🔴 Пресс-конференция с Сергеем Тихановским – встреча с Лукашенко, уговоры Протасевича, пытки в тюрьме

Я вас помню.

Супруга говорит, дочень, это твой папа приехал, он от меня бросается.

На самом деле дочка не узнала папу, потому что мы видим, как меняются предзаключенные, если это не исключение, в тюрьмах.

И надо было сказать, что я твой папа, чтобы она поняла, что это на самом деле так.

И было, конечно, море слез.

Мы верили, что это произошло.

Мы писали, ждали пять лет.

И...

Сейчас они заново привыкают к этому чувству, что папа рядом, хотя Сергей в письмах, пока они доставлялись, он всегда участвовал, скажем так, в жизни детей.

Поэтому сейчас у нас есть папа, муж, на которого можно опереться.

Спасибо.

Микрофон у меня.

Вопрос вам, Сергей.

Вы говорили о свободной Беларуси, но существует мнение, что это недостижимая цель, пока в России существует путинский режим.

Если вы согласны, то почему?

Если не согласны, то почему?

И вопрос Светлане.

Лукашенко ничего не делает просто так.

Понимаете ли вы, условно говоря, что он получит в обмен за освобождение полиции ключом?

Спасибо огромное.

Я полностью согласен с тем, что освобождение Беларуси не может...

начаться, пока не рухнет, путинский режим.

Абсолютно.

И если бы не Путин, то уже бы мы сейчас здесь не сидели.

Все бы это решилось в 20-21 году, 100%.

Я в это абсолютно верю и абсолютно в этом уверен.

Если мы говорим о

Об этом этапе, когда 14 человек было отпущено на свободу, то режим получил встречу с Келлогом.

Мы работаем даже над тем, чтобы следующая группа людей отпускались.

Как уже сказал Сергей, у президента Трампа, у американской администрации достаточно сил, чтобы оказать давление на режим Лукашенко, чтобы были выпущены все политзаключенные и репрессии в Беларуси остановились.

У меня вопрос и к Светлане, и к Сергею.

Поделитесь, пожалуйста, ближайшими планами, что вы планируете делать?

Уже в оппозиционных кругах такое мнение, что Тихановского выпустили, чтобы развались власти Тихановской.

Что вы думаете об этом?

Светлана, будете ли вы продолжать борьбу?

Расскажите нам.

Это такой вопрос получился очень широкий, растекаемый, там просто не ответишь.

Давайте я расскажу, когда буду рассказывать, как мне удалось обмануть агентов КГБ, там будет понятно, что к чему.

А что будешь делать дальше?

Значит, насчет моих планов, это хороший вопрос.

Значит, пока я сидел в тюрьме, а я уже примерно с января знал, что меня выпустят.

Я думал, меня выпустят в январе.

Это я потом тоже расскажу еще.

Ой, так я же хотел про освобождение рассказать, забыл.

Ну, может, это вопрос, который будет я потом, все это вместе.

Значит, насчет моих планов.

Раньше там один канал был.

Сейчас у меня задумки сразу 5 где-то каналов открыть разных.

Ну, конечно, не в каналах же дело.

Я тоже слышал, многие ожидают.

Мы победим, вы должны делать что-то.

Я могу стать каким-то менеджером, который сможет организовать что-то.

Но делать это должны все.

Иногда люди почему-то думают, что кто-то...

я его называю ацахист, ацахи, да, есть ацахист, и вот он как бы все решает на всех уровнях, и он, поэтому у них там все и хорошо, и зарплаты платятся, как они говорят, зарплаты платятся.

Ну а что, зарплаты платятся.

Я недавно, дней 5 назад, охранника в тюрьме спрашивал, так а как вы, он уже будет 40 лет спрашивать, вас это все устраивает?

Он говорит, а что, зарплаты платятся.

Зарплаты платятся, да.

Объясните, это кошмар.

Планов очень много.

Я планирую не лезть в деятельность офиса этого.

Когда может быть вопрос про этих агентов, подробно это все рассказать.

Они не вливали там больше

дезинформацию, а я им в ответ как будто я эту дезинформацию скушал и тоже выливал дезинформацию.

Поэтому даже когда я начну про это все освобождение рассказывать, тогда эта вся история будет понятна.

Планы есть.

Планы... Я уже, кстати, пишу стихи давно.

И некоторые стихи.

Может, я прочитаю?

Одну из которых я считаю наиболее удачной.

Можно это про личинки?

Нормально будет?

Я просто жене прочитал.

Она думала, что я эти стишки пишу, это просто через адвокатов будет информация.

А потом, оказывается, неплохие стихи.

А этот, кстати, усатый же тоже когда-то писал стихи.

Говорит, я писал стихи, но мне сказали, когда принес какую-то газету, а, это просто не стихи.

Личинки в навозной куче не знают, что они в дерьме.

Живут они в самой лучшей, пригодной для жизни стране.

Не пахнут им их законы, Не пахнет родной навоз.

Воняют для них бутоны Цветущих поблизости роз.

Цветы они презирают, Противно стремлению ввысь, В дерьме живя умирают.

В чем жизни никчемной их смысл?

Простой ответ нашел вопрос.

Для роста роз нужен навоз.

Это шекспировский сонет английской формы.

Я такие сонеты писал в ШИЗО.

Примерно за полтора часа в своей голове придумываешь и сразу запоминаешь, повторяешь, повторяешь.

И все, полтора часа готов сонет.

Вот это один из них я написал не так давно в ШИЗО.

Я думаю, это уже стихи, здесь есть метафоры.

Потому что в стихах главное не рифмы, а метафоры.

Аплодисменты Аплодисменты

Я спала хорошо, но мало, потому что очень хотелось подпользоваться скапанным временем, чтобы почитать, какие новости, что происходит в мире.

Ну, хорошо.

Хорошо дышать.

Очень хорошо.

Перед сном занялся общественно полезным трудом.

Очистил слуху свою с периодами.

Не верилось до последнего, что вчерашний день это можно выпустить.

Но пока оставляют, вдруг придется формироваться музей всяких ненужных вещей.

Если что, то, в принципе, запасы имеются.

Ну и возбуждением рациональным, конечно, с помощью ночи, потому что слишком комфортно, слишком мягко, тепло.

Ну, если там РАД ШИЗО, например, то за стенкой не ходят, глазок не посматривают, а сам по себе ходить.

Достаточно не привычное, это надо просто в легкое время, чтобы прошло, настроиться на эту волну, которая несет с собой новое, новую жизнь, новое мнение.

Постепенно надо втягиваться, и люди фактически начинают

Пусть не с нуля, уже с подушкой безопасности, но это новый расчет.

Надеюсь, хорошие классы.

Я еще хотел вспомнить нашего с Игорем Сокамерка Владислава Белодеда, который любил говорить о том, что главное не впустить тюрьму в себя, поэтому нужно быть...

Главное не только ее не впустить, но если она как-то проникла в тебя, быстрее ее изгнать.

Лег я спать только в 2 часа ночи, потому что я не мог уснуть.

Старался даже не читать новости, потому что я понимал, что меня это может просто свести с ума.

И сегодня я так чуть-чуть посмотрел новости.

Тяжело, тяжело, потому что в тюрьме ты получаешь какую-то крупицу информации максимально в исковерканном формате.

Либо каких-то слухов, либо вымыслов.

Ну, только слышал в тюрьме, что все, уже оппозиции нет, никто не поможет.

И, если честно, я до последнего не верил, что меня обменяют и я буду свободен.

Сегодня утром первый раз я проснулся не в 5 утра, не в 6, по звонку, наверное, и они тоже, а в 8.52 я сегодня проснулся первый раз за 5 с лишним лет.

И, правда, я заснул перед этим буквально за час, только всю ночь лежал и не мог заснуть.

Вот это насчет того, как мы спали и проснулись.

Вернуться в Беларусь, конечно, да.

Пока мне это непонятно.

Вы поймите, я пять лет

18, но один.

Абсолютно без информации.

Мне не давали последние чуть меньше трех лет даже письма никакого, ни одного.

И мои письма, жалобы, ничего не отправляли.

Полностью изоляция была.

У меня очень мало информации.

Мне сейчас нужно...

Я в какой-то параллельной реальности, а вся информация приходила в виде каких-то маленьких смс.

Я не переживал эти события, а просто как маленькие смски иногда поступали, а иногда не поступали.

Поэтому вакуум абсолютно был.

Вакуум.

Конечно, я надеюсь вернуться в Беларусь в один день.

Но в целом, я чувствую себя как...

Я был полностью один, все время, и за последние три года я не получал никакой информации.

