СБОРЩИК НА СВАЛКЕ! Страшные истории и страшилки.

Ветер нес с собой сладковато-тошнотворный запах гниющего мусора и чего-то еще, чего-то металлического, затхлого, как старая кровь.

Он завывал в дырявых стенах заброшенного химзавода, что раскинулся уродливым скелетом на окраине города, прямо у подножья гигантской свалки, известной в народе как «Полигон».

Солнце клонилось к горизонту, окрашивая ржавые конструкции и горы отходов в багровые тона, делая и без того жуткое место, похожее на декорации к фильму ужасов.

Казалось, само небо кровоточило над этим шрамом на теле Земли.

Именно сюда, к этой сомнительной достопримечательности, и направлялись трое 14-летних подростков, в их возрасте мир ещё кажется полигоном для испытаний собственной смелости, а запретные места манят обещанием приключений и тайн.

«Антон, ты уверен, что это хорошая идея?» Лера поежилась, плотнее запахивая старую джинсовую куртку, найденную когда-то на антресолях и ставшую ее верной спутницей в подобных вылазках.

Ее светлые волосы растрепались на ветру, путаясь, лезя в глаза.

А в обычно ясных голубых глазах плескалась неприкрытая тревога.

«Может, ну его, бабушка говорила, тут пропадают люди и собаки, говорят, место проклятое».

«Лерка, не ссы», – хохотнул Миха, пиная ногой ржавую помятую консервную банку.

Банка со звоном отлетела в густые заросли бульона, вспугнув стайку воробьев.

Миха был полной противоположностью Лера, крепко сбитый, коротко стриженный, с вечно насмешливым, даже слегка дерзким взглядом карих глаз.

Он всегда был заводилой во всех сомнительных авантюрах, первым лез на стройки, в заброшки, и его энергия часто перевешивала здравый смысл.

«Бабушкины сказки.

Просто бомжи тут тусуются, вот и всё.

Да и кто пропадает?

Алкаши какие-нибудь, которые сами дорогу домой найти не могут после трёх бутылок Балтики».

Антон шёл чуть впереди, хмуро глядя под ноги, словно пытался прочитать в трещинах разбитого асфальта предупреждение или наоборот разрешение идти дальше.

Он был чем-то средним между осторожной лирой и безбашенным Михой.

Идея пойти на свалку принадлежала Михе, конечно.

Тот услышал от старших пацанов со двора байки про сокровища, которые якобы можно найти в заброшенных цехах завода, почти слившегося с полигоном.

То ли старые приборы с цветметом, то ли просто какой-нибудь интересный хлам.

Лера пошла за компанию, потому что боялась остаться одна.

И потому что, несмотря на страх, не хотела отпускать друзей одних.

А Антон... Антон пошел, потому что не хотел показаться трусом перед Михой, вечно подначивавшим его на слабо.

И потому что где-то глубоко внутри, под слоем здравого смысла и привитой родителями осторожности, ему тоже было любопытно.

Что-то тянуло его к этому проклятому месту, какая-то нездоровая, болезненная искра интереса, которую он сам себе боялся объяснить.

«Да ладно тебе, Лер», — примирительно сказал Антон, не оборачиваясь, но чуть замедлив шаг, чтобы друзья поравнялись с ним.

«Мы ж только глянем и назад, час от силы никто и не заметит.

Дома скажем, что у меня сидели в приставку рубились».

«Главное под ноги смотреть и никуда не лезть, ломя голову.

Особенно ты, Миха!»

«Я?

Да я само благоразумие!» – фыркнул Миха, но в глазах его блеснул азарт.

Они миновали покосившийся бетонный забор с жалкими остатками колючей проволоки, свисающей ржавыми гирляндами, и оказались на территории бывшего завода.

Атмосфера мгновенно изменилась, городской шум остался позади, сменившись тишиной, нарушаемой лишь воем ветра и их собственными шагами.

Асфальт под ногами был разбит, усыпан битым стеклом, крошкой кирпича и каким-то скользким мусором.

Из зияющих черных проемов, оконных и дверных проемов пустых цехов тянуло могильным холодом, пылью и запустением.

Воздух стал еще гуще, тяжелее.

Смесь запахов гниющей органики, соседней свалки, старого машинного масла, сырости и какой-то необъяснимой тревожной вони ударила в ноздри так сильно, что Лера снова поморщилась.

«Охренеть!» – выдохнул Миха с неподдельным восторгом, оглядываясь по сторонам.

Руины явно производили на него впечатление.

«Вот это масштаб!

Тут реально можно что-нибудь ценное нарыть.

Металл, например.

Батя говорил, медь сейчас дорогая».

«Ага, или столбняк», – проворчала Лера, опасливо косясь на ржавые провисшие балки, нависающие над головой, словно челюсти доисторического зверя.

«Или еще какую заразу.

Давайте просто обойдем вокруг и пойдем домой».

