ОТКЛЮЧАЙ ТЕЛЕВИЗОР НА НОЧЬ...Страшные истории на ночь. Страшилки на ночь.

Ребят, ещё несколько эксклюзивных жутких историй вы можете послушать на Бусти, в том числе и эксклюзивную многосерийку.

Также истории, которые выходят на Ютубе, появляются там немножечко раньше, в удобном аудиоформате.

Возможно, у вас возникло желание просто поддержать канал копеечкой, то милости прошу по ссылочке в описании.

Помню, когда был маленький, днями напролёт с батей торчали в гараже.

Он всё не вылезал из-под днища нашей первой ласточки.

Казалось, что мы больше её ремонтируем, чем ездим.

А я всё пытался ему помогать, и не дай бог я подам ему не тот ключ или гайку.

это злющее лицо запросто сойдет за какого-нибудь скримера и вот сейчас я вырос купил свой автомобиль и обслуживать его самому не приходится ведь есть автоспот точка ру да ты он не бесплатно и конечно но чтобы не переплачивать можно же зайти на сайт и посмотреть цены там стоит только выбрать свой автомобиль как тут же появится удобная карта с ценами и сервисами выбираешь самые выгодные предложения и записываешься в пару кликов сразу же фиксируя скидочку за собой

И да, кореец у тебя, немец, китаец.

Цены есть на все автомобили.

И с гарантией все будет в порядке, так как все предложения от официалов и проверенных сервисов.

А чтобы твоя скидка всегда была под рукой, просто устанавливаешь приложение Автоспот на свой смартфон.

Функционал в нем такой же, ссылочку оставляю в описании.

Это произошло в сентябре 2006 года.

Только-только было тепло, ярко, солнечно, и вдруг резко наступила настоящая осень.

Дожди, ветер, холод.

Мир потускнел.

Снова приходилось вставать по будильнику, тащиться на учебу к первому уроку.

Марат, мой школьный друг, заметно изменился.

Раньше он был обычным пацаном, таким же дурковатым, как и другие.

Учился на тройке и четверке, любил погонять в футбол.

Интересовался компьютерными играми, музыкой и всем таким прочим.

И вдруг стал каким-то одиночкой.

На переменах сидел один, писал что-то в записную книжку и просил ему не мешать.

Он не был таким во время летних каникул, но вскоре после начала учебы просто замкнулся.

Хотя и занимался не особо старательно, ходил в школу только для вида, а иногда пропускал уроки.

Странно-странно.

Я начал общаться с другими ребятами, понабирался всяких дурацких слухов.

Целую неделю в школе обсуждали один трагический случай.

Умер один парень из параллельного класса.

Звали его Коля Рыбников.

Это была загадочная смерть.

Говорили, что это случилось ночью.

Его нашли дома, на диване, перед включенным телевизором.

И якобы это был не первый случай.

В городе уже несколько человек скончались без видимых причин.

Но всех объединяло то, что они смотрели полуночный эфир.

«Коля увидел ночной показ, вот и умер», — сказал Игорь Хорошкевич.

«Как нечто очевидное».

Мне показалось это полным абсурдом.

Что за ночной показ?

А ты не знаешь, удивился Хорошкевич, если ночью смотреть телек, то можно случайно увидеть смертельную передачу.

От нее мозги закипают и варятся вкрутую.

Я оказался себе слишком взрослым, чтобы поверить в подобную тупость.

И что там такого показывают?

«Этого тебе никто не может рассказать.

Все, кто видели ночной показ, умерли».

Парень говорил совершенно серьезно, веря в каждое свое слово.

«Тогда откуда вообще известно, что есть такая передача, если никто из живых ее не видел?» – спросил я. Хорошкевич постучал пальцем по виску.

«Логика, Саша, логика!» Смотрел человек телевизор ночью, а потом его нашли мертвым.

Я хмыкнул.

«Интересно.

Для детской страшилки.

Сам подумай, даже если существует смертельная передача, то кому придет в голову ставить ее в эфир?» «Никто и не ставит», сказал Хорошкевич.

«Она существует сама по себе, шаришь?» «Детская страшилка», настаивал я. Парень цыкнул и помотал головой.

