Почему Блюмкин знал будущее на 3 хода вперёд? | Самый Неуловимый Агент СССР

Кремлёвские часы пробили 6 утра.

В это самое мгновение, 3 ноября 1929 года, в подвале дома №2 на Лубянской площади раздался выстрел.

Выстрел, который должен был поставить точку в жизни самого загадочного человека советской разведки.

Должен был, но... Палач, старший лейтенант госбезопасности Василий Блохин, вдруг почувствовал, как что-то хрустнуло у него в кармане.

Это была записка, которую он обнаружит только через час, когда тело Якова Блюмкина уже унесут в крематорий.

Записка, написанная почерком расстрелянного.

«Ищите меня там, где заканчивается история и начинается легенда».

Как мертвый человек мог написать записку и положить ее в карман своему палачу?

И почему через 40 лет в 1969 в Пражском архиве обнаружится фотография, на которой запечатлен человек, удивительно похожий на Якова Блюмкина?

Пролог, расстрел которого не было.

Утро 3 ноября 1929 года выдалось необычайно холодным даже для московской осени.

В подвалах Лубянки, где никогда не бывало окон, холод чувствовался особенно остро.

Яков Григорьевич Блюмкин, бывший левый СР, бывший террорист, бывший разведчик-нелегал, стоял у кирпичной стены и курил последнюю папиросу.

Ему было всего 31 год.

Начальник комендатуры ОГПУ товарищ Паукер лично проверял документы.

Приговор коллегии ОГПУ был краток.

Расстрелять немедленно.

Подпись самого Генриха Ягоды.

А рядом едва заметная пометка карандашом.

Исполнить лично.

И.С.

Эти инициалы знали все.

Блюмкин докурил папиросу и бросил окурок на каменный пол.

В его черных глазах не было страха.

Только странная, почти веселая искорка, которую замечали все, кто знал его при жизни.

Он повернулся к Блохину.

Василий Михайлович, вы ведь человек аккуратный, стреляете точно.

Моя мать в Одессе всегда говорила, если делаешь что-то, делай хорошо.

Блохин кивнул и взвел курок своего верного нагана.

В этот момент произошло нечто необъяснимое.

Свет в подвале мигнул и погас на долю секунды.

Когда он загорелся вновь, Блюмкин стоял в той же позе, но что-то неуловимо изменилось.

Блохин выстрелил.

Тело упало.

Через час, когда Блохин переоделся и собирался идти домой, он обнаружил в кармане своего кителя сложенный в четверо листок.

Почерк был знакомый, так писал только что расстрелянный Блюмкин.

Но как это возможно?

Руки палача, не дрогнувшие при исполнении приговора, задрожали, когда он читал.

«Василий Михайлович, вы выполнили свой долг».

«Я выполню свой».

Ищите меня там, где заканчивается история и начинается легенда.

Вам предстоит долгая жизнь, целых 46 лет.

Когда придёт ваш час, вы вспомните этот день и поймёте всё.

Я прощаю вас.

Я Б. Блохин сжёг записку, но слова врезались в память навсегда.

И действительно, он умрет ровно через 46 лет, в 1975 году.

И перед смертью будет бредить, повторяя одну и ту же фразу.

Он жив.

Блюмкин жив.

А в секретных архивах НКВД до сих пор хранится странный документ.

Акт аккремации тела Блюмкина, в котором указан вес праха – 800 граммов.

Любой специалист скажет вам, это слишком мало для взрослого мужчины.

Кого же кремировали в то утро?

И главное, где был настоящий Яков Блюмкин?

В Одессе 1898 года.

В небольшой квартирке на Молдаванке родился мальчик, которому суждено было стать легендой советской разведки.

Григорий Блюмкин, мелкий портной и его жена Броха назвали сына Яковом.

В честь деда, который по семейным преданиям был каббалистом и умел читать будущее по древним книгам.

Молдаванка жила своей особой жизнью.

Здесь уживались еврейские лавочники и русские грузчики, греческие контрабандисты и украинские рыбаки.

Маленький Яша рос среди этого пестрого мира, впитывая десятки языков, сотни историй, тысячи лиц.

К десяти годам он свободно говорил на идиши, русском, украинском и румынском.

К пятнадцати читал на французском и немецком.

Но не языки сделали его особенным.

В 1913 году произошла встреча, изменившая всю его жизнь.

В подпольной типографии на Пересыпе, где юный Блюмкин помогал печатать революционные листовки, появилась женщина в черном платье.

Мария Спиридонова, легенда эсеровского движения, приехала в Одессу создавать боевую организацию.

Блюмкин влюбился мгновенно и безоговорочно.

Не в женщину, в идею, в революцию.

в террор как высшую форму справедливости.

Спиридонова, которой было тогда 29 лет, увидела в 15-летнем юноше то, что не видели другие – абсолютную преданность и полное отсутствие страха смерти.

«Ты не боишься умереть за революцию?» – спросила она при первой встрече.

«Я боюсь только одного – прожить жизнь зря», – ответил Блюмкин.

Она научила его стрелять.

Первый урок прошел в заброшенном складе в порту.

Мишенью служил портрет Николая II, приколотый к деревянной двери.

Блюмтин промахнулся пять раз из шести.

«Ты целишься в бумагу», — сказала Спиридонова.

«А надо целиться в идею.

Представь, что от твоего выстрела зависит судьба миллионов угнетенных.

Представь лица крестьянских детей, умирающих от голода.

А теперь стреляй».

Шестая пуля попала точно в лоб императора.

Первое боевое задание Блюмкин получил через месяц.

Надо было ликвидировать провокатора Семёна Арша, который сдал охранке пять подпольщиков.

Блюмкин выследил его возле оперного театра.

Арш шёл с молодой женщиной, смеялся, покупал каштаны у уличного торговца.

Блюмкин подошёл сзади, приставил револьвер к затылку и...

Не смог выстрелить.

Рука дрогнула.

Арш обернулся, увидел юношу с оружием и бросился бежать.

Блюмкин выстрелил вдогонку.

Пуля попала в плечо.

Арша спасли, а Блюмкин едва ушел от погони.

Спиридонова не ругала его за провал.

Она сказала только «Первый раз всегда трудно, но запомни, революция не прощает слабости.

В следующий раз у тебя не будет права на ошибку».

Следующий раз наступил через полгода.

Жертвой стал пристав Федор Катанский, известный своей жестокостью к политическим заключенным.

Блюмкин застрелил его с третьбела дня на Дерибасовской на глазах у десятков свидетелей.

Потом спокойно убрал револьвер и растворился в толпе.

Ему было 16 лет.

Полиция искала убийцу три месяца.

За информацию обещали тысячу рублей, огромные деньги.

Но молдаванка молчала.

Блюмкина не выдал никто.

Он стал героем одесского подполья, живой легендой.

О нем слагали песни, воры на привозе, его именем пугали детей городовые.

А потом грянул февраль 17-го.

Царя свергли.

Блюмкин вышел из подполья и отправился в Москву.

В кармане у него было рекомендательное письмо от Спиридоновой к руководству партии левых эсеров.

В этом письме была фраза, определившая его судьбу.

«Этот юноша способен на всё».

Используйте его с умом.

В Москве Блюмкин попал в самое пекло революционных событий.

Он участвовал в июльских боях, охранял Марию Спиридонову на съезде Советов, был в числе тех, кто штурмовал юнкерские казармы.

