Сергей Супонев - друг всех детей / вДудь

Если вы тоже росли в 90-е, значит, нас с вами воспитывал один и тот же человек.

Пока родители пытались хоть что-то заработать, мы оставались один на один с телевизором.

К великому счастью, одной из главных звезд того телевизора был Сергей Супонев.

Супонев — автор и ведущая лучших детских программ, которые когда-либо знала наша страна.

Это «Марафон 15» — такой серьезный тележурнал для подростков.

Это «Звездный час» — главное интеллектуальное шоу всех тинейджеров России.

Это «Дэнди.

Новая реальность» — обзор компьютерных игр за много лет до Мэдисона.

И это «Зов джунглей» — веселые старты для мелюзги, за которыми почему-то было так интересно смотреть, даже если ты сильно старше.

Сергей погиб в 2001 году, и с тех пор популярного детского телевидения в России, в общем, не стало.

Про Супонева снято много фильмов, но все они, скорее, про личное.

Нам же захотелось показать его работу и его характер, который позволял делать эту работу настолько ярко.

Так что в ближайший час с небольшим про Сергея Супонева — человека, с которым мы не были знакомы, но с которым бесконечно дружили.

Вперёд!

Значит, там была история, что можно было ответить на вопрос, прислать им ответ письмом, и тебя потом либо приглашали, либо нет.

Там был какой-то вопрос, я помню, что-то там.

Я не помню про что, но ответ был мумитроль.

Так.

Какой-то сказочный персонаж.

Я отправила, и прошел год.

Год.

Да, мне никто ничего не отвечал, я уже думать об этом забыла.

Я прям помню этот день.

Я гуляла во дворе, и через двор бежит моя сестра с такой большой телеграммой.

«Юля, Юля, иди сюда!

Тебя пригласили на звёздный час!» Это было просто вообще… И родители мои, которые не особо… Мы тогда не особо богато жили.

Я помню, мне купили новую юбку в секонд-хенде.

собрались и папа на машине со всей семьёй поехали в Москву.

— Из Воронежа?

— Нет, мы тогда жили в Ульяновске.

Юлия Ахмедова из города Ульяновска с мамой Еленой Константиновной.

Ты получила телеграмму.

Ты верила, что это не розыгрыш?

Она у меня даже где-то хранится дома.

У меня хранится телеграмма, кубок, диплом.

Одну звезду я украла, потому что я думала на полном серьёзе тогда, что у меня будут дети, внуки, и вот я им буду показывать, что мама выиграла в этой передаче.

То есть мысли о том, что она когда-то закроется, вообще не было.

Было собеседование.

Когда они приезжали, когда был шок правды.

Они же не верили, что они приехали в Москву.

Шок правды?

Ну, конечно.

Ты получаешь телеграмму.

Ты получаешь телеграмму.

Вас вызывают на заведомо сейчас в Москву.

Это неправда точно.

Ты берешь билеты, приезжаешь в Москву, тебя встречают.

Это неправда точно.

Ведут в 16-й подъезд в концертную студию Останкина.

Опять вранье.

Ну, это так не бывает.

И везде неправда, неправда, неправда.

И потом все правда.

И у них был столбняк.

Среди тех, кто выиграл «Звёздный час», была довольно знаменитая сейчас леди Юлия Ахмедова.

Вы запомнили её каким-то образом особенным?

Вот мой друг Игорь Сотников, он всё помнит.

Это в его копилку.

Он мне сказал сразу, как только он увидел её в «Камеди», он сказал, «Это ж наша».

«Ты чего?

Ты не помнишь, что ли?

Ты чего?» И тут же нашёл программу, тут же мне её показал.

Я говорю, «Слава богу!

У вас отличники выигрывают очень хорошо».

— Она откуда-то издалека приезжала, по-моему, да?

— Из Ульяновска.

У неё отец военный.

Когда у неё была финальная речь, она передавала привет всем школам, в которых училась.

Там было примерно пять стран и восемь городов.

И это выглядело прям и классно, и пугающе одновременно.

Я хочу передать всем моим друзьям, которые меня, может быть, помнят, привет.

Это друзья из города Киргизии, Украины, России, Белоруссии.

Ну всё.

Аплодисменты, Юля.

Сколько писем вам писали?

Это времена, когда почта была бумажной, когда её загружали в мешках.

И, в общем, сколько этих мешков было?

Значит, сколько-то я не помню, это было безумное совершенно количество.

По-моему, все-таки, мне казалось, то ли пять, то ли три тысячи, то ли в день, то ли в неделю.

Это астрономическое количество, астрономическое.

И от нас отказалась почта очень быстро.

Отделение почты на Восстанкино, в ближайшем каком-то отделении почты на улице Королева, она отказалась от нас.

Потому что это безумный какой-то объём.

Всё это дело переехало к нам на Академию «Королёв-12».

Всё это бедные двое человек каким-то образом группировали всё это в мешки, нам это всё отдавали.

Это безумное количество.

Я думаю, что это тысячи, тысячи, десятки тысяч в месяц.

И кто-то это читал?

Очаровательный совершенно редактор, вечный редактор, мой друг очень близкий, Игорь Сотников.

брал рукой, залезал в мешок, доставал какое-то количество писем.

И если в этом письме было хоть до какой-то степени грамотно написано чего-то про просьбу принять участие в звездном часе, была какая-то фотография, по которой можно было понять, что у него два глаза, нос и два уха, мы его брали в свою программу.

Желательно, чтобы не из Москвы.

Вот это была главная задача, как, собственно, на всех программах центрального телевидения, как вы знаете, да?

— Нет.

Из Москвы.

— Я понимаю, почему так.

Ну, конечно.

Москвы — это мой родственник.

Лучше это будет кто-нибудь из любого другого города.

Его брать таким образом брать.

Ну как можно было тысячи писем?

Куда их?

Что с ними делать?

Каким образом?

Как можно было?

Вы знаете, у меня есть письма, у меня не остались письма, в которых дети допускают, например, 46 ошибок в 44 буквах, предположим.

Но их желание дикое — это видно, там видно слёзы, какие-то губы, какая-то нелепая фотография, мама точно не знает.

Это вот всё было такое, что мы брали этого человека.

Мы брали.

Таких вот несчастных бывало брали.

Ну, да.

Так, вы приехали.

Что дальше?

Мы приехали, остановились в Жуковском у наших друзей, и в какой-то день был сбор.

Наверное, это где-то было в Останкино, какая-то огромная комната такая с панорамными окнами.

К нам пришли два, как я сейчас понимаю, продюсера.

И тогда они были молодые мужчины, а сейчас я понимаю, что это такие достаточно молодые были парни, которые нам рассказывали, что, как будет происходить там, какие дела.

А ещё я подумала, что я просто отправила мумитроль.

Ни фотографий, ничего.

То есть даже очень некрасивый ребёнок мог приехать и сниматься.

Вообще это было неважно.

— Никаких фоток, ничего?

— Нет, нет.

«Добрый день, меня зовут Юля».

Ответ такой, всё.

Короче, что я запомнила.

Они говорят, типа подарки дарить необязательно, там же за звезду были подарки, но неприлично приходить в гости без подарков.

И такие говорят, ну вы там что-нибудь придумайте, главное — не стихи.

Главное — не стихи, потому что если вы Пушкин, окей, а если я приехал сейчас на передачу «Звёздный час», то давайте без этого.

А у нас не было никаких подарков.

И это мой папа придумал, что в Ульяновске есть Волга, и вода из Волги, и рыба.

Мы набрали в Останкино эту банку с водой.

— Прям в тубзике?

— Да.

Купили эту рыбу там же где-то.

И я притаранила эту рыбу, воду.

А Супонев…

Он очень круто, как я сейчас понимаю, стебал каждого из нас.

Ну и значит, я решила подарить ему вторую нашу достопримечательность.

Это Волжская вода.

Волжская вода в банке.

Я с перепугу подумал, что это самогон сначала.

Нет.

Ну мало ли.

Это было не зажим, а наоборот расслабление.

Вот то, что сейчас там Ваня Ургант делает.

То есть было прикольно, потому что, например, когда я ему подарила эту воду и рыбу,

Помните, всё вырезали?

«У нас есть две достопримечательности — Ленин и Волга.

Один у вас, а второй нет».

Он пошутил, что это и рыба.

Он сказал, что Ленин сейчас выглядит, как рыба.

Такая была шутка.

Всё подрезали, естественно.

