Переговорщик спецназа «Альфа» комментирует фильмы «Переговорщик», «Собачий полдень», «Медиатор»

Возникает вопрос, имеет ли право делать так переговорщик.

Если ну тупо ответить, особенно по правилам, конечно же нет.

Ему бы было очень страшно вот в этот момент, когда он отдавал эту команду.

Никто не знает, чем закончится операция.

Если будет силовой штурм, чем меньше заложников, тем меньше вероятность, что кто-то из них погибнет.

Всем здравствуйте!

Меня зовут Филатов Алексей, президент Союза офицеров группы «Альфа».

Восемь с половиной лет прослужил в легендарном подразделении антитеррора «Альфа».

Участвовал в различных спецоперациях по освобождению заложников первой и второй чеченской кампании.

Сейчас я прокомментирую несколько сцен из фильмов, где ведутся переговоры.

Подписывайтесь на нас в Телеграме.

Там мы публикуем анонсы выпусков и контент, которого нет на других наших ресурсах.

Фитбуль лучший друг хорошего человека, а для плохого злейший враг.

Если уж я заведу собаку, возьму Фитбуля, отдай Рауля.

Как, Омар, отдаешь?

Да что у меня этот Рауль?

Заткни пасть, ублюдок!

Он не знает, когда надо заткнуть его.

Он ненавидит его.

Есть масса подзадач, которые решает переговорщик в момент проведения переговоров.

Конечно же, прежде всего, это некая разведка и получение информации о том, сколько преступников, сколько заложников, чем они вооружены, в каком психологическом состоянии они находятся, до какого предела, то есть на что они способны, на что они могут пойти.

То есть, прежде всего, задача стоит наведение такого некого психологического контакта.

И вот в данном сюжете мы видим, что переговорщик, видя, что у преступника есть собака, он, в принципе, начинает выдумывать, так скажем, историю про свою собаку, в общем-то, которой у него, кстати, и не было, и собаку он ненавидит.

Но он таким образом пытается как бы сблизиться с преступником, то есть разговаривать с ним на...

другую совершенно тему, но пытаясь найти некую такую психологическую совместимость.

Где-то так посмотреть, насколько преступник способен к эмпатии, к любви, к состраданию для того, чтобы потом это психическое состояние каким-то образом реформировать.

Достаточно правильный прием.

То, что он использует записи, это говорит о том, что перед тем, как идти в переговоры, он провел некую аналитическую работу, или люди, которым положено это делать, провели некую аналитическую работу.

То есть есть какой-то психологический портрет, есть какие-то факты из жизни преступника, там есть, например, несколько, скажем, имя этой собаки, чтобы он мог говорить о ней в личном плане, называть ее по имени.

Я твоей трепотней сыт.

И ждать я больше не буду.

Понял?

Мне нужна моя жена.

Давай сюда жену.

Или я убью дочь.

Я пошел.

Он получит еще одного заложника.

Ты знаешь другой способ спасти девочку?

Дэнни входит в опасную зону.

Не пускай его.

Мы потеряем все преимущества.

Дэнни, это Фрост.

Остановись.

Я вам честно скажу, такого не должно быть по правилам.

Если это касается военной структуры, то такой офицер может быть или наказан, или даже может быть разжалован и уволен с работы.

Неподчинение приказа, переговорщик это всего лишь глаза, уши.

как бы, так скажем, считывание верхнего слоя информации.

Все-таки в штаб сходятся больше информации, и они анализируют большие массивы, и они должны принимать решение, что делать дальше.

Но в жизни я сталкивался со случаями, когда переговорщик практически в какой-то момент

решая для себя, что он может закончить переговорами данную спецоперацию, а вообще в спецназе считается самая лучшая спецоперация, которая закончилась именно на этапе переговоров, как ни странно.

То есть мы, которые постоянно учимся штурмовать, стрелять, заходить, забегать, пробивать, мы считаем, что самое лучшее в самое лучшее, когда без единого выстрела все закончено.