Но главное событие его жизни произошло 6 июля 1918 года.

За день до убийства графа Мирбаха Блюмкин получил странное письмо без подписи.

«Завтра ты войдешь в историю, но это будет только начало.

Твоя настоящая миссия начнется через 10 лет.

Береги себя для главного дела».

Письмо было написано его собственным почерком, но Блюмкин был уверен, он такого не писал.

Утро 6 июля 1918 года выдалось душным, Москва изнывала от жары.

В особняке германского посольства в Денежном переулке граф Вильгельм фон Мирбах допивал утренний кофе, просматривая депеши из Берлина.

В половине третьего к нему должны были прийти представители ВЧК по вопросу об обмене военнопленными.

Граф не подозревал, что проживет еще ровно час.

Яков Блёмкин и Николай Андреев подъехали к особняку на автомобиле ВЧК в 14 часов 20 минут.

У них были безупречные документы, подписанные самим Дзержинским.

Правда, Феликс Эдмундович об этих документах не знал.

Печать и подпись были искусно подделаны левыми эсерами.

Охрана пропустила чекистов без вопросов.

В приемной их встретил секретарь посольства Мюллер.

Блюмкин говорил по-немецки с легким берлинским акцентом.

Сказались уроки старого учителя гимназии в Одессе.

Граф Мирбах принял гостей в своем кабинете.

Высокий, худощавый, с моноклем в правом глазу, он выглядел как типичный прусский аристократ.

Разговор шел о пустяках.

Блюмкин представил список военнопленных, предлагаемых к обмену.

Мирбах внимательно изучал документы.

В какой-то момент он поднял глаза и посмотрел прямо на Блюмкина.

«Простите, молодой человек, но вы кажетесь мне слишком юным для такой ответственной должности.

Сколько вам лет?» «20, господин посол».

«Удивительно».

«В вашем возрасте я еще изучал философию в Гейдельберге».

Блюмкин улыбнулся.

«Революция ускоряет взросление, ваше превосходительство».

Именно в этот момент он выхватил Браунинг.

Первая пуля попала в портрет кайзера Вильгельма на стене.

Мирбах вскочил, пытаясь добежать до двери.

Вторая пуля пробила ему плечо.

Граф упал, но продолжал ползти к выходу.

Тогда Андреев бросил бомбу.

Взрыв был такой силы, что выбил окна во всем квартале.

Мирбах погиб мгновенно.

Блюмкин и Андреев выпрыгнули в окно и бросились к автомобилю, но мотор заглох.

Пришлось бежать пешком, отстреливаясь от охраны.

Официальная версия гласит, что убийство было попыткой левых эсеров сорвать Брестский мир и спровоцировать новую войну с Германией.

Но в архивах Германского министерства иностранных дел хранится странный документ.

Это последняя телеграмма Мирбаха, отправленная в Берлин за час до смерти.

«Получил предупреждение из надежного источника.

Моя жизнь в опасности».

Если со мной что-то случится, ищите причину не в политике, а в документах сейфа №7.

Мирбах.

Что за документы хранились в сейфе №7?

Когда советские власти передавали немцам личные вещи убитого посла, сейф был пуст.

Но охранник посольства Ганс Шульц, бежавший в Швейцарию в 20-х годах, утверждал в мемуарах, в сейфе хранились документы о секретных поставках оружия белогвардейцам через территорию Советской России.

Посредником выступал некто из высшего руководства большевиков.

Имя Шульц не назвал, но отметил, этот человек занимал один из важнейших постов в военном ведомстве.

Блюмкин был схвачен через три дня в квартире на Чистых прудах.

На допросе у Дзержинского он вел себя странно, не отрицал вины, но на вопрос о мотивах отвечал загадками.

«Феликс Эдмундович, вы думаете, что знаете, почему я это сделал, но настоящую причину узнаете через 10 лет.

А пока, пока просто расстреляйте меня.

Это будет лучше для всех».

Дзержинский не расстрелял Блюмкина.

Более того, через год он принял его на службу в БЧК.

Почему?

В воспоминаниях Петерса, заместителя Держинского, есть странная фраза.

«Феликс сказал мне тогда, этот мальчик знает то, что может уничтожить нас всех.

Лучше держать его при себе».

Что знал 20-летний Блюмкин?

И почему через 11 лет, уже будучи опытным разведчиком, он напишет в последнем письме жене «Я заплатил по всем счетам.

Убийство Мирбаха было не началом, а концом.

Концом той истории, которая началась задолго до моего рождения».

А в 1962 году, когда в Восточном Берлине разбирали архивы Абвера, нашли папку с надписью «Операция Денежный переулок».

В ней было всего два документа – фотография молодого Блюмкина и записка «Цель достигнута».

Компромат уничтожен.

агент якоб сохранен для дальнейшего использования подпись неразборчиво дата 7 июля 1918 года на следующий день после убийства мир баха весна 1919 года

В кабинете Дзержинского на Лубянке собрались три человека.

Сам Железный Феликс, его заместитель Минжинский и Яков Блюмкин.

Прошло 9 месяцев после убийства Мирбаха.

За это время многое изменилось.

Партия левых эсеров была разгромлена, Мария Спиридонова находилась под арестом, а сам Блюмкин, сам Блюмкин стал чекистом.

«Товарищ Блюмкин», – начал Дзержинский, «революция дает вам шанс искупить вину».

Но это будет непростая служба.

Вы станете человеком, которого не существует.

Готовы ли вы умереть для всех, кто знал Якова Блюмкина?

Я умер 6 июля, товарищ Дзержинский.

Теперь я тот, кем вы прикажете быть.

Так началась карьера самого загадочного разведчика советской России.

Первое задание «Персия».

Легенда.

Дервиш Якуб из Бухары, идущий в Мекку.

Настоящая цель – установить контакт с лидерами басмаческого движения и расколоть их изнутри.

Блюмкин отрастил бороду, научился читать Коран и безупречно говорил на фарси.

Три месяца он провел в медресе в Мешхеде, изучая исламскую теологию.

Его учитель старый Мула Хасан говорил потом, этот русский понимал Коран лучше, чем многие правоверные.

В Тегеране Блюмкин встретился с Кучик Ханом, лидером джангалийского движения.

Переговоры шли три дня.

Блюмкин убедил Кучик Хана, что Советская Россия естественный союзник в борьбе против британского империализма.

В результате была создана Гелянская Советская Республика, первое просоветское государство на Востоке.

Но самое удивительное произошло потом.

В британских архивах хранится донесение резидентов Тегеране.

Русский агент, известный как Дервиш Якуб, одновременно работает на нас.

Он передал план советского вторжения в Индию через Афганистан.

Рекомендую использовать с осторожностью.

Пройная игра?

Или Блюмкин передавал англичанам дезинформацию?

Ответа нет до сих пор.

Следующая миссия – Тибет, 1922 год.

Официально – научная экспедиция.

Неофициально – поиски следов барона Унгенерна и его мифического золота.

Блюмкен путешествовал под видом монгольского ламы.

В монастыре Дрипунг он провел два месяца, изучая древние манускрипты.

Настоятель монастыря, лама Лапсан, показал ему текст пророчества, написанный в XIII веке.

«Придет с севера воин с черными глазами и душой, разделенной надвое.

