне произошла неудача по уничтожению окруженного крупного объединения противника.

В апреле 44-го из каменец поддольского котла смогла вырваться немецкая 1-я танковая армия.

Так что новый подход строился на одновременных нескольких окружений вермахта.

На севере, в районе Витебска, и на юге, в районе Бобруйска.

Обе эти группировки относительно небольшие, а значит их можно будет уничтожить быстро, что освободит дорогу с этих двух направлений на Минск.

И устремившись туда, можно будет замкнуть восточнее Минска третий котел, куда попадут находившиеся центральные части в районе Орша и Могилева немецкие соединения.

Группу армий «Центр» собирались разгромить в нескольких самостоятельных операциях.

Вместо одного крупного котла собирались сделать несколько, раздробив группу армий.

Это позволяло быстро эти котлы переварить и устремиться через обрушенный фронт на запад, пока немцы не успеют отреагировать и перебросить сюда достаточные резервы.

Не оспаривая многие выводы комиссии ГКО в отношении допущенных в зимних боях просчетах, следует понимать, и это тогда было ясно всем, что основная причина неудачи заключалась в объективной слабости советских войск в Белоруссии.

Все ресурсы отдавались борьбе на украинском направлении.

Это касалось и немцев, и Красной Армии.

Однако, если у немцев стояла задача обороны, то их ограниченных, но грамотно выделенных средств в виде тяжелых танковых батальонов, дивизионов, истребителей танков и самоходок, а также тяжелой артиллерии вполне хватило для этой задачи.

Так что следующим этапом подготовки стало соответствующее усиление белорусского направления.

Это делалось за счет переброски соединений из Украины и Крыма.

Из состава 3-го Украинского фронта в Белоруссию перебрасывалась 28-я армия.

Из только что освобожденного Крыма перебросили 4-ю воздушную армию.

Но, конечно, главной потребностью являлось усиление подвижных войск.

У Красной Армии в 1944 году уже был подвижный инструмент для крупных наступательных операций – танковые армии.

Танковые корпуса формирования 1942 года являлись эквивалентом немецкой танковой дивизии.

Но для достижения стратегических успехов, глубоких взломов обороны противника и операции на окружение, требовалась следующая ступень организации танковых войск.

И ими стали танковые армии.

Они по штату должны были состоять из двух танковых и одного механизированного корпусов с частями усиления.

На практике все советские танковые армии в разное время сильно отличались в своем составе, насчитывая от двух до пяти корпусов.

В зависимости от обстановки в них могли временно включать или, наоборот, исключать корпуса.

Главное в том, что управления танковых армий стали той организационной ступенью, под которой можно было концентрировать крупные механизированные силы и проводить ими самостоятельные операции.

Опять же, нет смысла сравнивать их с немецкими танковыми группами или армиями.

Они все еще были далеки от них и являлись скорее эквивалентом немецких танковых корпусов.

Но опять же, они стали куда более гибкими и эффективными по сравнению с монструозными мехкорпусами образца 41-го.

Танковая армия по личному составу имела в среднем 40-50 тысяч человек и около 700 танков и самоходок.

То есть больше личного состава, но меньше танков, чем довоенные мехкорпуса.

Всего за войну было создано 6 танковых армий.

Именно они стали разящими мечами Красной Армии в освобождении Украины зимой 43-44 годов.

Именно по этой причине ни одной танковой армии не было в Белоруссии той же зимой.

Теперь стала очевидна необходимость усиления грядущего наступления в Белоруссии минимум одной танковой армией.

Поэтому с Украины в режиме строгой секретности была переброшена 5-я гвардейская танковая армия под командованием маршала Павла Ротмистрова.

Армия хоть и не была самой сильной по составу, она включала два, а не три корпуса.

Но все же насчитывало 417 танков и 107 различных самоходок.

Кроме того, мотострелковые части армии передвигались на 74 ленд-лизовских БТРах М3.

Помимо этого, были выведены в резерв и полностью доукомплектованы новой матчастью и личным составом те танковые корпуса, которые принимали участие в зимних боях.

Причем они получили качественное усиление в виде новейших танков Т-34-85, долгожданной модификации этого танка, получившей новую мощную пушку калибром 85 мм, позволявшей, наконец, бороться с немецкими «тиграми».

Три танковых корпуса, которым предстояло принять участие в начальной фазе наступления, получили каждый по 210 Т-34-85.

Помимо этого, впервые в бой в Белоруссии должны были пойти новейшие тяжелые танки ИС-2, поступившие на вооружение тяжелых танковых полков, которые должны были непосредственно поддерживать наступление пехоты.

Важнейшей задачей при этом стало сохранение подготовки к операции в тайне.

Для этого принимались по-настоящему титанические меры по скрытности и маскировке.

Железнодорожные эшелоны двигались брезентом, закрывающим контуры техники.

Было запрещено отпускать личный состав из эшелонов на остановках и вступать в контакт с местным населением по прибытию.

Движение колонн производилось по ночам, причем с выключенными фарами.

Для избежания ДТП на задние борта машин наносились круги с белой краской.

Над районом движения частей по ночам выполняла вылеты советская разведывательная авиация.

Если летчики с воздуха замечали нарушение мер светомаскировки и обнаруживали колонны, то докладывали об этом и командира соответствующей части привлекали к дисциплинарной ответственности.

После прохождения гусеничной техники следы гусениц заметались.

Переброска соединений осуществлялась в режиме полного радиомолчания.

В местах привалов по ночам запрещалось не просто сжечь костры, но и пользоваться ручными фонариками.

Помимо целой воздушной армии на белорусское направление из Украины и резерва Ставки перебрасывались дополнительно 11 авиакорпусов и ряд отдельных авиадивизий.

Резкое наращивание авиационной группировки является одним из маркеров, по которому противник может определить подготовку к крупной наступательной операции.

Поэтому для обеспечения скрытности такого масштабного перебазирования были предприняты обширные меры.

Маскировка аэродромов производилась искусственной посадкой хвойных деревьев.

Для этих целей только в составе 16-й воздушной армии посадили 47 430 деревьев.

Расширение аэродромной сети сопровождалось мерами по созданию ложных аэродромов.

Так в полосе воздушной армии на 55 действующих аэродромов построили 75 ложных.

На них размещались макеты советских самолетов.

Ложные аэродромы жили своей жизнью.

На них проводились дневные и ночные старты, макеты перемещали и меняли их количество.

В результате немецкая воздушная разведка, которая, конечно, знала о наличии ложных аэродромов, но была полностью дезориентирована относительно их реального числа и не смогла определить существенное увеличение советской воздушной группировки.

Все эти меры были абсолютно обоснованными, так как немецкая воздушная разведка оставалась такой же вездесущей и независимой от обстановки в небе и наличия либо даже полного отсутствия в нем немецких боевых самолетов.

немецкие разведчики в 44-м активно мониторили ситуацию в советском дальнем и тем более ближнем тылу.

Для введения в заблуждение немецкой воздушной разведки в обратном направлении из Белоруссии организовали движение эшелонов, на открытых платформах которых грузили сотни макетов советских танков и орудий.

Одновременно командованию украинских фронтов было поручено проводить в своей полосе активные перемещения войск, имитирующие сосредоточение и подготовку к наступлению.

