Шевчук, Кортнев, Обломов на Болотной и Сахарова. Почему русский рок не стал музыкой протеста

Каждый день после вторжения России в Украину я, как и многие, отчаянно пытаюсь понять, в каком месте мы не туда свернули.

Где та историческая точка, до которой еще можно было что-то сделать, остановить, изменить, избежать?

И потом уже все, страна стремительно покатилась в пропасть.

Поскольку я всю свою жизнь занимался музыкальным радио и телевидением, делал фестивали, старался помочь артистам быть услышанными, то я пытаюсь понять, а могла ли музыка что-то изменить?

Одним из тех моментов, где музыканты, артисты, политики стояли бок о бок на одной сцене, была болотная.

Протестные митинги 2011-2012 годов.

Я пытаюсь понять, могли ли песни что-нибудь изменить.

Об этом сущности наш фильм.

2024 год.

Спустя 12 лет.

Вот как выглядит Болотная площадь.

Как будто ничего не было.

Но оно было.

Болотные протесты стали нарушением негласного соглашения между властью и обществом.

Мы обеспечиваем вам сытую и спокойную жизнь, а вы не лезете в политику.

Начальство решит все без вас.

И контракт этот гласил, что, ребята, вы не заглядывайте в парочку таких потаенных зон,

типа «Личная жизнь Путина», типа «Коррупция и воровство путинского клана».

Вот туда заходить не надо.

Обещайте, обещаем.

как говорили представители творческой интеллигенции.

Люди, которые пришли к власти, они, конечно же, с самого начала хотели диктатуры и всего прочего.

Но они были в 90-е годы достаточно, я бы сказал так, развеселены происходящим.

Жизнь у них была довольно свободная, довольно веселая.

Они, в отличие от советских бонусов старого времени, попробовали все сорта коньяков, все типы половых извращений, все блюда любой кухни.

И поняли, что нельзя так с кондачка вдруг взять и переехать в Северную Корею всем.

Все работали, зарабатывали приличные деньги.

Всех задолбал этот цинизм, лицемерие, вранье, ханжество.

Но все молчали.

Ну, более или менее.

Впереди действительно непростые времена.

Президентом значился Медведев за то, как его Дмитрий помолил.

Триггером Болотной, безо всяких сомнений, послужило короткое правление Дмитрия Медведева.

Дмитрий Анатольевич произвел впечатление очень тихого, скромного, даже незаметного человека.

Улыбался всем, очень достойно, очень интеллигентно себя вел.

И, в общем-то, этим в том числе дарил некоторые надежды.

Я хорошо помню, какое приятное впечатление производил Медведев.

Скептики говорили, что Медведев тоже оттуда, из номенклатуры, из путинской команды, из питерских.

Они выдвинули человека, очевидно, лояльного, очевидно, питерского, очевидно, послушного, собственно, человека, который не России нужен, а нужен этому клану.

Оптимисты, среди них был и я, возражали.

Зато он молод, пользуется интернетом, в отличие от Путина, ведет соцсети, на видео непрерывно демонстрирует свой айфон, он даже дает интервью независимым медиа.

За один год вы заняли свою нишу и, безусловно, превратились в такое общественное явление.

Ну, во-первых, вас просто смотрят, это очевидный факт.

Но теперь больше будут смотреть.

Было такое ощущение, что вот такой окончательный разворот в сторону демократии и либерализма происходит с этим президентом.

И я думаю, что многие люди поумнее, чем рок-н-ролльщики, этому верили.

В сентябре 2011 года на съезде Единой России Медведев объявляет, что передает власть обратно Путину.

Я считаю, что было бы правильно, чтобы съезд поддержал кандидатуру председателя партии Владимира Путина на должность президента страны.

И с обезоруживающей откровенностью добавляет.

То, что мы предлагаем съезду, это глубоко продуманное решение.

И даже больше.

Мы действительно обсуждали этот вариант развития событий еще в тот период, когда сформировался наш товарищеский союз.

А дальше были выборы в Госдуму, на которых все тот же Медведев баллотировался от правящей партии, от «Единой России».

Выборы прошли с чудовищным количеством фальсификаций.

Вброс бюллетеней, переписывание протоколов, активно использовалась технология «паровоз».

Кандидат набирает большое количество голосов, а потом снимает вдруг свою кандидатуру.

И эти голоса переходят тому, кому надо, к провластному кандидату.

По оценкам социологов из Левады-центра, «Единая Россия» вряд ли могла в Москве набрать больше 30%, а набрала почти 50%.

«Единая Россия» победила во всех странах.

Без исключения о кругах и путем того, что происходит перераспределение, получило в Государственной Думе абсолютное большинство.

Сведения о результатах голосования стали поступать уже 4 декабря, а 5 вечером на чистых прудах собрался спонтанный митинг против фальсификации выборов.

Пришло 5000 человек.

Выступали Артем Троицкий, Илья Яшин, Алексей Навальный.

После этих выборов у Кремля жуликов нет ни одного полномочия сказать, мы власть, а они никто.

Мы говорим, что власть это мы.

Было арестовано более 300 митингующих.

Среди них и Навальный, и Яшин, получившие по 15 суток ареста каждый.

Днем 6 декабря в Москву были введены внутренние войска.

Все вдруг поняли,

что, собственно, нас... Вот это ощущение, когда тебя так грубо и цинично обманывают, очень больно ударило по самолюбию, по человеческому достоинству людей.

