ПОСЛЕ СМЕРТИ ВАС ВСТРЕТЯТ НЕ РОДСТВЕННИКИ, А.. ЖУТКОЕ ПРИЗНАНИЕ БЕХТЕРЕВОЙ. ПРАВДА КОТОРУЮ СКРЫВАЛИ

Представьте себе этот момент.

Последний вздох.

Холод, который медленно окутывает тело.

Сознание угасает, и мир погружается во тьму.

Но вот где-то очень далеко появляется он.

Теплый, манящий, невыносимо яркий свет.

И там, в конце этого неземного туннеля, вас ждут они.

Любимая бабушка, которая ушла много лет назад.

Мама, папа.

Все те, кого вы так отчаянно любили и по кому так долго скорбели.

Они протягивают вам руки, их лица сияют покоем.

Это картина, которая примеряет миллиарды людей с неизбежным.

Это главная надежда человечества.

Это то, во что мы все хотим верить.

А теперь забудьте.

Музыкальный акцент.

Короткая резкая пауза.

Все это ложь, утешительная сказка, баюкающая колыбельная, которую цивилизация рассказывает сама себе, чтобы не сойти с ума от леденящей душу правды.

И эту правду знала одна женщина.

Женщина, чье имя при жизни было синонимом самого слова «мозг».

Женщина, которая рискнула всем, чтобы заглянуть за запретную черту.

Ее звали Наталья Петровна Бехтерева.

музыкальный акцент, музыка становится более торжественной, но сохраняет напряжение.

Это не медиум, не прорицательница, не автор эзотерических книг.

Это железная леди советской, а затем и российской науки, академик, нейрофизиолог с мировым именем, внучка того самого великого психиатра Владимира Бехтерева и, что самое важное, директор Института мозга человека Российской Академии Наук.

Человек, который десятилетиями держал в руках самый сложный объект во Вселенной.

Она была высшим жрецом материалистической науки.

Для нее не существовало ни души, ни иного мира, ни мистики.

Только нейроны, только синапсы, только измеряемые электрические импульсы.

Она знала о мозге все.

Или, по крайней мере, она так думала.

Никто не ожидал, что именно этот титан научного атеизма, этот строгий ревизор фактов, столкнется с невозможным.

В конце своей долгой карьеры на пике своих знаний Бехтерева обнаружила нечто.

Нечто такое, что полностью рушило все, на чем стояла ее наука.

Открытие было настолько шокирующим, настолько фундаментально пугающим, что она молчала.

Молчала долгие-долгие годы.

Она боялась говорить.

Но это молчание было лишь затишьем перед бурей.

Что же могло так потрясти прославленного академика?

Что заставило ее, женщину, венившую только в скальпель и энцефалограф, говорить о вещах, которые ее же коллеги называли бредом и лженаукой?

Используя самую передовую аппаратуру своего времени, Бехтерева сделала то, на что не решались другие –

Она заглянула в мозг людей, находящихся в состоянии клинического ухода.

Она беспристрастно фиксировала данные, и то, что она обнаружила, перевернуло представление о реальности.

В своих закрытых дневниках, которые лишь недавно стали достоянием гласности, Наталья Петровна писала «То, что я увидела, изучая мозг уходящих людей, противоречит всему, во что мы привыкли верить».

Уход — это не встреча с родными.

Она прямо заявила, тот светлый образ, та встреча с бабушкой — это иллюзия.

Нас встречают не они, нас встречают другие.

Эти существа, как она выяснила, всегда были рядом, но оставались невидимыми.

И только в тот самый последний момент, когда занавес падает, они, наконец, выходят на свет.

Кто же эти загадочные смотрители?

И что им нужно от каждого из нас?

Открытия Бехтеревой были настолько невероятны, что даже близкие коллеги отказывались в это поверить.

Но у нее были доказательства.

Перенесемся в Святая Святых.

Холодные стерильные коридоры Ленинградского, а позднее Петербургского института мозга.

Здесь, в лабораториях, оснащенных самой передовой техникой своего времени, Наталья Бехтерева вела свою титаническую работу.

Для нее, как и для хирурга, мозг не был мистическим ящиком Пандоры.

Это был орган.

Сложный, да.

Невероятно сложный.

Но все же механизм.

Биологическая машина из нейронов и синапсов, которую можно и нужно изучить, препарировать и понять.

Ее специализация была за пределами обыденного.

Бехтереван и ее команда работали с живым мозгом.

Они использовали уникальную методику вживления тончайших золотых электродов прямо в глубинные структуры.

Это был почти киберпанк советской эпохи.

Они могли слушать музыку мысли в реальном времени.

Но однажды они решили послушать тишину.

Что происходит с мозгом, когда все кончено, когда сердце, этот вечный насос, останавливается?

Наука давала однозначный холодный ответ.

Через 5-7 минут после прекращения кровообращения в мозг перестает поступать кислород.

Начинается гипоксия.

Нейроны, лишенные питания, впадают в хаос и начинают необратимо отключаться.

Электрическая активность, которую мы называем сознанием, должна угаснуть.

Полностью.

На экране энцефалографа должна появиться прямая линия, изолиния, научное определение конца.

И вот Бехтерева и ее коллеги наблюдают именно за этим процессом.

На операционном столе пациент в состоянии клинического ухода.

Сердце остановилось.

Реаниматологи борются за него, но время идет.

Приборы бесстрастно фиксируют угасание.

Вот он, финал.

Монитор сердечного ритма, прямая безжизненная линия.