«Ну уж нет, мы только пришли», – возмутился Миха.

«Самое интересное внутри».

Они двинулись вглубь территории, к тому месту, где заводские постройки почти врастали в гигантское телосвалки.

Горы мусора громоздились до самого горизонта.

Рваные черные пакеты, пластиковые бутылки всех цветов и размеров.

Скелеты старой мебели, разбитые кинескопы телевизоров, спутанные клубки проволоки, строительные отходы.

Среди этого хаоса виднелись остовы каких-то машин, похожих на гигантских мертвых насекомых, полузасыпанных землей и хламом.

Ветер шевелил пилитиленовые пакеты на склонах мусорных гор, и казалось, будто вся свалка дышит и живет своей собственной отвратительной жизнью.

«Смотрите!» Миха указал на полуразрушенное трёхэтажное здание, стоявшее чуть поудаль от основных цехов, ближе к самой свалке.

Оно было построено из потемневшего от времени кирпича и по архитектуре напоминало бывший административный корпус или лабораторию.

Окна были выбиты или заложены случайным хламом, часть крыши обвалилась, обнажив почерневшие стропила, но стены еще держались, придавая зданию вид мрачного, неприступного бастиона.

«Туда пойдем?

Там наверняка самое интересное.

Кабинеты всякие, может, документы, какие остались, или оборудование?» Антон почувствовал новый, более сильный укол беспокойства.

Здание выглядело особенно зловеще на фоне заката.

Темные провалы окон напоминали пустые глазницы черепа, а обвалившаяся крыша – проломленный свод.

От него веяло не просто запустением, а какой-то застарелой, въевшейся стены тоской и угрозой.

«Мих, может, не надо?» – неуверенно начал он, останавливаясь.

«Жутко как-то, серьезно, у меня плохое предчувствие».

«Да ты чего, Антоха, опять за свое?

Засел?» Миха усмехнулся, пытаясь скрыть собственную нервозность за напускной бравадой.

Он тоже чувствовал гнетущую атмосферу этого места, но признаться в этом было выше его сил.

«Лерка, и то смелее тебя сегодня!

Мы ж быстро заглянем одним глазком и сразу назад!

Честное пионерское!» Лера промолчала, только крепче стиснула кулаки в карманах куртки.

Она боялась, но еще больше боялась остаться здесь одной или показать, что она единственная против.

К тому же мысль о том, чтобы быстрее закончить эту вылазку, заставила ее кивнуть.

«Ладно», – выдохнул Антон, понимая, что спорить бесполезно.

«Но если что-то не так, сразу валим, без разговоров, поняли?»

«Поняли, поняли, командир!» – ухмыльнулся Миха и первым направился к темному входу в здание, перешагивая через кучу мусора и обломкав.

Антон и Лера обменялись тревожными взглядами и последовали за ним, погружаясь в тень зловещего строения.

Предчувствие беды сжимало сердце холодными пальцами.

Внутри здания царил полумрак и абсолютная разруха.

Воздух был спёртый, тяжёлый, наполненный запахом плесени, сырости, крысиного помёта и всё той же непонятной тревожной органической вони, которая здесь стала почти невыносимой, въедаясь в слезистую носа.

Пол был завален толстым слоем обломков штукатурки, битым кирпичом, гниющими бумагами, превратившимися в коричневую труху и осколками стекла, хрустевшими под ногами при каждом шаге.

В воздухе висела густая пыль, танцующая в косых лучах заходящего солнца, пробивающихся сквозь дыры в стенах и потолке, словно призрачные прожекторы на сцене запустения.

«Фу, блин!» – поморщилась Лера, прикрывая нос и рот рукавом куртки.

«Чем тут так воняет?

Да хлятины какой-то!» «Помойкой, чем ещё?» – отмахнулся Миха, хотя и сам выглядел не слишком уверенно.

Он посветил фонариком телефона в одну из комнат, выходивших в коридор.

Тут, по ходу, кабинет какой-то был.

Стол вон разломанный валяется, шкаф опрокинут, ничего интересного.

Они осторожно продвигались по главному коридору, который уходил вглубь здания.

Лучи их телефонных фонариков выхватывали из темноты облупившиеся стены с неразборчивыми граффити и пятнами плесени, ржавые трубы, свисающие с потолка обрывки проводов, похожие на виселицы для невидимых существ.

Тишина давила на уши, гулкая, мёртвая, нарушаемая, лезших собственными шагами, хрустом мусора под ногами и далёким взовыванием ветра снаружи, которое здесь, внутри, звучало особенно тоскливо и зловеще.

Вдруг Антон резко остановился, подняв руку.

«Тихо!

Слышите?»

Миха и Лера тоже замерли, напряженно прислушиваясь.

Сквозь вой ветра и в стуках собственных сердец донесся страны звук.

Тихий, прерывистый, но отчетливый.

Он был похож на шорох, как будто кто-то волочил по полу мешок с чем-то сыпучим.