Он будет искать врата между мирами.

Найдет, но не войдет, ибо время его еще не пришло».

Блюмкин переписал пророчество и отправил в Москву.

Ответ Дзержинского был кроток.

«Прекратить мистические изыскания, искать золото Унгерна».

Но золото Блюмкин не нашел, зато нашел кое-что другое.

В заброшенном монастыре на границе с Китаем он обнаружил архив Унгерна.

Среди бумаг был странный документ.

Карта с пометками на русском, немецком и каком-то неизвестном языке.

На карте был отмечен район в Гималаях и дата – декабрь 1943 года.

Блюмкин спрятал карту, в отчете о ней не упомянул.

Палестина, 1924 год.

Блюмкин, советский консул в Яффе.

Официально занимается репатриацией евреев в СССР.

Неофициально создает агентурную сеть среди арабских националистов.

Его главный успех – вербовка Амина Аль-Хусейни, будущего великого муфтия Иерусалима.

Но и здесь не все просто.

В архивах Хаганы есть упоминание о том, что некий «товарищ Яков» передавал еврейскому подполью информацию о планах арабских погромов.

Тот же человек или однофамилец?

В личном деле Блюмкина, которое хранится в архиве СВР, есть странная запись, сделанная рукой Минжинского.

Агент Блюмкин работает по собственной программе.

Его лояльность не вызывает сомнений, но цели не всегда ясны.

Рекомендую установить постоянное наблюдение.

Дата – январь 1925 года.

А через год произошло событие, которое до сих пор не имеет объяснения.

В Монголии, куда Блюмкин был отправлен с секретной миссией, он исчез на три месяца.

Официально попал в плен к китайским милитаристам.

Но есть свидетельства монгольского проводника Батмунха.

Русский лама ушел в пустыню один, сказал, что должен встретиться с человеком из будущего.

Вернулся через три месяца, выглядел так, будто постарел на 10 лет.

Что произошло в монгольской пустыне?

В дневнике Блюмкина, который якобы нашли после его смерти, подлинность не доказана, есть загадочная запись.

«Я видел то, что будет.

Война, какой не знал мир.

Миллионы мертвых».

И я, я буду там, но не таким, как сейчас, другим.

Может быть, это безумие, может быть, правда.

Время покажет.

В 1927 году Блюмкин вернулся в Москву.

За 8 лет службы в разведке он владел 12 языками, имел связи по всему миру и знал секреты, которые могли изменить ход истории.

Но главное испытание ждало его впереди.

Через два года он встретится с человеком, который определит его судьбу.

С Львом Троцким.

И эта встреча станет началом конца.

или может быть концом начала.

Но перед этим произошло еще одно событие.

В декабре 1928 года Блюмкин получил странную посылку.

Обратного адреса не было, внутри фотография.

На ней был изображен сам Блюмкин, но старше лет на 20.

Седые виски, морщины, шрам на левой щеке, которого у него не было.

На обороте надпись «Берлин, май 1945 года.

Помни о главной миссии».

Почерк был его собственный.

Зима 1924 года в Палестине выдалась необычайно дождливой.

Яков Блюмкин, официально числившийся вторым секретарем советского консульства в Яфе, сидел в арабской кофейне в старом городе Иерусалима.

Напротив него человек в белой куфе, закрывающий половину лица.

Это был Саид Рамадан, один из лидеров подпольной организации «Черная рука».

«Якуб и Финди», — говорил Рамадан, используя арабскую версию имени Блюмкина, — «англичане предлагают нам оружие для восстания.

Но они хотят, чтобы мы выступили против евреев, а не против них самих».

Что скажет Москва?

Блюмкин медленно потягивал густой арабский кофе.

За три года работы на Ближнем Востоке он научился главному – никогда не спешит с ответом.

Москва заинтересована в ослаблении британского влияния, но погромы евреев нам не нужны.

Многие из них – наши потенциальные союзники, социалисты, коммунисты.

Нужна другая стратегия.

В этот момент в кофейню вошел британский офицер, высокий, светловолосый, с пронзительными голубыми глазами.

Блюмкин узнал его сразу.

Майор Лоуренс.

Тот самый Лоуренс Аравийский, герой арабского восстания против турок.

Лоуренс подошел прямо к их столику и сел, не спрашивая разрешения.

Заговорил на чистейшем арабском.

«Господин Блюмкин, или должен я называть вас Якуб Эфенди, давайте поговорим откровенно.

Вы – советский разведчик, я – британский.

Мы оба манипулируем арабами для достижения целей наших империй.

Но что, если я скажу вам, что есть третья сила, которая манипулирует нами обоими?» Блюмкин не выдал удивления, хотя внутри все сжалось.

Откуда англичанин знает его настоящее имя?

Продолжайте, майор, вы заинтригованы меня.

Лоуренс достал из кармана фотографию.

На ней был запечатлен человек в турецкой феске, стоящий рядом с неким высокопоставленным турецким офицером.

Узнаете?

Это Парвус.

Александр Гельфанд.

Человек, который финансировал большевистскую революцию на немецкие деньги.

Снимок сделан в Константинополе в 1915 году.

А теперь взгляните на это.

Вторая фотография.

Тот же Парвус, но уже в европейском костюме, выходит из здания банка в Цюрихе.

Рядом с ним… Блюмкин едва сдержал возглас.

Рядом с Парвусом шёл человек, удивительно похожий на самого Блюмкина, только старше лет на 15.

«Снимок сделан три месяца назад», – пояснил Лоуренс.

«Мои люди следили за Парвусом и видели этого человека.

Он назвался русским эмигрантом Яковом Гершелем.

Странное совпадение, не правда ли?» Рамадан, не понимавший, о чем идет речь, нервно закурил.

Блюмкин взял фотографию, внимательно рассмотрел.

Сходство было поразительным.

Тот же разрез глаз, та же форма носа, даже родинка на левой щеке, точно там, где она была у него самого.

«Что вы хотите, майор?» «Сотрудничество».

Парвус играет свою игру.

Он финансирует одновременно арабских националистов, еврейских социалистов и белогвардейцев в Европе.

Его цель – хаос.

Чем больше хаоса, тем выше прибыль.

Ни вашей стране, ни моей это не выгодно.

Блюмкин молчал, обдумывая услышанное.

Потом медленно произнес.

«Допустим, я соглашусь на обмен информацией.

Что вы хотите узнать?» «Для начала, что вы искали в архивах Иерусалимской Патриархии на прошлой неделе?»

«Мои люди видели, как вы провели там целую ночь».

Блюмкин усмехнулся.

«Британская разведка работала хорошо, но не идеально.

Я искал документы о русских паломниках XIX века.

Чисто исторический интерес».

«Не лгите, господин Блюмкин.

Вы искали упоминания о неком Якове Блюменфельде, который посещал Святую Землю в 1870 году.

И нашли».

Я знаю, потому что искал то же самое.

И знаете, что удивительно?

Этот Блюменфельд, согласно документам, умер в Иерусалиме, но его тело так и не нашли.

А через месяц человек с точно такой же внешностью появился в Каире под именем Якуб Аль Русс.

«Совпадение?» В этот момент раздался выстрел.

Пуля разбила стекло в окне, пролетев в сантиметре от головы Блюмкина.

Все трое бросились на пол.

Снаружи послышались крики топот ног.