Единичные случаи таких спецопераций есть.

Так вот, переговорщик, я сам такое встречал, понятно, желая, наверное, конечно, чисто субъективно проявить себя, закончить самому эту спецоперацию, он может даже стать на линии огня снайпер.

Но, еще раз говорю, в любой...

Такой вот операции все равно решение принимает руководитель или руководство штаба.

Почему еще раз говорю?

Потому что в штаб сходится очень много информационных потоков, и только они на основе всей информационной базы могут принять правильное решение.

Амар служил в морской пехоте?

Да.

Куда можно стрелять?

Только в окно спальни.

Видишь, нет тут ни сюрпризов, ни заложников.

Нужно проверить и другие комнаты, а вдруг там кто-то есть.

Пропускаю первый домашний матч медведей с тех пор, как отслужил в морской пехоте.

Где?

В морской пехоте?

Да, в Вьетнаме, 73-й.

Твою мать, я там отрубил целых два года, 68-й.

Переговорщик не теряет самообладания, находит общие темы для разговора, опять же, анализируя, так скажем, прошлое преступника, и находит этот диалог, расслабляет немножко ситуацию.

Давайте не будем обсуждать, возможно, такие вещи, когда вот ему надо подвести к такому-то окну преступника, и он это свободно, спокойно делает.

Это как бы, в общем-то, опять же, оставим сценаристу, а не режиссеру это вопросы.

В жизни это было бы не так просто.

Теперь нечасто встретишь морпеха.

Все рвутся на флот.

Я вижу объект.

Видишь, никого тут нет, лейтенант.

Займемся обменом.

Не спеши.

Пошел отсчет.

Моряк и морпех пошли в сортир помочиться.

Потом морпех идет к двери, не помыв руки.

Моряк говорит, на флоте учат мыть руки после этого.

Для переговорщика закончить этап операции было проще, если бы он просто с помощью приемов рукопашного боя обезвредил преступника.

Потому что любой снайперский штурм, этот выстрел, он чреват тем, что попадание может быть неточным.

Пуля может угодить в заложников того же или того же переговорщика.

То есть очень много, так скажем, таких вот объективных вещей, которые не позволяют, например, такие вот штурмы снайперские проводить постоянно.

Я, например, знаю несколько всего операций,

несколько всего, из сотен операций, их на пальцах двух рук можно пересчитать, когда вопрос решался именно снайперским выстрелом.

И то все равно потом вопрос уже закрывала штурмовая группа, и все равно она именно ставила точку.

Мне кажется, в данной ситуации переговорщику проще было самому, когда ему в затылок был уперт этот винчестер, самому проще было, уйдя с линии огня,

Просто силовыми методами, так скажем, обезвредить и обезоружить противника.

Второе, вот если вы обратили внимание, перед выстрелом, когда он там какими-то заранее оговоренными сигналами дает команду на этот залп, он такой спокойный, держит как бы лицо, хорошая игра.

А потом, когда выстрел происходит, и у него уже ружье в руках, он весь потный, мокрый.

То есть вот здесь даже есть некое, знаете, несоответствие.

Все прошло, а он вдруг испугался.

На самом деле, на самом деле, ему бы было очень страшно вот в этот момент, когда он отдавал эту команду.

Это на самом деле, вы представьте человека, который понимает, что сейчас в 5-10 сантиметрах от него пролетит пуля.

И там что у этого снайпера там дернется, или какое-то преломление, или там ветер вдруг подует, там какая-то искусственная преграда.

То есть человек, ну, редкий человек,

может не подать виду.

В принципе, если представить, что такая теоретическая ситуация возможна, от этого переговорщика, может быть, не то, что плохо бы пахло, но по нему было бы видно, что он нервничает, что он пришел на переговоры и почему-то в этот раз нервничает.

Почему?