И что я запомнила, рядом со мной стоял мальчик, который говорит, что хочет показать стих.

Тут Супонев уже начал ржать, и мальчик начал говорить.

Я приехал прямо сейчас на передачу «Звездный час».

Я не помню стих, но я помню, что вот эта рифма, которую нам дословно сказали вчера.

Но и он умирал, и все умирали.

Блин, была очень прикольная атмосфера на самом деле.

Он очень много шутил, но очень мало входило, но все расслабились.

Потому что, ты сам понимаешь, дети приехали на какой-то просто Мекку, и мы там все были вот такие.

И он очень прикольно вот эти подарки, вот это все нас расслаблял.

Что у нормального человека на уме, то у ведущего «Звёздного часа» на языке.

Потому что его жену действительно очень любили дети, подростки.

Он был свой.

И даже с теми малышами, которые участвовали в «Звёздных джунглях», он…

Не то чтобы себя опускал до их возраста, он, наоборот, их немножко приподнимал, делал их чуть взрослее и разговаривал с ними не на сюсю-нусю, не на таком языке, а вот как бы и шутил с ними, и подкалывал их, и над собой подшучивал.

И, в общем, такое честное отношение к себе,

как такому тоже, в общем, неидеальному и не такому дяденьке, который может менторски учить, чему-то сказать.

Это не правильный ответ, а вот это правильный ответ.

Он как раз вообще никоим образом не давлел над детьми.

Он, наоборот, с ними садился на одну лавочку, на одни качели, что называется.

У нас не шло со «Звёздным часом» совсем.

Стоит ли об этом сейчас говорить, не знаю, но мы где-то полгода мурыжились с четырьмя ведущими.

Ничего не получалось.

Писали слова, в общем, так далее.

Парные видения.

Бушмелев, Шмелева, два артиста из Сатирикона, Володя Якубов и Владимир Большов.

Алексей Якубов, извиняюсь.

Ничего не получалось.

И нас по сетке подняли наверх.

Мы стали детской программой.

А до этого мы были серьезными такими.

И вдруг неожиданно где-то весной

Мне звонит Вячеслав Николаевич Лилистьев из одного кабинета в другой, там 4 сантиметра расстояние приблизительно.

И говорит, зайди на секундочку.

Я к нему захожу, и он смотрит телевизор.

Это человек, который умудрялся делать 28 дел одновременно.

И смотреть телевизор, что-то писать, разговаривать по телефону.

И он говорит, вот этот вот парень, мне кажется, он нормальный.

Я говорю, я не знаю, по-моему, какой-то гламурный.

Я его видел там где-то раз по коридору гулящим, такой в кожанке, а он такой с осанкой все время, Серега.

Не, хороший русский у него, говорит, давай, давай.

Через 10 минут у Серегы был у нас в кабинете, в казаках,

В такой толстой, такой кожаной коричневой куртке.

Ну, красавец!

Невероятный.

И мы через где-то неделю, две уже начали с ним снимать.

Там была история следующая, когда мы посадили родителей сзади.

Потому что поначалу мы брали выпускников, ну, такие последние классы лицея МГУ.

Ох.

Это катастрофа.

Это, ну, они спинозы, ландау, там, кто они там, не знаю, там...

Но они умнее любого нормального выпускника любого института.

— То есть это было неинтересно?

— Это было неинтересно, совершенно верно.

Они всё знали.

Все вопросы были практически впустую.

Они знали все ответы на эти вопросы.

Довольно странная была какая-то игра, какие-то очки дурацкие, в общем, всё прочее.

Потом мы поняли, что надо брать обычных пацанов и девочек.

А потом мы решили, что надо брать их вместе с мамами и с папами.

Такая стала семейная игра.

Но всё равно ничего не получилось без Серёги.

Ничего.

Попалась сразу вот такая фотография.

Это как раз относительно... Я думаю, он взрослый дядька здесь, я не помню, какой это год.

Но вот что-то ему там лет 37-38.

Застолье.

Наверное, мамин день рождения, я так думаю.

Скорее всего.

А это он намеренно ковыряется?

Специально.

Просто обезьяничает.

Слушай, а мама уже во взрослой жизни или кто-то еще никогда не делали ему замечаний из серии «Сережа, ну сколько можно дурачиться?» Нет, по поводу дурачения мама не делает замечаний, потому что мама у меня тоже любит подурачиться и делает это до сих пор.

Это я ей уже делаю замечания, что уже ну хватит.

Мама ему делала замечания относительно русского языка и что он неправильно сказал в программе.

Она стекла и записывала, что он где не очень по-русски сказал, где ударение не очень правильное.

И она ему всегда, когда он приходил, выдавала на гора какую-то критику.

В числе историй о его юности и детстве были и такие.

Серёжа решил, что он хочет быть журналистом.

И последний год в школе мама ему на какие-то деньги, заработанные на гастролях, наняла репетитора по английскому языку, по русскому.

Он сдал хорошо экзамены в университет.

И вот она идёт с репетицией.

И видит, что где-то там на лавочке со столиком сидит Серёжа с его другом Мишей, они играют какие-то шашки, на лавочке у них висит сетка, из которой торчит лещ, и там же пиво в этой сетке.

Ну и что, мама потом ругала Серёжу и вот так вот ребром ладони стучала по дверному косяку.

«Я тебе там что-то…» Надо сказать, что она вообще редко выходит из себя.

Она наполовину немка, и женщина такая вот…

сдержанная, но спуску не даёт никогда никому.

Она очень блюдёт своё, значит, достоинство и свою точку зрения.

— Слушай, а это ваша мама, да?

— Да.

— Очень красивая.

— Да, мама.

Ну, она и по сей день, несмотря на возраст, остаётся красивой женщиной.

Но вот она такая очень… такая Катрин Денёв.

Когда ты выиграла?

Во-первых, ты помнишь призы, которые тебе дали?

Конечно!

До того, как я поехала, в какой-то период они дарили поездку в Диснейленд.

И я думала, блин, прикинь, поездка в Диснейленд.

Потом они начали приглашать какие-то группы, и я смотрела передачу, я была фанаткой «Иванушек Интернешнл» тогда, и они там для кого-то пели.

И я думаю, господи, если бы я там была, я бы умерла.

И оказалось, что мне тоже пели.

Чай вдвоём.

Я тоже чуть не умерла.

Кстати, дядя Серёжа меня больше всех там поддерживал.

И нам подарили видеометафон.

У меня не было видеометафона дома.

И, в принципе, ничего не предполагалось, что он когда-нибудь появится.

То есть это была дорогая вещь.

То есть мы этим видеометафоном отбили всю нашу поездку.

И он до сих пор у мамы моей стоит.

Мы на него записали мой эфир «Звёздного часа».

Это было вообще фантастика.

Они мне подарили видеомагнитофон.

Очень рады, что в твоё детство существуют такие передачи, на которых можно на халяву заработать вот такие видеомагнитофоны.

Мне очень вовремя произошла вся эта штука, потому что мы в очередной раз переехали.

Я в сентябре шла в новую школу.

Я шла в новую школу, и я, поскольку это было… В Ульяновске или в другом уже городе?

В Ульяновский.

Поскольку это было 31 августа, я на несколько дней опоздала, а я переходила в новый класс.

Как-то директору мы сообщили, я уж не помню.

Я приехала позже.

числа 3-4, пришла в школу и решила никому не говорить.

То есть, конечно, проблемы, ты новенькая, как-то со всеми общаешься, не общаешься.

И когда-то, по-моему, к концу сентября показали эфир.

А ты же не знаешь, когда эфир, ты просто каждый понедельник всей семьёй заряжаешь педиметафон, вы сидите, ждёте, и в какой-то понедельник… Не было же анонсов, в интернете ничего не посмотришь.

В какой-то понедельник показали.

Так.

И я на следующий день проснулась знаменитой.

Вот это был тот эффект, который… У меня больше никогда не было такого повторения в жизни.

А что это значит?

Ну, расскажи, что это значит в 1997 году.

Я, значит, понимаю, что я иду в школу.

То есть эфир в понедельник, во вторник я, значит, иду в школу.

Я иду в школу, во дворе мне там что-то, мало людей, потому что я в первую смену.

Но я захожу в школу, и ребята, которые тоже заходят со мной в школу, разные из всех, они вот так на меня смотрят.

все косятся и показывают пальцем.

Я пришла в класс, там в классе аж какой-то ажиотаж, там урок.