Именно в таком состоянии подходила вот эта так называемая активная часть общества.

Это наш город!

Это наш город!

Говорят, что...

Партия власти, это партия, связанная с воровством, с коррупцией.

Если мы вспомним советские годы.

Кто так был власти?

Их всех называли ворами и коррупционерами.

А в 90-е годы то же самое.

Это штамп не конкретной политической силы, это штамп власти.

Был объявлен митинг на площади революции.

Меня за три до митинга мне позвонил тогда начальник ГУВД Москвы Владимир Колокольцев, который ныне министр внутренних дел.

Он говорит, нет, но вы подтверждаете, что несколько тысяч человек?

Я говорю, ну есть такое место, называется Фейсбук.

И там записалось несколько тысяч человек.

Все, что я могу вам сказать.

Ну ладно, пока.

Я знаю, что была встреча, но я на этой встрече не был в мэрии.

И потом мне вечером звонит Горбенко и говорит, слушай, мы обо всем договорились, договорились о переносе с ним.

Собственно, как шли переговоры, я не знаю.

Но я понимаю, что на Болотный тогда пришло десятки тысяч людей, которые на площади революции бы не поместились, была бы месилка.

И когда я приехал на площадь революции, там собрался народ.

Требуем освободить политических заключенных.

У нас более 50 человек, наши товарищи, арестованных после чистых прудов 5 декабря, находятся в тюрьмах.

Мы требуем отменить фальшивые выборы, где у нас украли 12 миллионов голосов.

Мы требуем немедленно отстранить Чурова и расследовать его преступную деятельность по фальсификации.

То же самое сделать с избирательными комиссиями, где были фальсификации.

Зарегистрировать оппозиционные партии, которые Путин боится регистрировать, и провести новые выборы.

Немцов повел колонну с флагами, с песнями, с маршем на Болотную.

Там Лимонов не хотел уходить, он собрал около сначала 300, потом 100 человек осталось, он кричал «измена» и так далее.

Но так и никого не взяли, никого не задержали.

И не лимоновцев не задержали, он сел в машину и уехал, и Болотная прошла.

Первый же митинг на Болотной 10 декабря открылся выступлением группы «Рапфак» с песней «Наш дурдом голосует за Путина».

Это был Немцов.

и его команда, они сказали, что надо открыть песни.

Задача была достучаться, добиться какой-то популярности не ради популярности, а чтобы людей переклинило, чтобы они посмотрели на себя со стороны.

Лично меня обнимал Немцов, царствие ему небесное, и говорил, чувак, я ставил эту песню олигархам на пароходе, они чуть не попадали в воду, ты теперь любимая группа всех олигархов московских.

Это был первый митинг в моей жизни, на который я вообще пришел.

Я там не выступал.

Было очень много людей, маленькая сцена, плохо слышно.

Путин, уходи!

Ты не знаешь свой народ!

Ты даже не понимаешь, почему мы здесь!

Мы здесь, потому что у нас есть чувство собственного достоинства!

Мы здесь, потому что мы не рабы!

Если у Суркова была идея, что нужно в средний класс окормлять воспитанных на тучных нулевых, должен быть благодарен Путину за свою счастливую юность и зрелость, за поездки в Турцию, за ипотеки, за боулинги, рестораны, плазменные телевизоры, и вот это все признак благополучия, который случился в нулевые годы,

И оказалось, что эти как раз люди, преуспевающая путинская молодежь или преуспевающий путинский средний класс, он не благодарен Путину, а наоборот, он его обзывает.

Над ним насмехается и не хочет быть ему благодарным, не хочет его обратно.

Мне кажется, это ключевой момент на самом деле в современной истории России.

Момент, когда Путин возненавидел средний класс.

Потому что ему обещали, что эти люди будут самой верной вашей паствой.

И именно эти люди, которых он больше всего, как он думал, облагодетельствовал, они его первые предали, они первые захотели, чтобы он убирался.

Чертя.

И вот, собственно...

Так мы и пришли к современной идеологии, которую поначалу начал формулировать Володин.

Самодержавие, православие, народность.

Ориентируемся не на хипстеров из средней класса, ориентируемся на глубинный народ, на тех, которые ностальгируют по Советскому Союзу.

Главным образом собирался 30-40-летний российский средний класс, который абсолютно искренне поверил, что пришло его время, что сейчас от его упорства и от его храбрости

будет зависеть, дадут ли ему сыграть историческую роль.

Понятно было, что в 90-е двадцатилетним дали возможность не просто рулить, а создать новую экономику и воспользоваться распилом государственного пирога.

В общем, было ощущение, была надежда, что власть настроена на диалог.

Очень скоро стало понятно, что власть настроена на тянь-янь-мэнь.

И поэтому к маю всё это и завершилось.

Это были люди, у которых украли их право голосовать, а не кусок мяса из кастрюли.

Это были люди с чувством собственного достоинства.

Их ударили по достоинству, а не по кошельку.

Вот что, мне кажется, здесь главное.

А как же русский рок?

Где отважные бунтари, под чьи песни рухнул СССР?

Почему не слышно остросоциальных текстов, обличающих атмосферу лжи и обмана, которая, кстати, все больше сгущается?

Где же песни протеста?

Но на тот момент большинство артистов все устраивает.

Одни активно включились в музыкальный шоу-бизнес, которому вообще противопоказан протест.