Потому что он ожидает снайперского выстрела.

Я просто хочу рассказать, вот я был очевидцем одного случая.

Похожая ситуация, но переговорщика использовали в темную.

То есть он в очередной раз пошел к террористу на переговоры, и ему не сказали, что будет снайперский выстрел.

Почему?

Для того, чтобы он, так скажем, не переиграл.

Для того, чтобы у него просто рубашка не вспотела.

Чтобы он был такой же, как в прошлый раз.

Чтобы террорист ничего не почувствовал, не почувствовал, не как бы...

То есть был такой же расслабленный.

И, в принципе, я могу сказать, что ощущение этого переговорщика от того, когда раздался этот выстрел, ну, конечно, он боевой офицер, вопросов нет, но когда он пришел в штаб, надо было слышать, что он говорил людям, которые приняли это решение.

Но вот так может проводиться такая вот операция с помощью снайперского выстрела.

Здесь же, конечно, это все по-киношному, очень красиво.

Здорово.

Например, у меня возникают вопросы, почему снайпер стрелял из-за стекла.

Стекло, какое бы оно ни было, он всегда дает некое преломление.

Даже если стрельба идет с короткого расстояния, 50-100 метров, все равно стекло может внести, так скажем, 10-15 сантиметров на цель, а этого достаточно, чтобы, так скажем, легко ранить, например, террориста или вообще мимо пуля прошла бы.

Но от...

Испуга от пролетающей этой пули, от этого звука и понимания, что по тебе стреляют, он бы точно нажал бы свой винчестер.

И я еще раз говорю, при такой операции у переговорщика было больше вероятности погибнуть, нежели бы он сам взял бы на себя инициативу и обезоружил.

Но, к сожалению, тогда бы это не было так красиво.

«Чего же я хочу?

Встретиться, скажем, с пастором».

Нет, тебе нельзя.

Молодец, Фарли, нельзя пускать ко мне священника.

Потому что он вызывает мысли о смерти, а ты ведь не хочешь, чтобы я думал о смерти.

Нет, конечно, нет.

Но ты сказал нет, Фарли, нельзя говорить нет.

Не используй слово нет в подобных ситуациях.

Никогда не говори нет захватившему людей.

Это азбука.

Ну, будешь говорить нет?

Нет, нет!

Опять слово нет.

Ну, как раз возвращаясь к тому, что я считаю, что нет в переговорном процессе никаких систем, нет никаких клише.

Можно говорить и нет, если ты нашел общий язык с преступником и вошел в такой эмоциональный контакт, вы обсуждаете какие-то личные темы, там слова нет на вопрос, не знаю, ты гомосексуалист, это его не обидит никак, понимаете.

Нельзя, так скажем, запрещать что-то жестко отрицать.

Например, он говорит «хочу 30 миллионов».

Говорит, нет, ты их не получишь, получишь только 20.

Ну, здесь, наверное, да, надо какую-то форму найти, что там, как вот было, например, скажем, у нас в одной операции, когда 30 миллионов запросили, переговорщик просто сказал, слушай, а ты знаешь, сколько это весит?

Вы как их вообще, вот вы как их понесете?

Он говорит, а сколько весит вообще?

Он говорит, вообще 300 килограмм.

Вы его несете?

Он говорит, да, не, мы столько не несем, дайте нам часть, остальное погрузите в самолет.

Это, опять же, вопрос такой, что надо реагировать на то, что происходит вот в онлайне, как бы,

Не говори нет, нельзя, не могу, потому что так.

Ты исключаешь варианты, оставляя мне один.

Кого-то пристрелить, понял?

Да.

Отлично, если ты еще раз скажешь.

Нет, я кого-нибудь убью, ясно?

Тренируемся.

Можно пастора?

Я, я, я... Да, давай с тобой поговорим.

Да мы с тобой уже разговариваем.

Как насчет встречи с пастором?

Я посмотрю, что можно сделать.

