Сергей Орлов - Миллионеры из 4 «Б»

Я вам просто хочу рассказать историю, когда я в первый раз в жизни понял, что деньги — это так много значит в жизни.

Без приукрас.

Я не буду говорить, что любовь важнее, здоровье не купишь.

Я вот, когда я в первый раз в жизни понял, что бабки — это, блядь, как же важны бабки.

Мне было лет 10-11, я был на день рождения у своего друга.

А когда ты в депутатском, и вам 10-11 лет, день рождения друга — это когда вы поели и всё.

Ну никаких тебе не аниматоров, ничего.

Вы просто поели.

И сидите, блядь.

Это у родителей за стенкой на кухне там праздник там.

Ясный мой свет, ты напиши мне слезою дождя.

Да я так любил эти тусовки, если честно, родительские.

Если бы не они, я бы сиськи гораздо позже увидел.

А так, знаете, да?

А так, знаете, тарелочку зашел в раковину положить, а там соседка твоя, блядь, коленями сиськи набивает, типа...

А вы знаете, у нас была у матери подружка с нотками педофилии.

Я не хочу сказать, что педофилка.

Я имею в виду с нотками.

Знаете, когда ты заходишь вот эту вот маленькую тарелочку положить в раковину, и она сидит под вином и такая «А он у вас уже мужчинка совсем?» И мать такая «Юля, ему 12, алло».

И она такая «Наверное, волосы на мошонке уже растут».

И ты такой... А ее муж еще вдогонку такой, Серега, забирай эту старую, я новую найду.

И я такой, нет, нет, нет, нет, нет.

И вот мы сидим, смотрим, значит, мы вот это сидим, едим.

Нам принесли этот торт, блядь, с этой розочкой, блядь, жирной, розовой.

Помните?

Вот это просто холестерин как-то вот они делали вот отдельно.

Добывали как-то калистерин прям, кристаллами как будто бы просто.

И вот в эту массу перерабатывали.

Ты её ешь, и болит затылок сразу, и печень вот так.

Вот это вот.

Вот эта розочка.

Пьёшь вот это зука, блядь, да.

А мы же дети северного.

Говорят, это с вкусом манго.

Мы такие, ну, знаешь, манго такое, нахуй.

Чё не скажи, нахуй.

Мы такие, ну, да это манго, значит, такое манго.

Мы смотрим, значит, на ружьё Сайга.

Знаете, ружьё...

Сайга.

Потому что моему другу на день рождения подарили ружье Сайга.

Нам, блядь, 10 лет.

Он просил приставку, блядь.

Ну, они такие, да нахуй там-то, блядь, виртуально.

Вот оно, Сайга.

Ну, мы сидим на него, смотрим.

Круто.

И приходит наш друг, еще один, который опоздал.

Тоже наш одноклассник.

И он вот как-то, знаете, ведет себя непод... Обычно дети в 10 лет, они не суетятся.

Дети в 10 лет такие... Все.

Я вообще бесправный.

А тут какой-то он, типа... И мы такие, ты че?

Какой-то странный.

И он такой... Я хочу вам рассказать один секрет, только пообещайте, что вы никому не расскажете.

И мы говорим, обещаем.

Ну кто, бля, после слова обещаете, что вы никому не расскажете, говорит, о, не, нахуй, нам вообще не надо.

Мы пиздоболы еще те.

Ты нам сейчас раз, я сразу туда.

Сразу матери пойду расскажу.

Не надо.

Оставь свой секрет при себе и умри с ним.

Нет.

Мы такие, давай.

И он достает из кармана вот такую пачку бабла.

Такую.

1100.

Там мелкими купюрами.

Ну, на тот момент это просто вообще какое-то невероятное состояние.

И мы такие, где ты взял?

Он говорит, нашел на стройке.

Ну и нам дальше похуй, мы уже не спрашивали.

Ну, нашел и нашел, блядь.

На какой стройке?

Ну, на какой-то, блядь.

В депутатском ничего не строится давно.

Ну, на какой-то нашел, блядь.

Ну потому что у всех же есть детская мечта.

Вот бы сейчас миллион долларов найти.

Вот он нашел.

И представьте себе ситуацию, где в соседней комнате на кухне через стенку родители скидываются по 200 рублей на какую-то бутылку коньяка, чтобы продолжить веселье, а пиздюки в соседней комнате такие 56, 57, 58, 59, 60, 61, 62, 63, 64.