Энцефалограф, регистрирующий симфонию мысли, затихает.

Еще секунда и тишина.

Плоская линия.

Научный факт ухода.

Резкий музыкальный акцент, звук, похожий на разряд статического электричества.

И вдруг, в тот самый миг, когда мозг должен быть мертв, когда по всем законам физиологии там не может происходить ничего сложнее хаотичного распада, приборы сходят с ума.

Электроды, вживленные глубоко в подкорковые структуры, фиксируют вспышку.

Невероятный, аномальный электрический импус.

Что это?

Сбой оборудования?

Предсмертные судороги?

Последний вздох нейронов?

Бехтерева смотрит на данные, и ее охватывает холод.

Это не хаос.

Это не случайный шум.

То, что они видят, это чистый, организованный, невероятно мощный сигнал.

Сигнал, имеющий четкую структуру.

Более того, его частота.

Такой частоты они не регистрировали у живых бодрствующих людей.

Никогда.

Это было что-то иное.

Что-то, что не должно было существовать.

Ее научная картина мира, выстроенная десятилетиями кропотвирового труда, трещала по швам.

Сознание — это функция мозга.

Мозг выключен.

Но кто-то или что-то только что подало сигнал, как если бы пилот катапультировался из падающего самолета и вдруг из пустой мертвой кабины включилась рация.

Конечно, скептики тут же найдут десятки рациональных объяснений.

Это гипоксия, скажут они.

Мозг, дыхаясь, просто бьется в агонии, вызывая случайные вспышки.

Но как простая химическая реакция могла породить электрический импульс такой силы и такой аномальной частоты?

Наталья Петровна поняла, она смотрит на невозможное.

Она регистрирует то, что не может быть.

Мозг мертв, но что-то живое, что-то продолжает фиксировать реальность, и это что-то использует мозг как передатчик в самый последний момент.

Но это был лишь первый удар.

Приборы зафиксировали звонок.

Но самый жуткий сюрприз ждал впереди.

Что рассказывали те, кого врачам удавалось вытащить с того света?

Что они видели в тот миг, когда приборы Бехтеревой фиксировали этот невозможный всплеск?

Их рассказы оказались страшнее любой гипотезы.

Итак, аномальный всплеск на приборах был.

Электрический крик из мертвого, казалось бы, мозга.

Но что он означал?

Что видел пациент в тот самый миг?

Наталья Петровна начала опрашивать тех, кого врачам удавалось вернуть.

И то, что эти вернувшиеся рассказывали в больничных палатах, не укладывалось ни в какие научные рамки.

Это была не просто гипоксия.

Это был контакт.

Дело номер один.

Мужчина, 38 лет.

Профессия врач.

Циник, материалист, точно такой же, как и сама Бехтема.

Он оказался на операционном столе у собственных коллег.

Внезапная остановка сердца во время плановой, казалось бы, процедуры.

Его мозг был отключен более шести минут.

Когда его реанимировали, он был в ужасе.

Он рассказал нечто невероятное.

Он ожидал увидеть свет, ангелов или ушедших родных, а столкнулся с ними.

Он оказался в пространстве, которое невозможно описать, ни света, ни тьмы.

Вакуум.

И там был сон существ.

Они не имели лиц.

Они не имели тел в привычном нам понимании.

Он описал их как энергетические столбы или темные силуэты,

Но самое страшное было не в их виде, а в их знании.

Они знали о нем все.

Врач утверждал, что эти безликие сущности обладали полной, тотальной информацией о каждом дне его жизни.

Не просто о поступках, о мыслях, о тайных желаниях, о каждом слове, сказанном в гневе, о каждой упущенной возможности –

Они не обвиняли, они не судили, они просто показывали, как бесстрастные архивариусы, раскладывающие перед ним пыльные папки его собственной души.

И этот холодный, всезнающий взгляд был страшнее любого адского обня.

Этот рассказ можно было бы списать на галлюцинацию, на стресс умирающего сознания, цепляющегося за жизнь.

Врач все-таки мог просто переработать,

Но вот в чем загвоздка.

Этот случай не был единичным.

Истории повторялись.

Снова и снова и снова.

Пациенты разных возрастов, разных профессий, из разных социальных слоев описывали одно и то же.

Встречу с загадочными, безликими, хранителями, смотрителями или счетоводами, которые знали об их жизни больше, чем они сами.

но никто из них не упоминал ни бабушек, ни дедушек, комфортная картина семейной встречи рушилась.

А потом случилось то, что окончательно убедило Бехтереву в реальности происходящего.

Дело номер два.

Молодая медсестра.

Страшная автомобильная авария.

Множественные травмы, несовместимые с жизнью.

Клинический уход.

Врачи боролись за нее несколько часов.

И когда ее вытащили...

Ее история оказалась еще более странной.

Она тоже видела их, тоже видела свою жизнь, развернутую как свиток.

Но они показали ей не только прошлое, они показали ей будущее.

Она рассказывала.

Они не говорили словами, общение шло напрямую в мозг.

Они сказали, что я совершил ошибку, что мой уход не запланирован,

а потом показали мне, что должно случиться».

Сущности в деталях описали ей ее ближайшее будущее.

Они сказали, что через полгода она уйдет из этой больницы, что она переедет в другой город, который она никогда раньше не рассматривала, и что она сменит профессию, уйдя из медицины в совершенно другую сферу.

Команда Бехтеревой была ошеломлена.

Это уже не просто философия, это был конкретный проверяемый факт.

Они зафиксировали ее показания.

И стали ждать.