И потом у нас даже был отдельный классный час, где учительница всех собрала, я сидела лицом к ним, и они мне задавали вопросы, как это всё прошло, и я давала ответы.

Ну просто это было какое-то… Я сразу стала, знаешь, такой очень популярной девочкой в школе, да.

Ну то есть вот это ощущение, когда на тебя тыкают пальцем и шепчутся, я думаю, да.

Ну прям…

Вы же дарили киндеры часто.

Набор киндеров, кажется, победителю не всегда, но бывал.

И в моём детстве был один киндер-сюрприз в две недели.

И когда я смотрел на них, это был максимальный уровень вожделения, когда я видел человека, который получает сразу целую коробку киндер-сюрпризов.

Во-первых, откуда всё это бралось?

Во-вторых, была какая-то особенная реакция на эти призы или особенная конкуренция на эти призы со стороны детей?

Спасибо вам.

Такие воспоминания.

Это не киндеры были, во-первых.

— А что это?

Яйца?

— Это ОК были яйца.

Это были не киндеры.

Это были сладкие призы, которые были прописаны в сценарии.

А не киндеры, потому что киндеры дорогие.

А ОК попроще были.

У нас в то время, Юрочка, не было жестких рекламных обязательств между телекомпанией, между джинсой и реальным кадром.

и всем остальным.

Такого не было.

Ну, между строк читайте, не знаю.

Часть призов, которые были стартовыми, это были телевизоры в то время, скажу вам, телевизоры, какая-нибудь «Акай» какой-то там были.

Ну, весьма приличные.

Они спонсором «Спартака» были как раз в те годы, да?

— Возможно.

— Точно, точно.

Да.

Но у нас были глобальные сети нашими спонсорами.

А Листьев, он обладал невероятными дружескими связями.

Причем не такими, а сильными.

Это было на уровне телефона.

И первые призы появились у нас просто так.

И они стали уже таким атрибутом неотъемлемым.

Значит, вот такой музыкальный центр какой-то, да?

Второе место — это, как правило, плеер.

При том, что в то время это имело цену.

Это не так, чтобы продавало за две копейки.

— Да?

Но парадокс... Правда.

— Что-то ещё имело цену.

— Да.

Он мог не работать.

— Я вырос в Москве.

Нет, я вырос в Москве.

Это не то, что имело цену.

Я смотрел и не верил, что вы им реально их отдаёте.

Что вот люди пришли, выиграли, и у них это по-настоящему будет.

Это я ещё в Москве вырос.

Не в Северодвинске, не в Ульяновске и не в Сангуте.

А знаете, мне кажется, что было главным из призов?

Я вот так помню.

Мне так кажется.

— Да.

— Главное, была майка.

Мы её отдавали.

— В которой они участвовали?

— Да.

А если ещё и преподавал им какой-нибудь рюкзак, ну вдруг у нас там появлялись деньги, и мы там бывало давали рюкзаки какие-то там с «Резвым часом».

Ну это катастрофа.

Вот это вот... Я вам скажу, там была девочка, по-моему, из Северодвинска.

По-моему, я могу ошибаться.

Почему-то в башке у меня Северодвинск.

Спустя какое-то время, после её выигрыша,

Юр, она выиграла в звездном часе.

Приехала, ну, в общем-то, не из-за угла.

Ей сделали музей в школе.

Вы понимаете, что в такой степени жизнь серенькая, что она главное звено, и у нее ярче, скорее всего, в жизни ничего, ну, я не знаю, даст Бог, не будет.

У нее было вот это вот то, что вы говорили, скорее всего, какие-то сладкие большие там призы, рюкзачок, какой-то телевизор и так далее, видимо, фотографии с Сережей, какая-то группа выступающая.

Мы это понимали все.

Мы это абсолютно понимали.

В чем мы участвовали, мы абсолютно понимали, что это какое-то такое вот самое большое возможно в жизни у человека происходит.

Понимаете, какая штука?

Серёга относился к категории людей, о которых можно сказать, что он был лёгкий человек.

Лёгкий – это очень широкое понятие.

У него был непростой характер.

Он был мужик, это факт.

Но он был абсолютно одарённый Богом тем, что вообще полагалось бы дарить только актёрам.

Он был совершенно обаятельный человек.

В абсолютном смысле этого слова.

На самом деле, я сейчас вспомнил, он ведь не был актёром.

Тут нельзя говорить о каком-то там сверхдаровании.

Но при всём при этом я совершенно убеждён, и это не я придумал.

Животные и дети удивительно точно чувствуют хорошего человека.

Но по какой-то загадочной причине.

Вот к нему идёшь, он начинает орать.

А другой человек подходит, улыбается слюней, в сопли.

То же самое с собаками.

На это хвостом виляет, на это крысится.

Каким образом Серёжка, повторяю, не обладающий актёрским дарованием, он не был актёром, но как только он входил в кадр, всё, что происходило вокруг него, всё невероятно, начиналось с ним общаться, и такое ощущение, что они все любили друг друга, но если даже не любили, то, во всяком случае, давным-давно были знакомы.

И первыми были травоядные!

Пожалуйста, ловите этот банан ваш!

И победа тоже ваша!

Церемония награждения!

Как появился «Зов джунглей»?

Это продукт Серёги Супонева и его режиссёра, нашего общего режиссёра Паши Забеллина.

По-моему, мне так кажется, что этот продукт появился не случайно.

Вообще, это детская забава.

Это нормальное просто валяние дурака с маленькими детьми, с которыми Серёга потрясающе умел обращаться, каким-то непостижимым мне образом.

История была, по-моему, основана на том, что пришёл спонсор в виде сиропов, на которых были изображены животные.

И вовсе не русского леса.

Вот ни разу.

Потому что я помню панду и обезьяну.

Вот это точно я помню.

И вдруг неожиданно Серёга, по-моему, если я не буду... Он пришёл, давай сделаем детскую программу вот такую.

Это будет, наверное, круче, чем мы просто будем делать такую какую-то... какую-то рекламу какую-то.

Вот, по-моему, и всё.

Слушайте, у нас на Первом канале была программа «Лего Го».

Ну вы чего, не помните?

Не то, что не помню.

Я помню, что победитель едет в «Лего Лэнд».

И всё, я думаю... Так, материться нельзя.

Вот это да, люди на космическом корабле улетают туда, куда я никогда в жизни не слетаю.

Я каждый выпуск смотрел.

Я помню Фёдора Стукова не по фильме «Родня», а по «Лего Го», который он показывал.

Поэтому... Так, то есть это рекламные программы,

Это программа, которая основана вокруг рекламных интеграций, но становились хитами.

«Вечером в среду, после обеда, сон для усталых взрослых людей.

Мы приглашаем тех, кто отчаем, в дикие джунгли скорей».

Я правильно понимаю, что это единственный ведущий Первого канала, тогда ОРТ, который выходил в эфир в шартофанах?

Да, с этой шляпой.

Ну, конечно.

Ну, конечно.

Юр, я вам расскажу вот что.

Про шартофаны и про его этот... про эту, значит, каску эту, африканскую.

Серёга не был худым пацаном.

Ну, ни разу.

Ни одного раза.

Это не от того, что он ел целыми днями.

Ну, вот такая у него конституция.

Кость у него широкая там, да.

У него красавица мама и папа никогда не был таким уж там жиртресом.

Ну, он заслуженный артист России такой.

Вот Серёга был такой крепкий.

Но в кадре он тёк.

Очень.

И он это знал.

Вы когда-нибудь встречали в своей жизни ведущего, который за несколько дней до эфира жрёт прям капитально, фуросимит?

Я, например, знаю, что в свое время Валдисю Перчика кололи в связке, когда там пять съемок в день и так далее.

Ну, чтобы фрусимид, чтобы выгонять... Ну, это же страшнейшая история, которая выгоняет всю влагу из организма.

— Это допинг?

— Да.

Ну, конечно.

Так.

Он выгонял перед съемками фрусимидом, в частности, всю влагу.

Он не мог появиться в кадре — он считал это просто невозможным — появиться в кадре совсем уж с круглым лицом и так далее.

Он относился ко всему этому очень серьезно.

Иронизировали ли он по поводу шорт и шляпы?

Ну конечно.

Я не знаю точно, но говорят, что очень сильно ревиновали его на летучках, потому что он уходил на съемки, например.

И там руководство не понимало.

Ты куда поперся?

Ты что, с ума сошел, что ли?