А потом добавилось другое, влажное, чавкающее хлюпанье.

Звук доносился откуда-то из глубины коридора, из непроглядной темноты впереди.

«Что это?» – прошептала Лера, ее глаза расширились от страха, голос сорвался.

«Крысы, наверное».

Неуверенно предположил Миха, но сам нервно огляделся по сторонам.

Его рука крепче сжала телефон.

«Огромные такие, помойные крысы-мутанты, размером с кошку».

Звук повторился, теперь чуть громче, определенно ближе.

Шорох, лёгкий скрежет, потом снова это отвратительное влажное хлюпанье, оно было каким-то неправильным.

Ритмичным, но в то же время хаотичным, не похожим на звуки, которые могли издавать крысы или ветер, играющий с обрывками рубероида.

Было в этом звуке что-то живое, но совершенно чуждое.

«Пошли отсюда», – твердо сказал Антон, чувствуя, как по спине ручейком пробежал ледяный холодок.

Инстинкт самосохранения вопил об опасности.

«Мне это не нравится, совсем не нравится».

«Да ладно, Антоха, мы почти дошли до конца коридора, может там…» Начал была Миха пытаясь сохранить остатки куража, но осекся.

Из темноты проема в конце коридора донесся новый звук.

Тихий, но отчетливо искрежет, будто что-то твердое и острое царапало бетонный пол.

А потом снова.

Шорох, множество мелких касаний и омерзительное ритмичное хлюпанье.

Оно приближалось.

«Всё, валим нахрен!» – скомандовал Миха.

Его бравада испарилась без следа, сменившись плохо скрываемой паникой.

Они резко развернулись и бросились назад, к выходу, к спасительному свету сумерек.

Но не успели сделать и нескольких шагов, как впереди, в том направлении, откуда они пришли, раздался оглушительный грохот.

Что-то тяжелое, балка или часть потолочного перекрытия обрушилась, перегораживая коридор стены из пыли, бетона и ржавого металла.

Поднялась такая туча пыли, что на мгновение стало нечем дышать.

«Блядь!» – выругался Антон, закашлившись и отмахиваясь от пыли.

«Обвал!

Пути нет!» Они оказались в ловушке.

Путь назад отрезан стеной обломков.

Единственная дорога – вперед, в темноту, откуда неумолимо приближались жуткие звуки.

«Туда!» – прошептала Лера, указывая дрожащим пальцем в темноту коридора, откуда они только что бежали.

«Оно там!

Оно идет сюда!» Звуки приближались с пугающей скоростью.

Шорох стал громче, настойчивее, словно сотни пальцев скреблись по полу.

Хлюпанье превратилось в мерное ритмичное шлепанье, будто десятки мокрых ладоней хлопали по бетону.

К этому добавился тихий, но отчетливый щелкающий звук, похожий на сток костей друг от друга или сухих суставов.

Страх ледяными тисками сжал горло, парализуя волю.

Антон судорожно нашарил кнопку фонарика на телефоне и направил дрожащий луч в темноту коридора.

То, что они увидели в нервном свете фонаря, заставило кровь стыть в жилах, а крик ужаса застрять в горле.

Из мрака медленно, но неотвратимо, перекатываясь и подрагивая на множестве конечностей, выползало оно.

У него не было ни головы, ни туловища в привычном понимании этих слов.

Это была кошмарная, гротескная, постоянно потрескивающая скульптура, собранная из десятков, если не сотен, человеческих рук и ног.

Конечности были самыми разными.

Длинные, короткие, худые и полные, бледные, почти синюшные, смуглые, темно-коричневые, мужские, женские, даже детские.

Некоторые выглядели относительно свежими, с остатками одежды на запястьях или щиколотках, другие были высохшими, мумифицированными, покрытыми пятнами гнили, плесени и засухшей грязи.

Они торчали под немыслимыми, противоестественными углами, сплетаясь и срастаясь друг с другом.

Местами их соединяли тёмные блестящие волокнистые жилы, похожие на просмолённые канаты или гигантские сухожилия, где в эту жуткую конструкцию были грубо вплетены куски ржавой арматуры, обрывки колючей проволоки, стальные тросы, которые вросли, въелись в мёртвую плоти кости, скрепляя этот кошмар воедино.

Существо передвигалось, опираясь на множество ладоней и ступней, растопыренных во все стороны.

Оно двигалось неровно, рывками, переваливая сбоку-набок, как гигантский омерзительный паук или многоножка из ночного кошмара-безумца.

Каждый его шаг сопровождался шуршанием множества пальцев по мусору, влажным хлёпанием гниющей плоти и тихим костяным стуком суставов.

Центр массы этой кошмарной кучи постоянно смещался, делая движение непредсказуемым, ещё более жутким.

«Мать твою, что это за хуйня?» – прошептал Миха, медленно отступая назад и упирая спиной в холодную шершевую стену коридора.