Все это было направлено на введение в заблуждение немецкого командования относительно выбора стратегического направления для следующего советского наступления.

Немцев всеми силами пытались убедить, что летом произойдет дальнейшее развитие наступления на юге.

Ну а что тем временем немцы?

Пока советские командиры из Украины назначались в Белоруссию, у немцев происходил обратный процесс.

Еще в конце 43-го командующий немецкой 9-й армией Вальтер Модель был назначен на пару месяцев командующим группой армий «Север», а затем переведен командовать группой армий «Северная Украина».

Советское наступление в Белоруссии продолжил отражать назначенный вместо Моделя другой ветеран компании 41-го Иржева – Йозеф Гарпе.

Но в мае 44-го Гарпе также направился к Моделю и возглавил в его группе армий 4-ю танковую армию.

Новым командующим 9-й армии стал генерал Ганс Йордан, для которого данное назначение стало первым опытом.

До этого он командовал 6-м армейским корпусом.

Йордан принял армию 20 мая, за месяц до Багратиона.

Отбытие опытных командующих на украинское направление было не случайно.

Тому направлению немецкое командование продолжало уделять наивысший приоритет.

И это упирается в вопрос, что же докладывала немецкая разведка о советских намерениях в Белоруссии.

Спойлер, ничего.

Беспрецедентные меры, принятые советской стороной по обеспечению скрытности и маскировки, не позволили немецкой разведке вскрыть реальный масштаб готовящейся операции.

Как когда-то советскому командованию, немцам пришлось в основном анализировать и строить предположения.

Красная армия уперлась в позиционную бойню в Белоруссии, а на Украине добилась огромных продвижений.

Линия фронта здесь позволяла развивать наступление в Южную Польшу и в тыл немецкой группировки в Белоруссии.

А также, что немаловажно, через Молдавию в Румынию, отсекая Германию от нефти.

Это действительно было логично.

Как видно, немцы рассуждали вполне здраво, как и советские командующие, угадывая главный немецкий удар перед войной.

Но немцы точно также ошиблись.

Они были уверены, что летом Красная Армия приведет в Белоруссии второстепенное наступление, такое же, что и зимой.

За разведывательное обеспечение Восточного фронта в немецком генеральном штабе отвечал отдел иностранной армии Востока, который возглавлял небезызвестный Рейнхард Геллен, в будущем основатель и первый глава разведки ФРГ.

В своих докладах от 30 марта...

3 мая и даже 13 июня, за 10 дней до Багратиона, Гелен сообщал, что главный удар стоит ожидать по Северной Украине.

Так что именно эту группу армий и накачивали немцы лучшими соединениями и лучшими командными кадрами.

К лету 44-го во всей группе армий «Центр» осталась всего одна танковая дивизия, которая насчитывала 56 танков.

То есть в качестве полноценного подвижного соединения она была ограничена боеспособно.

Как весной 1941-го советское командование в первую очередь направляло новейшие танки на пополнение в Киевский округ, так и немцы весной 1944-го в первую очередь пополняли танковые дивизии на Украине, оставляя белорусское направление на вторых ролях.

27 новых танков для немецкой дивизии ехали в эшелонах, но уже не успели прибыть в Белоруссию, когда начался Багратион.

А немцы продолжали использовать группу армий «Центр» как донора для группы армий «Северная Украина».

Из двух тигриных батальонов Белоруссии к лету остался один.

Из двух дивизионов Насхорнов тоже один.

Из 13 бригад штурмовых орудий к лету в Белоруссии осталось 9.

Компенсировать утрату ряда очень важных частей немцы пытались реализацией своей программы так называемых «крепостей».

В соответствии с приказом Гитлера №11 от 8 марта 1944 года было утверждено создание в Белоруссии укрепрайонов, крепостей, которые основывались на важнейших с оперативной точки зрения городах.

В районе линии боевого соприкосновения ими стали Бобруйск, Витебск, Орша и Могилев, то есть те города, за которые уже шли бои зимой.

Концепция предусматривала создание в городе и его окрестностях оборонительных сооружений из нескольких рубежей обороны.

В случае советского крупного наступления, части с линии фронта должны были организованно отойти в крепость, занять укрепрайон и оборонять, сковав противника, предоставив тем самым время собрать резервы, нанести контрудар и, деблокировав крепость, восстановить фронт.

То есть постоянного достаточного гарнизона там не было.

Крепость нужно было успеть занять.

Но главной проблемой создания крепостей стало отсутствие времени и ресурсов.

Инженерных частей для этого не придавали.

Группа армий Центрс сама должна была что-нибудь придумать.

А немецкие командиры на местах не горели желанием свои ограниченные людские материальные ресурсы вместо обустройства линий фронта бросить на обустройство крепостей.

В итоге в июне создание всех необходимых сооружений в крепостях было далеко от завершения.

Тем временем в конце мая штабы фронтов доработали планы операции на своих участках.

Операция была утверждена ставкой и перешла в область оперативных подготовительных мероприятий.

Стрелковые дивизии пополнялись личным составом, который, в отличие от зимы, успел пройти полноценную боевую подготовку.

и даже провести учения, связанные непосредственно с выполнением предстоящей задачи.

В тылу воспроизводилась аналогичная немецкая полоса обороны, которые учились прорывать на всю тактическую глубину.

На участке 2-го Белорусского фронта, в полосе, где необходимо было форсировать реку, в тылу на другой реке даже устроили искусственную запруду, чтобы расширить речку до аналогичной ширины, и на ней отрабатывали преодоление водной преграды.

После выводов комиссии ГКО и снятия начальника артиллерии Западного фронта, артиллерийскому обеспечению уделяли огромное внимание.

Усиленно вели артиллерийскую разведку противника.

В целом, установив расположение большинства немецких батарей, наблюдение вели визуально с постов, с помощью аэростатов и воздушной разведкой.

Было налажено взаимодействие между воздушной разведкой и артиллерией, которого не было зимой.

Теперь аэрофотоснимки немецких позиций своевременно доходили в штабы сухопутных соединений.

Наконец, артиллерийскую пристрелку начали проводить постепенно еще за неделю до операции.

Пристрелка велась немассированно и с мест, удаленных на несколько сот метров от реального расположения своих батарей.

В целом, в последние дни крупной концентрации артиллерии и пехоты от немцев скрыть уже было невозможно.

Но противник воспринял это как подготовку к ограниченному наступлению, призванному сковать немецкие силы на фоне главного удара на юге.

Немцы ожидали повторения зимних боев с аналогичным результатом, но на этот раз все вышло не так.

Чтобы окружить немецкую группировку под Витебском, в отличие от замысла зимних боев, командующим 1-м Прибалтийским фронтом генералом Баграмяном было решено сместить удар западнее, в сторону от основания самого Витебского выступа.

Витебский выступ, как наиболее очевидное направление для советского наступления, обороняли 4 немецких пехотные дивизии 53-го армейского корпуса на общую протяженность Витебской дуги 87 километров.

что давало плотность немецкой обороны 20 километров на одну дивизию.

Западнее же, на фронте в 64 километра оборонялись лишь две немецкие дивизии.

То есть плотность немецких войск здесь была куда ниже, 32 километра на одну дивизию.

Так что Витебский выступ собирались окружать Запада глубоким охватом.