Ты продюсер серьезнейший.

Ты куда поперся снимать какую-то свою историю?

То есть до такой степени было не понимать.

В шорты одеваться будешь и так далее.

Как это?

Чувак идет, сейчас переоденется из беленькой рубашечки, переоденется в шорты, в эту самую свою нелепую шляпу, пойдет сниматься там, где там в бананах все и в воде.

Клизма.

Клизма, конечно.

Призрак по Европе, призрак коммунизма.

А у нас на передаче угадали клизму.

Насколько вообще интересовала политика?

Не в той мере, в которой, возможно, мне и вам кажется, что должна была интересовать.

Не в той мере.

Юр, тут такая интересная вещь, я должен об этом сказать обязательно.

Дело в том, что детское телевидение, по сути, его основная проблема детского телевидения, что детское телевидение детским не является.

Вот если нажать в интернете, например, что такое детское телевидение, там высыпется невероятное количество какой-то полной мути, главным тезисом которой будет, что это программа, которая адресована молодому.

Это чушь собачья.

Это просто чепуха.

Детская программа — это семейная программа всегда.

Ребёнок 4+, от 4 лет, ну то, что мониторится телевидением.

Это всегда с мамой, с бабушкой, с тётей, с дедушкой.

Он никогда не один.

Это сейчас планшетная история.

Возможно, в одиночестве происходит, да?

С телевизором так не общаются и не общались.

— И?

— И тогда ты информацию, которую ты даешь детской программе, это несколько более общая информация, откуда и возникает популярность в целом проекта.

— То есть она должна быть интересна и маме, и бабушке, которая рядом.

— Откуда все это и происходит.

Вот этот Сережа в тропической шляпе в «Зове джунглей», этот странный Сережа в какой-то там непонятного цвета, он цвета не различал, мы из-за него там что-то… В какой-то майке, которая в «Звездном часе».

который разговаривает с этими людьми на каком-то непонятном, странном языке.

А это язык нормальной коммуникации.

Он нормальный человек, он общался как со взрослыми людьми.

Этого нигде не происходило.

И когда оценивают детское вещание, то все и все прочее, это все неправда.

Детская программа сделана для мамы и ребёнка, не наоборот.

— Этих телепузиков вы помните?

— Да.

Кто придумал телепузики названия?

Серёжа.

Ну да.

Таблицы там по-другому, как угодно можно.

Можно пузатый, можно полный, да?

Это он придумал телетаблицы, телепузики.

Для кого эта программа?

Когда все писали, какое безобразие!

Почему позволяете показать эту программу?

— На РТР она была.

— Только для мелких она.

Два раза, конечно.

В то время же было «Крики и оры», «Англичане нас учат, как воспитывать детей».

Ребята, ну послушайте, тебе отдали миллионы фунтов стерлингов, чтобы понять, что ребенку два раза нужно, и что эти телевинки и все эти «по» сделаны для того, чтобы этот глаз воспринимал от нуля и до какого-то возраста.

Другой разговор, что эта программа была сделана в целом для менеджердайзинга.

Она не была сделана чисто для того, чтобы смотреть.

Для Мерченгайзенка, то есть сделать популярными этих зверей и продавать их мелким.

Ну, конечно.

Ну, сам факт.

Мама, это не для тебя, мама.

А вот «Звездный час» для тебя.

Вот «Зов джунглей» для тебя.

В совхозе «Зов джунглей» созрел богатый урожай моркови.

И вот, да, приветствуем руководство совхоза «Зов джунглей».

Очевидно, в моем лице.

Я просто помню момент, когда выдающийся певец или танцор из группы «Хай-Фай»

Как его там?

Вряд ли Митя.

Вот второй там, да?

Тимофей.

Человек с накачанными мышцами.

Вы себе не показываете.

Да, вот, короче.

Да не, я бы не против таких был.

Да?

Да.

Вот.

Он подошел после конца к одной из программ «Звездного часа» и сказал, «Сергей».

А я на ваших программах рос.

А он говорит, я на твоих песнях сдохну.

Это абсолютная, доподлинная история.

Он циничный серый был очень.

Водка плохо.

Супер Нинтендо хорошо.

Условно, программа «Зов в джунгли».

Взрослый мужик одевается в шорты, ещё более дурацкие, чем мои.

Вот эта вот каска.

Как вы это воспринимали?

Вы хохотали, вы говорили «Серёг, ну ты чего?» Никогда я ничего не говорил, но удивительное дело.

Больше мне заниматься нечем.

Я вообще телевизор не смотрю.

Но я очень много раз, никогда в жизни я не смотрю телевизор, но очень много раз я смотрел «Зов джунглей».

Мне было просто с профессиональной точки зрения интересно.

Он купался в этом.

Причём это было настолько естественно, ему это нравилось.

Единственное, что не может выдасть или, скажем, солгать – это глаза.

У Серёги были замечательные глаза.

Ещё раз повторяю, дети почувствовали бы фальшь сразу.

Всё сломалось бы к чёртовой матери.

Не было бы этой передачи.

Где-нибудь бы рёв назад, кто-нибудь бы ушёл, что-нибудь из-под палки.

Так не бывает.

Они играли.

Заставить детей играть, да ещё в такой массовке, невероятно трудно.

Попробуйте прийти в детский сад, войти в группу и заставить их играть.

Не получится.

Попросить можно, увлечь можно, с ними начать играть можно.

Заставить очень трудно.

Начнут орать, разбредаться.

Маленькие, у них свои интересы в своей голове.

Каким образом, магнетическим образом он их к себе привлекал, я не понимаю.

Я много раз смотрел, мне было даже интересно.

Я на себя примерял.

Я не стесняюсь и не боюсь быть смешным в кадре.

Он не был смешным.

Он был абсолютно естественным в этих дурацких шортах, в этой шляпе.

Он с ними разговаривал на равных.

Ух, это не каждый может.

Нет, не каждый.

Я с этой точки зрения смотрел.

Я вспоминаю об этом с удовольствием, как вообще легко вспоминать о хорошем человеке.

В течение времени переломал собственное представление о действительности, чем меня учили всю жизнь.

Я сказал это и в книжке об этом написал.

Я абсолютно убеждён, что хороший человек – это профессия.

Ой, разве?

Абсолютно.

Абсолютно точно.

Вне зависимости, чем ты занимаешься, хороший человек – это профессия.

Я почему-то сейчас вспомнил неожиданный случай популярности Сережи.

95-й год.

Матч «Спартак-Руссенбург».

4-2.

Значит, 4-2.

Никто не знал про 4-2.

Вечером Сережа приехала ко мне, моя в тому времени...

Очаровательная мама готовит ужин.

Ничего не предвещает беды.

Ну, конечно, там пару грамм, безусловно, надо было выпить.

Неплохо себя вели.

За рулем ездили бывшие.

Безобразие.

Ну, просто выформенное.

Ну, как-то нас вот сохранило.

Безобразие.

И параллельно должны посмотреть на матч из Норвегии, значит.

Ну, и матч, как... Помните, да?

Плохо очень.

0-2.

В общем, никуда не годится.

Я причем помню, что телевизор у меня был справа, уже неинтересно.

Что-то думаю, ну какой 0,2?

Ну что за чушь какая-то?

В общем, поэтому лишняя рюмка, вторая, третья.

А потом вдруг 1, 2, 2, 2, 3, 2, и каждый следующий гол и так далее.

Все бы в этой истории было бы неплохо.

Если бы не одно обстоятельство.

Сережа в этот день купил очень, очень мощное ружье.

Пневматическое, но мощное.

Если бы мы проиграли, мы бы мощные.

Мы бы расстреливали какой-то журнал в коридоре у меня в подъезде.

Видимо, этим бы ограничивались.

Но 4-2, Спартак выиграл.

Внутри какое-то количество спиртного.

Плюс еще позитив нечеловеческий.

Кеченов, по-моему, два гола забил.

Невероятная такая... Черчесов на воротах, секундочку.

Так, чтобы было... Да-да-да, стопудово.

Его на полгода вернули, да.

До такой степени, да.

И вдруг Сережа говорит...

Поехали в Москву.

Ну так мы и были в Москве.

Я, конечно, естественно, поехали.

Стрелять, чего будем стрелять?

Ну, идиоты.

Значит, сострелять мы решили фонари.

Но фонари стреляли очень плохо, разбиваются.

Нам нужно было в том состоянии... Плохая история, да?