Его лицо было белым, как бумага, глаза вылезали из орбит.

Лера тихо всхлипнула, звук получился сдавленным, похожим на писк пойманного зверька.

Она зажала рот рукой, чтобы не закричать во весь голос.

Антон стоял как вкопанный, не в силах отвести взгляд от этого порождения больной фантазии или самой преисподней.

Мозг отказывался верить в реальность происходящего.

Этого не могло быть, это просто не могло существовать в нормальном мире.

Но оно было здесь, в этом заброшенном здании на краю свалки.

Оно двигало, шуршало, хлюпало, неумолимо сокращая расстояние между собой и ими.

Сборщик мелькнуло в голове Антона.

Непонятно, откуда взявшееся слово, но оно идеально подходило этому существу.

Оно словно собирало себя из останков, из выброшенных частей, из потерянных фрагментов жизни, создавая чудовищную движущуюся мозаику из чужой плоти и боли».

Существо остановилось в метрах пяти от них.

Несколько рук, одна тонкая, женская, с обломанным ногтем, покрытым перламутровым лаком, другая крепкая, мужская, статуировка якоря на предплечье, третья маленькая, детская, медленно поднялась.

Пальцы зашевелились, ощупывая воздух.

Казалось, оно прислушивается, принюхивается, определяет их положение.

У него не было глаз, ушей, носа, но Антон чувствовал на себе его незримое, всепоглощающее хищное внимание.

Оно знало, что они здесь, оно знало, что они – потенциальный материал.

«Тихо!» – прошептал Антон одними губами, боясь шевелиться, боясь дышать.

«Не двигайтесь, может, оно не видит?»

Но было поздно.

Лера, не выдержав чудовищного напряжения и виды шевеляющихся мертвых пальцев, снова всхлипнула, но этот раз громче, судорожнее.

Звук хлестнул по натянутым нервам.

Реакция сборщика была мгновенной и ужасающей.

Вся масса конечностей пришла в яростное движение.

Десятки рук взметнулись вверх и вперед, превращая существо в хаотичный колющий шар из плоти и костей.

Она рванулась к ним с совершенно неожиданной, невозможной для такой конструкции скоростью, скользя по бетонному полу на множестве ладоней и ступней.

Шорох и хлюпанье сменились громким скрижетом когтей по бетону и щелканием сталкивающихся костей.

«Бежим!» – заорал Миха, первым выходя из ступора и отталкиваясь от стены.

Они метнулись в сторону в ближайший дверной проем без дверей, который вел в одну из боковых комнат.

Антон успел заметить краем глаза, как несколько рук сборщика ударили в то место, где они только что стояли, с такой силой, что в бетонной стене остались глубокие царапины и выемки.

Они оказались в небольшом помещении, заваленном опрокинутыми металлическими стеллажами, разбитым лабораторным стеклом и каким-то проржавевшим оборудованием.

Дверь была выбита, остался только покосившийся косяк.

Сборщик уже разворачивался в коридоре, его конечности шарили по стенам, пытаясь определить их местоположение, издавая при этом шуршащие и скребущие звуки.

«Сюда!

Быстрее!» Антон потянул Леру за руку к противоположной стене, где в кирпичной кладке зияла неровная дыра, ведущая, судя по всему, в соседнее помещение или коридор.

Вероятно, пролом сделали мародеры или он образовался сам от времени.

Миха уже протискивался в этот спасительный пролом.

Лера, спотакаясь, последовала за ним.

Антон заскочил последним, и в этот самый момент одна из рук сборщика, длинная, костлявая, с неестественно вывернутыми пальцами, силой ударила по стене рядом с проломом, осыпав его дождем кирпичные крошки и штукатурки.

«Еще секунда, и эта рука схватила бы его!»

Они оказались в другом коридоре, таком же темном, сыром и захламленном.

Сзади в проломе послышался громкий треск искрежет.

Сборщик ни церемонии сломал кирпичную кладку, пытаясь протиснуться следом.

Его упорство было пугающим.

«Он лезет!

Эта тварь ломится за нами!» – крикнул Миха, оглядываясь с ужасом.

«Валим!

Но куда?»

Антон лихорадочно огляделся, светя фонариком.

Коридор уходил в обе стороны, теряясь во мраке.

Но в одном конце, сквозь мутную пелену пыли, виднелся слабый прямоугольник серого света, возможно, окно или пролом во внешней стене.

«Шанс на спасение!» «Туда, к свету, бегом!» — крикнул он, и они снова побежали, не разбирая дороги, перепрыгивая через мусор и обломки.

Позади раздавался грохот и треск ломаемых конструкций.

Сборщик ломился за ними, разрушая все на своем пути.

Его движение было не просто быстрым, оно было каким-то естественно плавным и одновременно дёрганным, словно плохо анимированный кошмар.