Информация появлялась в очень маленьких кусочках, и теперь я чувствую себя как в фильме «Вперед в будущее».

Теперь мне нужно собрать много информации, чтобы понять, что происходит, и просто проникнуть в эту реальность.

Yes, hello.

I have a follow-up question.

So now that Sergey has been released, who is the leader of the Belarusian opposition?

And also, Sergey, do you expect Lithuania to give you the same help as it gave to your wife?

Мне кажется, уже частично на этот вопрос мы перед этим ответили.

Лидера

И я тут не собираюсь ни на что претендовать.

Ну, мне кажется.

Или вы считаете, лидером становится тот, кто пять лет сидел в изоляции, потом вышел...

Я не думаю, что это возможно для того, кто выходит из 5 лет изоляции, чтобы стать лидером из никуда.

У нас еще 1100 таких лидеров, которые сидят в тюрьме.

Я думаю, сейчас, наверное, все-таки надо про мое освобождение рассказать, вы сразу все поймете от самого начала, да?

всех вытягивали, у кого вот эти желтые бирки экстремистские, меня в том числе, со всеми минут как 10-15, со мной этот помощник прокурора, я забыл фамилию уже, где-то записано, три часа он меня уговаривал, напиши на помилование, тебя выпустят, это вопрос уже решен, и все.

Я ему объяснил, по какой причине я не могу написать, потому что я не совершал преступлений, в которых меня обвинили, самое главное.

Если бы я совершал, вы что мне, говорю, за дурака считаете, я бы на суде бы признал и получил бы не 20,

В августе приезжал этот помощник прокурора.

Я уже сразу понял, что идет процесс.

Этот процесс начался при администрации Байдена еще.

Значит, это американские дипломаты начали уже каким-то образом взаимодействовать по поводу освобождения политзаключенных.

Потом я уже смотрю новости, начинаю там, Колесниковы там родители пустили, я сейчас расскажу, почему это и как произошло.

Значит...

14 января, на Старый Новый год, у нас такое есть, да, приезжает ко мне Братасевич, как это было.

То есть меня, говорит, одеться, а, нет, не одеться, посадили меня в ШИЗО на две недели, в изолятор.

Потом я выхожу, они говорят, ну, хочешь, мы тебя еще поддержим, или, может, выйдешь?

Я говорю, ну, конечно, выйду лучше, зачем мне сидеть?

Захожу в камеру, они говорят, идешь сейчас в баню, раздевайся.

биркой, украли.

Я говорю, как, что такое?

Вот там у тебя новый лежит, новый.

Я беру новый костюм без бирки, начинаю понимать, ага, значит, что-то снимать буду, что-то готовить.

В общем, выводят меня в такую комнату, стоят два кресла таких больших, картина висит там, какие-то столы.

Ну, я сел, понимаю, что-то будут снимать.

Ну, камер никаких нет, висит только под потолком.

Ну, там во всех

Видно, у них что-то там настроено уже.

Заходит Протасевич.

Я уже увидел лицо по этим публикациям в этих белорусских газетах.

И начинает там, я там, ля-ля-ля, три рубля, мы ездим, уже сейчас будут всех выпускать, уже там, напиши на помилование, у меня начали идти инфраструктуры, сумасшедшие.

ничего не давали не передавали он привез кофе

Я говорю, что-то он уже не знает.

Я так понял, что это не он покупал, а я так и говорю.

В общем, хорошо, напиши тогда, что ты не против, чтобы тебя просто отдали за границу.

Ну, вы обмен, типа, Украина, Америка, что-то там, Россия меняет пленой, заодно и тебя туда включат.

Я говорю, я тебе ничего писать не буду, потому что если я тебе что-то буду писать, вы покажете потом.

Я, как бы, Тихановский на мобилу написал.

Я вам не верю никому.

Я не буду ничего писать.

Потом, говорит, напиши.

просто письма

Ни в коем случае я не хочу, чтобы вы пиарили, что там уже со мной какие-то разговоры, переговоры.

Я говорю, если ты что-нибудь выложишь, я тебя лично найду, потом накажу.

В общем, я его как-то убедил, он испугался.

Он мне просто перед этим рассказал, он ездил Колесниковой, примерно с таким же спичем, она на него набросилась и избила его.

Вот он мне сам рассказал, то есть начал Колесникова, она говорит, я никуда не пойду, и ты такой секуешь, что ты режиму там, ну в общем вы поняли, да.

Потом он ездил в Бабарико, Бабарико что-то там написал, родным передал, он мне видео показал на телефоне на своем там, без симки телефон был, показал эти видео, фотки там, и он сказал, что он ездит еще 20-40 политзаключенных, то есть есть какой-то список, в котором Колесникова, Бабарико, я, еще какие-то там более известные такие политзаключенные, и он по ним лично ездит, а по всем остальным как бы работают уже какие-то ребята другие.

Я продинамил, получилось, Спартосевича по всем вопросам.

Меня вывозят в камеру.

Два часа эта беседа длилась с этой передачей.

Я такой счастливый, что сейчас чая попью.

Не представляете, холод.

И через пять минут врываются опять.

Одевайся.

Ведут по подземельям.

В кабинет вбрасывают.

Там двое мужиков, агенты КГБ.

Начинают орать на меня матом.

Что ты там такой-сякой?

Мы тебе устроим здесь там это...

Что у тебя там со здоровьем?

Я начинаю, а я жаловался на здоровье, в том числе и Простасевичу говорил, что такие-такие-такие проблемы.

Я еще так эмоционально умею рассказывать, что я убедился, что я чуть ли там уже не умираю.

Конечно, состояние тяжелое, но слухи о моей смерти немножко преувеличены.

Вот, убедил их, что крайне страшная ситуация.

Они говорят, напомил, я тоже сказал, не может быть вообще, убивайте, но я не напишу напомил.

Они говорят, напиши тогда, что ты не против, просто на бумажке, без всяких заявлений кому, что я какой-то такой-то, не против, чтобы меня отправили за границу.

И подпись.

Вот такую напиши, это никуда, говорит, не пойдет, это лично в дело.

Я не дам им, чтобы начальство показывало, что они как были.

Я думал, а если они начинают угрожать, что они меня там устроят в тюрьме, то, то, то, то.

И говорят, и либо ты выйдешь скоро, скоро выйдешь, может несколько недель они мне сказали, может несколько месяцев, но ты выйдешь, вот такая бумажка и все, ты уходишь.

Я посидел, подумал, или мне будут сейчас дальше о них гнобить, еще непонятно что устроят, мне и так не подарок был.

Я думаю, я напишу, я написал.

Потом говорит, а что ты будешь делать, когда ты выйдешь?

Тебя ж там жена начнет журналисты все возить.

Я говорю, я хочу собачку, курочек, домашнее хозяйство, уже не хочу никакой политики, ничего.

На самом деле, конечно, хочется кого-то обнять, погладить, или щенка какого-то.

Ну, начал вот эту информацию им подавать, и они подумали, что я уже немножко там избрендил, и они узнали, что мне и таблетки всякие дают, успокоительные, еще что-то там.

Ну, и поняли, что ситуация тяжелая.

У Тихановского, думаю, при... А, и говорят, начали дезинформацию, что офис там непонятно чем занимается, воруют там все.

Я вам честно говорю, более честного и искреннего человека, чем Светлана, я в жизни не встречал.

Я ее мизинца не достоин, я вам серьезно говорю.

А они такие рассказывали вещи, просто кошмар.

И про нее, и про офис, и что там, и дербанят какую-то фигню там, просто чешут такую.

И я сижу, я говорю, я слышал, я видел это в газетах, я в ваших читал.

Да, да, я говорю, приеду и никому им руку не подам.

Ну, вот я им так и сказал.

А я, дело в том, что до этого Лукашенко руку не подал, когда он меня тянул, да, это в 20-м году было.

Потом я не подал Протасевичу, когда он приезжал, я не подал этим агентам КГБ, они меня тянули.

Я говорю, я постоянно руки не даю, потому что коронавирус там, это все, был когда-то.

Такую включал, вы поняли, да.

Вот.

И эти ребята, они настолько, у них низкий уровень, у них нулевой IQ, они просто...

Ну, идиоты, идиоты.

И они меня выпускают, думают, что здесь я сейчас приеду и разлад такой какой-то начну рва.

И вот они почему-то в это поверили.

Это, клянусь, так и было.

Первое, здоровье, а второе, что я сейчас здесь все развалю.

Я вообще не собираюсь в этом мечтаться.

Я начну действовать так, как я считаю нужным.

Я сам центр, я сам огонь.