Другие поют о личных проблемах и абстрактных духовных ценностях.

О девочках, о пии, об экзотических морях, океанах, о чем угодно, только не о том, что происходит в стране.

В публичных интервью и в закулисных разговорах я помню такие аргументы.

Политика – это грязь.

Все они борются за власть, у всех рыльцев уху.

Мы не хотим им подыгрывать.

Никому.

Мы несем людям свет своими песнями.

Мы развлекаем зрителей.

Что вы еще от нас хотите?

И с каждым годом несправедливости вокруг становится все больше и больше.

Но музыкантов это особо не заботит.

Если только несправедливость не касается кого-то лично, как это произошло с Нойзом МС.

В начале 2010-го на Ленинском проспекте в Москве произошла страшная авария.

Мерседес топ-менеджера Лукойла Анатолия Баркова, выехав на встречную полосу, протаранил Citroёn с двумя женщинами.

Одна из них была знакомой Нойза МС.

Обе погибли.

Барков с помощью Лукойла ушел от ответственности.

Но общественность ему этого не простила.

Нойз МС выпустил злой трек «Мерседес С-666», который имел фантастический по тем временам резонанс.

У меня, кстати говоря, из-за этой песни возник первый и единственный скандал большой на радиостанции «Эхо Москвы».

То есть я был приглашен, я там часто выступал, в прямой эфир «Особое мнение»,

вел заместитель Венедиктова Сергей Бунтман, и я потребовал, чтобы он поставил в эфир эту песню.

И он отказался это делать.

Он сказал, что нет у нас передачи аналитической, а не музыкальной.

Песню ставить не будем.

И я здесь не для того, чтобы агитировать за какую-то политическую партию.

Я никогда этого не делал и делать не собираюсь.

Я здесь как обманутый избиратель и гражданин.

Перевыборы — единственный выход из этой ситуации.

Мне больше нечего вам сказать.

Перевыборы — это все, что я хотел донести сегодня.

Спасибо.

Я видел последний час, и я очень хорошо помню людей, которые сидели у меня за столом.

Это были Маргарита Симоньян, Федор Бондарчук, кажется, Антон Красовский и какое-то количество приличных людей, известных своими оппозиционными настроениями.

Но, мне кажется, вот это очень важный момент для понимания психологии того дня.

Я считаю, что в тот день они все поверили, что им конец.

что в воздухе было что-то такое, что они решили, что все, Путина больше не будет, революция случилась, пора переходить на сторону победившего народа.

И, на мой взгляд, Маргарита Симоненко прибежала просто зачекиниться

отметиться, что вот как бы и я тоже была на Болотной, я тоже не такая мракобеска, как вы.

То есть их было несколько человек, которые пришли с митинга, то есть и мы тоже были на митинге.

Мне кажется, это вот потрясающее ощущение того дня.

Они пришли, чтобы сказать, мы так больше не хотим, мы хотим, чтобы менялось вот то, менялось вот это, менялось вот третье.

Я абсолютно убеждена, что их услышали.

Именно потому, что они показали, что они не кучка каких-то вот таких вот, знаете, ах, мы сейчас устроим революцию, будем выходить раз в месяц и посмотрим.

А это и есть наши граждане.

Это была какая-то атмосфера, знаешь, как будто бы...

После победы какой-то.

Я помню, к нам подходили люди и говорили, пойдемте к нам чай пить, мы вас так рады здесь видеть.

И это была просто Москва.

Переполненные потом там бары на стрелке, я помню.

Люди, которые после митинга туда пошли, и они все это обсуждали.

Они были все в этой такой лихорадке какой-то, в таком настроении, когда хотелось говорить, обмениваться мыслями, словами.

Это было очень-очень духоподъемно, это я помню.

У меня ощущения после Болотной были ужасные, я скажу честно.

Потому что я, когда увидел эти пузовики,

которые перегородили дорогу на Кремль, и было совершенно понятно, что даже если эта людская толпа ринется сейчас в Кремль менять что-то руками, совершать оранжевую революцию, то они все остановятся сначала этими грузовиками, а потом этими людьми на грузовиках.

И на следующие митинги я уже ходил только посидеть в кафе на фоне, потому что для меня совершенно точно стало понятно, что уличная активность имеет

нулевые шансы на то, чтобы перерасти в изменения какие-то.

Следующий большой митинг прошел на проспекте Сахарова и уже выглядел не так стихийно.

Подали мы сразу с вариантами.

Значит, в качестве первого варианта Васильевский спуск.

Если почему-либо это невозможно, неудобно, страшно или еще что-то.

Очень близко.

Очень близко, там что-то такое, тогда Манежная.

Если нет, то проспект Сахаров.

Музыкальную часть на сцене представлял Алексей Кортнев и два Васи – Обломов и Шумов.

Мне позвонил тогда Юрий Сопрыкин, и я спросил, а почему меня?

Почему вы решили пригласить выступить на митинге меня?

Я говорю, есть же много достойных артистов, русский рок, музыканты, все дела.

Он сказал, ну, мы многим предложили, и многие сказали, мы вас поддерживаем, но...

Не придем.

Выступать не будем.

Мысленно вместе.

Я уж не помню, чьи имена он сейчас называл, но это были большие имена русского рока.

На тот момент согласился выступить только Вася Шумов, значит, и, по-моему, больше никого.

Я сказал, хорошо.

Он говорит, ну, вы споете «Еду в Магадан»?