Здесь наступала советская 43-я армия.

Ей навстречу с юго-востока Витебский выступ срезала 39-я армия 3-го Белорусского фронта.

Советские войска поддерживали только несколько неполных отдельных танковых бригад непосредственной поддержки.

Крупных самостоятельных подвижных соединений здесь не задействовали.

Это было оправдано, так как немецкая группировка под Витебском была самая слабая на белорусском направлении.

У немцев здесь тоже не было никаких танковых частей, а вся бронетехника была представлена двумя бригадами штурмовых орудий в полсотни исправных самоходок.

Так что в целом пехота здесь должна была окружать пехоту.

К тому же советским армиям, чтобы соединиться друг с другом, необходимо было пройти всего 40 километров.

На таких расстояниях операции по окружению можно проводить и без участия танковых корпусов или, тем более, танковых армий.

Особенно, когда у противника здесь тоже нет подвижных резервов.

22 июня 44-го, ровно через три года после начала своего белорусского разгрома, Красная Армия возвестила о своем возвращении.

В тот день на Витебском направлении была произведена масштабная разведка боем, в ходе которой были доразведаны немецкие артиллерийские позиции, и часть из них в ходе контрбатарейной борьбы была в тот же день подавлена.

Разведроты на некоторых участках даже смогли вклиниться в немецкую оборону в первой полосе.

А утром 23 июня, после мощного артналета, советские войска перешли в решительное наступление.

43-я армия ожидаемо прорвала слабую немецкую оборону западнее Витебска в первый же день на всю тактическую глубину и продвинулась за день на 9 километров.

С востока 39-я армия прорвалась на такую же глубину.

То есть за первый день армии прошли половину расстояния для соединения друг с другом и замыкания кольца окружения.

Важнейшим фактором успеха стала эффективная контрбатарейная работа.

Немецкая артиллерия, которой было опорой немецкой обороны в зимних боях, была подавлена.

Части 39-й армии в первый день захватили 23 орудия, в том числе 18 гаубиц.

Вечером того же дня для командующего 3-й танковой армии генерала Ренгарта стало очевидно, что его 53-й корпус уже находится в полуохвате, и нужно срочно отходить из выступа с оставлением города Витебска.

Ренгард обратился за соответствующей санкцией командующему группой армий Центр фельдмаршалу Бушу.

Но Буш не обладал волей и решительностью, которой обладал в свое время генерал Павлов, приняв немедленное решение на отход из Белостокской ловушки.

Буш направлял запрос в Верховное командование,

и уходили длительные часы на цепочку согласований.

Однако Гитлер требовал удержания крепости Витебск.

Командование 3-й танковой армии, которое знало, что Витебск к роли крепости не подготовлен и отход в эту крепость обрекает войска на уничтожение или плен, не оставило попыток убедить своих начальников оставить Витебск.

Не добившись понимания у Буша, который все равно боялся принимать самостоятельные решения,

Они весь день 24 июня убеждали напрямую начальника генштаба Курта Цейцлера уговорить Гитлера дать добро на отход.

В итоге Гитлер в конце дня пошел на половинчатое решение.

Он приказал удерживать Витебск, но выделил для этого только одну дивизию.

Остальным трем дивизиям разрешил отход из выступа.

Но было уже поздно.

В 23 часа того же дня, 24 июня, советские войска соединились южнее Витебска, срезав выступ.

В районе Витебска оказался в окружении в полном составе 53-й армейский корпус в составе четырех дивизий и часть еще одной дивизии соседнего корпуса.

Всего около 40 тысяч человек.

25 июня немцы начали прорываться из окружения.

Единый концентрированный удар командир 53-го корпуса генерал Гольвицер организовать не смог.

Окруженцы уже были изолированы на три отдельные группировки, а советская авиация утюжила котел, парализуя сосредоточение и крупные перемещения войск.

Советской ударной авиации в операции «Багратион» отводилась важнейшая роль.

Для этого здесь была сосредоточена крупнейшая группировка советских ВВС и проведена большая работа по повышению их эффективности.

Зимой ВВС полностью провалились.

Погода не всегда давала работать, но когда это происходило, авиация запомнилась разве что несколькими чувствительными ударами по своим войскам.

Уровень авиаразведки и взаимодействия с наземными войсками был отвратительным.

Поэтому летчики усиленно вели воздушную разведку, как в интересах своих войск, так и для определения системы базирования Люфтваффе.

К тому времени ВВС получили специальные самолеты-разведчики на базе самолета Пет-2, ставшей основной рабочей лошадкой разведывательной авиации.

Росло количество разведывательных авиаполков, в которых ковались коллективы крепких и опытных профессионалов.

Да, разведчиков было не так много, как в Люфтваффе, они были не так разветоорганизованы, но по сравнению с состоянием 1941 года, это был огромный шаг вперед.

Также советская авиация ушла от убогой, по другому не назовешь, формы организации в виде придатка сухопутных войск в виде ВВС какого-либо фронта.

Как и в Люфтваффе, были созданы воздушные армии, самостоятельные объединения, позволявшие управлять и применять авиацию более эффективно.

Это был еще один шаг вперед своей организации по сравнению с началом войны.

В условиях прорыва немецкой обороны в Белоруссии, когда ограничение труднопроходимой местности на первом этапе не позволит артиллерии поспевать за наступающими войсками, именно на ударную авиацию возлагалась задача стать пробивной кувалдой Красной Армии в наступлении и перемалыванию котлов.

и к этой задаче усиленно готовились.

В штабы сухопутных объединений обычно включались заместители командующих соответствующих ударных воздушных соединений.

На командных пунктах в порядках наземных войск эти представители ВВС обустраивали свои пункты управления.

где по радио оперативно управляли и нацеливали находящиеся в воздухе самолеты по заявкам наземных войск.

Всего было сосредоточено более 6300 самолетов в четырех воздушных армиях, в том числе более 1700 штурмовиков и 2000 бомбардировщиков.

Им противостоял 6-й немецкий воздушный флот, который был блеклой тенью той группировки, что воевала здесь летом 41-го.

На бумаге он осчитывал 920 самолетов, не так уж и мало.

Но структурно видно, что более 100 из них – это разведчики, важнейший компонент немецкой авиации, которые, однако, мало оказывают непосредственное влияние на поле боя.

Второй момент – это огромное число двухмоторных бомбардировщиков – 434 машины.

Это было связано с тем, что в этот момент немецкая бомбардировочная авиация проводила операцию «Королевский забор» — серию систематических бомбардировок железнодорожных узлов в советском тылу, пытаясь воздействовать на советскую логистику.

Некоторые такие удары приводили к серьезному ущербу жертвам.

Ввиду того, что Белоруссия была ближе всего к Брянску и Смоленску, которые были одними из главных целей бомбардировок,

Все бомбардировщики были сосредоточены здесь, в 6-м флоте.

Но суть в том, что бомбардировщики были заняты своей стратегической операцией, и в боях в Белоруссии их как компонент можно не учитывать.

К тому же они по своим функциям не являлись инструментом непосредственной поддержки войск.

Больше всего на эту роль подходила, конечно, немецкая штурмовая авиация.

Помимо остающихся на фронте, но сходящих с арены пикировщиков Ю-87, немецкие ударные части все больше оснащались новыми истребителями-бомбардировщиками Focke-Wulf 190.