Нам нужно было, чтобы бдэнц был.

Чтобы был бдэнц.

Вот это вот.

Ты стреляешь, чтобы был бдэнц.

Потому что журнал пробил, но ничего интересного.

Ну, что такого?

Бдэнц.

Значит, московские фонари, к сожалению, бдэнц не делали нифига.

Почему-то непонятно.

Они так вот только раскачивались.

Потом попробовали мы... Хулиганёт, да?

Ужас.

А время знает счёт?

Меня не посадят сейчас никуда?

Ну, хорошо, пусть посадят.

Потом мы решили, что телефонные будки очень привлекательные.

Ну, идиоты.

Ну, там вообще никакого интереса.

Просто дырку делаешь, и все.

Ну, там триплекс или как.

Ну, даже нет, он не разлетается.

Потом пожалели будки.

Ну, как-то некрасиво.

Что это будки?

Вот.

И потом... А все это происходило в новой машине Сережи, Ауди.

Ну, секундочку.

с потушенными фарами в центре Москвы, где Серёжа сидел вот таким вот образом.

Он вот так вот ехал.

С ружьём на вид абсолютно точно дробовик.

И я почему-то ехал вот так.

Что это меняло?

И мы почему-то поехали на улицу Горького.

— Серёжа решил, что... — То есть Тверскую?

Для меня на улице Горького, да.

Тверская.

Где стояли в то время поздно вечером нехорошие или хорошие девушки.

жаждущие, так сказать, сексовые наживы.

И он решил, что будет очень клево... Господи, что я рассказываю?

Попадать пулькой, значит, им в колготы, чтобы чулки, значит... Ну, это у нормальных людей.

У нас было там по 30 лет, грубо говоря.

Мы не подумали, что, в принципе, девочка может остаться без ноги.

Вот.

Но вы же не выстрелили.

Вот, мы не выстрелили.

Мы не выстрелили.

И, видимо, когда мы решились вот на такую акцию, там была очередь из желающих не это делать, а заниматься покупкой живого товара.

Очередь выстрелилась так, что кто-то из девок увидел, что у нас сзади ружье.

И они разбежались.

Слава Богу, Господи, слава Богу, мама дорогая.

И вдруг в этот момент появляются менты, представители милиции с люстрой и начинается погоня.

Ну, из меня гонщик, в общем, надо сказать так, ну, точно не...

Аллан, просто ни разу, вот, я зачем-то вот решил пойти, ну, видимо, виноват Руссенборг, ну, безусловно, тут очевидно, да?

Ну, а кто еще-то?

Не Кеченов же виноват.

И я погнал по Тверской налево, за колонный зал, значит, туда, в общем, сумасшедший дом, погоня продолжается, ну, идиот, думаю, куда ты летишь?

с потушенными фарами.

Потом выяснилось, что в этом проблема была.

Не в том, что у нас было там что-то такое.

И нас ловят около Пушкинского кинотеатра, где счастливые милиционеры, которые поняли, что на всю жизнь им хватит денег, потому что погоня, потому что только что они подошли, там лежит ружьё, потому что двое в лом пьяных чуваков.

Но они понимали, что на всю жизнь хватит денег точно.

И один из них узнал Серёгу.

И это был столбняк.

Он понимал.

Я так думал, алгоритм был такой.

Или очень много денег, скорее всего, или моя дочка будет играть в «Зове джунглей».

Это выяснилось позже.

Потому что денег у нас не было.

У нас не было, так сказать, прав.

Когда они счастливые нас вытащили наружу, я говорю, ребят, бессмысленная история.

Денег нет.

Но в то время, к сожалению или к счастью, наказания были же не очень такие.

Они, как правило, носили такой не очень крупный характер.

Я говорю, выход у вас один.

Дети есть?

Он говорит, есть.

Сколько лет?

Семь.

Я говорю, зов джунгли.

Это его мечта.

Я говорю, давай телефон.

Он говорит, у меня нет телефона.

Говорит грузовер.

Я говорю, а у соседей?

У соседей есть.

Вы где живете?

Я говорю, Малоникинская, вас проводить вы точно позвоните.

Это, по-моему, вот предел популярности.

И никакого не то, что наказания.

Благодарность, когда он привел своего ребенка на программу.

Мы как порядочные люди.

Это что за пример?

Я не знаю.

Это по популярности?

— И эпохе.

И эпохе, безусловно.

— Да?

— Да.

Давайте уточним.

Вы же согласны, что то, что вы делали — это беспредел?

Это жутко, отвратительно, мерзко.

Я сейчас вспоминаю, у меня просто мурашки по коже.

И второй вопрос.

Как в людях, которые делали программы, которые не только нам было кайфово смотреть, но и которые мы смотрели с пользой, как это могли делать люди, которые занимаются вот этим?

Как одно в другом уживалось?

Как вы сами себе это объясняете?

Цинизм — это цинизм потока удовольствия.

Телевидение — это фан.

Это фан.

Причем такой беззаконный фан.

Законов же нет в нашем телевидении.

Никаких абсолютно.

Воровство идей и всего остального.

Такая юра.

В то время это был чистый фан.

Сейчас это фан с умным лицом.

Вот сейчас это с умным лицом.

А раньше это был фан как фан.

И цинизм наш был потому, что вас много, а мы одни.

Ну, наверное, так.

Я вам скажу, Юр, дело в том, что среди моих знакомых, к сожалению, давно его не видел, я его обожаю, почему-то давно не встречаемся, с Колей Фоменко, когда мы делали «Империю страсти», все раздевались, они дружили очень, Серега с Колей, вообще компания была замечательная.

Это кроме «Джемсейшена», кроме какого-то, ну, такого очень позитивной движухи, ну, с этим делом, без этого это в роли не играло,

Всё то, что происходило в работе, это был фан.

Тяжёлый, лёгкий.

Ну, бездарем, наверное, тяжёлый.

А талантливым людям, вот вроде Коли и Серёги, это был лёгкий.

Но мы каждую неделю раздевали людей.

И при этом делали вид, что мы ещё скромняги.

Прямо натуральные.

Ну, с Колей.

Одновременно со «Звёздным часом», причём, это всё происходило.

Ну, из чего это такое?

Ну, это работа, за которую ещё платят деньги.

А ты занимаешься тем, что ты, в общем, отчётно получаешь удовольствие.

Ну, детки.

Ну, очень хорошо.

Ну, все же в аппаратной смеялись, когда Серёжа шутил.

Вся аппаратная ржала.

Зритель частично получал.

Правда, не то, конечно.

Потому что у меня многие спрашивались, почему Серёжа так не любит детей?

Я говорю, что идиот, что ли?

То любит, то не любит.

Вы хоть разберитесь, как со взрослыми разговаривать.

Я говорю, вот.

Так вот же правильный рецепт.

Поэтому цинизм, наверное.

Ну хороший.

А чего такого-то?

Ну чего?

Ну было и было.

Я просто о нем вспоминаю, вижу вещи.

Я не думаю, что он бы обиделся бы, если он... Ну чего обижаться?

Ну было такое время.

Он угорал по экстремальному спорту.

По какому именно?

Я думаю, что... Сейчас немножко издалека.

Я думаю, что он начал...

приобщаться к нему в момент как раз какого-то жизненного кризиса.

Кризис, может быть, среднего возраста.

У всех он в разный момент наступает.

Как я понимаю кризис среднего возраста, это когда человек, скажем, уже достиг каких-то материальных благ, например, к которому стремился, материальных, духовных, и вдруг осознал, что часть жизни прожита, довольно весомая,

Что дальше, пока непонятно.

Чего хочется, тоже не очень понятно.

Вроде бы всё есть.

И остроты, может быть, не хватает какой-то в жизни.

Острота ощущений.

Почему многие мужчины под 40 начинают менять семьи, покупают какие-то спортивные машины, прыгают с парашютом.

мотоцикла покупаю».

Вот это всё было про него.

Вот это всё, что я перечислила, коснулось и его, потому что он уже какую-то и лодку себе купил, и какой-то не мотоцикл, но мотороллер.

И с парашютом он тоже прыгал.

На мотороллере падал, на лодке переворачивался.

И, в общем, разные с ним были удивительные происходили… Вот снегоход, пожалуйста, он купил.

Купил себе машину одного японского бренда.

— Subaru.

— Да.

Значит, очень…

был доволен, что у него четыре ведущих колеса.

— Да, это важно, потому что она лихая.

— Лихая, да.