Он мог передвигаться по стенам и потолку с той же лёгкостью, что и по полу, цепляясь десятками пальцев за любую неровность, используя тени и завалы как укрытие.

Они выбежали в огромный цех с высоченными потолками.

Часть крыши здесь обвалилась, и сквозь гигантскую дыру лился тусклый вечерний свет, смешанный с далекими оранжевыми отблесками городских огней.

Этого света было достаточно, чтобы рассмотреть масштабы разрухи.

Посреди цеха громоздились останки какого-то гигантского оборудования, станки, покрытые толстым слоем ржавчины и птичьего помета, похожие на скелеты вымерших чудовищ.

«Где выход?

Мы заблудились!» – паниковала Лера, прижимаясь к Антону и оглядываясь по сторонам с выражением чистого ужаса на лице.

«Я не знаю!

Ищи глазами!

Любую дверь!

Пролом!» – ответил Антон, тяжело дыша.

Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь гулкими ударами в ушах.

Легкие горели.

В этот момент из темного коридора, откуда они только что выбежали, показался сборщик.

В огромном пространстве цеха он выглядел еще более чудовищно.

Он двигался быстрее, чем ожидал Антон, словно открытое пространство придало ему уверенности.

Несколько рук уже шарили по стене рядом с проемом, нащупывая опору для рывка.

«Рассредоточиться!» – крикнул Миха, проявляя неожиданное хладнокровие в панике.

«Так ему сложнее будет нас всех достать!» Он рванул в одну сторону за ряды старых станков.

Лера, поняв его замысел, метнулась в другую, прячась за большой грудой ржавого металлолома.

Антон замер на одно ужасное мгновение, выбирая направление, а потом бросился к дальней стене цеха, где видел ещё один тёмный дверной проём, частично заваленный каким-то тряпьём и досками.

Сборщик выпал в центр цеха.

Он остановился, медленно поворачиваясь на месте, словно гигантский, отвратительный радар.

Десятки рук ощупывали воздух, пол, стены.

Он явно потерял их из прямого вида и теперь пытался определить их местонахождение по звуку или движению.

Воцарилась напряженная тишина.

Только ветер гудел в дырах крыш и монотонно капала вода где-то в темном углу цеха, отсчитывая секунды их возможной жизни.

Антон затаил дыхание, прижавшись к холодной бетонной стене за кучей мусора.

Он видел, как Миха осторожно выглядывает из-за своего станка.

Его лицо было искажено страхом, но оно явно пыталось оценить обстановку.

Лера тихо плакала за своей грудой лома, ее плечи сотрясались.

И тут Миха совершил роковую ошибку.

Он слишком резко дернулся назад, испугавшись какого-то шуроха, и задел ногой лежавший на полу кусок толстого листового металла.

Звонкий, режущий уши лязг эхом прокатился по огромному цеху, нарушив хрупкую тишину.

Сборщик мгновенно развернулся всем своим телом в сторону звука.

Вся его масса пришла в движение, и он ринулся к стенкам, где прятался Миха с пугающей целеустремленностью.

Его атака была похожа на взрыв, хаотичная и стремительная.

Десятки рук обрушились на старый станок, сминая ржавый металл, как фольгу, пытаясь добраться до жертвы, скрывавшейся за ним.

«Мишка!» – в ужасе закричал Антон, понимая, что сейчас произойдет непоправимое.

Миха выскочил с другой стороны станка и бросился бежать к противоположной стене, пытаясь укрыться за другим оборудованием.

Но сборщик был быстрее.

Несколько длинных гибких рук метнулись вперед, как живые плети.

Одна из них, толстая, синюшная, с коротко стриженными ногтями, обвелась вокруг ноги Михи чуть выше щиколотки.

«А-а-а!

Нет!» – закричал Миха диким, полным ужаса голосом, падая на пыльный бетонный пол.

Рука с невероятной и нечеловеческой силой потащила его к основной масти существа.

Миха отчаянно цеплялся за пол, за выступы, пытался упереться ногами, но его неумолимо тащила по бетонному к кошмарной куче извивающихся конечностей.

Другие руки уже тянулись к нему, извиваясь, как змею, пытаясь схватить за одежду, за тело, за волосы.

«Не отпусти!

Отвали, тварь!» – орал Миха, пытаясь вырваться, молотя кулаками по руке, державши его ногу, но безрезультатно.

Антон смотрел на это широко раскрытыми от ужаса глазами.

Он должен был что-то сделать, нельзя было просто стоять и смотреть, как его друга разрывают на части.

Но что он мог сделать против этой горы ожившей мертвичины?

Он был безоружен, слаб, а существо выглядело абсолютно неуязвимым для простого человека.

Лера закричала от ужаса и отчаяния, увидев, что происходит с Михой.

Ее крик был полон такой безысходности, что Антона заломило в груди.

Сборщик уже почти подтащил Миху к себе.

Еще несколько рук обхватили его тело, прижимая к шевеляющейся, хлюпающей массе.