И мы договорились, что завтра пойдем тратить эти деньги.

Но мы побоялись их взять с собой в кармане или в рюкзачки, потому что боялись, что у нас их найдут.

Поэтому мы спрятали их в подъезде под лестницей возле школы.

И пошли на уроки.

А была суббота.

А в субботу, если вы помните, были вот такие уроки, которые должны уже давным-давно вывести из системы образования.

Ну, а вот почему-то в субботу их оставляют.

Типа, обы же!

11 лет мне почему-то рассказывали, как жить в лавине.

Не, ну нахуй надо.

Лучше бы он выходил и такой, ребята, микрозаймы — хуёвая тема.

Вот, пальцев должно быть пять.

Записывайте сейчас.

Сейчас мы записываем страхование.

Записывай, блядь, записывай.

Вот это ОБЖ, чтение там какое-то.

Мы вообще начальный класс.

И вот мы идем, прячем деньги, идем.

И вот у нас была учительница.

У нас какой-то урок, который ведет моя классная руководительница.

А у меня классная руководительница была просто исчадие ада.

Бля, натуральное исчадие ада.

Она ненавидела нахуй просто детей.

Она соткана была из ненависти и советской системы образования.

Просто она была... Вот просто представьте, сухая старая женщина лет шестидесяти.

У нее вот здесь вот, знаете, вот эти жилы, бля, вот эти...

Она когда в спокойном состоянии была, они у неё как ляны вот так.

А когда она злилась, они у неё напрягались, как стальные прутья.

У неё были вот такие очки, через которые её дьявольские глаза были просто гигантские.

И она носила вот такие сапоги, как офицер гестапо, нахуй.

И каждый раз, когда она была недовольна, она ими щёлкала, бля, вот так вот щёлкала.

И она меня так не любила, когда я что-то не понимал, она брала кусок мела, подходила ко мне и била мне мелом в башку вот так.

«Ты чего, не понимаешь?» Я настолько часто не понимал, блядь, что я домой приходил, как солист продиджа, нахуй, весь, блядь.

И в этот день, не исключение, она тоже стояла такая, «Орловь!

Что из тебя получится?» А я стою, думаю, у меня столько бабок, я думаю, «Да что из тебя, нахуй, получится, блядь?»

У меня столько денег, я думаю, после четвертого уйду вообще.

И вот заканчивается урок.

все уроки заканчиваются, мы идем в подъезд.

Достаем из-под лестницы все бабки.

Все там.

Ничего не украли.

Не про это история.

Мы берем деньги.

И проблема в том, что денег у нас много.

У нас большой спрос.

А предложение в деревне маленькое.

Но у нас в деревне нет торговых центров.

Там есть магазины, где вот в одном магазине продают и продукты, и констовары, и технику бытовую.

Вот все в одном.

И ты приходишь, и мы заходим, и там стоит женщина

Девушка, может, лет 30-35 ей.

И она стоит вот так за прилавком, семечки жует.

Мы заходим, там прилавок что-то.

А мы вот так вот от прилавка.

И она такая, что?

Мы такие сникерсы.

Она такая, сколько?

И мой друг такой, а сколько есть?

И она такая, разговор.

Вот так под прилавок блок есть.

Он такой, все давайте, деньги покажи.

И он вот так из кармана своей маленькой ручкой достает вот такую пачку бабок.

Она увидела и сошла нахуй с ума.

Она до этого наличку вообще редко видела, понимаете?

В депутатском совсем другая система экономики.

То, что там свифт отключили, им до пизды.

Там все в тетрадку долги записываются.

Вы заберите в депутатском тетрадке, блядь, вот там вот начнется экономический кризис.

А так пока все в тетрадках, все здесь.

И она увидела бабки и такая, о господи, и она ставит все в пакеты и говорит, что-то еще, он такой, жвачки, бля, она такая, все, он такой, все, бля.

И она, и она сходит с ума, а мы сходим с ума вместе с ней от вседозволенности.

Мы уже бегаем по этому магазину и такие, вот это, сколько, вот это все, вот это.

Люди заходят, она такая, закрыто на спецобслуживание, там уже вообще никого не пускают, мы бегаем.