«Скажи это Коле Рыбникову».

Такие разговоры заставляли меня скучать по компании Марата.

Другие пацаны казались мне застрявшими в далеком детстве.

Я не имел привычки навязываться, но наше общение было мне дорого.

Мой друг сидел в столовой, натянув капюшон толстовки до самых глаз.

Он что-то писал в своей записной книжке и отвлекался лишь на то, чтобы глотнуть чай.

Я тоже купил чай, булочку с сахаром и подсел к нему.

«Привет, Марик».

«Здоров», — буркнул он, не поднимая глаз.

«У тебя все в порядке?» — спросил я.

«Все отлично».

Он отвечал автоматически, совершенно не вникая в мои слова.

«Что-то ты в последнее время немногословный», — подметил я.

«Хожу за тобой, вытягиваю с тебя».

«Не вижу смысла болтать впустую», – перебил Марик.

Это прозвучало грубовато.

Я задумался и спросил.

«Я тебя чем-то обидел?

Что-то не так сделал?» «Нет, я тебе уже сказал, не вижу смысла болтать впустую», – повторил он.

Я немного разозлился.

«Да что с тобой?» Он меня не слушал.

Продолжал писать, прикрывая страницу рукой.

«Ну и пускай ходит отшельником.

Больно надо».

Мне хотелось быть гордым, доказать, что и без него есть, чем заняться.

И все же я по нему скучал.

Оказалось, найти новых друзей не так просто.

Поэтому я предпринимал новые попытки заговорить с ним.

Подошел в столовой, через пару дней спросил.

У тебя не занято?

Падай, ответил он.

Тогда он в кои-то веки ничего не писал, а просто попивал чай с задумчивым видом.

Ты так изменился, сказал я, пытаясь поймать его взгляд.

Ходишь один, молчишь постоянно.

У меня появилось дело, — ответил Марик.

— Какое?

— спросил я.

— Тебе не понять, — сказал он как-то высокомерно.

Его слова снова меня взбесили.

Я пересел за другой стол, а он будто не заметил этого.

Ему все равно, а мне гадко.

Хотелось бы тоже плюнуть и забыть, но не получалось.

Меня раздавило отчаяние.

Правда, скоро это перестало быть серьезной проблемой.

В ночь с четверга на пятницу в мою жизнь ворвалось что-то ужасное.

Я крепко спал и не знаю, от чего проснулся.

Голова пульсировала болью.

В ушах стоял слабый писк, похожий на телевизионный сигнал.

Я отвернулся от стенки и посмотрел на дверь.

Под порогом мелькал бледный свет.

Неужели мама до сих пор телек смотрела?

Или просто забыла выключить?

«Мам!» В ответ ничего.

Только странный шум, похожий на помехи.

Я нехотя выполз из кровати и уже был зол, что пришлось это сделать.

Звуки.

Из-за двери звучала какая-то музыка.

Меланхоличный повторяющийся мотив.

Неспешный вальс, сыгранный на старинном, слегка расстроенном пианино или, может быть, шарманке.

Я приоткрыл дверь.

В зале мигал гипнотический свет и эта тихая музыка.

Такие знакомые хрустальные ноты.

Что-то из детства.

Точно во сне я пошел на звук.

Телевизор в зале мерцал на всю комнату.

Внутренний голос подсказывал, что в экран смотреть нельзя, но удержаться было невозможно.

Что-то заставило меня опуститься в кресло.

На экране рябили цветные помехи.

За ними неразличимая картинка, но там что-то вращалось.

Я не знаю, почему сижу и смотрю это.

Мозг просто отключился.

Мне стало казаться, что экран увеличивается, расползается в стороны, заполняя все.

Плавная мелодия звучала по-прежнему тихо, но стало четче.

Помехи превратились в различимую картинку.

Это была карусель.

Один из старых аттракционов городского парка.

Я узнал этих нарядных лошадок, тыквенную карету, голубую чашечку и смешного ослика с затертым седлом.

Вращение карусели сопровождали тихие ноты.

Я уже не думал, где нахожусь.

То ли сижу в зале перед экраном, то ли стою в старом парке перед каруселью.

Темно-зеленая трава, хмурое небо, цветные фигурки плывут друг за другом.