И каждый белорус тоже должен так действовать.

Каждый, что вы ждете там от нее или от меня, бейте, действуйте.

Действуйте, вы же такие же люди, такие же руки, ноги, что вы сидите, чего ждете от кого-то.

Вот это насчет освобождения.

И короче, я уже начал отчаиваться, смотрю, что-то не забирают, не забирают меня.

А Трамп же ввел вот это 90 дней, помните, там пауза, уже должны были нас, вот на все эти, мораторий был вот в Ленаре, да, попало.

И режим перестал выпускать этих политзаключенных в эти 90 дней.

А потом опять в мае началось, и я смотрю уже, думаю, сейчас в июне, наверное, что-то уже сейчас должно в июне.

Чувствую, мне дают усиленное питание.

Меня последний месяц откармливали масло, творог, сок, молоко, усиленное питание.

Там мясо, жиры и двойную порцию байки.

Это последний месяц.

Я вот так выгляжу, представляете, какой я был бы.

И мне бы, кстати, последние годы давали тоже добавку.

Если бы ко мне не было внимания, я бы уже сдохнул.

Вот клянусь, это 100%.

Режим просто сказал, поддерживайте, чтобы здоровье было, сказал.

И меня поддерживали, хотя мучили страшно, но поддерживали.

И в июне, вот заканчивается, 30 дней вот это у меня питание было, диета называется, и в последний 30-й день, представляете, какой нулевой IQ у них там, в последний 30-й день приходят на прогулки, собирая вещи, 2 минуты вывозят, мешок на голову, агенты КГБ, машина такая гражданская, мешок вот так вот сидел, везут в другой город.

Все болит, наручники поднимают там по этажам.

Смотрю, американка, я уже там был, это СИЗО КГБ в Минске.

Потом смотрю, одних, вторых, третьих людей начинают привозить, вот ребят там.

И понял, что все, группа, понял, что уже всех собирают.

Там целый день в этой американке мешок на голову все время водят, то в туалет, то еще куда-то.

наручники, какой-то кошмар, следующий день тоже такой, и потом раз в автобусе оказываемся, заходят американские дипломаты, начинают, говорят, ребята, все, вы уже под защитой дипломатии, все, все, спокойно, все будет хорошо, вот вода, вот пища.

печенье, шоколад.

И мы все такие, воды там кто-то съесть, потому что не ели, не кормили же ничего днем нас.

И мы приезжаем на границу, там литовцы молодцы, ребята там с документами завели нас, там все помогли оформить, визы поставили.

Благодарю, кстати, литовскую сторону, что позволили нам въехать на территорию страны.

И все.

И вот я не верю просто до сих пор.

Я не верю.

Я не верю вообще, как это произошло с нами.

Как вы ответите?

Спасибо.

Давайте по очереди будем.

Я могу забыть потом.

А давайте по очереди.

Первый какой был вопрос?

Значит, Дональд Трамп, как я уже вначале сказал, имеет сейчас такую силу,

Его слово.

И вы видели, как там с той стороны танцует Лизгинку один человек.

Он танцует Лизгинку перед ним просто последнее время, уже полгода, наверное.

Потанцовывает Дональд Трамп.

Он же видит все, как мы тут готовы уже.

Вы же видели все это.

Дональд Трамп может...

Вообще, что мне сказали сами агенты КГБ про санкции.

Сейчас Путин уже выпустил всех своих политических, сейчас Беларусь тоже всех своих политических выпустит, это КГБ сказала.

Потому что сейчас будут снимать санкции с России и, соответственно, Беларусь хочет, чтобы и эти же санкции, которые были введены по военной тематике и против Беларуси, тоже.

были сняты, и логично и разумно, что Путин будет настаивать включать этот пункт в американскую вот эту повестку, значит, и эти санкции будут сняты, и, соответственно, конечно, раз будут сняты, то будут выпущены и политзаключенные, все политзаключенные, вся вот эта 1100 примерно человек.

Но сниматься будут санкции не европейские, а только американские и только частично какие-то там, которые были, это даже сами агенты КГБ понимают, сами агенты, это они мне сами сказали, идиоты, зачем они мне это сказали.

Чтобы я это рассказал вам.

Какие еще были там вопросы?

А, переводи давайте.

Ну, переводите.

Не переводить?

Какой был еще вопрос?

Я никогда не был пророссийским политиком.

Я всегда был белорусом, белорусским политиком.

Там этот ацахист когда-то кричал, что у меня какой-то паспорт российский.

Никогда у меня не было российского паспорта.

Никогда.

Ни в какой неделе у нас ничего этого не было.

Никогда не обращался за российским.

У меня был бизнес.

Я возглавлял продакшн-студию.

Офисы были.

Два офиса в Белоруссии, в Минске, в Гомеле.

Один офис в Москве.

И один офис в Киеве.

Еще у меня была когда-то компания в Литве.

Я особо ничего не занимался, только успел ее купить когда-то.

И все.

Была компания.

То есть, как бы, если я ездил на машинах, на российских номерах такое было, это машины, зарегистрированные на мою компанию российскую.

Машины в России были дешевле, покупали на компанию, чтобы не платить налоги, я на них ездил.

Да и Светлана была, ездила на одной.

Я на одной ездил.

Какие проблемы?

Никогда я не выступал.

Я могу вам еще раз повторить, наш общий враг это путинская власть.

Путинская именно власть.

Пока она не рухнет там, никакой победы в Беларуси быть не может.

Потому что он будет, он Путин, он Путин.

на черное сказал, что это белое, потому что ему было выгодно в 20-м году.

Он сказал, потому что у него есть вот кандидат, вот его кандидат, и он знает, как с ним работать, он с ним много лет работал, и он даже ни с кем поэтому не разговаривал.

Ему никто не нужен.

Лучше, чем с этим товарищем, ничего не будет.

Поэтому он так и поступил.

Это непорядочно, это кошмар.

И он еще себя называет каким-то православным, верующим, и на черное говорит белое.

Еще какой был вопрос?

Крым.

Я в каком-то году, я православный христианин, в каком-то году меня товарищ пригласил поехать в паломническую поездку на один или два дня всего.

Я работал в тот момент, находился в Москве.

пригласил меня Лука Крымский, святой.

Этот мой товарищ, он меценат, и он даже за свои деньги там эту раку оформлял, то есть, ну, такой предприниматель.

Пригласил меня, у меня на тот момент и возможности не было особо куда-то поехать, я на один день с ним поехал, в том числе и встретиться с настоятелем бывшего нашего монастыря, вот этого маленького, Жировичского.

Там настоятель, он как раз в Крыму в тот момент находился, это его духовник.

Мы приехали, остановились у духовника на ночь и были там, по святым этим местам ездили.

Значит, на тот момент, находясь, работая в России, и слетать куда-то на деньпомощную поездку и улететь, ну, я к этому так и относился.

Я не относился там наш, ваш, еще кто-то.

Я просто, ну, вообще об этом говорил.

Я тогда не занимался ни политикой, я не был ни блогером, ничего.

Я был обычным гражданином, обычным белорусом.

И белорусы ездили туда, и мы когда-то ездили в Крым уже отдыхать в 11-м году, по-моему, да.

В 2011 отдыхать мы туда ездили.

И взлетать туда-сюда я никогда не задумывался о том, что как-то это может быть воспринято.

Поэтому я думаю, так и надо к этому и относиться.

Крым это территория...

Украин.

И те претензии, которые Россия сейчас предъявляет по поводу различных украинских территорий, я это абсолютно не поддерживаю.

Я абсолютно поддерживаю Украину.

Президент Зеленский, ему выпала такая тяжелейшая.

Вот то, что я пережил, я уверен, это ерунда по сравнению, что президент Зеленский переживает каждый день все эти годы.

Ему выпала такая тяжелая, вот вы должны просто все понять, и никогда не осуждать его, если где-то что-то там вам кажется, может быть, он что-то неправильно делает.

Никогда, потому что ни одному президенту, кто сейчас живет, такой тяжести не выпало.

Я его поддерживаю абсолютно и безгранично, безраздельно.

Это для меня герой, президент Зеленский.

Спасибо.

Не применялось, но иногда условия содержания можно было квалифицировать, с моей точки зрения, как пытку.

Я скажу, наверное, примерно то же самое, что Сергей только что сказал.

Хочу добавить.

Физически никто на меня не воздействовал, но есть такое понятие, как жестокое обращение.

И обычно юристы говорят, что есть разница между пыткой и жестоким обращением.

Разница в том, что пытка — это жестокое обращение

того, чтобы.

То есть, чтобы добиться того, чтобы кто-то что-то сделал или наоборот не сделал, сказал, не сказал и так далее.