Прошло ровно шесть месяцев.

Медсестра, которая клялась, что никогда не бросит медицину, внезапно подает заявление на увольнение.

Она объявляет коллегам, что переезжает в тот самый город и начинает заниматься деятельностью, о которой ей и рассказали.

Предсказание сбылось.

Сбылось с пугающей стопроцентной точностью.

Это уже нельзя было списать на гипоксию.

Кислородное голодание не может предсказывать будущее.

И феномен Бехтеревой не был уникальным.

По всему миру накапливались похожие данные.

Вспомним знаменитое дело Пэм Рейнольдс из Атланты, датируемое 1991 годом.

Ей проводили уникальную операцию на мозге.

Ее тело охладили до 15 градусов.

Ее кровь полностью слили из тела.

Мозг был не просто отключен, он был обескровлен и неактивен.

Глаза ее были заклеены, уши заткнуты специальными наушниками.

Она была мертва по всем мыслимым параметрам.

Но вернувшись к жизни, Пэм в деталях описала хирургические инструменты, которые использовал врач.

Она пересказала диалоги хирургов в операционной.

Она слышала и видела все, находясь вне своего мертвого тела.

Бехтерева поняла, что она столкнулась с явлением, которое наука предпочитала игнорировать.

Сознание отделялось от мозга, и в этот момент оно вступало в контакт с чем-то, что обладало доступом к невероятному объему информации, к прошлому,

И что самое страшное, к будущему.

Факты не складывались.

Аномальный всплеск в мертвом мозге.

Рассказы пациентов о безликих сущностях.

И самое главное, сбывшиеся пророчества медсестры.

Что-то здесь было не так.

Картина была неполной.

И в какой-то момент ее осенило.

Мысль была настолько простой и одновременно настолько чудовищной, что Бехтерева сначала попыталась ее отогнать.

А что если, что если эти существа не приходят в момент ухода?

Что если они не встречают нас?

Что если они...

Уже здесь.

Это была та самая ужасающая гипотеза.

Бехтерева предположила, что эти сущности находятся рядом с каждым из нас.

Не с момента ухода, а с момента рождения.

Всю нашу жизнь, каждую секунду, 24 часа в сутки, 7 дней в неделю.

Они великие наблюдатели, невидимые регистраторы, бесстрастные архивариусы, которые записывают все.

Представьте себе это.

Вы сейчас в комнате.

Вы уверены, что вы одни?

Пауза.

Эта мысль приводила в ужас даже закаленных ученых, которым Бехтерева решалась ее поведать.

Это не просто ангел-хранитель из религиозных сказок.

Это тотальная, всепроникающая космическая слежка.

Каждый ваш поступок, каждое слово, сказанное шепотом, каждая мысль, в которой вы боитесь признаться даже себе, каждое тайное желание, каждый мимолетный порыв злости или великодушия, все это кем-то тщательно фиксируется, записывается.

архивируется.

Это шоу Трумана планетарного масштаба.

Только зрители невидимы, а сцена — вся наша жизнь.

Но, как ученый-материалист, Бехтерева не могла остановиться на метафорах.

Ей нужна была теория.

Откуда они?

Кто они?

Она выдвинула гипотезу, которая опередила свое время на десятилетия.

Она предположила существование гигантского планетарного информационного поля, своеобразной как космической памяти.

Эзотерики называют это хрониками Акаши.

Философы вроде Вернадского называли это ноосферой.

А Бехтерева, как нейрофизиолог, рассматривала это как физическое явление.

Поле, в котором хранится информация о каждом живом существе, о каждом событии, о каждой мысли.

Как гигантский жесткий диск планеты.

И эти наблюдатели — это...

Не духи, это как агенты этого поля, интерфейс, библиотекари, которые ведут наш личный архив души.

Их задача не судить, не наказывать, их задача фиксировать.

И в момент, когда наше физическое тело отключается, когда мозг перестает быть помехой, мы наконец-то их видим, и они предъявляют нам счет.

Нет, не счет за грехи, они предъявляют нам отчет.

Отчет о прожитой жизни.

Именно поэтому они знают все.

Именно поэтому они могли напомнить врачу о его тайных мыслях.

Именно поэтому они знали будущее медсестры.

Ведь в этом информационном поле, по гипотезе Бехтеревой, хранятся не только факты прошлого, но и вероятностные коридоры будущего.

Эта гипотеза объясняла все.

И аномальный всплеск на приборах – это был не крик умирающего мозга, это был сигнал передачи данных, момент, когда сознание, отделяясь от тела, входило в полный контакт с этим полем.

Мозг, как модем, отправлял свой последний самый большой файл.

Мысль о том, что мы никогда не бываем одни, меняет все.

Она обесценивает ложь.

Она делает бессмысленными тайны.

Каково это прожить жизнь, зная, что за твоей спиной всегда стоит невидимый летописец?

Бехтерева поняла, если это правда, то человечество стоит на пороге самого страшного и одновременно самого важного открытия в своей истории.

Но что же происходит дальше?

Что происходит, когда наблюдатели открывают перед человеком этот тотальный архив его собственной жизни?

Итак, гипотеза Натальи Бехтеревой была сформулирована.

Всю нашу жизнь, от первого крика до последнего вздоха, за нами наблюдают.

Невидимые и бесстрастные хранители фиксируют каждый наш шаг и каждую мысль, но главный вопрос оставался без ответа.

Зачем?

Если это не ангелы и не демоны, то какова их цель?

Неужели вся наша жизнь – это просто материал для чужого архива?