И вот мы едем, я помню, по заснеженной какой-то улице, зима, и он мне говорит, «Вот смотри, какая она манёвренная.

Вот сейчас я разгонюсь, сейчас мы будем поворачивать, сейчас увидишь, что такое полный привод».

И вот мы, значит, разгоняемся, он поворачивает, я вижу, а там Т-образный перекрёсток, и вот так стоит светофор.

Мы разгоняемся, он дает по тормозам, и я понимаю, что мы летим просто вот так вот боком моей стороной, поворачиваем, мы летим в сугроб, а конкретно прямо в столб с этим светофором.

Ну, вся жизнь промелькнула перед моими глазами.

Мы вписались в поворот, немножко, конечно, сугроб задели.

Благо тогда не чистили дороги, как сейчас иногда чистят в некоторых частях города.

В общем, сугроб нас спас.

Ну и, в принципе, он очень… — А так вы дрифтанули, получается?

— Да.

И, в общем, он иногда переоценивал свои способности владеть механическими средствами, наделяя их своим характером.

Ему казалось, что раз он за рулём, то непременно машина впишется в этот поворот.

Я думаю, что-то подобное произошло и в тот трагический день.

Но это не корона на голове.

Это характер.

Это характер, да.

Ну, я думаю, что он выработался еще с годами, когда у него все, что он не затевал, получалось.

Где вы были, когда вам пришла новость о том, что Сергея больше нет?

Это катастрофа.

Это на даче.

На даче.

Я знаю все в подробности, все абсолютно.

Туда полетел руководство Первого канала.

Спасибо им, низкий поклон.

Потому что иначе все это происходило на пересечении Московской и Тверской области.

Что-то страшное.

Вот.

Ехать было бессмысленно.

Хотя, наверное... Наверное, было.

Я тот день вспоминаю.

Просто мне кажется, что для большинства людей это было такое, как сказать... Во-первых, слушайте.

Уровень родства.

Ну вот когда друг, знаете, когда друг, ну как, он же не может умереть?

Ну как это?

Ну мама не может умереть?

Нет, ну она как-то, ну как, ну мама не может умереть.

Друг не может умереть.

Ну тут-то не может точно, ну как, ну, да не знаю.

Ну это какая-то ерунда, какая-то чепуха, ну так не бывает.

Да как это, Серега, да не может быть, да и кто это, наврали.

Что это, куда это?

Тут не очень важна грань.

Теплоты, сегодня мы в руганье, сегодня мы поругались чуть-чуть.

Это такая... Как это?

Куда это?

Чего это?

Да нет.

Да ну как это?

Куда это?

Я узнала одна из первых.

Интернет работал через дайлап, через телефонную сеть.

У меня уже был компьютер года два.

Я сидела в интернете, где-то в ARC-чате, общалась.

Я занималась своими делами до часов двух ночи.

То есть телефон был занят.

Родители легли спать.

Вот только я отсоединилась от интернета, раздался звонок ночью.

Звонил наш общий друг и сосед, бывший сосед по лестничной клетке моих родителей, Ваня Аникеев.

Вот он задал вопрос, а можно услышать, почему-то он ко мне не обратился, наверное, он был в каком-то тумане и в зашоре, можно ли услышать маму Сережи Супонева?

Я говорю, она спит.

«А что такое?

Это Лена, его сестра.

Что случилось?» Ну, вот он мне сказал, что Серёжа погиб, и как погиб.

Ну, вот так и так, с какими-то там подробностями, такими…

ну, такими очень неприятными касательно именно специфики его гибели.

«Лен, ты тогда скажешь маме, я тогда не буду больше звонить, ты тогда и скажи».

Я сказала почему-то «да-да, конечно».

И, повесив трубку,

какое-то количество времени.

Как это, наверное, всегда бывает.

Невозможно это осознать.

Как в кино.

Какая-то глупая улыбка.

Не может быть этого.

Потом вот это состояние такое.

Оторопь.

непонимание, как мне сейчас подойти к маме.

А я, пройдя мимо их комнаты, я ещё жила с ними, пройдя мимо их комнаты, я увидела, что она лежит читает, она не спит.

Я пошла налить себе какой-то воды и вернулась обратно в комнату, потом опять на кухню.

То есть я как-то металась, я никак не могла понять, что мне делать.

И у меня какой-то вырвался, наверное, нечеловеческий крик.

Просто какое-то «ааа» такое.

И мама прибежала, подумав, что что-то случилось с кем-то из моих друзей.

Потому что годом раньше моя институтская подруга попала в аварию, чуть не погибла.

В общем, тоже был такой сложный момент.

Я помогала её мужу.

Тоже они переживали за меня, хорошо будучи знакомы с ней.

Это маленький ремень.

Не важно, это вообще другая история.

И она прибежала, что случилось, и вот я была тем самым человеком, который принесла вот эту похоронку ей.

Это ужасно тяжело.

Никому не пожелаю.

Если коротко и без подробностей, что произошло?

Он гнал на снегоходе по замёрзшей Волге.

Да, и очень странно, что он врезался в речной причал, в лодочный.

То, что хорошо видно, когда это река, снега нет, и то, что под снег уходит зимой.

Да, именно так.

Причём он всем, уже имея этот снегоход не один год, он всем, кто садился за руль снегохода, он всех учил кататься на нём по...

глади речной, замерзшей реке именно, не выезжая на берег, потому что там могут быть коряги и так далее под снегом.

Очень странно, что он врезался в причал, будучи довольно опытным в этом отношении водителем.

Это было...

При световом дне.

Фактически получается, что я узнала ночью, хотя это произошло днём.

Просто всё это время, поскольку это же авария, милицию вызывали, скорую помощь, его не трогали…

его тело, он успел замёрзнуть уже за время, пока ждали, когда туда приедет скорая и милиция.

И я знаю, что Константин Львович с Сашей Файфманом, если не ошибаюсь, в этот момент уже ехали

в Сверскую область мчались на машине, как только это стало известным.

Там с ним был его хороший приятель, товарищ настоящий.

Он, собственно, позвонил и нашёл его, потому что он готовил в тот момент еду, а Серёжа поехал покататься немножко, проверить, всё ли в порядке с маслом и так далее.

Да, он удавился об этот причал и, собственно, отлетел, очень сильно вылетел с снегохода и очень сильно повредился так, что хоронили мы его в закрытом гробу.

Программа «Возможно, всё».

Сергей был продюсером и овёл его сын.

— С Остряком, с Лёшей.

— Да.

Я правильно понимаю, что он эту программу придумал после того, как развёлся?

Я не помню дочные дни, я не помню дочные даты, я не помню точно.

Это я не помню.

Но мотив для того, чтобы с сыном, с которым он теперь вместе не живёт, проводить больше времени.

Он же фантастический отец.

Он у меня был дома.

Я спал ещё.

Он каждый день ко мне... Когда Кирюша ходил в школу 23-ю, у парка культуры, прямо в метро, он привозил его из Крылатска, его привозил и сразу ехал ко мне, минуя магазин, правда, и бежал ко мне.

Это был каждый день.

Он фантастический отец.

Он человек как... Он мало того, что отец фантастический, он же умудрялся сам учиться и учить других с такой скоростью, что человек, даже никогда в жизни не думавший, что может чему-то научиться, вдруг обнаруживал себя сидящим на каком-то совершенно непонятном аппарате.

Серёжа всё покупал же.

У него были все приспособы.

Если бы, ну, представим себе, он был бы сейчас с нами, ну, я не знаю, какой должен был у него быть парк передвижных средств.

на которых он бы ездил целыми днями и научил бы точно всех.

У меня сын страшно боялся ездить на мопеде, и вдруг неожиданно спустя час я слышу звук и вижу своего кренделя, который едет.

Я думал, что я умру, а он его научил за полчаса.

И сказал ему, что это не страшно, пожалуйста, делай быстрее, только обязательно один.

Поэтому Серый — он потрясающий учитель.

У него был очень сложный период.

У него был сложный период и когда папа ушёл из семьи, и когда папа ушёл из жизни.

И вот я думаю, что у него была такая довольно подвижная нервная система.

У любого творческого человека, наверное.

Просто кто-то находит силы совладать со своим мозгом, который является самым большим врагом человека.

А кто нам больше всех вредит?

Наша собственная голова.

Там всё.

Все сомнения, все ложные восприятия – всё там.

Они же с Сергеем были прям кореша.

Да, да, безусловно.