То есть, есть вот такая цель.

А жестокое обращение, ну, это бесцельно.

Просто или из мести, или из скуки, или потому что так принято.

Есть жестокое обращение.

Я маленький пример приведу.

Я всем оперативникам потом на это жаловалась и

проводила с ними, если это можно так сказать, такую душеспасительную беседу.

Чью душу это спасло, не знаю, правда.

Вот ШИЗО.

Это маленькая камера, в которой откидываются нары, вы знаете.

Это голые доски.

Это доски, наверное, деревянные.

окрашенные, которые от тепла вашего тела не нагреваются.

То есть вас туда заводят, ну, например, с меня сняли очки, это понятно, ну, а вы понимаете, это психологически очень тяжело для человека, у которого сильная близорукость.

Это тоже можно квалифицировать как жестокое обращение.

Ну, допустим, я понимаю, есть определённые правила, профилактика всяких членовредительств и других интересных вещей для них.

Значит, у них такое правило, нательное бельё может оставаться, всё остальное снимается, и надевают там юбку, жакет, всё.

Ну, у меня, например, мне говорили люди, знающие, которые там побывали, когда я шла на комиссию по наказанию, и когда мы идём, я сейчас говорю о женской колонии, мужчины могут рассказать что-то.

может быть, о себе.

Мы уже, предполагая, что что-то может случиться, собираем тревожный чемоданчик, состоящий из нескольких очень простых вещей, там туалетная бумага, зубная щетка, туда очень мало что можно с собой пронести, ну, полотенце.

И говорим тем...

осужденным, которые с нами в отряде, ответственным, что вот смотри, вот в этом мешочке, если меня после комиссии сразу отведут в ШИЗО, то передай, пожалуйста, вот так это делается.

И мне сказали, что ты либо надевай, это было в декабре 24-го года, ты или надевай колготки, такие хлопковые, тёплые, или можешь надеть леггинсы и носки.

Вот в этом ты можешь там быть.

И какая-то нательная майка без рукавов.

Правда, мне сказали, что, возможно, и с длинными рукавами туда пропустят.

Ну, в общем, я подготовилась.

Но я решила, что леггинсы с носками.

как-то так будет удобнее а оказалось нет носки они оставили леггинсы сняли и вот в декабре там конечно было отопление но понимаете отопление это все зависит от того какое помещение это мало что дает и в общем с голыми ногами в носочках туфли там тоже дают специальные и шлепанцы

И нательная маечка без рукавов.

Холодно, но днем можно ходить по камере, делать какие-то упражнения, а ночью нет.

Ночью ты лежишь на этих бревнах, этих досках.

Ничего не разрешают взять в камеру, ни какой-то дополнительный джемпер.

ни телогрейку, ничего, то есть вот ты таким образом должен спать.

Ты можешь таким образом спать?

Нет, потому что холодно.

То есть фактически, как я пыталась объяснить, что нарушаются базовые потребности человека.

Холод, температурный режим, нарушение, это нарушение сна.

Кормили там от и до, то есть тут никаких вопросов нет.

Все остальное это жестокое обращение.

Ну, по крайней мере, насколько я понимаю, это квалифицируется именно таким образом.

А на физическое это насилие или психологическое, ну, наверное, это где-то такая очень относительная вещь, потому что взаимовлияние какое-то между ними, наверное, есть, да, потому что...

физический дискомфорт, конечно, влияет и на моральное состояние.

Ну, в общем, вот так вот.

И это, да, хочу сказать, что были комментарии,

делимся, как было.

Есть камеры, которые более теплые, есть камеры, которые менее теплые.

Я потом, когда сказала, какой номер камеры у меня там был, мне сказали, ну понятно, это менее теплые.

Ну а количество суток, которые ты там по наказанию сидишь, может...

Это зависит от того, какое у тебя было нарушение.

Это может быть в моем случае, насколько я наблюдала, в моем случае это было 5 суток.

От 3 до 3, 5, 7, 10, 15.

И потом может быть продление, если что-то пошло не так.

Неуважительное обращение с сотрудниками или какие-то еще другие вещи.

Я так понимаю, в последние годы практика рукоприкладства просто обнулилась, наверное, благодаря предыдущим звучным примерам, которые не украшают никак пенитенциарную систему.

Но, тем не менее, профучет номер 10 – это такая…

Абсолютно позорное явление.

В принципе, все присутствующие по этому профучету проходили.

Это склонные к экстремистской, но деструктивной деятельности.

Это профучет номер 10.

Он фактически ограничивает во всех правах.

То есть, если делает человека злостником, это абсолютный запрет на посещение вплоть до...

Спортивного городка, библиотеки, церкви.

Ну, фактически, только на две базовые можно отовариваться в магазине местном.

Ну, то есть, это тоже не физическое насилие, но это целенаправленное ограничение твоих прав.

И что касается, вот, конечно, с Сергеем сложно сравниться в чемпионстве по одиночкам, но, поверьте, и месяца, и два, и полгода в одиночной камере провести

В перманентном холоде на этих досках, это тоже, ничего хорошего в этом нет.

Поэтому, да, физического насилия нет, но психологическое, моральное, оно присутствует и процветает.

Чтобы вы понимали.

Руками, ногами никто не бьет.

Хотя вот в моем случае, я слышал, за дверь вывели малыша, которого тоже

экстремиста из Гомеля, как-то его забыл уже, Шиба, Шиба, как-то его вывели, он был несовершеннолетним потом, чуть уже старше, стал там и добавили сроки ему там, его пинали ногами немножко, ну не то, что там избивали, и меня когда-то на Володарке в 20-м году пинали немножко, вот прям когда Светлану выбрасывали, думали, видно и меня может еще тогда, может выбросят, может не выбросят, приехали какие-то люди, не били, а так вот

Ну, как это сказать, по ногам, по рукам, то в одну камеру через пять минут приходят, в другую свещают, потом через пять минут опять пинают, так вот, ну, что-то такое вот было, ну.

А вообще, значит, в Белоруссии есть ряд режимов.

Вот общий режим, значит, потом есть усиленный режим, это почти то же самое, чуть-чуть меньше там возможностей, потом есть...

строгий режим в колониях, это тоже неоднократно, да, и потом есть этот, как его, особый, вот там сейчас Статкевич, то по особо тяжким статьям повторно уже, да, типа вот Статкевич уже повторно особо тяжкие якобы совершает преступления, он там сейчас сидит, там такие отъявленные страшные, а потом есть следующий тюремный строгий, на котором я сначала находился, а я находился

Я, и я так понимаю, что Колесникова и Бабарико сейчас тоже находятся на этом режиме, который называется «жесточайший».

Это когда тебе не дают даже писем, вообще в два с половиной года мне давали не одно письмо, тебе не дают делать звонки родным ни по скайпам, ни по телефонам, хотя законом это предусмотрено.

Тебе не дают, мне пять лет вот все эти с лишним даже исповедоваться не дали.

Представляете, православные христиане не могут ни исповедоваться, ни причаститься.

В законе прописано каждый месяц.

А товарка, а не где там две базовые, у нас в тюрьме одна, ни одной, мне ни одной, мне нельзя купить зубную щетку, было мыло, годами, годами, ничего.

Они там, конечно, иногда давали что-то, стержня нету, 7 копеек тоже стержень, с таким трудом иногда заключенные передавали.

Передавали этот стержень.

Жесточайший режим называется.

Ничего нельзя.

Адвокатов нельзя.

Жалобы не выпускают.

Письма ничего не выпускают.

Сидишь только в этой камере.

Уборка четыре раза в день у меня.

Два раза по часу, два по полчаса.

Если ты не трешь все время в ШИЗО, зачем все время тереть?

Это там все блестит.

Приходят по стене штукатурку белая.

Это кошмар.

Вы понимаете?

Вы говорите, пытки.

Это что, не пытки?

Ничего нельзя.

В законе у них прописано.

Я говорю, ну у вас же прописано.

Маньяки сидят с телевизорами.

Вот соседних маньяки, убийцы.

Сидят, смотрят телевизор.

У них все есть.

Мне нельзя даже письмо от родных.

Что там, как?

Я ничего не могу узнать.

Я не могу купить ни мыло себе, ни зубную щетку.

Ничего.

И так сейчас сидит.

И Баба Рика, они мне сказали, что у него тоже ничего нет.

И Колесникова также.

Хоть она и в колонии, я не знаю.

Я уверен, что она тоже не получает писем.

Женщина же с ней.

Не получает она писем?

То же самое.

Ну как можно такое...

Как можно такое делать?