Вот, это уже лучше.

Вот мы сейчас как раз видим, что представлен переговорщик, который переговорный процесс учил по книжкам.

И вот он начинает этими клише разговаривать с профессионалом, который его в течение трех минут высмеивает несколько раз, опять же, исходя из этих клише.

Это, опять же, подтверждает то, что, еще раз говорю, есть люди, способные вести переговоры, а есть люди, которые, сколько бы они литературы ни прочитали, их нельзя к таким переговорам в экстремальных ситуациях допускать.

Я понимаю, все это звучит дико.

Я знаю, что вы думаете.

Роман Спятин?

Роман-убийца?

Но я тот самый парень, которому вы доверяли жизни, с которым били и играли в футбол.

Я тот самый парень, который был на крестинах твоего сына, Томми.

Тот самый, который спас Полерву, когда в него стреляли во время заварушки на стадионе.

Хитро.

Сочувствие, перерастающее в стокгольмский синдром.

Мы сейчас видим типичный пример, когда переговорщик создает атмосферу свой парень.

Правда, переговорщик сейчас у нас со стороны зла выступает, но это суть переговоров всегда не меняет.

Он перед тем...

как, в общем-то, будет проходить спецоперация эта, он создает такое некое мотивационное поле и пытается достучаться до души и сердца каждого, кто находится по ту сторону баррикад, пытается создать такую атмосферу дружбы, воспоминания о чем-то общем.

Да.

Что-то с ногами?

Почему так долго не подходишь?

Был занят.

Занят?

Никогда не заставляй террористов ждать.

Это их ослабляет.

Не волнуйтесь.

Перезвонит.

Эй, какого черта ты себе... Если у вас трудности, лейтенант, мы можем помочь.

Возникает вопрос, имеет ли право делать так переговорщик.

Если тупо ответить, особенно по правилам, конечно же нет.

У переговорщика задача стоит наводить психологический контакт, стараться постоянно воздействовать вербально-невербально с преступником.

А здесь мы видим обратное.

Он бросает трубки, он ведет себя совершенно неординарно, вроде как неправильно.

Очень красиво по фильму, но в оправдание переговорщика что я могу сказать?

Переговорщик, во-первых, не типовой, а как раз тот, ну по фильму, о котором я говорю.

Это настоящий профессионал своего дела.

Не просто который прочитал книжку и знает, что нельзя говорить «нет», а он знает, как себя вести.

И в данной ситуации, когда против него выступает такой же мастер слова, он принимает для себя ответственность.

какие-то неординарные решения именно только для этого случая, четко понимая, что с той стороны не какой-то оголтелый террорист или на самом деле человек, у которого по локоть руки в крови, а в принципе силовик, за которым сотни удачных операций по освобождению заложников, то это нетипичный пример.

И он очень хорошо знает, так скажем, своего партнера по переговорам, поэтому допускает такие вольности, которые, в общем-то, в обычной, в обыденной ситуации, в жизненной ситуации, конечно же, невозможны.

Ты решил, что знаешь меня?

Что можешь доверять мне?

Решил, что знаешь заранее, как я поступлю, что я дам тебе время?

Напрасно надеешься.

Сейчас я единственная преграда между тобой и спецподразделением, которому просто не терпится тебя прикончить.

Есть еще заложники.

И они могут быть наказаны за твои ошибки.

Это угроза?

Ты угрожаешь?

Я просто повернусь и уйду.

Главное правило переговоров – никаких силовых действий, если террорист готов убивать заложника.

Так если вначале наш главный герой рассказывает о некой системе, которую надо соблюдать, не говорить, поддерживать контакт, в дальнейшем, оказавшись на другой стороне, он как бы сталкивается…

практически с человеком, с переговорщиком, который его переигрывает.

И его даже это возмущает.

Он говорит, как так, почему ты готов уйти, когда ты должен, ты должен поддерживать со мной контакт.