Леденящая душу идея о тотальной слежке сменяется еще более тревожным вопросом, что происходит, когда они, наконец, выходят из тени.

Если они знают все, значит ли это, что нас ждет... суд?

Это не суд.

И не ад.

Открытия Бехтерева и рассказы вернувшихся пациентов рисовали совершенно иную картину.

Это был не трибунал.

Это был разбор полетов.

Величайший урок, который только может получить сознание.

Хранители выступали не в роли судей или палачей.

Они были мудрыми, хотя и пугающе беспристрастными архивариусами.

Их цель — не наказать за ошибки, а показать душе истинный смысл прожитого опыта.

Один из пациентов, мужчина, прошедший, как он сам выражался, огонь и воду, циничный и далекий от сантиментов, рассказывал о своем шоке.

Он ожидал увидеть все, что угодно — тьму, огонь, пустоту.

Но наблюдатели показали ему то, о чем он забыл.

Музыка становится тихой, почти нежной.

Ему было пять лет.

Он нашел на улице раненого котенка.

Тайком от родителей он прятал его в сарае, носил ему молоко и хлеб.

Он совершенно, тотально забыл об этом случае.

Это была незначительная мелочь, пылинка в вихре его взрослой жизни.

Но для них этот поступок оказался одним из ключевых.

Они не говорили словами, но он понял.

Тот детский акт сострадания определил в его судьбе гораздо больше, чем все его взрослые сделки и важные решения.

Оказалось, что наблюдатели оценивают нашу жизнь по совершенно иной шкале.

Не по богатству, не по статусу, не потому, что о нас думали другие, а по чистоте мотива, по мгновениям истинного выбора.

Но самое ошеломляющее открытие ждало Бехтереву впереди.

Просмотр жизни был не просто ретроспективой.

Это был анализ альтернативных сценариев.

45-летняя учительница, пережившая клинический уход после тяжелой болезни, рассказывала нечто невообразимое.

Ей показали не одну жизнь.

Ей показали три.

Первая — та, которую она прожила.

Обычная, ничем не примечательная судьба.

Вторая — та, которая могла бы случиться, если бы в 20 лет она приняла другое ключевое решение, вышла замуж за другого человека и уехала в другой город.

Ей показали эту жизнь в мельчайших деталях.

Ее других детей, ее другую карьеру, ее радости и горести.

И третья жизнь, та, которая была возможна, если бы она осмелилась пойти за своей мечтой и стать художником, чего она панически боялась.

Это был не укор, это был урок.

Урок о силе выбора и тотальной ответственности за каждое действие и бездействие.

Возникает жуткий вопрос.

Если они знают все варианты, несут ли они ответственность за наш выбор?

Не являются ли они кукловодами, дергающими за ниточки?

Исследования Бехтеревой давали отрицательный ответ.

Они — не режиссеры.

Они — беспристрастное зеркало.

Они показывают развилки, которые мы прошли, и те пути, которые мы проигнорировали.

Они лишь предоставляют данные, а выводы... выводы делает само сознание.

Наталья Петровна обнаружила еще одну поразительную закономерность.

Характер этой встречи напрямую зависел от самого человека.

Люди, которые жили осознанно, стремились к познанию, искали смысл, описывали эту встречу как спокойную, глубокую беседу с мудрыми учителями.

Это было похоже на защиту диссертации перед Высшим научным советом Вселенной.

Те же, кто жил жизнью поверхностно, в погоне за материальным, не задумываясь ни о чем, испытывали настоящий шок.

Для них этот просмотр был ослепляющим ударом.

Правда о самих себе, о своих истинных мотивах, растраченном в пустую времени, была невыносима.

Этот разбор полетов был последним и главным экзаменом.

Но что же происходило с теми, кто этот экзамен сдал или провалил, но был отправлен обратно?

Оказалось, что этот опыт менял людей навсегда.

Они возвращались другими.

Они возвращаются.

Врачи в палате реанимации видят чудо.

Медицинская победа.

«Мы его вытащили», — говорят они, вытирая пот со лба.

Пациент открывает глаза.

Он смотрит на этот мир, на белые стены, на заплаканных родственников.

И они не понимают.

Они не видят главного.

Тот, кого они вытащили, больше не тот, кто уходил.

Его старая личность, его эго, его страхи, амбиции и пороки — все это скончалось там, на операционном столе.

Тот, кто вернулся — другой.

Этот феномен, возвращение иных, стал для Натальи Бехтеревой одним из самых веских доказательств реальности хранителей.

Встреча с ними, тот самый разбор полетов, действует как тотальный принудительный сброс личности.

Это не просто второй шанс, это полное перерождение.

Музыка становится более драматичной, эпичной.

Один из самых ярких случаев в архивах, которые изучала Бехтерева, история крупного бизнесмена, настоящий волк 90-х, человек, построивший империю, циничный, жесткий, привыкший идти по головам.

Его мир вращался вокруг двух вещей – деньги и власть.

И вот в 49 лет обширный инфаркт.

Клинический уход прямо в его роскошном кабинете.

Он тоже их видел, он тоже прошел через этот просмотр, и ему, как он позже рассказывал, хранители не показали ни его сделок, ни его миллионов.

Они показали ему ту боль, которую он причинил.

Они показали ему каждую слезу его врагов и каждую невысказанную обиду его близких.

И они показали ему, что его личный счет в их архивах почти пуст.

Не в деньгах, а в том, что Бехтерева назвала бы коэффициентом добра.

Когда его вернули к жизни, в больницу съехались партнеры, юристы, семья.