Это что, сон?

Мне казалось, что эта карусель пуста, но потом я заметил наездника на одну из лошадок.

Точнее, половину наездника.

В седле сидели короткие ножки и небольшая часть туловища.

Ножки в синих подвернутых джинсах и маленьких кроссовочках.

Такие когда-то были у меня в детстве.

Это были мои детские ноги.

Меня охватил ужас.

Я хотел сбежать от этого видения, но не мог.

Хотел закрыть глаза, но не мог.

Звуки расстроенной шарманки звучали вместо мыслей.

Половина тела скрылась из виду.

Перед глазами снова проплыла тыквенная карета.

Чашечка и смешной ослик.

Затем снова пустые лошадки.

Белое, синее, розовое.

А на серое ехали ноги.

Я помнил, что от кресла находился удлинитель, в который вставлена вилка телевизора.

Но мое тело, сидящее в зале, находилось вне этого кошмара.

Я полностью потерял с ним связь.

И осталось только надеяться, что нога послушается, схватит провод пальцами и вырвет его.

Иначе пришлось бы навечно застрять там, в пасмурном дне, перед старой каруселью.

Экран погас.

Я оказался в темноте, но перед глазами все еще висел зайчик в виде зеленоватого квадрата.

Сердце стучало, как во время бега, хотя я сидел в кресле, а между пальцами ног был зажат провод.

Мне удалось выключить телевизор из розетки, и это спасло меня.

Сам не знаю, как это сделал.

Я вскочил от испуга, убежал на кухню, открыл кран и приложился губами к холодной струе.

В горле пересохло, и голова болела так, будто по вискам стучали молотками.

Волосы взмокли от жара.

Что это, черт возьми, было?

Кошмар в приступе лунатизма.

Разумное предположение.

Но эти слухи о ночном показе... Что-то залезло ко мне в мозг, откопало давние воспоминания и примешало к нему бреда.

В детстве я одновременно любил и боялся эту карусель.

Было страшно залезать на нее.

Вдруг оступлюсь, упаду, меня затянет под платформу и разорвет надвое.

Мне показали забытый детский страх.

Наверное, что-то подобное видели другие люди перед тем, как их мозги сварились вкрутую.

Желание спать отбило напрочь.

Я просидел в кровати до утра.

Потом немного подремал до звонка будильника.

Собрался и отправился в школу.

Мне не терпелось рассказать об этом кому-нибудь.

Это же надо, пережить ночной показ.

Конечно, ребята могли сказать, что моя история выдумка для привлечения внимания.

И я выбрал того, кто выслушает его без эмоций.

Или даже с полным равнодушием.

Марика.

В обед он сидел в столовой с кружкой чая, как обычно.

Все в той же толстовке, что и неделю назад.

Он всегда был не слишком сосредоточен на моде, но это уже казалось перебором.

Одежда в пятнах от еды, лицо бледное, под глазами синие круги.

Светлые волосы свалялись и торчали из-под капюшона, как старая пакля.

Совсем себя запустил со своим так называемым делом.

Парень, как всегда, что-то писал в записной книжке.

Похоже, рисовал даже».

«Сяду?» – спросил я.

«Ага», – ответил он.

«Марик, можно тебя отвлечь?

Скажи, ты что-нибудь слышал про ночной показ?» Друг сперва и ухом не повел, а как услышал последнюю фразу, то поднял глаза.

В них читалась заинтересованность.

«Ну да, слышал, конечно».

«Я не верил, а вчера ночью, кажется, увидел его», сказал я. Марик вытаращился и наклонился через стол.

«Видел?

И остался жив?» Такой реакции я от него не ожидал.

«Ты мне веришь?»

«Это было у тебя дома?» – нетерпливо спросил он.

Я кивнул.

«Да, какая разница где?» «Есть разница.

Марик начал вести себя еще страннее, чем раньше.

То до него не докричишься, а теперь он жадно внимал каждому моему слову».

Я точно не уверен, но это было так странно.

Проснулся ночью, заметил, что в зале мерцает телек.

И была там какая-то музыка.

Я сел у экрана и увидел странную картинку.

Это он.

Человек-шум.