Но оказывается, что вот это вот желание, точнее, декларируемое желание уйти, оно воздействует в данной ситуации намного сильнее, чем игра по правилам.

Опять же, почему?

Потому что по фильму получается, что приглашенный переговорщик главным героем

Он более-более даже серьезный, так скажем, специалист своего дела.

Наверное, в этом и был расчет у Романа, что именно придет человек и поможет вам в этой всей ситуации разобраться.

Хочется сказать, что несмотря на то, что фильм снят почти 30 лет назад, но вообще снят очень красиво.

Я, честно сказать, его смотрел пару раз, наверное, так скажем, давно.

И вот не смог удержаться, не досмотреть до конца, когда готовился к этому интервью.

Для тех, кому интересна тема этого выпуска, в нашем телеграм-канале мы разыграем книжку Алексея Филатова «Не война».

Это роман о работе подразделения антитеррора «Альфа».

Для того, чтобы принять участие в розыгрыше этой книги, необходимо подписаться на наш телеграм-канал и нажать кнопку «Участвую» под постом с розыгрышем.

Да, алло.

Алло, Вань, привет.

Ты меня не знаешь.

Меня зовут Андрей Павлов.

Я журналист московского комсомольца.

Ты можешь мне объяснить, что происходит?

А что происходит?

Они говорят, что ты захватил заложников.

Это правда?

Я просто хочу поговорить со своей девушкой.

А, ты там с девушкой?

Как ее зовут?

Алена.

Алена.

Какой идиотизм.

То есть вы там вдвоем и никаких заложников нет?

Ее три подруги в кладовке.

Он нашел, на самом деле, очень хороший способ.

Журналист, нейтральная фигура.

То есть это человек, от которого не исходит никакой угрозы.

То есть он ставит на один уровень с преступником себя.

И с ним разговаривает без всяких условий.

Я не знаю, Вань, ну что обычно бывает в такой ситуации?

Наверное, штурм.

Сейчас они вызовут СОБР или еще кого-то.

Они...

Проникнут в квартиру через окна, положат всех.

Ну, как-то так, наверное.

Я понимаю, это не мое дело, но мне кажется, тебе нужно выпустить этих девок.

Тебе же легче будет.

И ментам не за что тебя будет взять.

Но ты просто пришел в гости к своей девушке.

Ты имеешь на это полное право.

Не выдвигая никакие требования.

Ни на чем не настаивая, где-то, может, просто задавая какие-то нелепые вопросы, пытается человека вести таким образом, чтобы он сам принимал нужные штабу решения.

Но надо понимать, что в данной ситуации, конечно, мы имеем дело достаточно относительно с простой вопросом.

Парнишка, парнишка, молодой парнишка, он в принципе, ну так скажем, попал в некую эмоциональную зависимость, на неком эмоциональном всплеске, пошел на это преступление.

В принципе, молодой, неустойчивый, не готовый идти до конца, точно вообще не знающий, до чего идти, без какого-то опыта.

Есть одна проблема, то, что у него боевой автомат с боевыми патронами, который, так скажем, случайно может выстрелить.

Да, эта проблема есть.

Но случай, в общем-то, такой обыденный, ординарный, относительно простой.

Вы что, обо мне написать решили?

Я бы написал о любви.

О парне и девушке из обычного московского района, который любит по-настоящему.

Который любит, несмотря на обстоятельства.

Который любит, несмотря ни на что.

Но люди не любят друг друга под дулом автомата, мне так кажется.

Мне тоже так кажется.

Ну, на самом деле, вот здесь как раз все делается по неким таким правилам.

То есть остается такой контакт свой парень, ни на чем не настаивается, не настаивается.

Просто как бы спрашивает себя, я бы так вот не поступил, я бы поступил вот так.

То есть не дается рекомендации каких-то человеку, а пытаются вывести преступника на...

принятия самим правильного решения.