Они ждали приказаний, они ждали, что волк вернется в стаю.

А он лежал и молчал.

А потом он отдал приказ, который поверг всех в шок.

Продать все.

Он ликвидировал свою многомиллионную компанию.

Он продал пентхаус и парк автомобилей, и на все вырученные деньги он открыл приют для бездомных животных.

Его бывшие партнеры крутили пальцем у виска.

Его семья считала, что у него повредился мозг из-за гипоксии.

Но он был абсолютно спокоен.

«Они показали мне», — объяснял он свое решение, «что настоящая ценность жизни не в том, сколько ты накопил, а в том, сколько тепла ты принес в этот мир».

Его старая личность была мертва.

Но это был лишь один пример.

Мир полон таких историй.

Вспомните доктора Эбина Александра.

Это не какой-то мистик.

Это нейрохирург с 25-летним стажем.

Профессор Гарварда.

Человек, который сам тысячи раз оперировал мозг.

Он был твердым материалистом, как и Бехтерева.

Он считал все эти встречи галлюцинациями.

пока в 2008 году он сам не впал в кому, редчайший бактериальный менингит.

Его мозг, та самая часть, что отвечает за сознание, был полностью отключен.

Семь дней он был там.

Вернувшись, этот профессор нейрохирургии заявил на весь мир, «Сознание существует вне мозга.

Я это видел».

Его научная карьера была разрушена.

Но он, как и тот бизнесмен, стал другим.

Он посвятил остаток жизни доказательству того, что наблюдатели реальны.

Или взять случай Меллина Томаса Бенедикта, датированный 1982 годом.

Он уходил от неизлечимой болезни.

Он был мертв более 90 минут.

Он вернулся не просто другим, он вернулся здоровым.

Болезнь исчезла.

Но он принес оттуда сложнейшие научные концепции и формулы, которые он, человек без высшего технического образования, просто не мог знать.

Бехтерева видела в этом железную закономерность.

Встреча с хранителями стирает страх ухода, но взамен она дает нечто гораздо более сильное – панический страх прожить жизнь впустую.

Люди возвращались, и их прежние цели – карьера, деньги, статус – казались им детскими нелипыми играми в песочнице.

У них появлялась новая, одна единственная миссия – успеть.

Успеть сделать то, ради чего их вернули.

Эти трансформации были шокирующим доказательством.

Но главный научный прорыв Бехтеревой был еще впереди.

Она задалась вопросом, если наблюдатели всегда здесь, неужели нужно ждать клинического ухода, чтобы их услышать?

Что если, что если можно позвонить им при жизни?

Трансформация вернувшихся была неоспоримым фактом.

Но для Натальи Петровны Бехтеревой, как для истинного ученого, это было лишь следствием.

Ей нужен был источник, ее мысль работала с беспощадной логикой.

Факт номер один.

Хранители существуют и вступают в контакт в момент ухода.

Факт номер два.

Их информация точна, и они знают прошлое и будущее.

Факт номер три.

Они не приходят откуда-то, они всегда здесь, как невидимые наблюдатели.

Из этих трех фактов вытекал один самый главный, самый взрывоопасный вывод.

Если они всегда здесь, неужели нужно ждать клинического ухода, чтобы их услышать?

Неужели нельзя настроить мозг так, чтобы поймать их чистоту при жизни?

Это был уже не вопрос изучения ухода, это был вопрос о скрытом потенциале живого человека.

Музыка нарастает, звук работающих приборов.

Бехтерева пошла дальше.

Она начала совершенно новый, беспрецедентный для советской науки эксперимент –

В ее лаборатории рядом с операционными появились другие испытуемые.

Это были не пациенты, это были люди, которые десятилетиями практиковали то, что называется «измененными состояниями сознания».

Православные монахи, погруженные в практику умные молитвы, йоги, мастера медитации, мистики, способные входить в глубокий транс.

С точки зрения классической науки все это было самогипнозом.

Но Бехтерева больше не верила в классическую науку.

Она подключала к этим людям свои тончайшие электроды и просила их сделать то, что они делают всегда – молиться, медитировать, уходить в себя.

И приборы взорвались.

Резкий, пронзительный музыкальный аккорд.

На мониторах происходило невероятное.

В тот миг, когда монах уходил в глубокое молитвенное созерцание, энцефалограф показывал ту же самую аномальную частоту, тот же самый невозможный электрический импульс, который они регистрировали у людей в состоянии клинического ухода.

Вывод был ошеломляющим.

Святые, мистики, пророки всех времен – это были не избранники Божьи, это были люди, которые интуитивно или через долгие тренировки научились настраивать свой мозг как радиоприемник на частоту хранителей.

Они умели звонить им по своей воле.

И то, что человечество веками принимало за божественное откровение или голос ангелов, было прямым контактом с тем самым информационным полем.

Это объясняло все.

И предсказания будущего, и глубочайшую мудрость, и необычные способности к предвидению.

Это была технология, биологическая технология сознания».

Один из самых ярких, задокументированных и абсолютно шокирующих случаев произошел во время исследования с православной монахиной.

Это была пожилая женщина, практиковавшая молитвенное созерцание более 30 лет.

Она согласилась на эксперимент.

Ее завели в лабораторию, опутали проводами.

Ученые, немного смущаясь, следили за приборами.

Женщина закрыла глаза и начала молитву.

И вот оно.

Приборы зафиксировали тот самый всплеск.

Та самая частота Х. В лаборатории стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь писком аппаратуры.