Я сказал, нет, «Еду в Магадан» я петь не буду.

Это типа очень странный выбор песни.

Я сказал, нет.

Я спою песню «С чего начинается Родина».

Митинг на Сахарова был повезен самым лютым из всех.

Происходил он 24 декабря 2011 года.

Как раз это была кульминация протестного белоленточного движения зимы 2011-2012.

Во-первых, меня поразило, что пришел Кудрин.

Это означало, что человек с абсолютно звериной политической интуицией тоже понял, что это серьезно.

Когда Алексей Кудрин

который еще пять секунд до этого был министром финансов в правительстве Путина.

И вот он не знал, куда это ушел, в отставку.

И Кудрин, оказывается, ну, мало того, что он пришел на Сахарова, что было трудно поверить себе, что это возможно.

Но вот он оказывается рядом с нашими ведущими еще до того, как он выступит, поднимется на трибуну и выступит там.

Я также считаю, что ответственные за фальсификацию должны быть наказаны, вплоть до уголовного наказания.

Я также считаю, что Чуров потерял доверие.

И для того, чтобы страна доверяла выборам, доверяла избранным, нам нужно обновить и законодательство, и контроль за выборами.

Это до такой степени невозможно было себе представить ещё час назад или день назад.

Это для меня был, наверное, один из самых мощных дней в моей жизни, потому что было ощущение, что мы, во-первых, взлетаем.

Я имею в виду и телеканал, и мы как то гражданское общество, которое мне очень хотелось, чтобы оно появилось, выросло и победило.

Здравствуйте, я Ксения Собчак, и мне есть что терять.

Но тем не менее, я здесь.

Что касается выступающих, мне понравилось, как Ксения Собчак сказала «Здрасте, я Ксения Собчак, и мне есть что терять».

Это были, как всегда, довольно точно найденные слова.

Но ощущение перелома, ощущение, что действительно это движение становится массовым и для интеллигента становится…

знаком качества, знаком отличия туда проникнуть, стало появление Акунина.

Вот когда я понял, что с нами Акунин, это многое изменило.

Скажите, пожалуйста, господа бандерлоги, нравится вам, как Путин ответил на Болотную площадь?

Тогда позвольте задать вам второй вопрос.

Вы хотите, чтобы этот человек снова стал нашим президентом?

Нет, вы знаете, если вы так будете отвечать, вас в Камеле не услышат.

Я повторю вопрос.

Вы хотите, чтобы Владимир Путин снова стал нашим президентом?

Акунин – это действительно благородный муж в собственной его терминологии.

Акунин – это человек серьезных нравственных принципов.

И если он принимает в чем-то участие, он сразу сказал, что ни в какие координационные органы он входить не может, он писатель, это не его дело.

Но на трибуну он поднимался.

На митингах он был.

Солидарность с преследуемыми он выражал.

Вот появление Акунина было ключевым, потому что Акунин – это был самый и остался, самый известный писатель России.

То, что этот человек появился и рискнул, это означало, что действительно молчать стало больше невозможно, что молчать в тряпочку неприлично.

Я иду, потому что я не хочу весь остаток жизни угрызаться и стыдиться из-за того, что я не пошел.

Алексей Кортнев, лидер группы «Несчастный случай», решает исполнить на Сахарова свежую песню «Шла Саша по шоссе».

Девушка идет через всю страну, чтобы рассказать президенту, что люди плохо живут.

Это совпадает с основной идеей протеста – показать власти, что народ существует, что с ним надо считаться.

Я сам ее видал Меж Нижним и Торжком И даже денег дал На пиво с пирожком Не плачь, моя страна Надейся, мой народ Я верю, что она Когда-нибудь дойдет И всположится царь И поверхнется власть И людям просто в дар Земли и денег даст Зайдет любви заря И засмеются все

Нельзя же, чтобы зря шла Саша по шоссе.

Я спел и ушел.

Дело в том, что говорить какие-то политические лозунги... Ну, то есть я, наверное, мог бы при желании, но такого желания не испытывал, потому что мы без меня наговорили с три короба.

Мое дело было сделать музыкальную паузу, что, собственно, я исполнил.

Это для меня была абсолютная сенсация, потому что я прекрасно знал убеждения Кортнева, я знал, что Кортнев на правильной стороне, но сама по себе эта песня, она ведь как раз, что особенно важно, она не про городской протест, она про протест низовой, она про то, что поднимается и начинает задавать вопросы российская провинция, что это не интеллигентский протест и не прихоть богатеньких москвичей,

а что это общая такая озадаченность и общее беспокойство.

И очень скоро, естественно, именно эту поднявшую голову, начавшую задавать вопросы провинциальную Россию, отвлекли на Крым.

Вот Крым был для неё.

Её в очередной раз заняли рессентиментом.

Привет пандерлогам от сетевых хомячков!

У нас украли наши голоса.

И мы пришли сюда сказать, верните то, что наше.

Мы готовы ждать?

Нет!

Мы готовы ждать два года?

Нет!

Мы готовы ждать неделю?

Нет!

Отдайте прямо сейчас!

Нет!

Мы заберем сами!

Нет!

В конце декабря был момент, когда Кремль действительно испугался протестующих и был готов пойти на уступки.

Но этого не произошло.

Частично по объективным причинам, частично по вине самой оппозиции.

Нельзя выходить на площадь и не брать власть.

Это слишком дорого обходится.