Ну, еще раз говорю, в принципе, такая, как, знаете, такая немножко, как в зоопарке с дикими зверями, ну, в общем-то, очень такая ситуация, ну, не совсем на жизнь похожая, но, в принципе, сделанная, наверное, так скажем, по правилам.

Ну, насколько это реально, вот, скажем, в ситуации жизни, а я думаю, подобные ситуации, в общем-то,

происходили, но вот так вот просто, так по-писанному заставить или привести преступника к решению, отказаться практически от всех своих силовых намерений, я думаю, что было бы сложнее.

Я должен быть уверен, что с людьми все в порядке.

Хорошо.

Тогда я смогу придумать способ, как их освободить.

Я хочу зайти без пистолета.

Можешь обыскать меня, и увидишь, я не вру.

Хорошо.

Я всего лишь хочу убедиться, что тоже могу тебе доверять.

Дай какой-нибудь знак.

Не стой там, где ты мог бы меня подстрелить.

Знак, хорошо?

Хорошо.

Какой?

Отпусти людей.

Ты считаешь, ты имеешь дело с каким-то идиотом?

Вообще один из первых таких фильмов, где вот так...

Дотошно, дотошно показана работа переговорщика.

Ну и, конечно, то ли за счет перевода правильности, то ли из-за того, что это на самом деле древний фильм.

Но, в общем-то, диалоги странные, конечно.

Потому что иногда они обсуждают мягко, а потом выходят на сладкое.

Почему переговорщик так стремится ему попасть, подойти, и потом объясняя, что заложницу надо выпустить, из-за того, чтобы что-то продемонстрировать.

Отпусти женщин.

Нет, я их не отпущу.

Они всё, что у меня есть.

Дай гарантию, выпусти хотя бы одну из них.

Одну?

Похоже на показательный обмен.

Я подойду ближе.

Я ничего не сделаю, только хочу знать, что ты не возьмёшь меня в заложники.

Это знак доверия.

Как я могу перезвонить тебе?

Это прямая линия.

Сними трубку и услышишь меня.

Главная задача, войдя в психологический контакт, постараться как можно больше заложников освободить, потому что никто не знает, чем закончится операция.

Если будет силовой штурм, чем меньше заложников, тем меньше вероятность, что кто-то из них погибнет.

Или даже если погибнут, то не все, по крайней мере.

Поэтому такая задача есть, и часто предлагают в обмен даже, вплоть до того, что даже были случаи, когда в обмен на оружие, на алкоголь, на еду, на наркотики.

Говорят, хорошо, мы принесем, а вы нам отдайте двух-трех заложников, беременных или малолетних детей.

И это, в принципе, нормально срабатывает.

Он один из заложников.

Отойдите от него.

Он заложник.

Что, чёрт побери, происходит?

Он заложник.

Ты чуть не убил его.

Ты что, сумасшедший?

Это разумное решение.

Ты говорил всё, что у тебя есть, это женщины.

А выпустил мужика.

Что происходит?

Ты хотел получить заложника, я тебе его дал.

Ты будешь вести переговоры или нет?

Я тебе уже дал одного.

Да, но должен был сказать это по телефону.

Давай, выходи.

Еще раз подтверждает, полный сумбур в переводе, полный сумбур в картинке.

Журналисты впереди находятся, чем полицейские, выпускают заложника, его начинают руки ему заламывать, хотя этого заложника все ждали и ожидали.

требование переговорщика выйти за чем-то, потом просто, когда он не выходит, отдай оружие.

То есть, ну, знаете, какой-то такой вот... Наверное, чем-то похоже на жизненные ситуации, когда работают непрофессионалы.

Я думаю, что вот возможно такой вот сумбур наборов требований различных.

Конечно, это...

Не совсем профессионально, не совсем правильно все это проводится.

Но будем это относить к тому, что в то время, когда это снималось, буквально, наверное, были первые опыты.