И вдруг в этой тишине монахиня, не открывая глаз, произнесла абсолютно спокойным буддичным голосом.

— Они здесь.

Я их вижу.

Ученые замерли.

Один из них, осмелившись, спросил, кто они.

— Трое, — также спокойно ответила женщина.

— Они стоят прямо за вашими спинами, и они с большим интересом наблюдают за экспериментом.

В этот момент приборы зашкаливали.

Это был двойной удар.

Субъективное переживание мистика «я их вижу» в тот же самый момент было объективно подтверждено «бесстрастной аппаратурой».

Это больше не было верой.

Это стало научным фактом.

И посмотрите, как это перекликается с тем, что наука обнаружила десятилетия спустя.

Вспомните знаменитые эксперименты доктора Ричарда Дэвидсона над тибетскими монахами.

Далай-лама прислал ему своих лучших практиков, и когда их мозг сканировали, приборы показали всплески гамма-волн такой мощности, какой ученые не видели никогда.

Их мозг работал в режиме, который считался невозможным для человека.

Дэвидсон объяснил это нейропластичностью.

Но Бехтерева, будь она там, улыбнулась бы.

Она бы сказала, «Вы видите эффект, коллега.

Вы видите, как работает приемник.

А я... Я видела сигнал, который он принимает».

Это была главная бомба в исследованиях Бехтеревой.

Уход — это не единственный способ.

Контакт возможен здесь и сейчас.

Хранители доступны для диалога.

Но если это так, то возникает новый, еще более сложный вопрос.

Существуют ли у этих наблюдателей свои правила, своя иерархия?

И почему к одним приходит трое, а к другим девять?

Итак, контакт был возможен.

Мозг – это приемник, который можно настроить на нужную частоту.

Хранители – это передатчик, вещающий 24 часа в сотке.

Но Наталья Петровна Бехтерева была ученым до мозга костей.

Ей было мало просто поймать волну.

Она хотела понять структуру.

Существует ли у этого невидимого мира своя организация, своя, если хотите, космическая бюрократия?

Она пошла туда, куда боится заглянуть даже религия, привыкшая все списывать на божественную волю.

Она попыталась классифицировать этих наблюдателей.

Изучая десятки, сотни отчетов вернувшихся и сопоставляя их с данными, полученными от медитирующих мистиков, она обнаружила поразительную пугающую закономерность.

Их количество было разным.

У большинства пациентов, как и у той монахини из лаборатории, их было трое.

Эта троица казалась была стандартной группой сопровождения.

Но у некоторых их было пять, семь, а в редких исключительных случаях девять.

Что это?

Случайность, ошибка в подсчетах умирающего сознания, которая и так на грани хаоса?

Бехтерева так не думала.

Она увидела в этом систему.

Ее гипотеза была смелой и олигатной.

Как нейрофизиолог она знала, что мозг сложного, высоко развитого существа требует больше ресурсов.

Она предположила, что тот же принцип работает и на том уровне.

Число хранителей напрямую зависит от сложности души, от комплексности тех уроков, которые сознание выбрало пройти в этом земном воплощении.

Это как команда сопровождения.

Если ваша жизненная задача – прожить простую, тихую жизнь, занимаясь семьей и работой, вам достаточно базовой группы из трех кураторов.

Но если ваша душа пришла сюда, чтобы совершить прорыв, пережить тяжелые испытания, повлиять на судьбы других или побороть в себе страшные пороки, вам нужна спецбригада, расширенная команда наставников.

И эта гипотеза блестяще подтверждалась клиническими случаями.

Особенно интересным был случай молодого гениального художника, человек невероятного таланта, но такой же невероятной внутренней боли.

Его жизнь была вспышкой, яркой и трагической.

В результате трагического инцидента с запрещенными веществами его сердце остановилось.

Он был там достаточно долго, чтобы врачи почти сдались.

Когда его вернули, он рассказывал о встрече не с тремя, а с семью хранителями.

И это не была просто толпа.

У них была специализация.

Это была настоящая небесная иерархия.

Один куратор, по его словам, отвечал исключительно за его творческий путь.

Он показывал ему те шедевры, которые он должен был создать, но не успел.

Другой бесстрастно ввел архив его борьбы с зависимостью, показывая каждую победу и каждое падение.

Третий курировал его сложные, мучительные отношения с людьми.

Ему объяснили, что его душа выбрала один из самых сложных бутей, путь гения, балансирующего на грани саморазрушения.

Поэтому и команда наставников была расширенной.

Это был не просто просмотр, это был совет директоров его собственной судьбы.

Но если сложным душам нужна спецбригада, то что же с детьми?

И здесь Бехтереву ждало самое трогательное открытие.

Трагедия на воде.

Смелетняя девочка, едва не ушедшая из-за несчастного случая в реке.

Ее вернули.

И она тоже описывала встречу с тремя существами.

Но ее чистое детское сознание, незамутненное взрослыми страхами, цинизмом и религиозными догмами, восприняло их совершенно иначе.

Она не видела строгих архивариусов, она не видела безликих сущностей.

Она с восторгом рассказывала, что к ней прилетели «три светящиеся феи»,

Бехтерева видела в этом ключ.

Хранители — это, возможно, чистая энергия, чистая информация, а наш мозг сам одевает их в тот образ, который способен воспринять.

Для монахини это трое за спиной, для художника — семь специалистов.

А для ребенка — феи.

Их бюрократия была идеальной.

Феи не пугали ее.

Они были добрыми.

Одна фея, рассказывала девочка, показала ей картинки, как она будет хорошо учиться в школе.