Я вижу здесь достаточное количество людей, чтобы взять Кремль и Белый дом прямо сейчас.

Но мы мирная сила.

Мы не сделаем этого пока.

Для меня именно этот день, 24-е,

декабря 2011 года стал, к сожалению, не днем триумфа, а днем такого печального похмельного прозрения.

То есть в этот день я понял, что на самом деле вся эта наша белая оппозиция, в общем-то, она

не готова идти до конца, она не готова к настоящей революции, она вообще даже не помышляет о том, чтобы, скажем, взять власть или что-то реально изменить.

Юра Запрыкин, Артем Троицкий, вот я помню, Немцов еще живой и так далее.

И разговор был такой, типа, ну что, когда собираемся?

Еще раз, ну потому что нужно как бы что-то двигать дальше, что-то решать.

Один из ведущих этого мероприятия, Сергей Пархоменко, под занавес этого концерта,

митинга, сказал, ну все, ребята, мы все молодцы, мы все супер, поздравляю всех с наступающим Новым годом, мы прекрасно поработали в этом году, давайте как следует отдохнем и до встречи в феврале.

И вот тут вот я сначала подумал, что я слышался.

А Немцов, по-моему, он говорит, типа, ну давайте уже в феврале.

И мы такие, что?

А там в этот самый момент стоит толпа, митинг еще не закончился.

То есть люди стоят и на морозе выражают свое несогласие.

Я типа взял уже билеты на Филиппины, сейчас я вот улетаю.

И там еще кто-то тоже сказал, ну я тоже поеду, там уже все.

У меня горит, меня это возмущает, мне кажется, что нас предали, что это все зря, как же так?

Так нельзя, мы не можем уйти.

Меня никто не слушал, как бы у всех свои планы на жизнь.

Я...

Бросился к стоящим окрест лидерам оппозиции, в том числе там был и Боря Немцов, многие-многие другие, и стал говорить «ребята».

Какой к черту февраль?

Надо ковать железо, пока горячо.

Надо идти в центр, надо идти на Кремль, на Красную площадь, хотя бы к этому зданию ЦИКа, потому что менты спрятались.

Менты ушли в подземные переходы под Садовым кольцом.

Тем более, что это была толпа, как я уже говорил, 150 тысяч человек.

Она сняла бы любые милицейские картоны без особых проблем.

Они не собирались в тот момент ничего менять.

Они просто привыкли в какой-то момент.

Они же уже протестовали какое-то время Немцов и все эти ребята.

Они уже давно занимались какими-то протестами, ходили на какие-то митинги.

31 число, не 31 число.

Ну, что-то там было постоянно у них.

Видимо, для них это была какая-то рутинная история, типа очередной митинг протеста.

А получилось так, что митинг был огромный, гигантский, и, мне кажется, и полицейские тогда были, они не такими глазами смотрели на собравшихся тогда, они были, в общем, мне кажется, тоже удивлены количеством пришедших.

Я с тяжелым сердцем покидал Сахарова, у меня было уже полное ощущение, что ничего не получится.

Что там далеко ходить?

Мы сами 20 какого-то декабря, я не знаю, уехали в Марокко.

Вот я, Таня, дети, мы уехали туда.

И не было вот этого ощущения внутри, что мы готовы пожертвовать отпусками, временем, черти знает чем еще, что там могло потребоваться.

Для того, чтобы этот протест не просто был замечен и не просто был принят во внимание, а, скажем говоря, прямо этот протест был бы перманентным, давление на власть было бы сильным.

Средний класс не может выйти в вирус силы революции, потому что ему до хрена что терять.

В первую очередь, не знаю, у кого-то была путевка на Мальдивы, у кого-то была путевка еще куда-то, у кого-то просто был ипотечный кредит, и жизнь налаживалась.

Поэтому вот эту налаживающуюся жизнь хотелось сделать лучше.

Хотелось, чтобы было еще лучше.

То есть вот теперь то же самое, только без Путина.

Но, в общем, рисковать всем тем, что уже было, наверное, многие люди были не готовы.

Всего...

Начинается Родина

За эти несколько недель, пока лидеры оппозиции ездили отдыхать и мялись в нерешительности, власть оправилась от шока, перегруппировалась и приготовилась дать отпор.

Все дальнейшее происходило как бы по инерции.

Шансов на победу уже практически не было.

Давайте что-нибудь хором, может быть, для начала.

Ой, мороз, мороз, а да не морозь меня!

Меня поражало, что Шевчук при почти 30-градусном холоде умудряется играть на гитаре и петь, причем делать это довольно качественно.

У меня вообще при виде Шевчука всегда появляется чувство уверенности.

Его боится власть.

И если ты стоишь рядом с Шевчуком,

ты как бы тоже часть его харизмы, его власти принимаешь на себя.

И потом они боятся его бить почему-то.

То ли потому, что он может дать сдачи, то ли потому, что он сакральная фигура.

Но появление Шевчука и пение Шевчука заставило меня вспомнить формулировку Леши Дедурова, что Шевчук – это единственный трагический голос русского рока.

Его рок – это «рык».

И вот ощущение, что происходят масштабные и трагические события от Шевчука исходило.

Чёрные фары у соседних ворот, людьки-наручники, порванный рот.

Сколько раз покатившись моя голова, с переполненной плахи летела сюда, где родина.

И это я на родину, пусть кричат уродина.

А она нам нравится, спящая красавица.