«Кажется, кто-то не хочет, чтобы мы продолжали этот разговор», – спокойно заметил Лоуренс, вытаскивая револьвер.

Они выбрались через заднюю дверь.

На улице уже собралась толпа.

Британские солдаты оцепляли квартал.

В

«Встретимся через неделю», — бросил Лоуренс на прощание.

«Монастырь Святого Георгия.

Полночь.

Приходите один».

Блюмкин кивнул, но встреча не состоялась.

Через три дня майор Лоуренс погиб в автомобильной катастрофе на дороге между Иерусалимом и Оманом.

Официальная версия — несчастный случай.

Но механик, осматривавший машину, нашел следы взрывчатки на рулевой колонке.

А через неделю Блюмкина срочно отозвали в Москву.

В шифровке было всего три слова.

Прекратить самодеятельность немедленно.

Но перед отъездом произошло еще одно событие.

Ночью к Блюмкину пришел старый араб, торговец древностями.

«Якуб Эфенди, у меня есть для вас послание.

От человека, который называет себя вашим другом из будущего».

Он передал Блюмкину свиток, завернутый в кожу.

Внутри был лист бумаги с текстом на русском языке.

«Яков, ты на правильном пути».

Лоуренс погиб не случайно, он знал слишком много.

Парвус.

Ключ к загадке.

Но не спеши его искать.

Всему своё время.

В 1929 году ты получишь последний кусок мозаики.

А пока возвращайся в Москву.

Там тебя ждёт встреча с человеком, который изменит всё.

Его инициалы.

ЛДТ.

Почерк был знакомым, своим собственным.

Но Блюмкин точно знал, он этого не писал.

Обратно в Москву он плыл на пароходе Ильич через Константинополь и Одессу.

В Босфоре случилась странная вещь.

Ночью Блюмкин вышел на палубу покурить и увидел на соседнем судне, идущем встречным курсом, человека, который тоже курил, облокотившись на поручне.

Свет луны на миг осветил его лицо.

Это было его лицо, лицо Якова Блюмкина.

Но другого Якова Блюмкина, старше, с седыми висками.

Их взгляды встретились.

Другой Блюмкин поднял руку в приветствии и что-то крикнул, но ветер унес слова.

А потом суда разошлись в ночи.

В судовом журнале Ильича записано «12 марта 1925 года в 23 часа 15 минут»

Встречное судно не опознано.

Сигналы не подавало.

Но в архивах турецкого морского ведомства нет никаких записей о судах, проходивших Босфор в ту ночь в противоположном направлении.

Монголия, октябрь 1926 года.

Караван из 12 верблюдов медленно двигался через пустыню Гоби.

Со стороны обычные торговцы, везущие чай из Китая.

На самом деле секретная экспедиция ОГПУ под командованием Якова Блюмкина.

Официальная цель – установление контакта с монгольским правительством.

Неофициальная, известная только троим в Москве – поиск архива барона фон Унгерна Штернберга, расстрелянного пять лет назад.

По агентурным данным, в архиве хранились документы о золотом запасе Колчака и списке белогвардейского подполья в СССР.

Но у Блюмкина была и третья, личная цель, о которой не знал никто.

В кармане у него лежала та самая карта, найденная в заброшенном монастыре 4 года назад.

Карта с пометкой «Декабрь 1943 года».

Проводником экспедиции был старый монгол по имени Батмунг, в прошлом лама, теперь сторонник революции.

Вечерами у костра он рассказывал странные истории.

«Есть в пустыне место, где время течет иначе», – говорил он, глядя в огонь.

Барон Унгерн искал его.

Говорят, нашел за три дня до пленения.

Вернулся оттуда другим человеком.

Смеялся, когда его вели на расстрел.

Сказал красным командирам, «Вы убьете это тело, но я уже там, где вы меня не достанете».

Блюмкин слушал внимательно.

Остальные члены экспедиции, два чекиста и переводчик, считали это сказками дикарей.

Но Блюмкин помнил пророчества из тибетского монастыря о вратах между мирами.

На седьмой день пути они достигли развалин буддийского монастыря Эрденедзу.

Здесь, по данным агентуры, барон Унгерн прятал часть своих сокровищ.

Обыск длился два дня.

Нашли оружие, запасы продовольствия, но ни золота, ни документов.

На третью ночь Батмунх разбудил Блюмкина.

«Идемте, русский начальник, я покажу вам то, что искал барон».

Они шли около часа при свете луны.

Наконец остановились у странного скального образования.

Три камня, стоящие треугольником.

«Здесь», — сказал Батмонг.

«Но входить можно только в определенное время, когда Луна находится между двумя звездами Большой Медведицы.

Это бывает раз в месяц на несколько минут».

Блюмкин взглянул на небо.

Луна медленно приближалась к нужной точке.

«И что произойдет?» «Не знаю.

Барон Варшолы вернулся через три дня, хотя для нас прошло всего три часа.

Сказал, что видел будущее, свое и чужое, и что теперь знает, как победить красных.

Но не успел».

Его схватили на следующий день.

Луна заняла нужную позицию.

Воздух между камнями задрожал, как от жары.

Блюмкин шагнул вперед и оказался в том же месте, но другом.

Камни были те же, но покрыты мхом.

Небо светлее, словно приближался рассвет.

И холод.

Страшный, пронизывающий холод, какого не бывает в пустыне.

Вдали показалась фигура.

Человек в странной военной форме шел прямо к нему.

Когда он подошел ближе, Блюмкин едва не вскрикнул.

Это был он сам, но старше лет на 15-20.

Седые виски, шрам на щеке, усталые глаза.

«Здравствуй, Яков!» – сказал старший Блюмкин.

Я ждал этой встречи 17 лет.

Кто вы?

Ты же видишь кто.

Ты.

Только из 1943 года.

Из того времени, которое обозначено на твоей карте.

Старший сел на камень, достал папиросы.

Пачка была странная, с надписью латиницей, американские.

Кэмэл.

В 43-м их можно достать только на черном рынке.

Война, знаешь ли.

Великая Отечественная.

20 миллионов погибших.

Может, больше?

Война с кем?

С Германией.

Гитлер нападет 22 июня 1941 в 4 утра.

Сталин не поверит разведке.

Миллионы погибнут в первые месяцы.

Блюмкин сел рядом.

Голова шла кругом.

Но если ты знаешь, если я буду знать...

«Можно предотвратить!» Старший грустно усмехнулся.

«Я тоже так думал.

Когда впервые попал сюда, а это было в твоём времени, в 26-м, встретил себя из 53-го.

Он рассказал мне всё.

Я пытался изменить историю, предупреждал, писал докладные, искал доказательства.

Знаешь, чем это кончилось?»

Тебя расстреляют 3 ноября 1929 года за связь с Троцким.

Но это неправда.

Настоящая причина – ты будешь знать слишком много о будущем.

О предателях в руководстве.

О 37-м году.

37-й?

Большой террор.

Сталин уничтожит всю ленинскую гвардию.

Тухачевского, Якира, Блюхера.

Почти всех, кто делал революцию, останутся единицы.

Блюмкин молчал, переваривая услышанное.

«Но ты сказал, меня расстреляют.

Как же ты?» «А кто сказал, что расстреляют именно тебя?» «Есть способы обмануть смерть, особенно если знаешь, когда она придет».

«У тебя есть три года.