Миха бился в их хватке, кричал, но его силы явно были на исходе.

Он был почти поглощен кошмаром.

Антон в отчаянии огляделся вокруг.

Его взгляд судорожно метался по цеху и упал на кусок толстой ржевой арматуры, торчащей из большого бетонного обломка неподалеку.

Не раздумывая ни секунды, подстегиваемый адреналином и страхом за друга, он подбежал, ухватился обеими руками за холодный металл и с невероятным усилием, на которое в обычной ситуации не был бы способен, выдернул тяжелый ржавый пруд длиной около метра из бетонного плена.

«Эй, ты, ублюдок!» – заорал Антон, поднимая арматуру как копье.

Голос сорвался, но он привлек внимание.

«Сюда иди!

А ну отпусти его!» Он бросился к сборщику.

Страх смешался с яростью и отчаянием, создавая гремучую смесь в его душе.

Он замахнулся и со всей силы, вкладывая в удар весь свой вес и всю свою ненависть, ударил арматурой по одну из рук, державших Миху за туловище.

Раздался отвратительный влажный хруст ломаемой кости и рвущейся плоти.

Рука дернулась, разжалась, повиснув плетью.

Сборщик среагировал мгновенно.

Несколько конечностей, ближайших к Антону, метнулись к нему с невероятной скоростью.

Он инстинктивно отскочил назад, едва увернувшись от костлевых пальцев, которые царапнули в воздух прямо перед его лицом.

«Лерка, беги!

Помоги Михе!

Вытаскивай его!» — крикнул Антон, стараясь отвлечь внимание монстра на себя, размахивая арматурой перед собой.

Он снова ударил прутом, на этот раз целью скопления рук в центре массы существа.

Арматура вошла во что-то мягкое, податливое, вызвав волну конвульсивных движений во всем теле монстра.

Существо дернулось и из общей кучи вырвалось несколько конечностей, беспорядочно замахав в воздухе.

Оно издало звук, низкий, вибрирующий стон или рёв, который, казалось, исходил отовсюду и ниоткуда одновременно, и от которого волосы на голове встали дыбом.

Лера, наконец преодолев парализующий ступор, подбежала к Михе, который всё ещё лежал на полу, и попыталась оттащить его в сторону от монстра.

Рука, державшая его за ногу, все еще не отпускала, но хватка ее, казалось, ослабла после удара Антона.

«Тащи!

Помоги!» – простонал Антон, пытаясь отползти, морщаясь от боли в ноге.

Антон продолжал отбиваться от атакующих его рук, отчаянно размахивая арматурой.

Он понимал, что долго так не продержится.

Существо было слишком сильным, слишком быстрым, слишком большим.

Его удары лишь ненадолго замедляли и злили монстра, но не наносили ему серьезного вреда.

Одна из рук, двигавшаяся сбоку, хлестнула его по плечу с такой силой, что он потерял равновесие и рухнул на пол.

Арматура со звоном отлетела в сторону.

Антон упал на спину, больно ударившись затылком о бетон.

Перед глазами на мгновение поплыли цветные круги.

Прежде чем он успел прийти в себя, он увидел, как над ним нависает кошмарная масса конечностей.

Десятки скрюченных пальцев тянутся к нему, чтобы схватить, разорвать, утащить.

«Всё, конец!» – с ужасающей ясностью мелькнула мысль.

Но тут Лера, которой удалось немного оттащить Миху в сторону, проявила неожиданную смелость.

Она схватила с пола какой-то тяжелый металлический обломок, похожая часть станка, и с отчаянным криком швырнула его в сборщика.

Обломок ударил монстра куда-то в центр его массы.

Это дало Антону драгоценный шанс, он резко откатился в сторону, вскочил на ноги и бросился к своей арматуре.

Схватив ее крепче, он снова ринулся на монстра, загораживая собой Леру и Миху.

«Убирайся!

Проваливай отсюда!

Сдохни, тварь!» – орал он, нанося удар за ударом по хаотично движущейся массе.

Он бил уже не целясь, вкладывая в каждый удар весь свой страх, всю свою ярость, все свое отчаяние.

Он бил по рукам, ногам, по местам их жуткого сплетения, по ржавой проволоке и темным, блестящим жилам.

Сборщик начал медленно отступать под этим градом ударов, его движения стали более хаотичными, дерганными, неуверенными.

Казалось, он испытывал боль, или, по крайней мере, был дезориентирован неожиданным и яростным сопротивлением.

Рука, державшая Михо за ногу, наконец разжалась, и Михо смог отползти еще дальше.

«Антон, сюда, скорее!» – крикнул Миха из последних сил, указывая на тот самый дверной проем в дальней стене, который Антон заметил раньше.

Проем был частично завален, но протиснуться было можно.

«Это выход, кажется, я вижу улицу!» Антон медленно отступил к друзьям, не спуская глаз со сборщика и держа арматуру на готове.