Сволочи доверчиво, а ну а к нам траля-ля-ля.

Шевчук не пугался выходить на сцену на протестах.

Из всех звезд он был и остается самым последовательным и бескомпромиссным критиком власти.

На митинге в защиту Химкинского леса в 2010 году он выступал с грузовика.

Мы нормальные люди, мы хотим нормально жить.

Мы хотим быть свободными людьми.

И чего я вам всем желаю?

Внутренней свободы.

Такой маленький грузовик, то ли буханка какая-то, в общем, что-то такое.

На который, собственно говоря, мы и взгромостились.

А в качестве звукового усиления...

были два или три мегафона.

Всё, больше никакой аппаратуры, это, кстати, громко выражается, там не было.

Настроение было весёлое, народу было какое-то совершенно бешеное количество, совершенно неожиданное для нас количество.

Ну и начали мы этот самый митинг.

Вся эта история с Химкинским лесом, она, в общем, так громко уткнулась, откликнулась

такой ангажированной музыкальной среде.

И Серёга Шнуров записал, более того, выпустил видеоклип с песней «А сейчас я спою вам про Химкинский лес», который действительно явно намекая на Шевчука,

утверждал то, что вот вся вот эта политическая повестка, что это на самом деле спекуляция на данной теме.

И более того, не только спекуляция, а что это все делается за деньги.

Для меня, в общем, это был первый звоночек в отношении Шнурова Сергея.

Ну, потом, как известно, этот звоночек перерос в целую

Никто не обязан писать песни протеста.

Музыкант вообще никому ничего не должен.

Просто так сложилось в истории, что у рок-артистов в критические времена рождались песни, в которых отражалось недовольство тем, что происходит вокруг.

Лицемерие власти, полицейский беспредел, безумное обогащение одних и катастрофическая нищета и бесправие других.

Все это становилось темами песен английских, американских рок-музыкантов.

Мы помним примеры того, как песни выводили людей на улицы на антивоенные протесты и даже помогали останавливать войны.

В 1969 году Джон Леннон и Йоко Оно приняли решение залечь в отель Queen Elizabeth в Монреале и устроить постельную демонстрацию.

Один из репортеров спросил, зачем вы это делаете?

Просто дать миру шанс, ответил Леннон.

Это была первая сольная песня Леннона после ухода из Битлз, и через полгода после ее записи в отеле ее уже пели полмиллиона людей, участвующих в марше против войны во Вьетнаме, который проходил в Вашингтоне.

В 1983 году ирландцы U2 написали песню «Sunday Bloody Sunday»,

«Воскресенье, кровавое воскресенье», посвященную бесконечному кровопролитию в Северной Илландии.

Трек был выпущен на альбоме под названием «Война».

Уже исполнив его в своем родном городе Дублин, U2 приехали сыграть концерт в Белфаст.

Перед этой песней Бона сказал «Если кому-то не понравится наша новая песня, вы можете выйти из зала.

И если большинству не понравится, мы больше никогда ее не будем петь».

Вышли три человека.

Три тысячи остались и устроили овации.

В 1992 году суд Лос-Анджелеса признал невиновными трех полицейских, избивших чернокожего мотоциклиста Родни Кинга.

В ночь после вердикта половина города взбунтовалась.

А мало кому известная группа «Rage Against The Machine» написала трек «Killing In The Name».

убийство во имя это был протест против расизма и полицейского насилия песню запретили на радио из-за слова факт повторяющегося 17 раз но станции запекали мат и продолжали играть трек который прославил группу на весь мир почему же у нас поворотный момент истории не произошло ничего подобного

Вы можете согласиться или не согласиться с моим объяснением, но мне кажется, мы слишком мало прожили на свободе.

Всего еле-еле 10 лет.

И приняли ее как данность, не понимая, насколько ее нужно беречь, насколько она хрупкая, эта свобода.

А когда ее начали отжимать, ни поэтов не нашлось, ни граждан на улицу не вышло достаточно.

Западным музыкантам не было страшно писать песни протеста.

Они родились и выросли совсем не в идеальных странах, но там, где жизнь и свобода человека ставятся во главу угла.

А у нас внутри каждого жил страх, который не удалось преодолеть.

Во-первых, я считаю, что в общем и целом...

слухи о политизированности русскоязычного рока, как мне представляется, всегда были преувеличены.

Если музыкант брал в руки электродитару и начинал играть рок, это уже, в общем-то, было для замшелого Советского Союза актом протеста.

Но это вовсе не означало

что эти группы пели какие-то революционные песни, песни протеста и так далее.

Им показалось, что для них по-настоящему рок-н-ролльно противостоять западному истеблишменту, к которому у них были какие-то рессентименты и чувства, вот вы нас не уважаете, а мы настоящий русский рок, и мы за русских.

Я думаю, что еще сработала их определенная, так сказать, вражда к интеллигенции.

Ведь это надо быть Шевчуком, чтобы сказать «я Юра очкарик».

Он действительно очкарик, и для него в том, чтобы быть интеллигентом, нет ничего созорного.

А Сукачев и, кстати говоря, даже и Чиж – это явление такое, скорее, под гитару пасущее что-то такое быдловатое.

Для них как раз интеллигенция была, если не враждебна, то классово чужда.

И это даже у Чижа, который спел там «Колокольчик в твоих волосах звучит сурдиезом», все равно русский рок, вот это страшно звучит, но это правда –

русский рок имел не антигосударственную, а скорее антиинтеллигентскую направленность.