Ну, конечно, нет, он какое-то время обижался на папу.

Там, когда были какие-то сложные периоды.

Когда он ушёл.

Да.

Какие-то были стычки.

Было такое, и такое было.

Но потом это были самые лучшие друзья.

Они очень похожи.

Просто до безумия похожи.

В профиле особенно.

Вот нос, глаза.

Ну, как две капли воды.

У Кирюхи было в последнее время такое отношение с жизнью, он таким был аскетом.

У него были одни джинсы, одни шорты, одна майка и одна куртка.

Всё.

И в кедах он ходил.

Он выбросил все вещи, всё лишнее из дома.

То есть у него вот как-то он пересматривал свою жизнь очень таким своеобразным способом.

Это даже немножко настораживало, потому что как-то уж слишком в крайности, что ли, он бросался.

Это произошло вообще очень странным образом.

Он захотел пожить у мамы здесь неподалёку.

— А так он снимал квартиру?

— Нет, он жил в параллельном квартире,

Жили Лера с Серёжей и с Кириллом в пору, когда они были семьёй.

Лера переехала в Серёжкину квартиру, когда Серёжа не стало, а Кирилл там остался жить.

Может быть, ему там было в какой-то момент тяжело одному жить.

Он там с девушкой жил в какой-то момент.

Они расставались, сходились.

Я до конца не знаю всей истории его взаимоотношений.

Он захотел пожить с мамой, ему было тяжеловато как-то.

В общем, ему нужна была поддержка такая, чтобы кто-то рядом был.

Ну и я тут рядом прям совсем, в общем.

И ко мне он там приезжал, ночевал.

Мы там договаривались, что он что-то по хозяйству будет.

Я его старалась какими-то делами нагружать.

И он поднялся за вещами, оставив автомобиль

Включённый, он был за рулём.

Он оставил машину заведённой.

Лера спросила, не подняться ли с ним.

Он сказал, не-не, я сейчас приду, посиди.

Вот.

И он поднялся, не было его там пять, семь, десять минут.

Она стала ему звонить, не подходит.

Звонит, не подходит.

И когда она поднялась наверх, было уже поздно.

— Как Лера объяснила?

Лера искала какое-то объяснение почему-то?

— Ну, конечно, искала.

Я её, наверное, год-полтора после похорон, опять же, она мне позвонила, опять же, мне пришлось сообщить маме, бабушке, соответственно, Кирилла, что теперь и внука с нами нет.

ещё таким трагическим образом.

А он в тот момент вообще как ангел выглядел.

Он похудел сильно, вот эти кудряшки светлые, такое наивное выражение лица.

Совершенно просто… Дитя, его прямо обнять и плакать, понимаешь?

Было просто на разрыв аорты то, что произошло.

Мы делаем этот выпуск не про личную жизнь Сергея, а именно, скорее, про ремесло.

Поэтому коротко спросим.

Расскажи, как сейчас дела у первой и второй жены Сергея.

Как они живут?

Чем живут?

Ну, Лера сумела прийти в себя после этого удара.

Ну, как тут?

Это необходимо сделать.

А простить себя, понять, что этот человек сделал свой выбор, и он не мог дальше жить.

Ну не мог, и всё, точка.

Лера работает на телевидении, она шеф-редактор на нескольких очень популярных программ, в том числе и «Поле чудес».

Она тот самый человек, который придумывает вопросы.

Оля какое-то время писала сценарий для детективных мини-сериалов, ну, точнее, длинных сериалов, но мини-серий для канала «Россия».

Играла какое-то время, продолжала играть в театре «Сатиры», где работают мои родители по сей день.

По-моему, она уже в театре не работает.

Она играла тоже в каких-то сериалах телевизионных.

Полине 17 лет.

Она очень умная девочка.

там, побеждая в каких-то олимпиадах по математике, по литературе.

В общем, ребёнок вырос, так сказать, в отца.

И она очень похожа на него.

Вот.

Но как-то жизнь всё-таки, понимаешь, такая штука, это...

Жизнь очень сильна внутри человека любого, за некоторым исключением.

Это знаешь, как если ты случайно наступишь на цветок, один цветок завянет и помрёт, а другой вырастет, скажем, с какой-то зарубкой, но тем не менее вырастет.

Вот у нас тут во дворе взяли и отрубили все ветки у деревьев, у тополей.

Так насколько вот сила жизни велика, что они всё равно обросли листвой.

Поэтому вот обрубив у нас в какой-то момент все ветки, мы там, ну, все каждый по-разному, были такими голыми, без листвы, столбиками безжизненными.

А всё равно листва, куда… Ну, невозможно деться от этого.

Это природа.

всё равно найдёт место, где появится новый росток жизни.

Как Сергей предложил вам стать кумом?

Позвонил, сказал Аркадьевич.

Почему-то я так хочу.

Хорошо, сказал я. Хотя я никакого к этому отношения вообще не имею.

Я сказал ему об этом.

Он сказал, ничего, ничего.

Понимаете, ну, к религии.

Он захотел, там еще кто-то был, по-моему.

Но, понимаете, как сказать?

Все воспоминания о Сереге...

Настолько трепетно-тёплые.

Это я о мужике сейчас говорю.

И я как мужик это говорю.

И я знаю, что я говорю.

Они действительно такие... Такие светлые.

Он один из тех людей, из-за которых я перестал ходить на прощание с кем-то.

Много раз это было.

Я до такой степени шандарахнул это по башке.

Я настолько...

был убит этим, что я, по-моему, полдня вообще не разговаривал.

Я ещё раз повторяю, мы не были друзьями.

Я не работал вместе с ним.

Но мы были хорошие, добрые знакомые.

Не более чего, мы начали улыбаться, мы обнимались при встрече.

Но вот эти короткие моменты общения в результате привели к тому, что действительно я как лбом об стенку саданулся.

Я до сих пор это очень хорошо помню.

Подходила жена и говорила, и все, и больше меня никто не трогал, ни жена, ни дочь, никто.

Были отключены телефоны, полдня я не разговаривал.

И, между прочим, обратите внимание, но так же не бывает, незаменимых людей нет.

Слова, слова, слова, туман.

Где детские передачи?

Где эти программы детские?

Ну, где они?

Вот был бы Серега,

Были программы.

Я абсолютно убеждён.

И в кадр с ребёнком не каждый может войти.

Вообще кто, где... Нету?

Ну как?

Так же не может быть?

Вот что такое незаменимый человек?

Это нельзя сказать, что нам не нужно детское телевидение.

Это неправда.

Нам не нужно плохое детское телевидение.

А хорошее, наверное, нужно.

Хорошее, доброе.

Для таких малявочек, которые вместо...

заезженных мультиков смотрели бы для себя и про себя и могли бы в этом участвовать.

Нет уже?

Значит, всё-таки есть незаменимые люди, но так же получается так?

Если бы Сергей был жив, чем бы он занимался сейчас, как вы думаете?

Я не верю, что существуют вечные двигатели.

А он был вечным двигателем.

Я не знал, как он спал в обычной жизни.

Я понимаю это физически, но мне казалось, что... Знаете, как у меня один мой бывший знакомый, один говорил, что курение настолько прекрасный процесс, что очень жалко тратить сон на то, чтобы не покурить.

И придумал в свое время аппарат для курения во сне.

Вот Серега у меня полное было ощущение всегда, что он во сне должен был что-то совершать.

Ему нужна была какая-то бесконечная движуха.

Причем это может быть бытовая движуха, она может быть нелицеприятная, она может быть какая-то креативная, невероятная и так далее.

Если представить себе, что все живы-здоровы, и руководство Первого канала тоже по формальному признаку, я убежден, что он был бы там, и он креативил, и он бы создавал программы телевизионные, и все было бы в порядке.

Я не думаю, что он занимался бы каким-нибудь дополнительным, видимо, творчеством и бизнесом.

Мне такое впечатление, что ему было бы вполне достаточно того, чего у него было бы на Первом канале.

Я не думаю, что он бы делал вещи ему не свойственные.

Он бы прежде что-нибудь строил.

Бороздил океаны на яхтах своих этих.

Ну, там в то время яхты были вот такого размера.

Но у него, видимо, к этому времени стала бы уже какая-нибудь большая.

Я не думаю, что он стал бы гламурным, розово одетым, хотя, повторяю, он не все цвета разбирал, и ходил бы в каких-нибудь немыслимых обтягивающих шпортках.