Однако 6-й флот насчитывал всего 115 штурмовиков.

Для такого огромного театра это было ничтожно мало.

Советских штурмовиков, к примеру, в Белоруссии было в 16 раз больше.

Ответ на такой дисбаланс прост.

Пока советская авиация скрытно перебрасывалась в Белоруссию, основные ударные части Люфтваффе, более 300 штурмовиков, продолжали в это время находиться в полосе группы армий «Северная Украина».

Ну а с истребителями у немцев уже давно на Восточном фронте был полный атас.

К тому моменту 80% всей немецкой истребительной авиации находилась на Западе.

где вовсю уже шли такие воздушные зарубы против налетов союзной авиации, которые на Восточном фронте никому никогда не снились.

В 44-м встретить в небе немецкий истребитель в принципе было сложно.

Применительно к операции «Багратион» встреча с немецкими перехватчиками происходила лишь у одной из семи советских ударных групп.

6-й флот располагал всего сотни истребителей.

Советских истребителей было 2300.

Остальные немецкие машины это различные виды ночных машин.

То есть для активного противодействия советскому наступлению немцы могли реально выставить пару сотен подходящих для этого самолетов.

Несмотря на это, советские авиаторы очень серьезно отнеслись к потенциалу Люфтваффе.

Для еще большего его снижения советские ВВС с началом операции проводили комплексное воздействие на аэродромную сеть противника.

Да, те самые удары по аэродромам, о которых обычно вспоминают только в контексте 22 июня 41-го, на самом деле являлись, да и остаются сегодня, одним из действенных способов воздействовать на ВВС противника.

Всю Вторую мировую все стороны до конца войны практиковали подобные операции.

Здесь даже был вопрос не уничтожения самих самолетов, сколько снижения эффективности вражеской авиации за счет воздействия на ее систему базирования.

24 июня, например, советские ВВС нанесли удар по аэродрому Орша, где базировались 45 немецких истребителей 51-й истребительной эскадры.

В результате удара не был уничтожен ни один немецкий самолет, но поражен и сгорел командный пункт эскадры.

Управление эскадрой в тот день прервалось.

Чтобы избежать повторных ударов, немцам пришлось срочно перебазироваться на другую площадку.

Пять мессершмиттов, которые имели повреждения, немцам при эвакуации пришлось взорвать.

Немцы перелетели на аэродром Докудова, но на следующий день, 25 июня, были своевременно обнаружены советской воздушной разведкой, и по ним снова нанесли удар.

В этом ударе снова уничтоженных самолетов удалось избежать, но снова пришлось заниматься перебазированием на другой аэродром.

То есть два дня вместо боевых вылетов немцы занимались аэродромными маневрами, чтобы уходить из-под ударов, все равно при этом теряя драгоценную матчасть.

Советские ВВС воздействовали на них в том же стиле, в котором сами немцы здесь воевали в 41-м.

Пришлось побыть в шкуре советских пилотов, которых эта самая 51-я эскадра три года назад точно так же гоняла с одного аэродрома на другой.

Вследствие таких мер воздействия и без того немецкая малочисленная авиация в первые дни операции совершила крайне мало боевых вылетов.

Советская авиация с первых же часов завоевала превосходство в воздухе.

Именно превосходство, а не господство.

Потому что, как и летом 41-го, воздушные бои происходили каждый день.

Каждый день Люфтваффе совершали какое-то число вылетов.

Немецкие истребители сбивали какое-то число советских самолетов, оставаясь опасным противником.

Но это была капля в море.

Действия немецких истребителей не смогли сорвать либо помешать ни одной даже тактической воздушной операции, не говоря уже об общей ситуации в небе над Белоруссией.

Так что когда под Витебском захлопнулась крышка котла, советская штурмовая авиация стала буквально потрошить немецкие окруженные части.

Не имея тяжелой бронетехники, немецкие колонны состояли из гужевого транспорта, автомашин и тягачей, то есть не бронированной и уязвимой от ударов с воздуха техники.

Скапливаясь на дорогах, эти колонны опустошались огнем штурмовиков Ил-2 с предельно малых высот.

Если при взломе боевых порядков немцев в первый день у них активно работала зенитная артиллерия,

сбившая минимум 10 советских штурмовиков в полосе 1-го Прибалтийского фронта, то в последующие дни и над Витебском потери стали значительно ниже.

Удары авиации рассеяли все попытки массировать действия немцев по прорыву и лишили их большей части транспорта.

Так что прорывались они в пеших порядках, без огневой поддержки артиллерии, которая осталась на обочинах дорог вместе с ожженными тягачами.

25 июня, пока кольцо окружения замкнулось неплотно, частям 6-й авиапылевой дивизии в количестве около 7 тысяч человек удалось прорваться.

Командир этой дивизии, генерал Рудольф Пешель, 4 дня плутал по лесам,

но вместо своих вышел к партизанам и был убит в перестрелке.

Остальным дивизиям пришлось прорываться под губительным огнем артиллерии прямой наводкой и пулеметов.

Советским стрелковым дивизиям были приданы два полка самохода КСУ-76, которые очень пригодились в отражении попыток прорыва немецкой пехоты.

удалось прорваться лишь отдельным группам.

Всего из котла вышло до 10 тысяч немцев.

В попытках прорыва они понесли опустошительные потери.

В полосе 2-го гвардейского мотоциклетного полка, который отражал попытки прорыва, осталось 3000 трупов немцев.

566 немцев полк взял в плен.

Потери полка в этих боях составили 112 убитых и 193 раненых.

Чтобы создать мощный кулак для прорыва, командир окруженного корпуса генерал Гольвицер приказал той дивизии, которая согласно приказу Гитлера должна была оборонять Витебск, также войти в состав ударной группы для прорыва.

То есть на приказ фюрера просто забили, исходя из реальной ситуации, которая складывалась в котле.

Так что немцы почти не держались за Витебск.

Крепость пала за один день.

26 июня Витебск был взят.

В тот же день, на четвертые сутки операции, немцы смогли, наконец, собрать более-менее ударную группу своих штурмовиков, чтобы нанести удары по советским войскам и помочь вырваться окруженным из-под Витебска.

Группу лично вел майор Гельмут Лайхт, командир 3-й авиагруппы 10-й штурмовой эскадры.

Лайхт начинал войну пилотом пикировщика в этих самых местах и участвовал в окружении советских войск под Минском.

Теперь он был одним из самых опытных штурмовиков Люфтваффе в ранге командира авиаполка и кавалером рыцарского креста с 900 боевыми вылетами.

То, что даже без истребительного прикрытия немецкие ударные авиасоединения могут достигать серьезного оперативного успеха, для Красной Армии секретом не было.

Поэтому наступающие войска сопровождали усиленные зенитные части.

Под Витебском наступление обеспечивала 20-я зенитная артиллерийская дивизия.

А это уже не четверенные пулеметы Максим, из которых только ворон сбивать, а 48 автоматических пушек калибром 37 мм и скорострельностью 160 выстрелов в минуту.

Части дивизии поставили своевременное плотное огневое прикрытие над наступающими порядками советских войск.

Штурмовик Фокки-Вульф 190 майора Лайхта был сбит.