Мы бегаем по магазину, я зачем-то купил плюночный фотоаппарат, я просто схватил коробку, блядь, с плюночным фотоаппаратом, и только вот это туда же, блядь, и мы все, она собрала нам кучу пакетов, и мы с Римом, она на этом калькуляторе считает, мы стоим, смотрим, я думаю, блядь, да что бы еще купить, блядь, а мы купили какую-то газировку, ну все, что любят дети, все везде, где есть сахар, все мы купили.

И я смотрю, сзади неё, прям сзади этой женщины, девушки, прошу прощения.

Сзади этой девушки три пистолета водяных.

Знаете таких?

Не пистолеты, а ружья.

Таких пиздатых ружья водяных.

Которые тебя никогда в жизни не покупали.

Которые вот так заряжаются.

Вот это ты в летом папе купил.

Он такой, нихуя себе.

Две с половиной тысячи, это китайскую хуйню.

Дай-ка бутылку, блядь.

На, иди в мать постреляй.

И ты там ходил.

Да, еще дырок сделаю.

Вот так, кстати, меня и научили делать дырки в бутылках когда-то.

Я...

И мы берём вот эти пиздатые пистолеты, они какие-то оранжево-жёлто-зелёные, суперкрутые.

И мы выходим с пакетами, с пистолетами, вот так выходим на крыльцо, а на улице минус 40, мы с водяными пистолетами.

Нам плевать.

А воды мы не купили.

Надо же в воду залить водяные пистолеты.

Дети воду не покупают.

Мы купили, не купили воду.

И мне говорят, кореша, иди домой, зайди, набери воды.

Я говорю, вы что, блядь, я сейчас с этими пистолетами зайду.

Мать спросит, откуда.

И даст пизды за рот, скажешь.

Это же очевидно.

Я не пойду, вы чего?

В итоге никто из нас не захотел идти наливать воду, поэтому мы залили туда фанту.

И стрелялись фантой.

Я даже не могу вам объяснить, ну слушайте, дерипаска нахуй со шлюхами так не кайфует на яхте?

Ни разу такого он не испытывал.

Как мы кайфовали в этот день.

И мы стреляемся, заходим в подъезд греться, жрем этот шоколад бесконечный.

Нас замечает наш школьный друг, который старше нас на год или на два.

И он подходит и говорит, а это откуда у вас?

А чувак, который деньги принес, уже сошел с ума вообще.

И он такой, я тебе сейчас дам 500 рублей.

Ты никому ничего не рассказываешь, если что, за нас заступаешься.

Договор, он такой, наговорились, он ему дает 500 рублей, тот уходит, возвращается, с собой еще 4 человека приводит и говорит, они тоже хотят вас защищать.

Минут через 20 нас уже нет кого нахрен защищать.

Мы сидим, я сижу на качеле, блядь, у меня полный двор охраны, блядь.

Я сижу, ебло в диатезе, блядь, вот так.

Жизнь удалась.

Проблема заключается в том, что наша олигархическая жизнь была ограничена девятью часами вечера.

Потому что какой бы ты крутой не был, батя все равно бы дал пизды, если бы ты поздно пришел.

Я вот в девять часов отпускаю свою охрану, иду домой.

Мы договорились, что завтра мы встретимся и заново пойдем тратить бабло.

В обед ко мне приходят ребята все мои.

Моя мама пошла в магазин куда-то.

И пока она в магазине, мы пользуемся ситуацией, и все пакеты, которые спрятали, и деньги, и пакеты, и всё, что купили до этого, тащим ко мне домой и прячем под кроватью.

И заходим ко мне в комнату, и закрываемся.

Мама вернулась домой и идёт варить на кухню суп из Сайры.

Знаете, национальное блюдо бедняков — суп из Сайры.

Вот она говорит.

А мы сидим, у меня в комнате, разбросали вот так на ковре бабло, блядь, жрём шоколад, у меня вот так ебло в шоколаде, я сижу с пистолетами, блядь, меня фоткают на фотоаппарат на этот, я как Дон Карлеоне, блядь, вот так сижу.

Да, вот так, всё в шоколаде, бабки на полу, мама стучится, блядь, «Сынок, хотите кушать?» Я такой, блядь, я столько сладкого сожрал, я есть не буду никогда, ну, вообще.

«Сами ешьте, блядь, свой суп, нахуй, сэр».

И мы сидим, что-то надоело сидеть дома, мы пофоткались в этих деньгах с пистолетами, блядь, везде все пофоткались.

И, значит, решаем еще пойти потратить бабок.

Ну, променад.