Я не думаю, что он изменил бы свое отношение к женскому полу, потому что он был настоящий мужик, прям такой гипер,

Но я думаю, что это был бы человек, который бы точно у нее шел бы из экрана.

А если бы ему предложили альтернативу — ты будешь совсем каким-то начальником уже безумным, хотя, опять же, каким — непонятно.

Выше там что было — это уже трудно себе представить.

То я думаю, он бы, наверное, посидел бы какое-то время и решил бы остаться ведущим.

Но я очень надеюсь на это.

За многих людей с телевизора, на которых я рос, мне сейчас безумно стыдно.

А за Сергея мне было бы стыдно?

Нет.

У него... У него, Юр, у него, я говорю вещи вам понятные, у него русский язык и та способность формулировать позже сказанного, что мозг продуцирует настолько точно и комфортно, что, наверное, он взорвался бы, если бы вдруг неожиданно Сережа стал бы заниматься чем-то таким, что было бы вот...

вопреки слов, которые он произносит, или мыслей, которые он... — Вопреки воле.

— Вопреки воле.

Я думаю, его бы разорвало, как кумулятивный снаряд.

Просто мне так кажется.

Потому что есть всему предел.

Всего же что-то стоит, да?

Но я не думаю, что он бы перешел такую грань, где уже были бы компромиссы на уровне... Или ты, Сережа, знаешь что?

Вот так или так.

Я очень надеюсь.

Но опять же, как мы проверим-то?

Я знаю людей, которые до сих пор хранят неработающий музыкальный центр.

У нас не хватало игроков, и один мой товарищ, как раз тот самый замечательный редактор, позвал своих там знакомых-знакомых.

И когда потом с ним встретился на каком-то Сабантуе...

И говорят, ну как там, чего?

Ой, в школе так принимали, на работе ты не представляешь себе.

А мы думали, никто не смотрит телевизор.

Нам казалось, что никто не смотрит.

Все смотрели телевизор, да.

Только знаешь, Игорек, не работает в музыкальный центр.

Ёкспа, там полгода прошло.

Им не важно было, что работает он в музыкальный центр, не работает.

Они выиграли, им дали музыкальный центр.

— Да.

— И он не работает.

— И он не работает.

— Но они все равно... — Ну, это... Это никого не интересует абсолютно.

97-й год, 21 год назад.

— А, слушай, здесь даже фамилия твоя, да?

— Да.

— О, какая гравировка.

Блин.

И, подожди, ты в Москве это хранишь, да?

— Ну я его вожу с собой, конечно.

— Да, то есть переезжая из города в город.

У меня диплом до сих пор висит дома на стене в моей комнате.

Я знаешь, о чем мечтала?

Я мечтала, что когда-нибудь они сделают отдельный выпуск «Звездный час» среди типа победителей и меня туда позовут.

— А они делали, кажется, в конце года такую штуку?

— Нет, по-моему, нет.

— Не-не, они разок делали, но, видимо, не только победители.

Ты хотела еще раз испытать счастье?

— Да-да-да.

— Или вынести всех там?

— Нет, хотелось попасть туда.

Вот для меня это был, наверное, тот момент, когда я решила, что я хочу иметь хоть какое-то отношение к телевидению.

У меня финальный вопрос был — повлияло ли это как-то?

Да, да.

Это для меня было волшебство.

Я подумала, что у меня был... Это же как раз уже был, смотри, 10-й класс.

Я перешла в 10-й класс, то есть 10-й, 11-й класс.

Я потом мечтала поступить на журфак.

И я помню, у меня было ощущение, что даже если я буду уборщицей, просто мыть полы, но на телевидении, мне этого будет достаточно.

Не погладил майку.

Это вот последняя, мне так кажется, вот эта вот, смотрите.

Какой был принт, причем, посмотрите внимательно, до сих пор жив.

Вот эта майка.

Хорошее нанесение, да.

Вот так мы сделаем.

Потому что мятой не страшно.

А размер это на какого-то отъевшегося ребенка, я правильно понимаю?

Вы не все программы смотрели, там были люди покрупнее вас с нами, со мной.

— Серьезно?

— Ну конечно.

Дети бывают разные же.

Это кубок, но я себе его оставил просто так, для слез, не для чего, не знаю.

Я скажу ведь, Юр, это периферийная вещь, но представьте себе ту самую девочку из Родвинска или мальчика из Иркутска, не знаю, ну как бы им вот свою жизнь разукрасить, если не вот таким вот кубком-то, а?

Он неименной, к сожалению, тут не написано, что это вот…

Вы просто заказывали у контора, который это делает.

В то время была всего одна контора в Москве.

Сейчас пруд пруди, да.

Поэтому ничего лучше, чем вот такую викторию, мы не нашли.

Вот.

А еще одну вещь я принес.

Пакет выкинем, он не из программы.

Вот эта вот штучка, она легла, собственно, в основу программы.

Я напомню, что когда я познакомился с Листьевым, с Владимиром Николаевичем Потрясающим, вот, и когда он сказал, надо делать викторину, я мгновенно вспомнил про то, что у меня дома есть такая вот игра.

Это игра, которую написал дедушка мой.

Это его товарищ придумал, где-то на заводе сделал.

Вот такая вот игра.

Давайте сыграем с вами.

Хотите сыграть?

— Давайте, да.

— Посмотрите.

Вот сейчас вы берете одного цвета, а я — другого.

— Так, давайте.

Я фиолетовый возьму.

— Берите.

Ну да, ради бога.

И вот здесь все буквки русского алфавита.

Значит, мы берем вот так вот.

Берем вот так.

И так вот делаем, и они должны упасть одной стороной кверху.

Вот.

Второй тур помните из «Звездного часа»?

Там самую длинную слову надо было составить.

Там выкатывались кубики, и из них нужно было сделать слово.

Вот смотрите.

И у кого длиннее, тот чемпион.

Совершенно верно.

У нас там было много вариантов.

Там один из вариантов просто сделать несколько слов.

Но главное, каждый из которых должен быть там...

существительный в единственном числе и так далее.

И вот мы с вами можем играть.

Вот, пожалуйста, видите, какие буквы?

Как уж повезло.

Так.

Вот второй тур звездного часа.

Он сразу же родился.

Давайте прямо сейчас сыграем, кто кого вынесет.

Делайте только не одно слово, а делайте сразу много слов.

Почему?

Вот сделайте так, чтобы вы использовали все буквы.

Вот это самое главное.

Если была бы звездочка, то она заменяла бы любую другую букву.

Так, а сейчас у меня звезды нет, да?

Нет, да, абсолютно.

Вот у меня есть слово, например.

Да, это вот прямо сейчас мы с вами сыграем.

Так, я начну со слова «пап».

— Да.

Хотя в то время вряд ли бы это слово я принял бы.

— Да-да.

— Серьезно?

— Конечно.

— И пинта… Нет, пинта приняли бы.

— У меня одной буквы не хватило.

— Так, вы решили таким образом, да?

Ну хорошо.

— Если бы я составил из всех букв максимальное количество слов, если бы у меня все кубики были бы задействованы, то игра бы прекращалась.

— Я в любом случае проиграл.

А у вас?

Лоза, врун, бог.

— Ну, у меня очень плохо.

У меня слишком много гласных.

У меня и краткое какое-то... — Ну почему?

Ну вот... — Помогите мне, давайте.

— Пожалуйста.

Вот делаем вот так вот.

— Слушайте, вы просто мастер спорта.

— Ну ладно, блин.

— По этой штуке.

— Давайте, как будто вы проиграли, ладно?

Мне будет приятно.

А!

Не, о!

Пани!

Алло.

Пани.

— Просто супер.

— Пани.

— И нам осталось одну букву пристроить.

— Да.

— Ну вы просто как-то жонглируете.

Так.

— Бора.

Роба.

Роба!

Ёлки-спалки.

Всё.

— Да!

Так, то есть я выиграл, да?

У вас же одна буква осталась непристроенная.

Благодарю, благодарю.

Хочешь, не хочешь, днём или ночью чудо придёт.

Знаешь, не знаешь, не угадаешь, где нас найдёт.

Веришь, не веришь, в сказку поверишь раз.

Поверь, днем или ночью чудо стоит здесь.

Я прощаюсь с вами вместе с Максимом и надеюсь, что мы увидимся с вами через неделю.

Если все будет хорошо у нас в жизни на канале ОРТ.

Меня зовут Сергей Супонев.

До встречи.

Пока.