Готовься».

Старший встал, отряхнул форму.

«Мне пора.

Скоро рассвет.

Портал закроется.

Но запомни главное.

В апреле 29-го ты встретишься с Троцким в Турции.

Он даст тебе письмо для Радека».

«Не вези его в Москву.

Спрячь.

Где угодно, но не вези.

Это письмо твой смертный приговор.

Но если я не привезу, меня все равно.

Может быть.

А может и нет.

История не железная дорога с одной колеей.

Есть развилки.

Есть варианты».

Воздух снова задрожал.

Фигура старшего Блюмкина начала расплываться.

«Последнее!» – крикнул он.

В 1991-м, когда падёт Союз, в архивах КГБ найдут папку с твоим настоящим делом.

Там будет фотография.

Ты в Берлине, май 45-го, рядом с Жуковым.

Подумай, как это возможно, если тебя расстреляли в 29-м?

Мир вокруг завертелся.

Блюмкин почувствовал дурноту и потерял сознание.

Очнулся он у тех же камней.

Рядом сидел встревоженный Батмунг.

«Вы исчезли на три часа, начальник.

Я уже думал, вы не вернётесь, как те двое русских офицеров в прошлом году».

«Какие офицеры?» «Из отряда барона.

Вошли туда и не вернулись.

Говорят, их видели потом в Улан-Баторе, но постаревшими на 20 лет.

За одну ночь».

«Блюмкин поднялся.

В кармане что-то хрустнуло».

Он вытащил сложенный листок «Современная фотография».

На ней был изображен пожилой человек в генеральской форме советского образца, стоящий рядом с маршалом Жуковым на фоне разрушенного Рейхстага.

Лицо генерала было смазано, но внизу стояла подпись «Берлин.

Май 1945 года.

После победы».

Всю дорогу обратно в Ланбаттер Блюмкин молчал.

В отчете для Москвы он написал «Архив Унгерна не обнаружен.

Дальнейшие поиски нецелесообразны».

Но в личном дневнике появилась другая запись.

«Я знаю свое будущее.

Вернее, два будущих.

В одном я умру через три года.

В другом доживу до победы над фашизмом.

Какое выбрать?

И можно ли вообще выбирать судьбу?»

Апрель 1929 года.

Стамбул встретил Блюмкина дождем и ветром с Босфора.

Официально он ехал в Палестину через Турцию как сотрудник торгового представительства.

На самом деле, с секретным поручением от Сталина.

Выяснить планы Троцкого и его связи с оппозицией в СССР.

Остров Принкипа, где жил высланный Троцкий, находился в часе езды на пароме от Стамбула.

Блюмкин снял комнату в небольшом отеле на Азиатском берегу под именем персидского коммерсанта Якуба Ризы.

Встреча была назначена на 15 апреля.

Но за день до нее произошло странное событие.

К Блюмкину в отель пришла женщина в черной паранже.

Когда они остались одни, она откинула покрывало.

Это была Лиза Горская, его бывшая любовница, которую он не видел два года.

«Яша!» – сказала она, и в голосе ее звучала тревога.

«Уезжай немедленно!

Это ловушка!» «Какая ловушка?

О чем ты говоришь?

Троцкий знает, кто ты.

И Сталин знает, что ты поедешь к Троцкому.

Они играют в свою игру, а ты – пешка, которую готовы пожертвовать!» Блюмкин налил ей воды.

Руки Лизы дрожали.

«Откуда ты это знаешь?» «Я работаю на Минжинского, была в его кабинете, когда пришла шифровка из Парижа, от агента в окружении Троцкого.

Там было сказано, Блюмкин едет, Троцкий готовит провокацию».

«Какую провокацию?» «Не знаю, но Минжинский улыбался, читая, Минжинский улыбался, читая, и сказал своему помощнику, «Наконец-то мы избавимся от этого всезнайки».

Блюмкин задумался».

Вспомнил слова своего старшего двойника из будущего.

«Письмо Троцкого, твой смертный приговор».

«Лиза, почему ты предупреждаешь меня?

Ведь если узнают...» «Потому что я...» Она замолчала.

Отвернулась.

«Неважно.

Просто уезжай».

Сейчас же.

Но Блюмкин не уехал.

На следующий день он был на Принкипо.

Вилла Изет-Паша, где жил Троцкий, стояла на холме с видом на Мраморное море.

Охрана, два турецких жандарма, пропустила Блюмкина без вопросов.

Троцкий ждал его в кабинете.

Лев Давидович постарел.

Знаменитая шевелюра посидела за пенсне усталые глаза.

Но взгляд оставался острым, пронизывающим.

Блюмкин.

Троцкий встал навстречу.

Герой-террорист, ставший сталинским шпионом.

Ирония истории.

«Я не шпион, Лев Давидович.

Я коммунист, приехавший за правдой».

«Правда?» Троцкий горько усмехнулся.

Правда в том, что революцию предали.

Сталин построил государственный капитализм под красным флагом.

Термидор свершился.

Они говорили 4 часа.

О революции, о будущем, о судьбе старых большевиков.

Потом Троцкий достал из сейфа запечатанный конверт.

Это письмо для Радека, только для него.

Передашь из рук в руки.

Что в нем?

План.

Последняя надежда остановить Сталина до того, как он зальет страну кровью.

Ну а ты не читай его, Блюмкин, для твоей же безопасности».

Блюмкин взял конверт и в этот момент вспомнил еще одну фразу из будущего.

«Не вези письмо в Москву».

«Лев Давидович, а если это письмо – моя смерть?» Троцкий внимательно посмотрел на него.

«Возможно».

«Но разве ты не готов умереть за правое дело?

Или годы службы у Сталина изменили террориста Блюмкина?» Блюмкин молчал, потом медленно произнес.

«Я умирал уже много раз, Лев Давидович.

За эсеров, за большевиков, за мировую революцию.

Может, хватит?»

Революция требует жертв.

А что если революция уже мертва?

Что если мы хороним труп, думая, что он еще дышит?

Троцкий вспыхнул.

Это Сталин вложил в тебя эти мысли?

Нет.

Это я сам понял.

В монгольской пустыне.

Когда увидел, неважно.

Лев Давидович, скажите честно, вы верите, что ваш план сработает?

Троцкий снял пенсне, протер стекла.

Без них он выглядел старым больным человеком.

Если честно, шансов мало.

Но попытаться надо.

Иначе зачем мы все это затевали в семнадцатом?

Блюмкин встал, спрятал письмо во внутренний карман.

«Я передам письмо, но не Радеку».

«Кому же?» «Истории.

Пусть она рассудит, кто был прав».

Он вышел, не прощаясь.

У ворот виллы его ждала Лиза.

«Ты не послушался меня?» «Послушался, но по-своему».

Они шли к пристани молча.

Потом Лиза сказала.

«В Москве тебя уже ждут.

Ягода подписал ордер на арест».

«Откуда ты знаешь?»

«Я… Я должна была следить за тобой и доложить, когда ты возьмешь письмо Троцкого.

Я доложила час назад.

Ты предала меня?

Я пыталась спасти.

Если бы ты не взял письмо, тебя бы ликвидировали здесь.

А так, есть шанс.

Суд может приговор нерастрельный».

Блёмкин остановился, посмотрел на неё.

В глазах Лизы стояли слёзы.

«Знаешь, что самое смешное?