Это был такой голос шпаны.

И в этом плане, я думаю, большой разницы между Бутусовым и Ласковым Мэем, как ни странно, нет.

Это было время, когда русский рок, настоящий рок, такой серьезный, трагический, он был подсечен.

И Цой, кстати говоря, который вот Цой, как раз потенциально мог бы там оказаться, потому что он любил толпу и чувствовал толпу.

Практически все люди, которые могли воплотить в собой протестную идею рока, в 90-е либо перемерли, либо вышли из игры.

Русский рок очень рано коммерциализировался.

Я думаю, что лицо по-настоящему...

и очень по-разному, кстати, сумели сохранить БГ, которому ничто не липнет в силу его, так сказать, буддизма, и Шевчук, который действительно оставался онконформистом во всех своих проявлениях.

Все остальные так или иначе опопсели.

Слишком популярна была позиция над схваткой.

Мне вот кажется, что участие Симфиры там могло бы многое изменить.

Симфира все равно же стала иноагентом.

Пусть кричат уродина, а она нам нравится Спящая красавица, к сволочи доверчива она к нам

Кульминацией Болотной и ее фактически финальной точкой принято считать марш миллионов 6 мая.

Он был посвящен протесту против инаугурации Путина.

Это было согласованное шествие от метро «Октябрьская» к Болотной, где должен был пройти митинг и концерт.

До Болотной не дошли.

Говорил я в общественном совете ГУВД.

Вы же понимаете, чтобы завернуть колонну, технический вопрос, нужно плечо.

Вы не оставили плеча, и колонна уткнется в оцепление.

Ну вот так вот мы не ожидали.

Но это все ерунда, конечно.

Я думаю, что в каждой из сторон было крыло, которое хотело столкновение для того, чтобы развязать этот нарастающий узел протеста.

Там была такая маленькая колонна анархистов, я с ними пошел, мы имели с ними философскую беседу.

И один из них сказал, сейчас будет на самом деле круто, тебе бы лучше, братец, уйти.

Я говорю, а почему?

Он говорит, да сейчас винтить всех начнут.

То есть он как будто бы знал, причем предположить, что он как-то связан с администрацией или с кем-то было невозможно.

Молодой парень, анархист, 20 с небольшим лет.

И вот я, собственно, ушел, и, наверное, поэтому, может быть, моя жизнь сложилась чуть-чуть более спокойно, чем могла бы.

Я помню, как над нами летали вертолеты.

Уже тогда было понятно, что это чистая гетто, резервация, что дают спустить пар, и лица людей, которые охраняли, они не обещали ничего хорошего вообще.

Ну, потому что Россия такая страна, набери людей в Рязани, в Тамбове, в Воронеже, и скажи, надо немножко поплющить москвичей, они что-то оборзели.

И люди просто, да им даже не надо форму выдавать, они так приедут немножко, как говорится, побузить.

Надо или подставлять себя под дубинки, или садиться.

А это не имеет ничего общего с форматом политического взаимодействия.

Это не уличная политика, а это нормальная холодная гражданская война, которая, кстати говоря, в мае 2012 года была не такой уж и холодной, потому что людей молотили реально.

Вот тогда стало понятно, что власть не настроена не только на диалог с оппозицией, а вообще на ее существование.

Это другой сценарий, к нему надо было готовиться.

Первым это, как всегда, понял Навальный, который догадался, что вместо, условно говоря, формата договоров и консультаций, начинается формат прямого противоречия.

Вот в этот момент Навальный впервые стал похож на Волка, и это меня чрезвычайно обрадовало.

По делу 6 мая было задержано около 400 человек.

Потом власть многократно побьет этот рекорд.

Но для Москвы тех лет это было беспрецедентно много.

В отношении 30 человек возбудили уголовные дела.

Люди реально сели.

Песня хороша тем, что в ней есть и то, и другое.

В ней есть ощущение, что время проходит, ничего не получается.

ты как бы уже стареешь, а стены все стоят.

Но вот это вот какая-то такая цикличность, которая в ней есть.

Никакой окончательной победы не будет, на это надеяться не надо, но...

Больба непрерывна.

И для того, чтобы наши усилия не пропали даром, в 2012 году и позже, и в жертвы, чтобы все это имело в итоге какой-то смысл, мы просто вынуждены двигаться дальше.

Мы вынуждены надеяться, мы вынуждены петь такие песни, которые объединяют нас и эту надежду усиливают и делают коллективной.

Ну, по итогу, в конце 2012 года были уволены, по сути.

То есть с формулировкой о непродлении контракта были просто уволены.

В целом, вообще Болотное полностью изменило нашу жизнь.

Ну, так сложилось, что именно мы с Таней стали неким таким показательным объектом для порки.

И...

Я знаю, что нами пугали многих телевизионщиков.

Там была фраза «Вы хотите как у Лазарева и Шатца?

Пожалуйста».

Вот, собственно, так и было.

И это, конечно, изменило нашу жизнь кардинальным образом.

Сегодня Болотную вспоминают как упущенный шанс, как несбывшуюся надежду на другое развитие общества.

Однако одного результата Болотная точно достигла.

С аполитичностью и равнодушием у значительной части общества было покончено.

Миллионы людей осознали, что в стране большие проблемы.

Миллионы затаили обиду и гнев на власть.