Ну есть же права человека какие-то элементарные.

Заключенный же человеком остается, если вы даже считаете нас преступниками.

Ну есть же права какие-то.

Ну как можно?

Ничего.

Понимаете, это что?

Это бесчеловечно, это кошмар.

Кошмар.

Это нужно остановить.

Обязательно нужно людей этих вытаскивать.

Сколько там таких людей?

А Линевич точно так, ему не дают.

Вот это же твой, да, знакомый.

Ему не дают тоже.

Он только звонок просит.

Я это знаю.

Я видел самого Линевича там пересекался, когда нас наказывают.

Он говорит...

Звонок родным дайте.

Только пишет заявление, они как делают?

Ты типа пропустил, потому что ты сидел в ШИЗО.

И это что, не издевательство?

Специально делают так.

А Оленевич молодец, он такой крепкий, он пишет все равно, он пишет.

Я уже когда понял, что лучше меньше в ШИЗО проводить, не писать им это.

Устно только говорил, дайте мне звонок.

В законе не сказано, устно или письменно.

Вот.

А Алинеевич, молодец, он такой пишет, и книга там такой вовсе.

Они вот кревни, я когда на них смотрел, это так поддерживает, когда есть такие ребята крепкие.

Я единственное, что где-то думаю иногда, ну лучше не напишу меньше, что здоровье вообще, здоровье там в тюрьме, это то не то не здоровье.

Это кошмар, кошмар.

Тысячи преступников в Беларуси, но что будет сделано?

Свобода?

Какие будут другие шаги?

Мы, как демократические силы Беларуси, все мы, люди, мы пытаемся все свои усилия,

Мы должны понимать, что только солидарность, только давление и дипломатические действия помогут нам отпустить всех людей.

Поэтому мы просим наших демократических партнеров быть готовыми к требованиям от этого режима, чтобы остановить репрессии и отпустить всех из тюрьмы.

Конечно, мы приветствуем все дипломатические действия и то, что сейчас делает американская администрация, это что-то фантастическое.

Мы понимаем, что за силу имеет президент Трамп и его инициатива, но мы должны сказать, что это никогда бы не произошло, если бы не все эти годы,

сигналы принциповой позиции по поводу Лукашенко и политических преступлений.

Мы наслаждаемся этим поддержкой и уважением со всего мира через все эти годы.

Лукашенко предпочитаю, чтобы мы забыли,

что никто не говорит о нас, и только наше постоянное действие, наше медиа, наши демократические силы, НГО, защитники правительственных прав, привели нас к моменту, когда люди начали выходить.

Конечно, благодаря нашим дипломатическим правам, конечно, мы не можем бороться только

Вы поможете мне?

Уважаемые журналисты, я вас очень прошу, сейчас, поверьте, это не просто слова, в ближайший месяц все политические заключенные Беларуси могут выйти на свободу.

Все в ближайший месяц.

В том числе это сейчас зависит от вас.

Пожалуйста, я вас прошу.

Донесите информацию.

Дональд Трамп одним словом сейчас реально может это все решить.

Давайте людей отпустим.

Посмотрите на меня, они может так и не выглядят, иногда они плачут, но поверьте, они тоже такое примерно испытывают.

И сколько там таких еще?

Выпустите, помогите, вы можете сейчас.

Трамп может одним словом, я клянусь, я это знаю.

Он может, пожалуйста.

Я думаю, что в ближайшие месяцы, возможно, все политические преступления будут разрешены.

И это достаточно, чтобы Трамп просто сказал несколько слов, чтобы все были разрешены.

Смотрите на меня, смотрите на всех этих людей.

Может, они не так эмоциональны, они не плачут, но я уверен, что они также проходят через это, как и более 1000 людей за барами в Беларуси сейчас.

И это возможно, чтобы коммуницировать эту информацию со всего мира, и использовать этот момент, чтобы эти люди были отпущены из Беларуси в тюрьмы.

Процедура была внезапной.

20-го числа я, как всегда, вышел на промзону убираться.

В 9.30 за мной прибежали, сказали, все, собирали вещи, дали треопись, все.

Увели на жилую зону, забрали сумки, все, закрыли на КПП в отстойник и ждали.

Провели обыск с товарищем 5-го отряда, нас забрали.

Все, мы сидели до часу, ждали, никто вообще ничего не говорил, чтобы вот все, приехали,

Сотрудники в масках все.

Завели в шлюз.

Дали подписать только бумажку, что амнистия не распространяется, что мы не субъекты амнистии.

Все.

Закинули в бусик.

Маску накинули.

Все.

И повезли.

Кто, куда, никто не знал.

Даже уже когда на американку, когда я спросил, где я, мне ничего не ответили, пока не увидел на риске, что я прибыл в СИЗО к

Там тоже держали в неведении.

Спасибо за то, что купили там шмотки.

Но не вот эти, а на пару размеров больше.

Не такого качества, как эти.

Спасибо на это.

И ничего не говоря, просто... Где-то утром нам сказали собираться.

Да, наверное, где-то в часов 9 нас забрали.

Та же самая процедура в масках.

И куда-то поездили, все.

До границы пересадили на другую машину, все тоже в масках.

Потом разрешили только снять, но головы вниз.

И ни с кем нельзя было драться.

Вопрос был, выбивают это помилование?

Нет, ничего не выбивают.

Вы слышали кто-то?

Скажите по существу.

Да, все было внезапно, исчерпывающе, Кирилл.

Да, всё верно.

Происходило всё именно таким образом и у нас, и у двух женщин, которых отпустили.

Значит, я хочу только добавить одну вещь, потому что здесь задавался вопрос, писали ли мы на помилование, предлагали ли нам что-то написать и так далее.

Значит, вот так, как Сергей уже говорил, действительно начались какие-то крупицы маленькими группками женщин,

горсточками вдруг, по-моему, начиная с 3 июля 24 года, вдруг внезапно стали выпускать людей.

Причем изощренность в том, что в основном выпускали, я сужусь сейчас по женской колонии,

выпускали людей, которым оставалось очень мало до выхода.

То есть вплоть до месяца.

То есть через месяц человек выходит вообще, а ему приезжали в основном люди из Минска.

Это были прокуратура, потом подъехал Гугофик,

когда, видимо, им передали вот эту замечательную честь, им выпало этим заниматься, и они вызывали каких-то конкретных людей, не знаю, по какому принципу, и с ними разговаривали на предмет того, что они думают, не изменилось ли их отношение, что они сделали и так далее.

Вот такая беседа.

И предлагали, если они считали, что видели, что это возможно,

это тот случай, который им подходит, они предлагали написать прошение о помиловании.

А это означает, значит, текст там должен быть построен таким образом, что я сделала там, значит, то-то, то-то, сижу по такой-то статье, я признала, ну, я говорю о женском колонии, признала, значит, свою вину, раскаялась, больше не буду, и, в общем, вот.

И кто-то подписывал, кто-то не подписывал.

Для тех, кто подписывал, кого-то просто не предлагали, потому что в ходе беседы понимали, видимо, что это не их клиент.

И тысячи человек после этой беседы просто уводили.

Но те, кто писал эти документы, подписывал вот эту вот диктовку, писал это прошение, начинался сбор документов, причем очень поспешно, быстро, ведь все это, наверное, срочно нужно было делать.

И сотрудники колонии, они вообще, наверное, очень плохо информированы, хотя иногда делают вид, что они все знают.

но и в последний момент они бегают как загнанные лошади и все это собирают.

И мы видим, поскольку у нас там есть телевизор, это единственный наш свет в окошке, который мы думаем нам на 180 градусов перевернуть, это на 90 градусов перевернуть, то, что там сказали в телевизоре, между строк, так прочитать или так.

Но мы видели, ага, президент подписал помилование, значит, столько-то мужчин, столько-то женщин,

за действия преступления экстремистской направленности.

И там еще, знаете, такая статистика, из них столько-то пенсионного возраста, столько-то там с несовершеннолетними детьми и так далее и тому подобное.

И на следующий день этих людей освобождали.

Значит, по поводу того, о чем было тоже спросили, что при этом, скажем так, предлагали.

Были, особенно в первые заходы, были предложения записать интервью.

И несколько, извините, не интервью, а, ну да, что-то менее интервью, то есть ответить на вопросы журналистов государственных СМИ.

И несколько человек на это согласилось, и это показали, я думаю, что показали в разных колониях, потому что такие передачи вот такого размаха нам показывают.

У нас есть специальные отведённые часы, когда мы должны...

смотреть те передачи, которые колония специально готовит.

Это могут быть и какие-то новостные программы, и из государственных СМИ какие-то передачи.