Марик бесцеремонно схватил булочку с моего подноса, откусил и принялся жевать.

«Кто?»

Я не понимал, о чем это он.

Друг откусил еще кусок и пробубнил.

Неважно.

Я каждую ночь смотрю телеки, пытаюсь поймать его.

Он не хочет ловиться.

Марик казался мне полным безумцем.

«Ты умереть что ли хочешь?» «Я хочу уничтожить его».

Парень доживал мою булку, запил чаем и вытер губы рукавом.

Как уничтожить?

Теперь я понял, каким делом он горел.

Просто помешался на слухах про ночной показ.

Я приду к тебе сегодня ночью и расскажу.

Пообещал Марик.

Мне эта идея не понравилась.

«Извини, не могу пригласить, мать не любит поздних гостей.

Такие правила».

«Какие нахрен правила?

Надо действовать!» Друг вел себя как полный псих.

Я даже немного пожалел, что затронул эту тему.

«Ты кем себя возомнил вообще?»

«Не хочешь меня к себе звать?

Тогда лучше разбей свой телек.

Теперь он часть его сети.

Ночной показ распространяется.

Он еще вернется в твой дом».

Сказав это, Марик закинул в рюкзак свою записную книжку, встал из-за стола и ушел.

«Кое в чем он был прав.

Прошлой ночью телек меня чуть не убил.

Хотя я даже не собирался его смотреть».

Меня приманил свет и мелодия.

Такое могло случиться снова.

Не со мной, так с мамой.

И я решил, что сломаю наш единственный телевизор.

Не разобью, а просто раскручу корпус и выну какую-нибудь важную деталь.

Но мне не выпадал удобный момент.

Когда я вернулся со школы, мама уже была дома и сидела в кресле перед телевизором.

Думал, нужно дать ей время, но она как приросла, так и сидела до вечера.

Когда из зала послышалась вступительная музыка ее любимой передачи, мне стало ясно, что это еще надолго.

«Под аплодисменты зала я приглашаю в студию первую тройку игроков!» «Первая тройка в студию!» — голосил Леонид Аркадьевич.

Я просунул голову в дверь и сказал.

«Мам, ты вообще от телевизора не отходишь, это же вредно!» «И что теперь, поле чудес не смотреть?» Мама сидела в кресле, закинув ногу на ногу.

Рядом на столе лежали кексы и стояла чашка чая.

«Сколько лет ты уже его смотришь?» — спросил я.

«Не мешай!»

Мама взглянула на меня искоса.

«Я тебе купила твой компьютер, вот иди играйся там.

Чего тебе еще надо?» Да, раньше мы постоянно боролись за место у телевизора.

Ей хотелось смотреть свои занудные фильмы, сериалы про любовь, а мне мультики.

Семья у нас была совсем не богатая, но к моим пятнадцати годам все-таки наскребли на комп, и я, наконец, сравнялся в этом с одноклассниками.

Чего в древности на Руси не было у кукол, прозвучал вопрос из телевизора.

«Саш, ты знаешь?» – спросила мама.

«Мозгов», – ответил я и ушел к себе.

«Тьфу, дурак», – кинула она мне вдогонку.

После бессонной ночи меня не по-детски рубило.

Я понимал, что могу уснуть слишком рано, поэтому поставил будильник на половину двенадцатого ночи.

Думал, что мама к тому времени точно будет спать, тогда можно будет прокраса в зал и сделать задуманное.

Будильник то ли не прозвенел, то ли я его не услышал.

Но что-то внутри заставило меня открыть глаза.

На часах было 12.02.

Опять этот тихий писк.

Никакой музыки.

Только мерцание в приоткрытой двери.

Я лег на бок и накрыл голову подушкой.

Нельзя было снова оказаться под властью гипноза.

А потом как в голову ударило.

«Мама, а если она все еще там?»

Несчастью, я оказался прав.

«Не знаю, просидела она в зале до полуночи или вернулась туда позже.

Я распахнул дверь и увидел ее, сидящую в кресле перед мерцающим экраном.

Ее голова слегка наклонилась в сторону, рот искривился, на губах пенилась слюна, а глаза бешено вращались.

Ночной показ убивал ее».