Монстр остановился в нескольких метрах от них, его конечности медленно шевелились, некоторые руки безвольно повисли, с них капала какая-то темная густая жидкость.

Казалось, он оценивал ситуацию, решая, стоит ли продолжать преследование.

Несколько свежих царапин и глубоких вмятин виднелись на его отвратительном теле, из одной раны торчал острый обломок металла, брушенный лирой.

«Быстрее пошли!» – скомандовал Антон шепотом.

Протиснувшись через заваленный проем, они оказались снаружи, с другой стороны здания.

Вечерние сумерки уже почти перешли в ночь, скрывая детали ландшафта в серой дымке, но впереди, за полосой бурьяна и остатками забора, виднелись далекие огни города.

Свобода была так близко.

Не останавливаясь ни на секунду, превозмогая боль и усталость, они побежали прочь от проклятого места, от завода и свалки.

Миха сильно хромал, каждый шаг давался ему с трудом.

Лера поддерживала его, сама едва передвигая ногами.

Антон то и дело оглядывался назад, сердце замирало от страха увидеть силуэт сборщика, нагоняющего их во тьме.

Но за ними никто не гнался.

Заброшенный завод и гигантская свалка молчаливо провожали их своими темными, угрожающими силуэтами, словно гигантский зверь, затаившийся во мраке.

Они бежали, пока не выбились из сил, пока легкие не начали гореть огнем, а ноги не превратились в вату.

Остановились только тогда, когда звуки и запахи свалки остались далеко позади, растворившись в ночном воздухе, а впереди замаячили первые спасительные огни жилых домов окраины.

Они стояли на краю пустыря, заросшего высокой сухой травой тяжелодыша, согнувшись пополам, глядя друг на друга широко раскрытыми, полными ужаса глазами.

Грязные и сцарапанные, в порванной одежде, перепуганные до смерти.

Миха тяжело опустился прямо на пыльную землю, схватившись за ушибленную ногу.

На его джинсах в том месте, где его схватила рука сборщика, темнело большое пятно.

То ли грязь, то ли кровь, смешавшаяся с чем-то еще мерзким и липким.

Кожа по тканью была содрана и соднила.

Лера дрожала всем телом, ее била крупная дрожь, которую она не могла унять.

Слезы беззвучно текли по ее грязным щекам, оставляя светлые дорожки.

Она обхватила себя руками, пытаясь согреться или просто удержать себя от распада на части.

Антон уронил тяжелую арматуру, которая до сих пор была у него в руке.

Металл глухо стукнулся о землю.

Руки его тряслись так сильно, что он едва мог сжать кулаки.

Ногти впивались в ладони.

«Что это, блядь, было?» – выдавил наконец Миха.

Его голос был хриплым и дрожащим.

Он смотрел на свою ногу с выражением отвращения и страха.

«Я не знаю», – ответил Антон, глядя невидящим взглядом в сторону свалки, которая теперь казалась просто черным бесформенным пятном на горизонте.

«Но оно собирало, оно сделано из них».

Он не договорил.

Образ кошмарного существа, живой скульптуры, сплетённой из чужих конечностей, снова встал перед глазами с ужасающей чёткостью.

Сборщик.

Он вспомнил руку с перламутровым лаком, руку с татуировкой и детскую ручку.

Чьи они были?

Тех пропавших, о которых говорила бабушка Леры?

Сколько их там было?»

«Мы никому не скажем», – твердо сказала Лера, внезапно перестав плакать и вытирая слезы грязным рукавом.

Ее голос звучал глухо, но решительно.

«Ни единого слова.

Нам никто не поверит.

Подумают, что мы обкурились или сошли с ума.

Или обвинят в чем-нибудь.

Там же люди пропадали.

Может, подумают, что это мы».

Антон медленно кивнул, она была абсолютно права.

Рассказать об этом значило не только столкнуться с недоверием и насмешками, но и, возможно, с подозрениями полиции.

Они были на месте преступления или на месте обитания чудовища?

Как это объяснить?

Этот кошмар должен остаться только между ними, их страшной общей тайной.

«Да, молчим», – согласился Миха, поднимаясь с земли с помощью Антона.

Он поморщился от боли в ноге.

«Зуб даю никому».

«Пошли домой», – сказал Антон.

Его голос был чужим, безжизненным.

«Нужно обработать ногу Михи и просто убраться отсюда подальше».

Они медленно побили к городу, инстинктивно стараясь держаться ближе друг к другу, словно их маленькая группа могла защитить от того ужаса, что остался позади.

Тишина между ними была тяжелой, гнетущей, наполненной невысказанными словами и обрывками кошмарных воспоминаний.

Мир вокруг казался нереальным, чужим, светились окна домов, по дороге проезжали редкие машины, где-то вдалеке лениво лаяла собака.

Обычная вечерняя жизнь города, но для них троих эта обыденность была разбита в дребезги.