Сам он погиб.

Закончив свою карьеру на Восточном фронте в тех же местах, в которых и начал.

Оказать какую-либо действенную помощь окруженным под Витебском немецкая авиация не смогла.

А вскоре и помогать было некому.

Избиение окруженных авиации приняло такой характер, что немцев укатывали практически не давая шансов в ответ наносить какой-либо ущерб советским войскам.

От удара советской авиации погиб командир одной из окруженных дивизий генерал Роберт Писториус.

В этих условиях уже на следующий день, 27 июня, генерал Гольвицер капитулировал.

Три из пяти командиров дивизий, которые попали в окружение и которые к тому моменту еще оставались живы, тоже попали в плен.

Всего в плен попало 10 тысяч немцев.

20 тысяч погибли в котле.

На южной подпорке белорусского балкона в Бобруйском направлении наступление началось на сутки позже.

23 июня разведка боем, а 24-го само наступление.

В отличие от Витебска, здесь и немецкая оборона была плотнее.

И у немцев был подвижный резерв.

Единственная во всей группе армий танковая дивизия, 20-я танковая, в которой было полсотни танков и около 30 самоходок.

Также здесь было в общем итоге 105 штурмовых орудий «Штурмгишутц» и 43 истребителя танков «Мардер-3».

Фронт Рокоссовского наносил здесь два мощных удара, которые сходили с севернее Бобруйска, беря его в клещи.

На каждом из направлений наступало по две армии.

С севера наступала в том числе третья армия генерала Горбатова, с плацдарма, который он захватил здесь в февральских боях, закончившихся конфликтом с Рокоссовским.

Южнее удар наносился через болотистую местность.

Именно этот удар был показан в киноэпопее «Освобождение».

И образ грандиозного преодоления огромной массы людей техники непролазных топей во многом для советских людей стал символом операции «Багратион».

Фильм масштабировал этот эпизод до степени, когда немцы из-за непроходимых болот никак не ожидали здесь удара и не прикрывали это направление.

Поэтому удар получился дерзким, неожиданным и привел к обвалу всей немецкой обороны.

На самом деле, как было сказано, кровавые лобовые атаки Красной Армии здесь шли всю зиму, а данное направление было сильно укреплено и защищено сплошной оборонительной линией.

Однако немцы, ожидая наступления здесь, все же не рассчитывали, что Красная Армия из-за условий местности будет действовать здесь подвижными соединениями.

Поэтому в выборе, куда из двух направлений советского удара направлять свою единственную танковую дивизию, они сделали выбор в пользу северного направления.

посчитав, что советские танки будут вводить в прорыв именно там.

На самом деле на каждом из направлений вводилось в бой по одному танковому корпусу по 210 танков в каждом.

Так что у немцев под Бобруйском изначально не было правильных вариантов.

Мощная артиллерийско-авиационная подготовка, как и везде, подавила немецкую оборону.

Первая линия обороны была прорвана в первый день.

На второй день была прорвана уже вся тактическая глубина обороны противника.

Как и прикидывали немцы, когда наметило советское движение на двух направлениях, они направили 20-ю танковую дивизию на северное направление, чтобы не дать армии Горбатого вырваться со своего плацдарма.

Однако ситуация менялась буквально по часам, и уже вечером 24 июня стало ясно, что Красная Армия ввела на южном направлении в прорыв крупные танковые соединения, и создалась угроза прорыва к Бобруйску.

В результате 20-й танковой дивизии приказывают немедленно разворачиваться и совершить своим ходом марш по сути с одного фланга 9-й армии на другой, с севера на юг.

25 июня дивизия приступила к выполнению новой задачи, но выполнить ее уже не успеет.

Генерал Горбатов тоже вел в прорыв в своей полосе 9-й танковый корпус.

Корпус преодолел за день 50 километров и захватил село Титовка, буквально на окраинах Бобруйска.

оседлав шоссе и захватив мост через реку Березина.

Тем самым были отсечены в полуокружение все немецкие войска, расположенные южнее Бобруйска.

С трех сторон их окружали советские войска, а с четвертой, с западной стороны, водная преграда в виде реки Березина.

Как раз в тот момент, когда советские войска ворвались в Титовку, здесь не успела переправиться на другой берег немецкая 20-я танковая дивизия.

В результате дивизия оказалась разделена Березиной и дальше действовала раздельно.

Оставался единственный мост через Березину, который еще не был захвачен советскими войсками и который могли использовать немцы.

Поэтому пока они были в полуокружении.

Задачу немедленного уничтожения моста 27 июня поставили наиболее опытным летчиком пикирующих бомбардировщиков, а именно эскадрильи капитана Павла Дельцова, который на тот момент уже был героем Советского Союза.

Дельцов встретил войну на белорусском аэродроме летчиком 16-го бомбардировочного авиаполка, осваивавшим новейшие на тот момент бомбардировщики Пе-2 и прочувствовал всю горечь первых поражений.

В первый же день его полк потерял все машины от ударов по аэродрому.

Теперь он был одним из лучших пилотов-пикировщиков с более чем двумя стами боевых вылетов.

На втором заходе группа Дельцова прямым попаданием 250-килограммовой бомбы обрушила один из пролетов моста.

При этом самолет Дельцова был сбит.

Он сумел спастись парашютом и смог выйти к своим.

С разрушением последнего моста немцам оставалось только одно – прорываться в Бобруиск через занятую советскими танкистами Титовку.

Для этого все окруженные дивизии стали отходить и концентрироваться вдоль шоссе на подступах к Титовке.

Речь шла о шести немецких дивизиях, полностью либо частично попавших в окружение.

Это примерно 40-50 тысяч человек.

Такое массовое движение противника было хорошо заметно с воздуха, и замысел немцев на прорыв был своевременно обнаружен воздушной разведкой.

В результате в штабе 16-й воздушной армии был оперативно спланирован авиаудар по противнику.

Первую волну удара составили 175 бомбардировщиков, вторую — 217 штурмовиков.

Всего удар длился полтора часа.

Было сброшено 159 тонн бомб.

Штурмовики зарасходовали 2080 снарядов ШВАК калибром 20 мм, 25800 снарядов калибром 23 мм и 24240 патронов из пулеметов ШКАС.

Удар наносился в полигонных условиях.

Огонь ПВО был слабым.

Ни один самолет потерян не был.

Результаты по докладам летчиков казались такими ошеломительными, что спустя сутки в данный район направили комиссию 16-й воздушной армии с фотофиксацией и оценкой нанесенного противника ущерба.

Ущерб действительно оказался велик.

Было уничтожено либо повреждено и брошено около 150 единиц бронетехники.

включая танки, самоходки, БТРы и истребители танков.

Истребители танков Мардер 3, видимо, все были потеряны именно здесь.

Штурмовики применили здесь более 5000 авиабомб ПТАП, специальных кумулятивных противотанковых боеприпасов весом по 2,5 кг, которые снаряжались в кассеты по 48 штук.

Каждый штурмовик мог нести по 4 таких контейнера.

Эффективно и массово поражать в бою немецкие танки ПТАБами было непросто.

Для этого нужно было снижаться на минимальные высоты и лететь прямо, не совершая манёров уклонения.

В условиях активного немецкого ПВО в боевых порядках немецких танковых дивизиях такое получалось нечасто.