«Мама!» Я пробежал по ковру, упал на колени и вырвал вилку из удлинителя, ни разу не взглянув на экран.

Комната погрузилась во тьму.

Я встал, метнулся к торшеру и зажег свет.

Мама сидела в кресле, завалившись вправо.

Одна ее рука безвольно болталась, глаза были закрыты, с подбородка сочилась слюна.

Мам, ты меня слышишь?

Сколько бы я не тряс ее за плечи, она не приходила в себя.

Но сердце билось.

Это была ужасающая ночь.

Казалось, что скорая помощь едет слишком долго.

Бабушка не отвечала на звонки.

Она давно спала и ничего не слышала.

Наконец явился медик.

Он быстро привел маму в чувство, уложив ее на бок.

Она открыла глаза, но не сказала ни слова.

Только смотрела перед собой, широко-широко открыв глаза.

«Маму увезли в больницу.

Я остался дома».

Хотел разбить телевизор молотком, но рука замерла в последнюю секунду.

Может, лучше позвать Марика.

Он что-то знал об этом явлении и, возможно, был способен изгнать его раз и навсегда.

Утром, поставив бабушку в известность, я отправился в школу.

Но друга там не было.

На звонки и сообщения он не отвечал.

А не случилось ли с ним что-нибудь?

Марик говорил, что сам каждую ночь пытается поймать ночной показ.

Вдруг это плохо для него закончилось.

Не сумев справиться с напряжением, я сбежал с последних двух уроков и отправился сразу к нему домой.

По пути мне позвонила бабушка.

Она наконец-то научилась пользоваться мобильным телефоном, который мы ей подарили.

«Саша, я ходила в больницу, проведала маму».

Бабушка кричала в трубку, боясь, что ее не услышат.

«Как она?» – спросил я.

«Нормально», – ответила бабушка.

«А что говорит?» «Молчит, не хочет разговаривать.

Отвечает, что у нее все нормально, а сама как пришибленная».

Я понимал из-за чего.

Наверное, она тоже увидела что-то страшное.

Ночной показ похож на кошмар, из которого трудно вырваться.

Она поправится, сказал я. К тебе прийти сегодня переночевать?

Спросила бабушка.

Зачем?

Я уже не маленький.

Ну, как хочешь.

На этом наш разговор закончился.

Я уже прибыл к дому друга.

Подошел к кодовой двери и набрал номер его квартиры.

Это был голос Марика, а сердце сразу стало легче.

«Привет, Марик, это Саша.

Почему ты не был в школе?» – спросил я.

«Прогулял.

Надо было выспаться».

Спокойно ответил он, а затем нажал кнопку, чтобы дверь открылась.

Это было приглашением зайти.

Я поднялся на второй этаж.

Марик стоял в дверях.

Вид у него был заспанный, растрепанный.

«Ты по делу?» – спросил он.

«Да», — ответил я.

«Сегодня у меня никого не будет.

Можешь прийти».

«У тебя и правда есть план, как уничтожить эту штуку?» «Есть.

И ты мне поможешь».

Марик поманил меня в квартиру.

«Мне бы не хотелось», — ответил я, надеявшись, что он сам справится.

«Поможешь», — повторил друг.

«Чем смогу?» – пообещал я. Мы прошли в его комнату, которая напоминала свалку.

В углу куча одежды, на кровати одеяло комком, на полу мусор, пакет из-под сухариков, бутылки из-под газировки.

В центре стояли сразу три телевизора.

На полу здоровенный пузатый Рубин 208, а на нем маленький Фуна и старый черно-белый телеприемник Юность 406D.

Я представил, как Марик сидит по ночам и пялится сразу в три экрана.

Он спятил или правда знает, что делает?

«Ты будешь приманкой», — сказал друг.

«Мы пойдем к тебе.

Сядешь и будешь смотреть в телек, пока он не включится.

В этот момент я перережу кабель.

Муляж окажется заперт в ящике.

Тут я его и убью».

«Что-то мне страшно», – признался я. Марик приблизился ко мне.

Его серые глаза блестели, как начищенное серебро.

Он ткнул пальцем в грудь.

«Знаешь, что мы делаем?» «Останавливаем тихое вторжение».