Потому что, так скажем, вот эта вот практика, практика брать в заложники и что-то выторговывать, она, в общем-то...

так скажем, как таковая, появилась, в общем-то, не так давно, и поэтому там опыт, может быть, у переговорщиков еще и не было.

Ну и в том числе не было у Голливуда, как это снимать.

Достаточно сумбурно все это выглядит, конечно, непонятно, но еще раз говорю, я отношу это к тому, что, наверное, все-таки перевод не совсем верный.

Они продолжают стоять на своем.

Не договорились?

Этот парень вооружен, но опасен.

Есть доверие к детективу Моретти?

Насчет Моретти ничего не могу сказать.

Я должна идти.

Руки зачем?

Она пусть останется здесь.

Да, мои девочки, я пойду к ним.

У нас часто гражданскими лицами, которые чаще всего оказываются заложниками, полиция воспринимается достаточно негативно.

И это большая проблема, особенно для эффективной работы этой полиции.

Я всегда говорю, что победить преступную составляющую в той же нашей стране невозможно без совместной работы полиции с гражданским населением.

А когда нет доверия у гражданского населения, они лишний раз и какой-то сигнал...

не донесут до полицейских, просто скажут, да, они все равно работать не будут.

Где-то, может быть, в душе, точнее, это может быть и правильно, но когда нет такой плотной работы, мы можем видеть данную ситуацию, когда в течение какого-то времени заложники

попав в эту ситуацию, они воспринимают уже преступника, как Робин Гуда, который борется за правое дело против всех, в том числе против полиции, и они как бы за положительных героев их воспринимают.

Первое.

Второе, если на самом деле касаемо Стангольского синдрома, то есть многие заложники подсознательно понимают,

то реальная угроза, особенно когда террористы-преступники с ними себя ведут более-менее по-человечески, то есть дают справлять естественные надобности, дают воду, еду, обращаются нормально, не грабят, не насилуют, они постепенно начинают понимать, что главная угроза у них извне исходит.

То есть во время штурма, если он будет во время штурма, то они могут погибнуть именно от пуль штурмующих.

И поэтому они начинают террористов, преступников воспринимать как бы ближе к себе и становиться как бы автоматически

на их сторону, хотя он правильное движение сделал.

То есть была возможность, он ее взял за руку и говорит, а что ты, иди обратно, меньше заложников, лучше будет, не дай бог штурмовать, опять же.

А она, еще раз говорю, чувствуя, что преступники это хорошие люди, а полицейские ей не симпатизируют этот переговорщик, она причем походу умудряется дать интервью

Журналистам, которые этажом выше находятся, тоже полное нарушение всяких правил и систем.

Такого быть просто сейчас даже представить невозможно.

И она как героиня уходит к своим девочкам, потому что там девочки, ее там.

Но еще раз говорю, это все-таки кино, причем старое кино.

Так получилось, что уже выйдя в запас, я занялся творчеством.

И у меня как бы в творческом плане есть несколько книг и несколько книг.

Вот, в принципе, такая книга, как «Люди А. Буденновский рубеж» и книга «Не война», где есть сцены, есть эпизоды проведения спецоперации по освобождению заложников, в том числе, в общем-то, работы переговорщиком.

Также я по...

Одному из эпизодов вот этой книги «Людя» пнял фильм «Обмен».

Кстати, одна из главных ролей играется, преступник играет Юра Борисов.

Сейчас очень известный актер.

Я там тоже, в общем-то, играю, правда, не переговорщика, а руководителя штаба.

Но там тоже, в общем-то, можно на реальной ситуации посмотреть, как проходит спецоперация.

Но сразу хочу отметить, вот я как раз тот человек, который знаю, как это должно быть, как это происходит, с одной стороны, в жизни, и как это происходит и должно происходить в кино.

Так вот, очень мало, очень мало общего между жизнью и тем, как это показано в кино, чтобы это было красиво.