Письма у меня нет».

Как нет?

Я же видела.

Ты видела, как я взял конверт.

Но по дороге сюда я бросил его в Босфор.

Пусть рыбы читают планы мировой революции.

Но... Но они же не поверят.

Конечно, не поверят.

Но это уже не важно.

Лиза, запомни одну вещь.

3 ноября 1929 года меня расстреляют.

Но это будет не конец, а начало.

Начало другой истории.

Он поцеловал ее в лоб и пошел к пароходу.

Лиза осталась стоять на пристани.

Последнее, что она увидела, как Блюмкин на палубе что-то пишет в блокноте, потом вырывает листок и бросает в воду.

Этот листок выловит турецкий рыбак через неделю.

На нем будет написано по-русски.

Я, Яков Блюмкин, исполнил свой долг перед историей.

Письмо Троцкого уничтожено.

Но я видел будущее.

Война придёт в 41-м, победа в 45-м.

А я?

Я буду жить дальше.

В другом времени, под другим именем.

Ищите меня там, где кончается быль и начинается легенда.

В Москву Блюмкин прибыл 28 апреля.

На белорусском вокзале его арестовали.

При обыске письма не нашли.

На допросе у Ягоды Блюмкин сказал только одно.

«Генрих Григорьевич, через 9 лет вы будете сидеть на моём месте, и вас будет допрашивать Ежов.

А через 10 лет Ежова будет допрашивать Берия».

Круг замкнется.

Все палачи станут жертвами.

Кроме одного.

Кого?

Того, кто придумал этот круг.

Но его время тоже придет.

В марте 1953 года.

Ягода побледнел.

Откуда Блюмкин мог знать то, что произойдет через 24 года?

Внутренняя тюрьма на Лубянке.

Октябрь 1929 года.

До расстрела оставалось 5 дней.

Блюмкин сидел в одиночной камере №7.

Той самой, где 11 лет назад держали участников заговора Локкарта.

Странное дело, за пять месяцев заключения его допрашивали всего три раза.

Словно следователи не знали, что с ним делать.

Письмо Троцкого не нашли, свидетельств связи с оппозицией не было.

Оставалось только одно.

Сам факт несанкционированной встречи с врагом народа.

2 ноября, за день до расстрела, произошло невероятное.

В камеру вошел человек в форме комиссара госбезопасности, лицо которого было скрыто тенью от фуражки.

Охранник остался снаружи.

«Здравствуй, Яков», – сказал незнакомец, и Блюмкин вздрогнул.

Голос был его собственный, только чуть более хриплый.

Человек снял фуражку.

Блюмкин смотрел на свое лицо, постаревшее лет на 15.

Те же черты, но с сединой на висках и морщинами вокруг глаз.

«Не удивляйся, ты же знал, что мы встретимся.

В Монголии ты видел меня из 43-го, я из 44-го.

Времени мало, слушай внимательно».

Старший Блюмкин сел на нары рядом.

«Завтра утром тебя поведут на расстрел.

В коридоре подвала номер 3 будет заминка.

Начальник комендатуры захочет лично проверить документы.

В этот момент погаснет свет.

Мы устроим диверсию на электростанции.

Продлится это 30 секунд».

В эти 30 секунд произойдет подмена.

Вместо тебя расстреляют другого.

Человека твоего роста и похожего телосложения.

Он уже без сознания.

Накачан морфием.

Не спрашивай кто, это не важно.

Важно другое.

Ты должен будешь исчезнуть.

Навсегда.

Блюмкин молчал, переваривая услышанное.

Потом спросил.

Почему ты... Почему я из будущего помогаешь себе из прошлого?

«Это же парадокс!» – старший усмехнулся.

«Парадокс?

Вся наша жизнь – парадокс.

Я помогаю тебе, потому что когда-то мне помог я из 50-го года, а ему помог я из 60-го.

Это замкнутый круг, у которого нет начала и конца.

Мы существуем в петле времени, Яков, и эта петля создана не нами».

«Кем же?» «Теми, кто открыл врата между временами.

Помнишь монгольские камни?

Это только одни из многих врат.

Они существовали задолго до нас и будут существовать после».

Старший встал, надел фуражку.

После подмены тебя вывезут в гробу якобы для кремации, но вместо крематория явочная квартира на Арбате.

Там будут документы на имя Якова Герша, инженера из Харькова.

Месяц проживешь в Москве, потом в Среднюю Азию.

В Ташкенте встретишь человека по имени Осип Мандельштам.

Да, тот самый поэт.

Он будет твоим связным.

Мандельштам?

Но он же... Он такой же, как мы.

Путешественник во времени.

Только об этом знают единицы.

Его арест в 38-м такая же инсценировка, как твой расстрел.

В коридоре послышались шаги.

Мне пора.

Последнее.

В декабре 41-го ты будешь в Куйбышеве.

Когда немцы подойдут к Москве, к тебе придет человек от Сталина.

Он будет знать, кто ты на самом деле и предложит сделку.

Твоя новая жизнь в обмен на службу в особой группе НКВД.

Соглашайся.

Особой группе?

Отдел «В» занимается тем, чего официально не существует.

Временными аномалиями, необъяснимыми событиями, контактами с… Неважно.

Ты всё узнаешь.

Дверь камеры открылась.

На пороге стоял начальник внутренней тюрьмы.

«Кто разрешил?» – начал он и осёкся.

Камера была пуста.

Только Блюмкин сидел на нарах.

Один.

Начальник тюрьмы протёр глаза.

Огляделся.

Других выходов из камеры не было.

«Блюмкин, с кем ты говорил?»

С собой, гражданин начальник.

Перед смертью все с собой говорят.

Утром 3 ноября всё произошло точно так, как предсказал старший Блюмкин.

В коридоре подвала погас свет.

30 секунд темноты.

Крики, крики, суматоха.

Когда свет зажегся, у стены стоял человек в арестантской робе с мешком на голове.

Блохин выстрелил, не глядя.

Тело увезли в деревянном ящике.

В крематории дежурил свой человек.

Вместо трупа сожгли заранее приготовленные останки бродяги, умершего в больнице.

А Блюмкин в это время уже был на Арбате.

в квартире, о которой не знала даже ОГПУ.

Хозяйка квартиры, пожилая женщина с удивительно молодыми глазами, молча передала ему пакет с документами.

«Вы теперь Яков Герш, инженер-железнодорожник.

Родились в Полтаве в 1895 году.

Холост, беспартийный.

Через неделю поедете в Ташкент налаживать железнодорожное сообщение».

А вы кто?

Неважно, скажу только одно.

Я знала вашу мать в Одессе.

Она была удивительная женщина.

Умела видеть будущее в кофейной гуще.

Предсказала, что ее сын проживет много жизней в одной.

Похоже, она была права.

В Ташкенте Блюмкин Герш действительно встретил Мандельштама.

Поэт жил под чужим именем, преподавал литературу в местном институте.

Они встретились в чайхане на Старом базаре.

«Яков Григорьевич», — сказал Мандельштам, помешивая зеленый чай.

«Вы знаете, почему время выбрало именно нас?» «Нет, потому что мы — поэты.

Даже вы — убивший посла.

Только поэт может жить одновременно в разных временах и не сойти с ума.

Проза требует логики, последовательности, а поэзия... Поэзия существует вне времени.