«Это не просто явление, а живое существо.

Не из нашего мира.

Оно изучает людей изнутри, чтобы стать похожим на нас.

Если не остановить, они будут повсюду распространяться как вирус».

«Они?

Значит, их много?» – спросил я.

«Много», – подтвердил друг.

«Нужно убить их всех».

Спросить бы, что за перемена с ним произошла и откуда он все это знает, но я боялся разочароваться.

Хотелось верить, что Марик знает больше, чем другие.

Кем он стал?

Охотником за привидениями?

Казалось, что друг потерял способность к эмоциональным реакциям.

Я рассказал ему про случившееся с мамой, он ответил только «М-м».

«Она выздоровеет?» – спросил я.

«Если выжила, значит, все будет в порядке», – сказал Марик.

«Почти весь вечер мы провели в молчании.

Моей задачей было сидеть в кресле напротив телевизора.

Друг мне объяснял, что собирается делать».

Он взял из моего холодильника кольцо краковской колбасы и рвал ее зубами, сидя на подоконнике.

В комнате горел торшер.

Я видел в темном экране свое отражение.

Слышал, как Марик громко чавкает за спиной.

Вдруг лампа замигала.

«Сейчас!» Это было последнее, что я услышала друга перед тем, как меня затянуло в кошмар.

Картинка сразу ударила прямо в мозг.

Меня перенесло в другое место.

В городской парк, где вращалась старая карусель под мелодию расстроенной шарманки.

Лошадки, застывшие в бегущих позах, проплывали перед глазами.

За ними тыквенная карета, голубая чашечка, смешной ослик.

Я повернул в сторону, но не увидел комнату.

Там тоже был парк.

Вагончик с кривыми зеркалами и палатка с сахарной ватой.

Над головой не потолок, а пасмурное небо.

Под ногами темно-зеленая трава, земля, напитанная дождем.

Кроссовки промокли, в моей маленькой руке билетик.

Пахло дождем, сжженным сахаром, воздушной кукурузой, древесными опилками.

Улажный воздух холодил кожу.

Мне было нужно запрыгнуть на карусель, но я боялся, что меня под нее затянет.

Воздух иногда рябил помехами.

Картинка на секунду рассыпалась и снова становилась четкой.

Медленный вальс зациклился на нескольких нотах.

Голова болела.

Я умираю?

Или уже умер?

Ночной показ полностью меня поглотил.

«Марик!» – закричал я детским голосом.

«Вытащи меня отсюда!» Слова растворились в пространстве и стали тихим шипением.

Эта реальность словно призывала меня молчать.

Карусель вращалась и вращалась.

Мелкие частицы ряби сосредоточились в одном месте, прямо передо мной.

С каждой секундой эта рябь обретала форму и, наконец, стала похожа на силуэт.

Передо мной возник человек, сотканный из телевизионных помех.

Его непостоянный образ причинял глазам боль –

Марик был прав.

Ночной показ – это живое существо.

Человек-шум.

К моему лицу потянулась дрожащая черно-белая рука.

Длинные пальцы метили мне прямо в глаза.

Наверное, рыбящий человек собирался залезть мне в голову.

Я услышал резкий хлопок и звон стекла.

Все вдруг исчезло.

Стало темно.

Это и есть смерть?

Тогда почему сердце все еще бьется?

Легкие дышат, а в голове невыносимая боль.

Послышался тихий щелчок.

В комнате вспыхнул торшер.

Я сидел в кресле.

Передо мной стоял разбитый телевизор.

Из дыры в экране на пол текла густая темная слизь.

Непонятно, что это за гадость.

Рядом стоял Марик и улыбался.

«Получилось?» – спросил я, чувствуя себя обессиленным.

«Да, человек-шум сдох.

Спасибо за помощь», – сказал Марик.

«Обращайся».

Я попытался встать, но не вышло.

Ощущения были словно разгрузил три вагона.

«На самом деле хочешь помочь?» – серьезно спросил Марик.

«У меня есть для тебя работа».

Мне надо подумать, ответил я, поняв, что ляпнул.

На что он собирался меня подписать?

Помогать ему в охоте на таких вот созданий?

Вряд ли это безопасное занятие.