И мы это всё потом наблюдаем.

Да, несколько человек на это согласилось.

Были люди, которые не соглашались, говорили, извините, я человек не публичный, я не хочу, я не могу и так далее.

И я это знаю уже...

Ну, скажем так, немножечко окольными путями, но я это сейчас скажу.

Я знаю, что были люди, которым предлагали сотрудничество.

То есть они выйдут.

Сначала они, наступив на собственную совесть, должны были написать «Признаю вину, раскаиваюсь».

Потом они еще, но, опять-таки, они могли отказаться от интервью, тут уже на них никто не давил.

А текст помиловки должен содержать вот это вот раскаивание.

А потом еще вдогонку и сотрудничество предлагали.

Но об этом мы узнавали потом, и то не от всех.

Почему?

Потому что это делалось подпиской, а не разглашением.

То есть приходили люди в отряд,

И говорили, да, вот меня ещё специально вызывали, но я не могу сказать, почему.

Ну, вы же понимаете, мы не на Луне, и, в общем, понятно, что это становится известно.

Последние полгода абсолютно не свидетельствовали о том, что могло что-то меняться, о том,

как раз-таки по 411 позорной статье раскрутили, там почти год добавили уже к основному сроку.

А в начале января уже этого года вывозили на СИЗО КГБ и там стращали тоже дополнительными указаниями, началом новых статей.

И поэтому, когда спустя это время...

Ну, полгода практически прошло, и вот я оказался здесь.

Ну, такой сюрприз, он из приятных.

Но я думаю, здесь логика другая.

Здесь абсолютно заслуга руководства корпорации Radio Free Europe, Radio Liberty.

Это люди, которые целенаправленно приглись в этот процесс освобождения и добились успеха.

Здесь, конечно, уже отдельно идет сама по себе ситуация.

Поэтому в тот день, когда нас всех собирали, до последнего момента, пока не передали дела и меня самого людям гражданским, не было понимания, зачем этими сумками вызвали.

Шаблоны два подряд в течение 5 часов проводили.

Но, тем не менее, вот так ситуация повернулась.

Сергей, можете ли вы рассказать про встречу с Лукашенко в СИЗО КГБ?

Что там происходило?

На каких этапах эта встреча была ему тогда необходима?

Я много чего хочу еще рассказать.

Я, конечно, планировал там все, каждый отдельно, вот про СИЗО КГБ, например, в стриме отдельной истории рассказать.

Но коллеги сказали, давай хотя бы коротко, коротенько.

Смотрите, что там произошло.

Во-первых, для чего это была встреча нужна?

Много европейских политиков давило на него и на его друга Владимира Владимировича.

И он же говорит, ну собери уже их там, поговори.

А этот же по-своему не Тихановскую, не с ней, а с Тихановским, который сидит.

И Бабарику, который сидит, каких-то людей, которые сидят.

Это кошмар такой, что они творят.

Значит, маленькая комната, 12 заключенных сидят, и во главе 13-й, ну вы поняли, да, он сидит, он, и 12, как ученики, ну вы поняли, да, о чем я говорю.

Слева ближайшие, которые уже предали, уже завтра выходят.

Вот он, Воскресенский, и это с этой стороны, с Пандыдок там парень был директор.

Ну, уже подписали бумаги.

И кивают ему, Александр Ильич, там все, вот через слово там.

Потом там, и вот он посадил так меня, вот сюда ему посадили, сюда Бабарику именно.

Значит, три камеры на стенах висят.

Со всех позиций снимают.

Он живет, Александр Григорьевич, это чтобы вы понимали, исключительно по Макиавелли.

По Макиавелли исключительно.

Государь, если кто-то не читал, быстро там за час прочитайте, ерунда.

Исключительно.

Он всю беседу Бабарики говорит, Тихановский это будущий президент.

Три раза говорит.

Она ему потом передаст власть, чтобы бабарику настроить.

Вот он постоянно вот это вот, какой-то кошмар там вот этот устраивал.

Пять часов эта беседа длилась.

Значит, в основном он говорил какую-то чушь про какую-то эту ВНС, какую-то там реформы, конституции.

Нам это вообще не надо было.

То есть он собрал всех для того, чтобы показать якобы вот он с кем-то там

Беседуют.

А, он пришел, говорит, какие ваши предложения по Конституции?

И тут они все начинают ему давать эти предложения, в том числе и Виктор Дмитриевич, я что-то в шоке был.

А началось-то с чего?

Завели в комнату, он заходит и начинает сжать руки, три камеры и так снимали, его оператор еще.

Раз, два, баба Рики, то есть всех как бы взял так нахрапом, ко мне подходит, а я ему руку не даю.

И он, а чего?

Сейчас вы поймете просто, что это за человек.

Он, а чего ты не даешь руку?

Я говорю, да коронавирус же.

Ну, я ему не даю, потому что он чмо, да, а он как бы, значит, ну, говорю, что коронавирус, потому что интересно же, для чего собрали, да, что они там хотят, может, отпустят там.

И он говорит, почему не даешь руку?

Я говорю, коронавирус, а он, знаете, чтобы вы поняли, что за человек, он говорит, так я же уже переболел.

Вы представляете, чему это думает только о себе.

Я не даю руку, потому что коронавирус, а он говорит, так я же уже переболел.

И в конце ему тоже руку не давал.

И вот загнал эту камеру, что Бабарико якобы жмет ему руку.

Представляете, какая низость.

А Бабарико просто, ну, он ворвался и он позаролся с ним.

Впечатление, человек огромный, выше меня чуть-чуть.

Плотный, кулаки вот такие у него.

Ну, реальный аццахист такой.

И страшно прям такой.

Вот раз, я сориентировался быстро.

Тихановский быстро принимает решение.

Это есть у меня.

Сразу я. Я говорю, тебе руку не дави.

Посадили, рассказывал какую-то чушь.

Слушайте самое главное.

Сейчас вы будете в шоке.

Я ему говорю, зачем ты деньги мне... Вы, я на вы, это вот врут, что я на ты, да, я на вы там.

Все это записано в КГБ и записи, пусть выложат.

Вот все, что я сейчас говорю, они могут опровергнуть.

Пускай выложат запись.

Три камеры одновременно снимали, звук все показывают целиком, не вырезают какую-то правду, а целиком.

Говорю, зачем ты подбросил деньги?

Он сначала, я же не подбрасывал.

Ну понятно, что он не сам принес их.

А когда он врет, я вам потом в стримах покажу, как он глазами делает.

Я уже выпас это все.

Как он делает, когда врет.

Это не я сначала.

Я сам не подбрасывал.

Потом второй раз, это чушь опять про ВНС.

Я говорю, зачем мне деньги подбросили?

Он говорит, а я же не подбрасывал.

И потом уже третий раз, ближе к концу нашей встречи, я говорю, зачем вы мне подбросили деньги?

Он говорит, а как вы хотели?

Политика это грязное дело.

Вы должны быть готовы, что вам подбросят деньги, схватят вот так, посадят как в тюрьму.

И Бабарик говорит, а мы думали можно с чистыми руками.

Виктор Дмитриевич сказал, и я говорю, да.

Он говорит, нет.

А в Беларуси ведь политика это только он.

Представляете, и он такое признание дает.

Политика это грязное дело.

И вот пока он там, и там действительно такая политика.

Вы представляете, что они творят.

Он признал это.

17 человек находилось.

Нас 12.

Он, 13-й, Коля его за спиной сидит, я после этой фразы говорю, Коля, смотри, что твой папа говорит, вот он говорит, он признается.

А он говорит, а ты, я тебе потом включу, как он там про тебя говорил, а ты на меня обзывался.

Представляете?

Дурак этот.

Я говорю, вы на меня сказали шалудивый, майданутый, крысы на нас, еще что-то.

А я на вас всего лишь такую метафору сказал, и вы уже прямо кошмар какой-то обиделся.

Обиделся, представляете?

Вот.

То есть вот такой человек...

Ужас, кошмар.

Это когда он без бумажки, он же правду начинает, вот его если резко качнуть какой-то, он говорит как есть.

Понимаете?

Вот он говорит, я грязный, да что я должен был отдать вам, что тут кошмар.

Нет, вот тебя так, тебя так, тебя так.

Он прямо так и сказал.

Он сказал это все.

17 человек.

Эйсман сидит фотографирует.

Я когда понял, что они на нас чисто пиарятся, чисто пиарятся, я говорю, меня не снимайте и прошу, чтобы меня не показывали.

Он говорит, я тебе обещаю, обещаю, тебя не будут.

И меня в этот день не показывали.