Другое дело, что они эту обиду скрывают, но она есть.

Полотна еще могла что-то изменить, если бы она правильно руководилась, если бы она правильно себя поставила.

Да, совсем не обязательно было идти на Кремль, но точно можно было бы провести какие-то действия для того, чтобы получился стол переговоров и какой-то итог.

Но по факту протест, это ужасно звучит, но протест был слит.

Для настоящего революционного развития событий нужно было, чтобы к революции присоединилась власть.

То есть, по сути, нужно было, чтобы Медведев стал Горбачёвой.

Нужно было, чтобы часть элиты окончательно разорвала свою пуповину, связывающую их с Путиным, и помогли.

Ровно так всегда было в Украине.

Всякий раз победа революции случалась в момент, когда большая часть элиты окончательно переходила на сторону восставшего народа.

У нас это было.

Эта большая часть политической элиты была готова присоединяться.

Медведев подписал даже какие-то законы, вернул губернаторские выборы.

Было понятно, что Медведев пошёл по этому пути.

Мы должны научиться слушать друг друга, должны уважать общественное мнение,

и не навязывать решения сверху.

Но очевидно, что главной целью должно было стать избавиться от Путина.

То есть нужно было сделать так, чтобы Медведев отменил выборы, перенес выборы на другое время, уволил Путина с поста премьер-министра.

Вот, конечно.

Если бы в какой-то момент все митингующие выдвинули один лозунг «Путин должен быть уволен», наверное, дальше было бы по-другому.

Но, конечно, нужно было...

политически работать до выборов и на выборы.

И нужно было бить на Медведева и пытаться привлечь его на свою сторону.

Но эту революционную мысль никто из политиков не сформулировал.

Конечно, мне грустно от этого.

Потому что, как мне кажется, один из немногих шансов бескровно модернизировать власть все-таки присутствовал тогда.

Наверное, сейчас в эмиграции, находясь, приятно вспоминать это время, потому что мы тогда чувствовали себя гражданами своей страны, искренне ее любили и искренне пытались ее поменять в соответствии с нашими взглядами.

К сожалению, с таким человеческим материалом, который мы имеем на сегодняшний момент в Российской Федерации,

350 лет монархии, потом после 70 лет коммунизма, и потом несколько свободных дней в 90-х годах, они не создают предпосылок для того, чтобы народ смог, ну или какая-то большая его часть, осмысленно объединиться.

и действовать в своих интересах.

Да, по сути, это, может быть, было уже и невозможно в 2012 году.

Всё уже и так было под контролем спецслужб, администрации президента и людей, которым было положено следить за порядком.

Это какие-то невероятно счастливые годы.

Несмотря на то, что они закончились довольно несчастливо, они не были триумфальными.

Но просто я, как человек, который эмигрировал в историю, все эти годы отстаиваю мысль, что тезис о том, что история пишется победителями, неверен.

И лузеры тоже заслуживают право на историю.

Я понимаю, что мы не использовали этот шанс.

Я не до конца знаю, был ли он реальным или он был эфемерным.

Тем не менее, как часть своей жизни, это было время, когда я был наивен и у меня было много надежд.

Это то время, когда у меня было будущее.

Я его видел, и я знал, как мы к нему придем.

Я заблуждался.

Сейчас я трезвее.

В тот момент я был неправ, и я был счастливее.

У меня действительно было ощущение, оно и сейчас у меня есть, что история поставила на нас.

Просто мы рассчитывали на сценарий мирного взаимодействия.

А реализовываться в этой истории, заявлять о себе этому поколению предстояло в условиях совсем не мирных.

Надо было готовиться к мощному Вентилову, к массовым посадкам, к болотному делу.

Наверное, к силовому столкновению с полицией и отделаться цветами и улыбками здесь бы никак не получилось.

К этому я был готов, никто не был готов.

Мне кажется, что...

Это проблема вечного отрыва интеллигенции от своего народа.

Я не знаю, какое соотношение людей, которые себя кличут интеллигентами, с глубинным народом, но понятно, что это даже при самом лучшем раскладе

10% к 90%.

Эти 90% совершенно не хотели никаких демократических перемен.

И вот и все.

И в какой-то момент мы оторвались, совершенно разорвались с нашим много-много миллионным населением.

Поэтому этот бунт был обречен.

Я не перестаю искать ответ на вопрос, в чем моя вина в том, что произошло.

Я думаю, конечно, дело в страхе.

Когда я программировал радиостанции, я боялся ставить в эфир слишком агрессивные, слишком неудобные для восприятия песни.

Никто бы меня за это не упрекнул.

Владельцы вообще никогда не вмешивались в эфир.

Но я боялся падения рейтингов.

Мы каждые три месяца тестировали все песни, и я видел, как те, что порождают ощущение «feel good» или «все ништяк», нравятся аудитории больше, чем те, которые лишают человека вот этого состояния комфорта.

Так многие группы не дошли до эфира, и многие песни не были услышаны.

Не знаю, изменило бы это что-нибудь?

Может быть, больше людей задумалось бы о том, что происходит вокруг?

А может, ко времени болотной они дозрели бы до того, чтобы прийти.

И может быть, если бы я преодолел свой страх, на площадях звучало бы больше песен протеста, которым люди бы могли подпевать.

Друзья, мы завершаем наш митинг.

Мы придем еще?

Да!

Мы точно придем еще?

Да!

Россия будет свободной!