И мы выходим на улицу, и только мы выходим, нас ловит тип, которому мы дали первому деньги, с такими глазами, говорит, вас ищут старшики.

Они хотят отпиздить вас, забрать у вас бабки и купить УАЗик.

Это чистая правда.

Вот такая цитата была.

И купить УАЗик.

Мы в ахуе в таком сильном... Нас старшики еще не хотят отпиздить.

Мы прячемся под дом.

Потому что в Якутии дома на сваях.

Мы прячемся под дом.

Ну куда нам еще прятаться, блядь?

В офшоры мы не знаем еще.

Ну все, спрятались.

Сидим, блядь.

Думаем, что делать, а один из наших начинает ныть, блядь.

Блядь, я же вам говорил, блядь.

Надо было бабки родителям отдать.

А мы сразу поняли, что родителям мы ничего не отдадим.

Потому что это самая хуёвая процентная ставка, блядь.

Ты там что-то отдаёшь, тебе обратно не возвращается.

На, конфету, иди, вот это купили.

Надо было родителям отдать.

Я же говорил, теперь у нас будут проблемы.

И чувак, который принёс бабки, вот так смотрит в стену.

И такой, я эти бабки у соседки спиздил.

А я сижу в таком ахуе, потому что всё у меня под кроватью.

Всё!

И мы такие... И мы договариваемся даже тогда, в детстве договариваемся, что мы паниковать не будем.

Мы сейчас идем в расход по домам, а завтра утром, завтра понедельник.

Завтра утром решим, что мы будем делать.

Может, мы кого-то на помощь позовем.

Что-нибудь мы придумаем обязательно.

И мы идем домой.

Утром мы идем в школу.

Нормально все.

И каждый понедельник у нас начинался с того, что мы стояли возле своих парт, играл гимн России.

И наша...

Училка, блядь, вот эта вот злющая, блядь, стояла в своих сапогах, блядь, подсокивала в так гимну.

И вот она стояла и смотрела через свои, блядь, огромные очки на всех.

Но в этот день она была особенно заряжена.

Я стою, слушаю гимн, и она просто сверлит меня глазами, которые горят огнем дьявольским, блядь.

Я прям вижу ее, блядь, жилы просто как прутья натянутые.

И на фоне всего это гимн России.

И заканчивается гимн.

И она такая очень громко своими каблуками.

Среди вас есть преступники.

И весь класс сразу хуяк вот так на нас.

Прям сразу же.

Сразу же.

Просто.

Ну дети мудаки.

Она знает, но мучает.

Она такая, и я хочу сказать преступникам, что в тюрьме первые три дня не кормят.

В тюрьме вас будут ждать насильники, педофилы, убийцы и наркованы.

Я думал, сейчас у нее резьбу сорвет.

Она такая, в тюрьме вас будут ебать в очко.

Ваши маленькие белые жопы будут трахать весь ваш срок.

Я смотрю на своих друзей, у которых истерика вот здесь.

Но мы молчим.

И она говорит, и я предлагаю преступникам прямо сейчас признаться в своем преступлении и сделать шаг вперед.

Мы молчим.

Весь класс уже.

Давайте, давайте, давайте.

Давайте, скажите, это вы.

Все.

Ирина Николаевна, это вот, это вот.

Это вот это.

Мы молчим.

Она такая, ну что, кишка тонка?

Мы молчим.

Она говорит, тогда я пойду на крайний мир.

Я думаю, неужели она достанет это ружье, блядь, и такая...

Кто дежурный?

Убрать трупы.

Сказуемое проходим сегодня.

Она говорит, я тогда иду на крайние меры.

Я думаю, что она сделает?

И она идет к двери класса, открывает дверь в класс.

Я вижу, как в дверь класса заходят два полицейских.

Заспанные, тогда еще милицейские.

Заспанные мужики, толстые такие.

Очень недовольные, что им надо было туда прийти.

Они такие, здравствуйте, ребята.

И мы как только их видим, как по команде начинаем?

Я не хочу в дерьмо.

Просто, блядь, начинаем как сирены.

Я не хочу, чтобы меня в жопу трахали.

Нет.

Я съел столько сладкого, а у меня жопа слиплась.

Туда нельзя трахать.

Нет.

И мы начинаем орать, и я помню, как сейчас, как она поворачивается на милицейского и говорит, вяжите их.

Даже медведи охуели, типа... Что?

Женщина, им десять!