А потом походит какое-то время, они начинают показывать.

Человек слова не держит вообще.

Если не показывать, я не хочу.

Мы договорились, ты мне пообещал, я бы ушел, может быть.

А он взял и показывает, берет одну фразу вырезает из моего общения с адвокатом в СИЗО КГБ про Колю, вторую вырезает из этой встречи, их склеивают так, как будто я там угрожаю Коле.

Я Коле наоборот там говорил, там 17 свидетелей, что «Коля, я никогда тебе не угрожал, я с тобой никогда в жизни не общался и никаких видео не записывал.

Как я мог ему угрожать?

Ну как?»

Они послушают беседу с адвокатом, адвокатская тайна.

Любой убийца может признаваться даже своему адвокату в преступлении, и никто не имеет права это слушать и использовать против него.

А у меня получается, когда мне подбросили почти миллион долларов, посадили в тюрьму по обвинению, которое мне даже не предъявили, мне же насилие к милиции не предъявляли.

А посадили, представляете, поэтому я сижу, киплю, мне только сказали про эти деньги, что мне подбросили, у меня мурашки по коже, приходит адвокат, я говорю, вот кошмар, вот Колю бы его сюда посадить, он бы понял, детский дворик там есть с этими, они вырезают кусок фразы этой.

И приклеивают туда, он угрожал поле.

Кошмар какой.

Конечно, юристы должны понимать, угроза, там есть определение, если я чего-то требую от него, а если я просто что-то говорю, что ему неприятно, это просто неприятно ему слышать.

Понимаете, это вообще разные вещи, так я и не ему говорил это, я говорил адвокату, это кошмар просто, то что там в этом СИЗО было, они просто пропиарились, он просто соврал спустить пары, что типа вот мы уже что-то начали, он вас обманывает.

У него все рычаги.

Принес карту мне, смотри, говорят, у вас там 400 тысяч собирается.

Я-то вообще ничего ему не говорил, я ничего не знаю.

А мы тут по головам насчитали 23 тысячи.

Вот он мне показывает, вот они прям чуть ли не сидят, вот сейчас и считают.

23 тысячи только на стелле.

Я говорю, так это ж, у тебя во сколько там, 6.01, например, да?

Я говорю, так а в 6.02 другие подошли, а потом еще, ты понимаешь вообще?

И не только возле одного дома.

Я говорю, вы что, больные?

Они же по всему Минску, как я понимаю, ходили.

И подтягивались.

Может, в это время только начинали собираться.

Вот, какую-то ерунду на уши вешает, и сам в нее верит, и там этим рассказывает.

Я уже разошелся, да?

Ну, я-то поэтому и хотел в стримах.

Я хотел в стримах все это рассказывать.

Не даю себе.

Спасибо.

Последний, давайте тогда.

Есть еще вопрос?

Ну, Карасенечка только уже.

Есть.

и вы не боитесь тратить за краты.

Что я ответил?

А что я ответил?

Вы меня спрашивали, а ты как думаешь, меня арестуют или нет?

Мне понравилось, что вы тогда вообще не думали про такую вероятность.

Почему вы вообще... Как так отбылось, что вы пять годов наступные провели просто в турне, и почему, как вы думаете, почему вы стали таким великим врагом для белорусской власти, и особенно для Лукашенко?

Ну, смел я, наверное, был.

Значит, конечно, я не думал, что я попаду в тюрьму.

Я думал, кандидатов сажают после.

Вот честно, в 10-м же после там сажали.

Вот.

Я думал, еще успею какие-то послания, еще что-то записать.

Я думал, посадят, могут посадить, если ничего не получится, года на 3-4.

У меня были такие мысли.

Могут.

И причем я думал, меня посадят по каким-нибудь экономическим преступлениям.

Я предприниматель.

Все предприниматели в Беларуси, чтобы вы понимали, весь бизнес, это скоро важно будет, они находятся всегда в серой зоне.

В серой.

Потому что где-то вот так поверни, это законно, вот так это немножко там, такие законы просто в Беларуси.

Если мы будем когда-то проводить реформы, то законы будут другие.

Бизнес должен так работать, чтобы не было никакой вот этой серости и никакого криминала.

А так построено все, что есть.

Я и комитетчикам этим говорю.

Я говорю, когда предприниматель был, я говорю, обманывал, получается, государство обманывало.

Они это явно включат где-нибудь, наверное, записывали.

Я имел в виду, вот в этом случае, что как предприниматель ты в любом случае где-то что-то... Если вот так это законно, вот так чуть-чуть повернул.

А действие одно и то же.

Оно уже полузаконно.

Вот.

Я ответил?

Я сбиваюсь уже просто.

Почему ты провел пять лет в тюрьме?

Почему я провел?

Почему думали, что тебя посадят?

Так я же сказал, что... Я уже ответил, что... Думал, что посадят на три-четыре, может быть, и то, если там не повезет, и только после выборов.

А получилось вот так, как получилось.

Ну, слава Богу, я считаю, мне повезло, что я через 5 лет с постом вышел, а не через 20.

Я в 20 не просидел, я бы уже там умер.

Серьезно.

Не выдержал бы столько.

Просто по здоровью.

Вот они, никто не рассказал, а я в автобусе у них спросил, говорю, это у меня только застужено все из-за этого ШИЗО в холоде.

Как бы застужено все.

Почки там, вот это мочи.

А они говорят, у всех такое.

То есть все...

Из-за этого холода, тебе все время холодно.

Я сегодня спал под одеялом на мягком матрасе, и мне даже все равно еще холодно, холодно.

Я не знаю, сколько это продлится, еще месяцев.

И вот обещали с понедельника, может, какое-то обследование помогут сделать и понять вообще, что есть какие-то, насколько серьезные эти заболевания, что это.

И у ребят же то же самое.

Поэтому здоровью наносится страшный вред.

Три последних вопроса по ручке.

Наталья Фролова, The Insider.

Светлане несколько раз сегодня задавали вопрос, что она будет делать после освобождения мужа.

Муж брал на себя инициативу и отвечал, но я бы хотела лично от Светланы это услышать.

Спасибо.

Я все эти годы обещаю быть с белорусами до тех пор, пока мы не освободим политзаключенных и не сможем провести свободные и честные выборы в Беларуси.

Это была изначально наша цель с Машей, с Вероникой, со всеми белорусами.

Пока мне хватает сил.

Пока у меня есть поддержка, я ее чувствую, то я буду продолжать этот путь.

Потому что наша приоритетная задача — это остановка репрессий и выпуск людей.

Но мы должны понимать, что угрожает Беларуси.

Потеря независимости.

Сейчас Лукашенко продает наш суверенитет.

шаг за шагом.

Мы хотим жить в нашей стране свободной, независимой.

Мы хотим вернуться в европейскую семью наций, куда мы исторически принадлежим.

Это наши дальнейшие цели.

Пока люди в тюрьмах, мы продолжаем работать на давление режима, на поиски дипломатических способов освобождения политзаключенных, гуманитарных.

Также ищем внимание и солидарность всего мира, чтобы про Беларусь не забыли касаемо гуманитарного кризиса, политического, но также и не забыли в контексте войны в Украине.

Вы немножко начали говорить о своем здоровье.

Скажите, можете подробнее рассказать, какое сейчас состояние, как вы себя чувствуете?

Я думаю, что сейчас не надо.

Я тем более сам не знаю.

Меня же еще не проверили.

Но есть проблемы со здоровьем по разным позициям.

Я же, видите, смог убедить двух агентов КГБ, насколько тяжелая у меня ситуация.

То есть они безоговорочно ходили.

Причем они и с врачами общались.

Кстати, в тюрьмах нету врачей.

Вот сейчас стоматолога нету вообще.

У меня проблемы сейчас с зубами, которые там же они иногда делали.

И нет кому пойти.

Последние месяцы у

Нету.

Нету.

Кожные заболевания дерматолога нету.

Никого нету.

Есть только фельдшеры, которые дают таблетку, голова болит, температура поднялась, могут дать таблетку.

И все.

И то, если дозовешься его.

Поэтому с медпомощью реально серьезные проблемы.

Я могу правильную тюрьму номер 8 сказать.

Они же по закону должны в ШИЗО каждый день осматриваться.

Я читал законы, в колонии я был, врачи либо медики приходят, каждый день у тебя спрашивают, есть проблемы со здоровьем, а в этой тюрьме никто никогда не подходит и не спрашивает.

И не осматривают тебя, можешь ты в ШИЗО находиться или нет.

Продляют вот так сутками.

Там Владимир Книга, его со мной в Гродно задерживали.

Он два года просидел в ШИЗО.