Они встречались раз в месяц.

Мандельштам передавал инструкции от неизвестного центра.

Блюмкин отчитывался о проделанном.

Какая работа?

Внешне ничего особенного.

Наблюдение за определенными людьми.

Сбор информации о странных происшествиях.

Поиск древних манускриптов в среднеазиатских библиотеках.

Но иногда случалось необъяснимое.

В феврале 41-го Блюмкин видел в Самарканде человека, который представился археологом из Ленинграда.

Показал документы, датированные июнем 42-го года.

На замечание о странной дате рассмеялся.

Опечатка, конечно.

Но Блюмкин видел его руки.

На левой не хватало двух пальцев.

Точно такое ранение получит он сам в 43-м при выполнении задания в тылу врага.

Испания, октябрь 1937 года.

Республиканские войска отступали под натиском франкистов.

В штабе интернациональной бригады имени Домбровского появился советский советник, представившийся товарищем Герценом.

Невысокие черноглазые с характерной одесской картавинкой в речи.

Польский доброволец Станислав Вишбицкий записал в дневнике «Этот герцен удивительно напоминает мне фотографию Якова Блюмкина, которую я видел в советских газетах.

Того самого, что убил германского посла и был расстрелян в 29-м».

Но это невозможно.

Мертвые не воскресают.

Товарищ Герцен пробыл в Испании три месяца.

За это время он провел несколько блестящих операций в тулу франкистов.

Выкрал важные документы из германского посольства в Бургасе.

Организовал побег группы советских летчиков из плена.

А потом исчез.

Просто не вернулся из очередной вылазки.

Тело не нашли.

В Москве его записали в пропавшие без вести.

Но через два месяца итальянский коммунист Пальмиро Тольятти видел человека, удивительно похожего на Герцена, в Париже.

Тот выходил из советского посольства и, заметив Тольятти, быстро скрылся в переулке.

Война.

Декабрь 1941 года.

Немцы под Москвой.

В Куйбышеве, куда эвакуировали правительство, в гостинице «Жигули» остановился инженер Яков Герш.

К нему пришел человек в форме майора государственной безопасности.

«Товарищ Блюмкин», — сказал майор без предисловий, — «не отрицайте, мы знаем, кто вы.

Товарищ Сталин предлагает вам сделку».

Блёмкин молчал.

Отрицать было бессмысленно.

Вы официально мертвы уже 12 лет.

Это удобно для особой работы.

Войдёте в группу В четвёртого управления НКВД.

Будете выполнять задания, о которых не должен знать никто.

В обмен — новая биография, ордена, генеральское

звание после войны и, главное, жизнь.

А если откажусь?

Тогда Яков Герш умрет при налете вражеской авиации.

Завтра.

Выбирайте.

Выбора не было.

Блёмкин согласился.

Группа В занималась тем, о чём не писали в отчётах.

Поиск оккультных артефактов, которые искали подразделения СС Аненерпы.

Расследование временных аномалий на фронте, случаев, когда солдаты исчезали и появлялись через дни в другом месте, ничего не помня.

Контакты с загадочными союзниками, которые передавали информацию о планах вермахта из источников, которых не могло существовать.

В марте 43-го Блюмкин был заброшен в тыл немцев с особым заданием – найти и уничтожить лабораторию Хронос под Краковом.

По агентурным данным, немцы проводили там эксперименты со временем.

Лабораторию он нашел.

и узнал там нечто такое, что заставило его нарушить приказ об уничтожении.

Вместо этого он скопировал документы и взорвал только часть оборудования, инсценировав несчастный случай.

В документах говорилось о точках разрыва времени, местах, где можно перемещаться между эпохами.

Одна из точек находилась в Тибете, те самые монгольские камни.

Другая в Антарктиде, третья на Кольском полуострове.

Немцы знали о двух, а третьей нет.

Май 45-го.

Берлин.

В день победы среди советских генералов, фотографирующихся у Рейхстага, был невысокий черноглазый человек без знаков различия.

На групповой фотографии с Жуковым его лицо получилось смазанным.

Но один из фотокорреспондентов, Евгений Халдей, сделал отдельный снимок.

Потом удивлялся.

На проявленной пленке никого не было.

Только рейхстаг и пустое место там, где стоял странный генерал.

После войны следы Блюмкина теряются.

Точнее, появляются одновременно в разных местах.

1948 год, Палестина.

Во время арабо-израильской войны обе стороны получали информацию от таинственного источника, называвшего себя «другом из прошлого».

Евреи думали, что это их агент у арабов, арабы, что их человек у евреев.

На самом деле это был один человек, игравший на обе стороны.

Не для выгоды, для равновесия.

Чтобы война не превратилась в тотальное уничтожение.

1953 год.

За день до смерти Сталина к нему на дачу приехал незваный гость.

Охрана потом клялась, никого не пропускали.

Но факт остается фактом.

Утром 1 марта Сталин был взволнован.

Кричал на Берию.

Он был здесь.

Блюмкин предупреждал.

Через 4 дня Сталин умер.

а в его личном сейфе нашли записку «Долг оплачен сполна».

Я. Б. Венгрия, 56-й.

Во время восстания в Будапеште несколько свидетелей видели советского офицера, который предупреждал повстанцев о движении советских танков.

Описание совпадало – невысокий, черноглазый, с одесским акцентом.

Но как он мог знать маршруты, если приказы отдавались в последний момент?

Прага, 68-й.

За час до ввода войск Варшавского договора кто-то позвонил в редакцию Руди Права и продиктовал точное время начала операции и маршруты движения колонн.

Голос записали на пленку.

Через 20 лет чешский диссидент отдал эту пленку западным журналистам.

Экспертиза показала, голос идентичен записи допроса Якова Блюмкина от апреля 29-го года.

Но это невозможно.

Или возможно?

Афганистан, 84-й.

Советский спецназовец рассказывал, во время операции в Паншере их группа попала в засаду.

Спас их странный старик в афганской одежде, который вывел по тайной тропе.

На чистом русском сказал командиру «Передай в Москву, Блюмкин свой долг родине выполнил» и исчез в горах.

Последнее документально зафиксированное появление «Москва.

Август 91-го».

Во время путча пожилой мужчина пытался пройти к Белому дому.

На блокпосту его остановили.

Документы были на имя Якова Григорьевича Герценштейна, пенсионера из Одессы.

Но молодой омоновец, увлекавшийся историей, заметил поразительное сходство с фотографией Блюмкина из книги о ВЧК.

Пока вызывали начальство, старик исчез.

Просто растворился в толпе.

Август 1991 года.

Москва.

После провала путча начался стихийный разбор архивов КГБ.

В здании на Лубянке царил хаос.

Сотрудники жгли документы, выносили коробки с секретными материалами, пытаясь спасти хоть что-то от народного гнева.

Именно тогда молодой историк Сергей Мельников, получивший доступ в святая святых советской госбезопасности, обнаружил странную дверь в подвале.

За ней помещение, которого не было ни на одном плане здания.

На двери табличка «Архив B».

Доступ только по личному распоряжению председателя.

Внутри стеллажи с папками, сейф, стол с печатной машинкой довоенного образца и пыль.

Толстый слой пыли, нетронутый, похоже, десятилетиями.

Мельников открыл первую попавшуюся папку.

На обложке «Дело номер один.

Операция Хронос».