Их сейчас родители заберут.

И она прям расстроилась, потому что в её влажных мечтах они должны были ногой выбить дверь и сказать «Морду в пол, сукины дети!

Мордой в пол!

Понравилось шоколад жрать?

Как тебе свинья?» Но нас уводят.

И я вижу, в коридоре стоит моя мать, у моей матери в руках пакеты, из пакетов пистолеты, нахуй эти, торчат.

Все офшоры раскрыли.

Я подхожу к матери.

Вот так, знаете, когда ты знаешь, что пизды получишь, ты уже... Мать стоит, на меня вообще ноль внимания.

И она что-то говорит с милицейским.

И он ей говорит какую-то фразу, а потом я слышу, как он говорит, завтра к следователю.

И я просто в этот момент, как я это слышу, я как будто и проваливаюсь в какое-то, знаете, бесконечное вот такое, где я просто лечу и такой следователи, следователи, следователи, следователи, следователи, следователи, следователи, следователи.

И все, о чем я думаю, это типа 10 лет.

Законопослушных 10 лет.

Это все, на что я был способен.

Нет, ну я видел, что пацанов садят и в 20, и в 23, но 10, блядь, меня посадят в 10.

И я вот лечу в одном и всем, думаю, господи, я самый маленький зэк на свете.

Мне сейчас дадут вот эту робу полосатую, блядь, и огромный шар железный к ноге привянут.

И тут меня возвращает в реальность мать, которая говорит, одевайся.

И знаете, когда мать, ну, у неё нет мимики на лице вообще, и губы не двигаются, но звук идёт.

Это значит, что тебе такая пизда вообще, о которой ты даже не представляешь.

И вот этот звук, он аж из преисподней, типа... Я одеваюсь, она говорит...

Мы идем, а у нас от школы до дома идти минут 10.

И вот мы идем, мать молчит просто как скала.

Ледяная просто молчит.

А мы идем, блядь, еще снег так подло хрустит, типа тебе пизда, пизда, пизда, пизда, пизда, пизда, пизда.

А вы же знаете, что хуже, чем пиздюлей, может быть только ожидание пиздюлей.

Когда ты идешь и думаешь, блядь, может разбежаться, она в стену вот так хуярится, вот так.

Тобой мать меня пожалела, блядь.

И ты идешь домой.

Мы поднимаемся.

Мать говорит, раздевайся, иди в комнату.

Она тоже раздевается, переодевается, надевает халат.

И идет на кухню.

Я сижу в комнате.

И какое-то томительное ожидание.

Я слышу, как что-то там на кухне, тарелки какие-то, какие-то кастрюли шумят.

И думаю, да неужели она ищет что потяжелее просто?

Неужели она прям там стоит такая...

И она долго там что-то делает, потом возвращается в комнату, садится вот так напротив меня, смотрит на меня и молчит.

А я уже начинаю вот это... Знаете, когда у тебя истерика вот этого уже иного уровня, вообще нечеловеческого, когда... И вот она... Тебя еще не пиздили, но ощущение, как будто тебя убили уже...

И она мне всё это слушает и такая «Успокоился!» А всё, что ты можешь сделать, это типа... Я вот держу вот это вот... И мать такая...

Суп из сыра будешь?

Я говорю, мамочка, буду, буду супчик.

Конечно, буду твой супчик.

Я так люблю твой супчик.

Мамочка, я буду супчик.

И мать меня ведет на кухню, наливает суп.

Я сижу, ем суп, плачу в этот суп.

Вот так...

Мать молчит всё это время.

Там даже Сайра в супе такая, нихуя себе атмосферка.

И в этот момент заходит отец домой.

А у нас не было связи мобильной в деревне, поэтому очень было сложно объяснить, что произошло заранее.

Поэтому он что-то слышал, но до конца не понял, что.

И он заходит, и с порога такой, что там случилось?

И мама говорит, заходи!

И он заходит, она ему всё рассказывает, он пиздец как смеётся.

Прям со всего.

Берёт вот так табуретку, садится напротив меня и такой, ну чё, расскажи, как там в жизни-то, пиздатый, а?

Расскажи.

Расскажи нам.

С матерью расскажи.

Мы-то с мазерью такого не видели никогда.

А мать из халата достает фотоаппарат и такая, а мы проявим и посмотрим, как там.

Спасибо большое, Москва, у меня на этом все, вы были прекрасны.