Вышел на пять дней, по-моему, только в камеру и обратно.

Два года.

В этой вот маленькой вонючей камере.

Спал на полу там, даже не на нарах.

И они его заставляли застежки, а он уже настолько отошел, он просто говорил «Правитание, добрый ранец».

Вот.

Ответил я. Геннадий Львовков, Атлантид Канцл.

Во-первых, великое счастье в вашей связи.

Спасибо вам, что вы были с нами.

Спасибо за ваш час.

Я хочу спросить, Сергей сказал про то, что мы, журналисты-аналитики, писали про болезнь.

Как еще можно допомогать на ваш взгляд?

Что вам помогало, когда вы были там?

Когда узнаешь какие-то новости, сейчас меня-то потом заблокировали, новости почти не узнаешь.

Я на полном серьезе говорю, если вы в течение этого месяца, сейчас каждый день предпримите, как вот все журналисты и коллегам своим сообщите, предпримите определенные шаги, достучитесь, попросите Трампа, он сейчас может это решить прям.

И там я вам скажу,

что там уже и к этому подходит, и КГБ это говорило, и из других источников.

Прямо вот именно сейчас и именно все.

Поверьте, это реальность.

Сделайте это, достучитесь, коллег попросите.

Именно сейчас.

Если Трамп, то он прям может в один день выпустить всех.

В один даже.

Но скорее всего будет вот так по 40 человек, и он выкинет их всех.

Это реально можно сделать.

Что-то еще там было?

Я могу терять мысль еще.

Я не разговаривал больше пяти лет.

Представляете, закрыли рот, я только стишки им рассказывал.

Здравствуйте, гражданин начальник.

Начинаю забывать даже.

Честно, я не знаю.

из ПКТ, и, скорее всего, тоже перед Новым Годом его откармливали, чтобы на интервью он выглядел более-менее хорошо, потому что два года как раз, вот только первое ПКТ, когда его закрывали, его ввозили в больницу по непонятным причинам, что проблемы со здоровьем.

И людей закрывают, очень много людей с 10 профучетом ходят злостными нарушителями режима, и даже никто

не интересуются за здоровьем.

Когда ты что-то говоришь, когда перед так называемыми крестинами тебя завозят в санчасти и спрашивают про твое здоровье, если ты даже что-то говоришь, то тебе говорят, а, в санчасти тебе, медчасть тебе окажет нам помощь, и тебя закрывают.

И ужасно холодно.

То есть на седьмые, даже на пятые сутки я уже начал чувствовать, что почки у меня начали подстывать.

И что-то надо с этим делать, потому что страдают люди.

И сколько я там отсидел, примерно, наверное, в зоне 200 человек с десятым профучетом.

И за это время почти полностью обновился весь состав.

То есть дальше продолжают людей задерживать.

И даже с теми, что выпускают людей по помелухам, их могли выпустить сразу 10 человек и в следующем этапе привезти те же самые 10 человек.

Просто другими сроками и другой внешностью.

Я немножко напомню вопрос.

Что поддерживало вас?

Чем можно поддержать полицейских, которые сейчас находятся в тюрьмах?

Хорошими новостями только.

Можно я добавлю?

Друзья, совсем забыл повторить, и меня вот именно поддерживало самое первое, что меня поддержало, это признание наших правозащитных организаций и потом Amnesty International.

Вот эти ребята, когда сказали «Узник, совесть», это очень поддерживало.

И я хочу к ним приехать, пошарить там руки, и эти ребята делают…

Вещи, молодцы.

И еще я хочу вам сказать, у вас там числится примерно 1100 политзаключенных, но еще есть одна категория, про которую вы не знаете совсем.

Это знаете кто?

Есть просто заключенные по другим статьям, которые сели, например, в 2020 году, например, по 328.

И у них профучет экстремистский.

Это люди, которые мне помогали, например.

Они становятся там экстремистами.

То есть экстремистами стали уже там.

И надо им тоже помочь, этим людям.

Я вас прошу, этих людей тоже надо вытягивать.

У вас нет этих в списках людей?

Они есть такие люди.

Их тоже много.

Их много, этих людей.

Про них никто не знает.

Вот у меня был в тюрьме, например, я не знаю, что сейчас не будет,

Гутич Дмитрий, он по 3281, он где-то там словом каким-то поддерживает, еще что-то, он стержень мне там передавал, еще что-то.

То есть это человек, а его за это тоже наказывали.

И потом им дают этот профучет экстремистский, его отправляют в колонию, его опять в тюрьму, нужно два раза в тюрьме из-за этого профучета.

Это тоже уже наш человек, его надо спасать, понимаете.

И не только этот Гутич, сколько их там, а там много нам помогает.

Там есть люди, сидят и невиновные в этой системе.

Они по каким-то другим статьям сидят, они ничего не совершали, понимают, что мы правы, что мы ни за что сидим, и они нам начинают помогать.

Кому-то чай там они же дают, кому-то еще что-то.

Это очень важно.

Вот этих людей у вас в списках нет, ни у кого правозащитников, а они есть.

Вот как я рассказал, как Гутич по 328.

Обязательно этих людей нужно тоже тащить.

И тогда будет не 1100, а будет больше.

Но кто их знает, этих людей, кто эту информацию даст, непонятно.

Я только могу про нескольких рассказать у нас в тюрьме, а там 30 этих колоний, кто расскажет.

Последний вопрос из Тума.

Сергей, что вы сегодня сказали белорусам, которые были с вами в 2019 и 2020 году?

Ну, во-первых, я хочу поблагодарить, потому что, вы знаете, я тогда тоже меня в СИЗО, в ВВС сначала посадили, потом Светана зарегистрировалась, это больная система, она меня не 15 суток продержала, а 14.

И один день, чтобы вы понимали мелочность, низость, один день не додержали ВВС, чтобы я когда поеду, и меня в любой момент можно было посадить и додержать.

Представляете, какая...

У камеры свободная, я там нахожусь в этот момент, и они меня выпускают за день, и в Гродно, когда меня в милицию привезли, первое, я говорю, что у меня предъявляют, что такое, они говорят, у тебя сутки недосижены, сначала они мне хотели, типа, сутки и сутками, а потом уже пошла садить, там, да, и пошел, пошел, КГБ там тоже повезло.

злите, кошмар.

Я уже побывал в Востоке в этих колониях.

Ребятам 19-х, кто был 20-й, я, кстати, скоро сформулирую, у меня есть определенные просьбы.

Если вы хотите, чтобы я что-то делал, мне нужна будет помощь.

И мне помощь этих людей нужна будет, не важно в какой стране, в каком городе.

Мне нужно будет... Огромный план, даже, кстати, не успел ничего рассказать, потому что я даже их и не могу толком сформулировать.

Мне еще надо понять вообще, что происходило, что происходит

И четко это спорю.

То есть этим людям я безгранично благодарен.

Они в меня поверили.

Вот эти 8 дней, когда меня тогда выкинули из ЭВС, у меня крылья были такие, я летал 8 дней.

Вот когда мы эти очереди начали собираться, я такого никогда не испытывал вообще.

Это был такой подъем.

Вот они-то потом уже, у них тоже был подъем же, да, вы все чувствовали.

И Вероника, как ее, Маша, Маша Колесникова, да, я же ее не знаю вообще, никогда не видел.

Но я про нее в СИЗО КГБ диктатору говорю, почему Маши нету?

Три раза сказал.

А этот говорит, хватит одного Тихановского, что здесь устраивать нам тут.

Так вот, эти люди, я надеюсь, они не потухли.

Я понимаю, что тяжело.

Ребята, ну не так же, как мне, например, вам было тяжело.

Ну, наверное, не так.

Правильно?

Ну не так же.

Но я пережил, и я ни разу не сомневался, не жалел и сейчас не жалею.

Ни о чем.

Понимаете?

Ни о чем.

Ни разу.

Ну мне так тяжело было.

Ну вам же не так было.

Я понимаю, что тяжело.

Я понимаю, что на чужби не оказаться.

Все понимаю.

Мне будет нужна ваша помощь, если вы хотите действительно строить страну для жизни.

Будем вместе строить.

Спасибо за вопросы, за то, что вы пришли сюда.

Я не ожидал, что столько людей будет.

Я думал, нам там рассказывают, что уже все кончилось, все потухло и вообще никому ничего не интересно.

И так кричали, унижали постоянно эти работники тюрем, что даже начинаешь уже где-то сомневаться, что может уже действительно там никого нет, все уехали и никому не интересно.

А тут оказывается и интерес есть, я смотрю, немаленький.

Спасибо.

Спасибо.