Гриф «Особая папка.

Уничтожению не подлежит».

Внутри документы на немецком и русском.

Протоколы допросов германских ученых из ННРБ.

Схемы каких-то установок.

Карты с отмеченными точками в разных частях света и фотографии.

Десятки фотографий одного и того же человека в разные эпохи.

Молодой, в кожанке чекиста, постарше, в форме майора НКВД, пожилой, в гражданской одежде 60-х, но лицо одно и то же.

Лицо Якова Блюмкина.

Мельников углубился в чтение.

Документы рассказывали невероятную историю.

О том, что в 20-х годах советская разведка обнаружила места временных разломов, точки, где можно перемещаться между эпохами.

О том, что несколько человек, включая Блюмкина, были отобраны для работы с этими аномалиями.

О том, что официально расстрелянные или погибшие агенты на самом деле работали в разных временах,

собирая информацию и корректируя события.

Отдельная папка называлась «Дневник Я.Б».

Почерк был неровный, словно писал больной или очень старый человек.

Запись от 15 мая 1989 года.

Мне 91 год.

Или 200.

Или 30.

Я уже не помню, как считать время, когда живешь в нескольких эпохах одновременно.

Видел падение Берлинской стены в будущем, через несколько месяцев.

Пытался предупредить центр, но не поверили.

Как всегда.

Скоро распадется Союз.

Я видел это в 91-м.

Был там.

Старше на два года.

Видел танки на улицах Москвы.

Видел, как сносят памятник Дзержинскому.

Ирония истории.

Феликс знал о временных вратах.

Он отправил меня в первое путешествие во второй, сказал, революции нужны люди, готовые пожертвовать не только жизнью, но и временем своей жизни.

Я выполнил свой долг, предотвратил три ядерные войны в 62, 73 и 83.

Вы никогда об этом не узнаете, потому что их не было.

Я изменил прошлое, чтобы они не случились.

Маленькие изменения, нужное слово нужному человеку в нужный момент.

Эффект бабочки, как говорят ученые.

Но я устал.

Временные путешествия разрушают не тело, душу.

Ты помнишь события, которых не было.

Людей, которые не родились, города, которые не построили.

Я помню мир, где Германия выиграла войну.

Помню мир, где революции 17-го года не случилось.

Помню мир, где человечество уничтожило себя в ядерной войне в октябре 62-го.

Последняя запись.

После этого всё.

Закрываю проект.

Пусть время течет естественным путем.

Может, так будет лучше.

А может, хуже.

Но это уже не моя забота.

Я сделал все, что мог.

Письмо.

Если это читает историк из будущего, не ищите меня.

Я везде и нигде.

Я тот, кто был, есть и будет.

Я Яков Блюмкин.

Человек, который умер в 29-м и прожил до конца времен.

Мельников дочитал до конца.

Хотел взять папку с собой, но в этот момент в архив ворвались люди в штатском.

Закрыто для изучения.

Коротко бросил один из них, забирая документы.

Забудьте, что видели.

Через неделю Мельников попытался найти тот подвал снова, но двери не было.

Стена была цельной, словно двери никогда и не существовало.

Обращение в новое руководство госбезопасности результата не дало.

Архива «Б» не существует, никогда не существовало.

Но Мельников запомнил главное, последний документ в папке – фотография, датированная 2 января 2000 года, еще не наступившего на момент обнаружения архива.

На фото Красная площадь в новогодних огнях и пожилой человек в зимнем пальто.

Подпись на обороте «Последний Новый год старого тысячелетия».

Миссия завершена.

Я. Б. Эпилог.

Последняя тайна века.

Москва, 2 января 2000 года.

Первый рабочий день нового тысячелетия.

На Ваганьковском кладбище у могилы Марии Спиридоновой стоял пожилой человек с тростью, седые волосы, глубокие морщины, потухший взгляд очень старого человека.

Но если присмотреться...

Те же черные глаза, тот же характерный разворот плеч.

Смотритель кладбища потом рассказывал, старик простоял у могилы часа два, говорил что-то, словно беседовал с покойной.

Потом достал из кармана пожелтевшую фотографию, поцеловал и положил на могильную плиту.

«Простите», – окликнул его смотритель, – «кладбище закрывается».

Старик обернулся, и смотритель вздрогнул.

На миг ему показалось, что перед ним не старик, а молодой человек лет тридцати.

Но это было лишь мгновение.

Моргнул снова старик.

«Уже ухожу», – сказал незнакомец с легким одесским акцентом.

«Я здесь все закончил».

Он медленно пошёл к выходу, опираясь на трость.

У ворот обернулся, посмотрел на заснеженные могилы.

«Сто два года», — произнёс он неизвестно кому.

«Я прожил сто два года.

Или больше, или меньше.

Время — странная штука.

Особенно, когда живёшь во всех временах сразу».

Смотритель хотел что-то спросить, но старик уже вышел за ворота.

Когда смотритель выглянул на улицу через минуту, там никого не было.

Только следы на снегу, которые обрывались через несколько метров.

Просто обрывались, словно человек растворился в воздухе.

А фотографию с могилы Спиридоновой унес ветер.

Нашли ее только весной, когда сошел снег.

На снимке молодые Мария Спиридонова и Яков Блюмкин, 1914 год, Одесса.

На обороте надпись «Прости за все».

«Я выполнил обещание.

Твой Яша».

В 1992 году группа историков получила разрешение на эксгумацию могилы Блюмкина.

Точнее, той могилы на Донском кладбище, где якобы были захоронены урны с прахом, расстрелянных в 29-м.

Вскрыли нишу номер 47, где по документам должна была находиться урна Яга Блюмкина.

Урна была на месте, но внутри вместо праха – песок.

Обычный речной песок.

И записка, написанная знакомым почерком.

Ищите меня там, где заканчивается история и начинается легенда.

Я не умер.

Я просто ушёл в другое время.

Я Б. Экспертиза показала, бумага изготовлена в 80-х годах.

Чернила шариковой ручкой, которых в 29-м году не существовало.

Но почерк...

Почерк идентичен образцам почерка Блюмкина из архивов ВЧК.

Полковник ФСБ в отставке Александр Петров в интервью в 2010 году рассказал, «В нашем управлении ходили легенды о вечных агентах, людях, которые работали на госбезопасность, официально числясь мертвыми.

Блюмкин был первым из них.

Говорили, что последний раз его видели в декабре 1999-го, накануне отставки Ельцина.

Пришел кому-то из руководства, предупредил о том, что произойдет в следующем году.

Не поверили, конечно, а зря».

Швейцария, Цюрих, 2015 год.

В банке Credit Suisse истёк срок хранения депозитарной ячейки, арендованной в 1925 году на 90 лет, неким якобы Блюненфельдом.

По закону содержимое должны были передать государству.

Внутри нашли документы на русском языке.

Подробные описания событий XX века – войн, революции, катастроф.

Многие с точными датами.

Все совпало с точностью до дня.

Последняя запись касалась событий 2000-25 года.

Швейцарские власти передали документы России.

Официально их признали фальшивкой.

Но несколько журналистов успели сфотографировать одну страницу.

На ней был текст «К тому, кто это читает».

«Я прошел сквозь время и видел, как рождается и умирает история».

Я сделал, что мог.

Теперь ваша очередь.

Яков Блюмкин.

Человек из всех времён.