Они заглянули за грань в темный, гниющий угол мира, где обитает нечто невообразимое, собранное из распада, боли и фрагментов человеческих тел.

Антон шел и чувствовал, как ледяное прикосновение страха поселилось глубоко внутри, пустило корни в самой душе.

Он снова и снова прокручивал в голове момент, когда сборщик отступил.

Он не выглядел окончательно побежденным или смертельно раненым.

Скорее, отвлеченным или решившим, что они больше не представляют интереса как добыча.

Или он достиг какой-то своей цели, а может, он просто ждет?

Ждет, пока они снова подойдут слишком близко?

Он искоса посмотрел на свои руки, потом на руки Леры и Михи.

Обычные руки, целые, свои, пока целые.

Мысль о том, что частичка тебя, твоя рука, твоя нога, твоя кожа может стать частью этого движущегося кошмара, заставила его содрогнуться от тошнотворного ужаса.

Это был страх не просто смерти, а страх расчленения, потери целостности, превращения в безликий фрагмент монстра».

Они дошли до первых многоэтажек панельного микрорайона.

Миха жил ближе всех.

Лера, несмотря на собственную дрожь, проводила его до самого подъезда.

Антон видел, как Миха тяжело поднимается по ступенькам, почти волоча раненую ногу.

Лера постояла немного, глядя ему вслед, потом обернулась к Антону.

«Ты как?» – тихо спросила она.

Светя уличного фонаря, ее лицо казалось измученным и бледным.

«Нормально», – соврал Антон.

«А ты?» «Переживу».

Она слабо улыбнулась, но улыбка вышла кривой.

«Завтра увидимся?» «Да, в школе.

Держись, Лер».

Она кивнула, небыстро пошла к своему дому, не оглядываясь.

Антон остался один.

Он постоял с минуту, глядя ей вслед, потом медленно побрел своей дорогой, погруженной в вязкие мрачные мысли.

Добравшись до своей квартиры на седьмом этаже, он запер за собой дверь на все замки, что показалось ему совершенно недостаточным.

Он долго стоял под горячим душем, почти обжигаясь, пытаясь смыть с себя не только грязь и вонь свалки, но и липкое ощущение пережитого ужаса, ощущение чужого мертвого прикосновения.

Но образы кошмарной встречи преследовали его, вспыхивая перед глазами.

Извивающиеся руки, влажное хлюпанье, пустые глазницы окон заброшенного завода, искажённое ужасом лицо Михи.

Шорох, хлюпанье, скрежет костей и мешанина из рук и ног, тянущихся к нему исклубящейся темноты.

Следующие дни превратились в пытку.

В школе они с Михой и Лерой старались держаться вместе, но почти не разговаривали.

Общий ужас не сблизил их, а словно воздвиг невидимую стену.

Каждый переживал кошмар в одиночку.

Миха заметно хромал, на вопросы одноклассников и учителей отмахивался, говорил, что упал с велосипеда.

В его глазах застыло новое, незнакомое выражение, смесь страха и какой-то мрачной решимости.

Лера стала тихой, замкнутой, часто вздрагивала от резких звуков, ее взгляд блуждал, словно она постоянно что-то искала или боялась увидеть.

Антон же погрузился в паранойю, каждый шорох за дверью заставлял его сердце замирать.

Возвращаясь домой вечером, он оглядывался на каждом углу, вглядываясь в тени подворотни.

Ему стало казаться, что за ним следят.

Пару раз краем глаза он замечал какое-то движение в темноте переулка или странный силуэт на крыше соседнего дома, но когда он смотрел прямо, там ничего не было.

Игровоображение или… Однажды утром, выходя из подъезда, он наступил на что-то твердое и маленькое на коврике перед дверью.

Нагнувшись, он поднял находку.

Это был потемневший, пожелтевший человеческий ноготь.

Большой, крепкий, мужской.

Он не был похож ни на его ногти, ни на ногти кого-то из его семьи.

Он просто лежал там, на коврике с седьмого этажа обычной панельной многоэтажки, как он туда попал.

Антон смотрел на отвратительную находку и ледяной ужас сковал его.

Он вспомнил кошмарный сон.

Руку Михи, руку Лиры сборщик показывал ему части его друзей.

А теперь, и теперь он оставил ему подарок, знак предупреждения.

Он не знал, но одно он понял точно, сборщик знал, где он живет.

Кошмар был гораздо ближе, чем он думал, и он не собирался отступать.

Думаю, наши главные герои всё же погибнут, потому что сборщик действительно оставил на них свои метки, и он всё равно придёт за своей добычей.

А если вы дослушали историю до самого конца, поставьте эмодзи или смайлик корзины для мусора, так мы узнаем, сколько нас дослушавших её до самого конца.

А я с вами на этом, как и всегда, не прощаюсь, ведь мы услышимся где?

Правильно, в следующей жутко интересной истории.