Но вот под Бобруйском условия для этого оказались идеальными.

В результате Бобруйское шоссе превратилось в долину смерти немецкой армии.

Было брошено или уничтожено около 6000 автомашин и мотоциклов, 300 тягачей, 300 повозок, около 1000 различных орудий, минометов и гранатометов.

Погибло около 1000 немцев.

Самое знаменитое фото, уходящее в горизонт разбитой немецкой колонны, это как раз то Бобруйское шоссе.

Тысяча убитых немцев в ходе одного налета это очень много.

Бобруйский удар стал одним из самых смертоносных в истории и совершенно точно самым смертоносным со стороны ВВС Красной Армии в Великой Отечественной войне.

Я имею ввиду не уничтожение городов и не всякие перл-харборы, а именно удары по сухопутным войскам противника.

В этом плане с Бобруйском сравнится по количеству убитых разве что шоссе смерти в Кувейте в 91-м.

Этот апокалипсис лишил немцев большей части их техники и тяжелого вооружения, но не остановил их.

В ночь на 28 июня они прорывались через советский заслон Титовки и после ожесточенного боя сумели пробиться к Бобруйску.

Но здесь они обнаружили, что из одного котла очутились в другом.

Все как в 41-м, только наоборот.

С южного направления в прорыв ушел 1-й гвардейский танковый корпус, до которого так и не успела добраться немецкая 20-я танковая дивизия.

Корпус к вечеру 27 июня охватил Бобруйск севера, соединившись здесь с третьей армией.

Образовался основной, теперь уже полноценный Бобруйский котел, который поглотил в себе первый.

В окружении оказались части 8 немецких дивизий, 70 тысяч человек.

Вот это уже была для немцев настоящая катастрофа.

так как обрушение фронта на Бобруйском направлении открывало прямой путь на Минск с юга, а закрыть его в тот момент немцам было нечем.

Фронт обвалился буквально за три дня, а котел был почти вдвое больше, чем в Витебске.

В тот же день, 27 июня, командующий 9-й армией генерал Йордан, занимавший эту должность месяц, был снят.

Был снят и командующий группой армий Центр фельдмаршал Буш.

На его место из Северной Украины спешно отзывали и возвращали Вальтера Моделя.

Тем временем в Бобруйске из сумевших отойти туда частей сосредоточилось до 30 тысяч немцев.

В это время уже схлопнулся котел под Витебском, где немцы слишком поздно приняли решение на отступление.

Под этим впечатлением гарнизону Бобруйска уже днем 28 июня было дано разрешение на оставление города и прорыва всеми силами.

Советское командование в это время сильно недооценивало группировку противника, попавшую в котел, оценивая ее в два раза меньше реальной численности.

Кольцо под Бобруйском еще не было достаточно плотно, так что решительные и быстрые действия немцев дали результат.

У них еще оставалось около десятка штурмовых орудий, столько же танков, а также 12 БТРов.

Сосредоточив все свои силы, они в ночь на 29 июня пошли на прорыв.

после жестокого боя, прорвавшись в полосе советской 356-й стрелковой дивизии.

Однако фронт уже стремительно откатывался на северо-запад, и немцам до своих необходимо было пройти еще 60 километров, постоянно вступая в бои с советскими частями.

После одного из таких боев группировка была вновь разобщена.

Одну из частей возглавил командир 20-й танковой дивизии генерал фон Кессель.

который смог выйти к своим в районе Минска 1 июля.

За прорыв из котла его наградят рыцарским крестом.

Фон Кеселе удалось вывести около 15 тысяч немцев.

Другая группа была разгромлена и не смогла выйти.

Из ее состава были взяты в плен командир 41-го корпуса генерал Хоффмейстер, командир 35-го армейского корпуса генерал Курт фон Люцов и несколько командиров окруженных дивизий.

Командир 134-й пехотной дивизии генерал Эрнст Филипп застрелился.

Из командиров всех восьми дивизий, попавших в окружение под Бобруйском, вырвался только фон Кессель.

Все остальные погибли или попали в плен.

Ко второму июля бои в Бобруйском котле завершились.

Среди уничтоженных в котле дивизий была и 45-я пехотная.

та самая, которая начинала войну штурмом и осадой Брестской крепости.

Её командир, генерал Иохим Энгель, также попал в плен.

С учётом вышедших из котла, безвозвратные потери немцев под Бобруйском составили 50 с лишним тысяч человек.

В плен было взято 23 680 немцев.

Таким образом, порядка 30 тысяч немцев погибло.

Безвозвратные потери Первого Белорусского фронта составили около 10 тысяч человек, то есть соотношение 1 к 5.

Как видно, статистика разгрома с окружением всегда не в пользу проигравших, как бы упорно они не сражались.

Обрушение фронта под Бобруйском открыло зияющую дыру, через которую в сторону Минска устремился 1-й гвардейский танковый корпус.

Однако он составлял только южную клешню следующего запланированного окружения под Минском.

С ним с севера должна была соединиться другая группировка советских войск.

Эта группировка должна была прорываться на Оршанском направлении, в полосе 3-го Белорусского фронта.

Здесь, после того, как 11-я гвардейская армия проломит немецкую оборону, в прорыв к Минску должны были устремиться сразу два мощных подвижных соединения.

5-я гвардейская танковая армия и 2-й гвардейский танковый корпус.

Третьему белорусскому фронту здесь противостояла немецкая 4-я армия.

И здесь, в центральном секторе белорусского балкона, у немцев была наиболее мощная группировка.

Здесь было больше всего немецкой бронетехники и противотанковых средств.

Всего здесь у немцев было 256 штурмовых орудий и 154 истребителя танков.

Ну и здесь был наиболее грозный компонент немецкой обороны — 501-й тяжелый батальон танков «Тигр», который на начало операции насчитывал 29 исправных «Тигров».

А на направлении главного удара 11-й гвардейской армии оборонялась немецкая 78-я штурмовая дивизия — наиболее укомплектованное и сильное пехотное соединение во всей 4-й армии.

Под стать немецкой обороне усилили и 11-ю армию.

Для поддержки ее пехоты при прорыве придали 35-й тяжелый танковый полк с новейшими танками ИС-2 в количестве 21 машины.

Несмотря на мощную артиллерийскую подготовку, проламывание обороны противника в первый день шло тяжело и медленно.

Здесь произошел первый в Белоруссии бой тигров с ИСами, и закончился он не в пользу советских танков.

Атакуя, ИСы попали в огневой мешок, подготовленный тиграми, и потеряли сразу 10 танков, в том числе 8 были уничтожены безвозвратно.

Еще 4 ИСа в тот день подорвались на минах, так что полк почти сразу лишился более половины своих машин и был вынужден прекратить атаки.

Без поддержки бронетехники пехота не смогла выполнить задачу дня и не прорвала глубину немецкой обороны.

Тигры в обороне, как видно, оставались все таким же опаснейшим противником, даже против новейших советских тяжелых танков.

Неудача с прорывом обороны в первый день не позволяла ввести в прорыв подвижные соединения, а времени терять было нельзя.

Тогда командующий фронтом генерал Черняховский и находившийся здесь в качестве представителя Ставки Василевский быстро приняли решение перенести направление главного удара с севернее, в полосу 5-й общевойсковой армии,

которая в первый день прорвала оборону немцев на всю тактическую глубину.