Другая показала, как она будет помогать маме по дому.

А третья?

Третья сказала, что папа очень-очень плачет, и ей срочно пора возвращаться.

Чем глубже Наталья Петровна изучала этот феномен, тем больше понимала — это система.

Четкая, универсальная, независящая от культуры, религии или национальности.

Это универсальный механизм эволюции сознания, действующий во всей Вселенной.

Но если эта бюрократия существует, и у нее есть четкие правила и иерархия,

Могут ли наблюдатели эти правила нарушить?

Могут ли они из пассивных регистраторов превратиться в активных игроков?

Могут ли они вмешаться?

На первый взгляд система казалась идеальной.

Хранители — это беспристрастные наблюдатели, архивариусы, регистраторы.

Они не вмешиваются, они просто записывают.

Таков был первоначальный вывод.

Но Наталья Бехтерева была слишком хорошим ученым, чтобы удовлетвориться простым ответом.

Ее мучил один, самый жуткий вопрос.

Если они просто наблюдатели, зачем они вообще вступают в диалог?

Зачем показывать 45-летней учительнице три варианта ее судьбы?

Зачем напоминать художнику о нереализованном таланте?

Это не похоже на пассивную фиксацию.

Это похоже на инструктаж.

на работу над ошибками.

А если это инструктаж, то он подразумевает исправление.

И Бехтерева пришла к самому революционному выводу во всей этой истории.

Они не просто наблюдают.

Иногда, в исключительных, критически важных случаях, они вмешиваются.

Они не могут нарушить нашу волю.

Они не могут заставить нас что-то сделать, но они могут помочь.

Они могут тонко, почти незаметно подкорректировать курс.

Они не кукловоды, дергающие за нитки.

Они мастера логистики судьбы.

Они могут расставить нужные декорации на нашем пути.

И случай, который подтвердил эту гипотезу, не заставил себя ждать.

Инженер.

50-летний мужчина.

вся жизнь которого прошла в унылом конструкторском бюро.

Он давно похоронил свои мечты об изобретательстве под кипой рутинных отчетов, очередной сердечный приступ, клинический уход, встреча с хранителями.

И ему, в отличие от бизнесмена из прошлой истории, не показывали его грехи.

Ему показывали его талант, тот самый, который он закопал в землю.

Ему дали понять, его главное предназначение было провалено.

И его вернули.

Он вернулся в мир живых с огнем в глазах.

Он знал, что должен делать.

Но как?

У него не было ни денег, ни связей, ни лаборатории.

Была только идея, внушенная там.

И он начал действовать.

А вот дальше началось то, что математики назвали бы статистически невозможным.

Музыка становится светлее, но быстрее, создавая эффект домино.

Через неделю в случайном кафе он случайно садится за столик к человеку, который, оказывается,

частным инвесторам, который всю жизнь искал именно такую идею.

Через месяц он случайно натыкается на объявление о продаже старого оборудования, которое идеально подходит для его прототипа,

который ему отдают почти даром еще через два месяца случайно листая газету он находит идеального партнера технолога который знает как воплотить его безумные чертежи в металле цепь невероятных совпадений для мистиков это чудо для скептиков это удача а для наталья петровна бехтерева и

Это был научный термин.

Она называла это синхронистичностью.

Этот термин вел еще в 1941 году Карл Густав Юнг, но Бехтерева дала ему свое нейрофизиологическое объяснение.

Это не мистика.

Это активная работа хранителей.

Это они, мастера логистики, зная будущее и видя все варианты, выстраивают события так, чтобы человек оказался в нужном кафе.

Это они через интуицию подталкивают его открыть ту самую газету.

Это они тонко корректируют реальность, чтобы помочь душе выполнить ее главную задачу.

Они действуют через дежавю, через внезапное озарение, через то, что мы называем внутренним голосом.

Случайности – это язык, на котором хранители говорят с нами в мире живых.

Оказалось, что те, кто пережил встречу, получают не просто вторую жизнь, они получают небесного продюсера, кого-то, кто свыше расчищает им путь к выполнению их миссии.

Постепенно, шаг за шагом, Бехтерева складывала эту чудовищную мозаику.

Реальность оказалась бесконечно сложнее, чем представляла себе традиционная наука.

Мы не просто живем и уходим.

Мы – часть грандиозной системы.

Элементы огромного организма Вселенной, где индивидуальное сознание связано с космическим разумом.

И хранители – это и есть то самое связующее звено.

Но это открытие ставило перед самой Бехтеревой страшную дилемму.

Она знала правду.

Правду, которая могла либо спасти человечество, либо ввергнуть его в панику.

И что ей было делать с этим знанием?

И вот она знала.

Наталья Петровна Бехтерева, академик, директор Института мозга, железная леди науки, сложила эту чудовищную мозаику.

Фрагмент за фрагментом.

Аномальные всплески в умирающем мозге, рассказы вернувшихся о безликих судьях, сбывшиеся пророчества, контакты мистиков, иерархия наблюдателей, и, наконец, их тайное вмешательство в наши судьбы.

Она держала в руках знание, способное взорвать мир.

Знание, которое полностью меняло представление о том, что такое человек, что такое жизнь и чего стоит бояться на самом деле.

И она молчала.

Почему?

Почему прославленный ученый, посвятивший жизнь поиску истины, так долго скрывала свое главное открытие?

Она боялась.

Но она боялась не за свою научную репутацию, хотя и это тоже.

Она боялась за нас.

Музыка возвращается.