24 июня Ротмистров получил приказ переместить свою армию на новое направление.

В течение 25 июня выполнил передислокацию и с раннего утра 26-го ввел свою армию в прорыв, вырвавшись на оперативный простор в районе Богушевска.

Также севернее, по соседству с армией Ротмистрова, ввели в прорыв 2-й гвардейский танковый корпус.

Пятая гвардейская танковая армия за день прошла 50 с лишним километров, уничтожая по пути тыловые немецкие колонны и перехватив шоссе Орша-Минск, заняв город Толочин.

Ее главной целью был город Борисов, взятие которого не давало немцам возможности отойти и восстановить фронт по реке Березина.

Этот прорыв сразу стал очевиден для немцев, намечающимся гигантским окружением всей 4-й армии.

Так что армия начала отход со своих позиций к реке Березине, в сторону Минска.

Началась типичная гонка со временем, когда окруженные, еще не будучи полностью окруженными, пытаются опередить своих преследователей и выскользнуть из ловушки.

Почти всегда в таких случаях, когда преследователи оперируют подвижными, сильными, самостоятельными соединениями, а окружаемые вынуждены отходить огромной смешанной массой с кучей тыловых частей, техникой и матчастью, то окруженные всегда проигрывают.

Четвертая армия не стала исключением.

501-й тяжелый танковый батальон, который до этого успешно отразил атаку ИСов, тоже начал отступление.

На одной из переправ один танк провалился вместе с мостом.

Еще несколько пришлось оставить или взорвать из-за нехватки горючего.

В итоге батальон успеет дойти до Березины и выскользнуть из будущего котла, но лишится к началу июля абсолютно всех своих танков.

Тут нужно упомянуть еще одну популярную историю, которая до сих пор перекочевывает во многие книги и статьи по операции «Багратион».

Якобы в порыве отчаяния, чтобы остановить советские танки, прорвавшие фронт, немцы бросили на них свои тяжелые бомбардировщики «Хенкель-177».

Стратегические бомбардировщики, не предназначенные для этой задачи,

Якобы уже в первом таком вылете потеряли сразу 10 самолетов.

То есть немцы уподобились советским ВВС-41, которые бездумно бросали против танков бомбардировщики, неся огромные потери с нулевым результатом.

Как видим, в Багратионе немцы во многом поменялись местами с Красной Армией образца 41.

Но, к сожалению, как я уже говорил, у немцев была защита от дурака в виде самостоятельности такого рода войск, как ВВС, и их организационной структуры.

Даже при наличии такого желания сухопутный командующий не мог позвонить командующему воздушным флотом и в безапелляционной манере приказать срочно бросить бомбардировщики на танки, потому что у него фронт сыпется.

Что касается реальности, то немецкие бомбардировщики продолжали свою операцию «Королевский забор» по ударам по советскому глубокому тылу.

В ночь на 28 июня, когда Бобруйский котел уже стал реальностью, немецкие бомбардировщики, в том числе грифы, в очередной раз бомбили железнодорожную станцию Смоленска, полностью разрушив здание вокзала, склад и более 20 вагонов.

Погибло и было ранено более 100 человек.

Подобные удары грифы продолжили совершать и в июле.

В настоящее время вышло несколько исследований воздушной составляющей операции «Багратион».

А главное, боевого применения всех грифов с указанием судьбы буквально каждого потерянного в войне самолета.

Разумеется, никаких ударов по наступающим советским войскам грифы не совершали.

Тем более, не подтверждаются якобы гигантские их потери в таких налетах.

За весь июнь боевые потери грифов на Восточном фронте составили 5 машин.

За июль всего 6 грифов.

Из них только 3 являются боевыми потерями.

Стоит ли говорить, что случаев потери в одном вылете сразу 10 таких тяжелых бомбардировщиков в 1944 году у немцев на Восточном фронте не было вообще.

Утром 27 июня бросок 5-й танковой армии продолжился.

Преодолев за утро еще около 30 километров, советские танки взяли населенный пункт Бобр.

Но здесь бег к Борисову был остановлен подоспевшими немецкими резервами.

Как только стал рушиться немецкий фронт в Белоруссии, немецкое командование начало лихорадочно перебрасывать резервы из группы армий «Северная Украина».

Первой такой частью стал 505-й тяжелый танковый батальон, который воевал здесь зимой, но был переброшен на Украину весной.

Батальон насчитывал полный комплект «Тигров» в 45 машин.

И как раз первым подоспел к Бобру, встав на пути армии Ротмистрова.

И здесь дал о себе знать качественный состав 5-й гвардейской танковой армии.

Будучи самым мощным и многочисленным советским танковым объединением в Белоруссии, армия Ротмистрова единственной не была укомплектована новыми танками Т-34-85, способными бороться с «Тиграми».

Кроме того, из более чем 400 танков армии лишь 294 были старыми Т-34.

63 были ленд-лизовские «Шерманы», а 38 и вовсе английские «Легкие Валентайны».

С таким парком техники баланс на поле боя резко сместился в пользу немецких «Тигров».

У Ротмистрова были свои 22 танка ИС-2, однако их применение в операции никак не прослеживается.

Нет ни заявок на вражеские потери, ни собственных потерь в ИСах.

Так что, по всей видимости, они остались где-то в резерве.

Или по какой-либо другой причине не находились в передовых частях.

Тяжесть борьбы с тиграми взяли на себя самоходки Су-85 и новейшие мощные Су-152, которые не зря прозвали «зверобоями».

Они реально подбили в тех боях несколько тигров.

Всего 505 батальон потерял в тех боях как минимум 9 тигров безвозвратно.

Так что бои шли далеко не в одну калитку.

Однако стремительное придвижение к Борисову остановилось и вылилось тяжелые бои.

А уже на следующий день сюда стал прибывать еще один немецкий резерв, спешно переброшенный из Украины.

Пятая танковая дивизия.

Эта дивизия не была хронически недокомплектованным обрубком, какими были в Белоруссии прежние танковые дивизии.

Она насчитывала 157 танков, включая 78 танков «Пантера».

И это были первые «Пантеры», которые оказались в Белоруссии.

Дивизия была укомплектована полностью личным составом, насчитывая 14 тысяч человек.

Но дивизия перебрасывалась по частям разными эшелонами с задержками ввиду бомбежек железнодорожных станций и соответственно вводилась в бой с колес и по частям.

Поэтому хоть и с трудом, но танкисты Ротмистрова двигались вперед.

Сил у немцев все еще не хватало.

И они, используя засады и подвижную оборону, медленно отступали к Борисову.

Как вспоминал участник боёв Семён Коваленко, мехвод танка Т-34.

Чтобы задержать советские танки, они устраивали засады.

В зарослях у дорог, особенно у перекрёстков, или где она делает крутой поворот, стояли «Тигры» или «Пантеры» — самоходные артиллерийские установки.

Их экипажи уже успевали пристреляться по ориентирам и открывали поразительно точный огонь.

Они заставляли нас остановиться, а сами в это время перебирались на новую позицию.

Немцы отходили сперва от Бобра к селу Крупки, затем на новый рубеж у села Лошницы.

Однако чем ближе к Борисову, тем сильнее нарастало сопротивление противника, и тем выше были потери в 5-й танковой армии.

Бои с «Тиграми» и «Пантерами» давались очень дорогой ценой.

Ротмистров поставил задачу своей армии выйти на западный берег Березины к исходу 28 июня.

Однако ни в тот день, ни 29, ни 30 армия эту задачу не выполнила, ведя тяжелые бои на подступах к Борисову.

Каждый подобный день задержки позволял частям 4-й армии отходить с Оршанского и Могилевского направлений, переправляться через Березину и отходить на запад, пока кольцо не сомкнулось.

Так что ситуация в эти дни оценивалась критически на самом высоком уровне.

29 июня 3-й Белорусский фронт получил директиву Сталина.

Ставка требует от 5-й гвардейской танковой армии стремительных и решительных действий, отвечающих сложившейся на фронте обстановке.

В это время южнее армии Ротмистрова наступал 2-й гвардейский танковый корпус.

Корпус имел вдвое меньше танков, чем 5-я танковая армия и по плану выполнял второстепенную роль, обеспечивая с юга ее наступление.

Поэтому наступал он не вдоль автострады, как Ротмистров, а по плохим сельским и лесным дорогам.

Но в этом было и преимущество.

Здесь не было никакой сплошной немецкой обороны, а главное, не было переброшенных немецких танковых резервов.

Командовал корпусом генерал Алексей Бурдейны, который, будучи начальником штаба этого же корпуса, в 1942 году спланировал и принимал участие в знаменитом глубоком прорыве обороны противника.

который привел к уничтожению советскими танками немецкого аэродрома в станице Тацинской.

Собственно, за ту операцию корпус и стал гвардейским.

Так что Бурдейный умел проводить стремительные глубокие прорывы, тонко чувствуя, когда оперативная ситуация складывается благоприятно.

Очень важная черта для любого хорошего командира.

И Бурдейны, увидев эту оперативную возможность, медлить не стал.

Его корпус по лесам и болотам вышел к Березине раньше армии Ротмистрова и южнее его, то есть ближе к Минску.

Из аутсайдера, на которого первоначальными планами не возлагалось таких задач, Бурдейны стал лидером прорыва.

Почти не встречая серьезного сопротивления, переправившись через Березину, он в 5 утра 3 июля ворвался в Минск.

Город был взят сходу.

Так же, как и в 1941 году.

Немцы просто не успели парировать этот выпад.

Одновременно с юга, со стороны Бобруйска, сюда мчался первый гвардейский танковый корпус, который в тот же день соединился с Бурдейном в Минске.

Тем временем...

После подхода 11-й гвардейской армии Ротмистров 1 июля наконец взял Борисов.

Стало ясно, что зацепиться за рубеж реки Березина у немцев не получилось.

Фронт рушится дальше, и 5-я танковая дивизия с батальоном «Тигров» оставалась только спешно отступать на запад, чтобы не попасть в новый котел.

5-я гвардейская танковая армия потеряла с 26 июня по 2 июля безвозвратно 143 танка и 16 самоходок.

Если перед Багратионом армия насчитывала 524 танка и самоходки, то к 6 июля в строю имелось лишь 150 исправных единиц бронетехники.

Корпус Бурдейнова для сравнения потерял в 63 танка безвозвратно.

Причиной неудачи высоких потерь 5-й танковой армии было то, что именно ей пришлось сражаться с главными немецкими резервами, а также низкий уровень её матчасти.

Однако, несмотря на такие объективные причины и в целом положительный итоговый результат, действия Ротмистрова были признаны неудовлетворительными.

И ему сверхуспешная для Красной Армии операция «Багратион» стоила должности.

Его не просто сняли с командования армией, но и вообще больше не подпускали к фронту, направив работать заместителем начальника автобронетанкового управления.

Скорее всего, причиной такого резкого решения было то, что у Ротмистрова уже был очень плохой прохоровский бэкграунд.

который мог стоить ему должности еще в 1943-м.

Второй раз огромные потери ему уже не простили.

Встреча советских танковых корпусов под Минском замкнула третий и самый масштабный котел в операции «Багратион».

К востоку от Минска оказались в окружении основные силы 4-й немецкой армии.

Свыше 100 тысяч человек.

Командующему армией генералу фон Тепельскирху

Повезло оказаться в этот момент западнее Минска, и его штаб в котел не попал.

Но так как он теперь остался без армии, то новым командующим 4-й армии назначили генерала Винсенца Мюллера, который, будучи командиром 12-го армейского корпуса, находился внутри котла.

Замыкание кольца произошло в тот момент, когда 4-я армия уже спешила всеми силами успеть выскользнуть на запад.

Поэтому окружение застало армию в движении на проселочных и лесных дорогах, ведь Минское шоссе уже было перехвачено.

Армия лишилась своих складов горючего и боеприпасов, уже не имела опоры на крупные населенные пункты и аэродромы.

В такой ситуации организовать какую-то устойчивую оборону по типу армии Паулиса в Сталинграде у немцев возможности не было.

Даже организовать централизованное управление всей этой огромной находящейся в движении массой генералу Мюллеру не удалось.

Все это время армия находилась под постоянным разрушающим воздействием советской авиации.

Удары советских ВВС по дорогам, скоплениям войск и мостам еще больше дезорганизовали отход.

Знаменитое фото немецкой самоходки, которая рухнула вместе с уничтоженным советскими штурмовиками мостом, сделано в полосе 4-й армии и наглядно демонстрирует, в каких условиях происходил отход.

Штурмовики наносили удары по штабам и могли себе позволить гоняться буквально за каждым штабным автомобилем, который замечали.

28 июня в один день под советскими авиаударами погибли сразу два командира немецких армейских корпусов.

Командир 6 корпуса генерал Пфейфер и командир 39 корпуса генерал Роберт Мартинок.

Подобных случаев гибели в бою в один день двух командиров корпусов у вермахта больше не было за всю Вторую мировую войну.

Причем сменивший погибшего Мартинека генерал Отто Шунеман тоже погиб уже на следующий день, 29 июня.

В таких условиях управление немецкими частями оказалось полностью потеряно.

С востока котел сжимали наступлением войска 2-го и 3-го белорусских фронтов.

Немецкая надежда, что этот натиск содержит две крепости, Орша и Могилев, не оправдались.

Отрядом самоубийц, которых оставляли в Могилеве, чтобы сковать на время советское наступление, определили 12-ю пехотную дивизию.

Ее командир, генерал Рудольф Баммлер,

Резонно рассудил, что концепция крепости предполагает ее оборону для организации деблокирующего контрудара и восстановления фронта.

А тут, как бы никто не скрывал, что возвращаться в Могилев немцы не планируют, а дивизия Бамблера просто должна как можно дольше продержаться, пока все остальные изо всех сил валят на запад.

Генералу такая честь не улыбалась, так что он счел себя свободным от обязательств по обороне крепости и уже 28 июня, на второй день после окружения Могилева, дивизия Бамблера капитулировала.

В крепость Оршу немецкие части и вовсе не успели организованно отойти.

И 27 июня она была сходу взята Красной Армией.

Так что в итоге вся надежда на цепочку крепостей в Белоруссии у немцев абсолютно себя не оправдала.