Тихая, тревожная, как тиканье бомбы.

Представьте себе на секунду, что завтра на всех каналах, во всех газетах из каждого приемника прозвучит официальное, научно доказанное заявление «Мы не одни».

Каждый ваш поступок, каждая ваша мысль ежесекундно фиксируется невидимыми высшими наблюдателями.

Что начнется?

Бехтерева не была уверена.

Она допускала два сценария, и оба были пугающими.

Либо мир охватит тотальная всепоглощающая паника, массовая паранойя, миллионы людей, которые просто не смогут жить под этим невидимым колпаком.

Либо, что не менее страшно, это приведет к духовному пробуждению.

Но к пробуждению принудительному, из-под палки, к пробуждению, основанному не на любви, а на страхе.

На страхе получить двойку на том самом последнем разборе полетов.

Она не была уверена, готова ли человечество к такой правде.

И она молчала.

Год, пять, десять.

Она наблюдала за своими коллегами.

Она видела, как они яростно цепляются за мертвый механистический материализм.

Как они высмеивают любое упоминание о сознании вне мозга.

Она понимала, ее просто не услышат.

Ее растопчут.

Музыка нарастает, становится решительной.

Но в последние годы жизни, когда времени почти не осталось, она приняла решение.

Она больше не могла нести этот груз в одиночку.

Совесть ученого, который знает правду, перевесила страх.

Она пошла против всех.

Она пошла против системы, которую сама же и помогала строить.

Она начала говорить.

Осторожно, в интервью, более смело в своих последних книгах и статьях.

Она говорила о зазеркалье, о разумной вселенной, о том, что мозг — это лишь приемник.

И это был взрыв.

Реакция научного сообщества была не просто враждебной, она была яростной.

Бехтерева сошла с ума.

Великий академик на старости лет ударился в мистику.

Это лженаука, ересь.

Ее имя, которое десятилетиями было эталоном научной строгости, теперь полоскали в желтой прессе, которую она так презирала.

Коллеги, еще вчера заискивающе смотревшие ей в рот, теперь презрительно отводили глаза.

Для них она стала предателем.

предателем великой материалистической науки.

Ее научная репутация, выстроенная десятилетиями титанического труда, была принесена в жертву.

Но она не отступила.

Потому что у нее были факты, у нее были распечатки тех самых невозможных частот, у нее были архивы истории болезни, у нее были свидетельства той монахини, которая видела троих за их спинами.

Бехтерева оставила нам это завещание.

Она не дала нам карту иного мира.

Она дала нам нечто большее.

Она сказала нам, что этот мир существует.

И сегодня, спустя годы после ее ухода, ее революционные открытия получают все больше и больше подтверждений.

Исследователи в разных странах, изучающие квантовую физику, нейробиологию и околосмертные переживания, приходят к тем же выводам.

Сознание — фундаментально.

Мозг — его интерфейс.

А уход — это не конец.

Так что же нам делать с этим знанием?

Если признание Натальи Петровны Бехтеревой правда, если та комфортная ложь о встрече с бабушкой действительно ложь, а леденящая правда о хранителях — это реальность, то как нам прожить остаток отпущенного времени?

Если каждое наше действие, каждое слово, каждая мысль фиксируется и имеет значение в космическом масштабе, то жизнь приобретает совершенно новый, ошеломляющий смысл.

Исчезает страх перед уходом, но появляется ответственность.

Тотальная ответственность за каждую секунду

Мы не одиноки во Вселенной.

Рядом с нами всегда.

Всю жизнь находятся мудрые, беспристрастные наставники.

И тот самый последний момент — это не страшный суд.

Это не тьма.

Это встреча.

Встреча с теми, кто знает нас лучше, чем мы сами.

Это не конец книги, а ее выпускной экзамен, возможность, наконец, понять глубинный смысл всего прожитого опыта.

И если мы действительно не одни, если наши жизни курируются, то каждый наш день, каждое наше решение — это нота в великой космической симфонии бытия.

Пишите в комментариях, ощущали ли вы когда-нибудь присутствие этих невидимых наставников в своей жизни?

Сталкивались ли вы с невероятными совпадениями, которые, как позже выяснялось, ввели вас к вашей истинной судьбе?

Нам невероятно интересно ваше мнение.

Обязательно поделитесь своей историей в комментариях.

музыка становится чуть громче более вдохновляющий друзья создание таких глубоких документальных расследований основанных на реальных научных работах требует огромного времени и ресурсов если вам нравится то что мы делаем если вы хотите чтобы мы и дальше раскрывали самые сокровенные тайны мозга и сознания вы можете поддержать наш канал

Вы можете использовать функцию «Суперспасибо» прямо под этим видео, чтобы отправить разовую благодарность или стать нашим постоянным спонсором, получив доступ к эксклюзивным материалам и помогая нам регулярно.

Каждая ваша поддержка – это бесценный вклад в нашу общую миссию.

И, конечно, самая большая поддержка для нашего канала «Мудрость» Натальи Бехтеревой – это ваша активность.

Если это видео заставило вас задуматься, пожалуйста, нажмите лайк.

Это невероятно важно для нас.

Чтобы не пропустить наши следующие расследования о загадках разума, которые уже готовятся к выходу, жмите кнопку «Подписаться».

И самое главное, обязательно нажмите на колокольчик.

Только так вы гарантированно получите уведомления о новом видео, и мы не потеряем друг друга в этом огромном информационном потоке.

Спасибо, что были с нами.

Думайте, анализируйте.

И до новых интригующих встреч.