СПЕЦ ОТДЕЛ НКВД. ПОТУСТОРОННЕЕ. Дело номер 001. Пропавший конвой

В верхушках сосен гудел ветер.

Гудел зло и натужно, словно был недоволен тем, что деревья мешают ему тащить по трассе белую поземку.

Справа от дороги виднелись занесенные снегом избы, половина которых была разрушена.

Фашисты раскатали дома на бревна, чтобы построить укрепление.

Кое-где торчали крошечные сарай.

На небольшом расстоянии от заброшенной и разоренной деревни чернели виселицы, еще не убранные красноармейцами.

В 10 километрах от этих мест готовилась городокская наступательная операция войск 1-го Прибалтийского фронта.

Целью было ликвидировать образовавшийся на завершающем этапе Невельской операции городокский выступ, охраняемый частями армии Центр, завладеть городом и оттуда наступать на Витебск.

Матиас опустил глаза и кинул быстрый взгляд на своего соседа.

Коля сидел, закутавшись в толстый пуховой платок по самые уши, так что торчал только острый бледный нос.

«Ишь, не мерзнет ведь, все одно надевает на себя и пятое, и десятое».

«Капитан, вон там конвой видать уже».

Простер вперед руку лейтенантик, которого послали за Матиасом.

Застали на печи.

Лежал, пялись в потолок.

Вспоминал, как снова оказался на фронте.

Хотя нет, не совсем на фронте.

Все-таки до передовой было 20 километров, но все же на войне.

Уже неплохо.

После того, как выписался из госпиталя, рвался бить фашистов, но все только головой качали.

Куда с таким ранением?

В тыл однозначно.

Так продолжалось, пока не появился полковник Ропот.

Заявился за день до отправки в Башкирию, немного побеседовал, потом кивнул самому себе и спросил, чего, мол, хочешь, зачем везде пишешь, что на войну надо.

Матиас честно ответил, что больше всего жаждет бить фашистов.

«Фашистов мы и без тебя победим», — сурово ответил полковник.

«И очень скоро вот увидишь.

Так что ж мне дома сидеть?» Не выдержал Матиас.

«Стыдно же.

Могу я и автомат держать, и держать-то ты можешь», — перебил полковник.

«Да только нужен ты на родине в ином качестве.

Это я тебе точно говорю.

Считай, что нюх у меня на такие вещи.

Профессиональный».

«Про что это вы, товарищ полковник?» Не понял Матиас.

Но лучик надежды тогда блеснул уже.

Впервые за две недели.

Неужели не отправят в тыл?

А про то есть у нашей армии и другой враг.

Скрытый.

Шпионы, что ли?

Диверсанты?

Ропот поднял руку, мол, погоди и не гони лошадей.

И на эту мразь у нас есть люди.

И этих переловим.

Я про другого врага.

Поопасней.

И на всякий случай скажу, этот бой так же опасен, как под вражьими пулями ходить.

Даже, может, похуже будет.

Но дело это нужное, и делать его надо.

Вот только не каждый способен, потому и пришел я к тебе, капитан.

На танке ты отъездил свое, это прямо говорю.

Забудь, но пользу Родине принести еще очень даже способен».

«Да я, я хоть куда!» — захлебнулся от радости Матиас.

«Погодь-ка!» — остановил ропот.

«Не суетись, не люблю.

В общем, ответ мне сейчас потребен.

Родина и товарищ Сталин зовут.

Готов ответить на зов ты, капитан?»

Матиас медленно встал, вытянулся, стараясь сдержать охвативший душу восторг.

«Готов, товарищ полковник!» Ропот одобрительно кивнул.

«Вот это дело!

По-нашему, по-советски.

Но в ответа я и не ждал.

Вижу, ты собрался уже почти.

Тогда давай сгребай оставшиеся манатки и жду тебя на улице.

Времени даю десять минут».

Матиасу хватило двух, и трофейный Мерседес с мечом, серпом и молотом увез его в маленький лагерь, где он провел очень и очень непростые две недели.

И вот первое задание.

Вглядевшись, Матиас увидел крытый тентом припорошенный снегом грузовик, мотоколяску и Виллис.

Рядом топтались человек шесть солдат, их явно привезли на стоявшем с другой стороны дороге «Зиси».

«Приехали!» — Матиас слегка толкнул локтем Колю.

Тот пошевелился, чуть повернул голову, скосил небесно-голубые глаза, шмыгнул носом, хотя насморком не страдал, затем кивнул, мол, понял, вижу.

«Сынок ваш?» — спросил лейтенантик.

Явно вопрос отмочил его всю дорогу.

«Сынок!» — ответил, чуть помедлив Матиас.

«Остановите метров за десять до конвоя».

Кивнув, лейтенант похлопал шофера по плечу.

«Иваныч, слышишь, не доезжай, тормозни».

«Слушаю, товарищ лейтенант».

Мерседес замедлил ход и встал у покосившейся сосны.

Выбравшись из машины, Матиас направился к поджидавшему его офицеру.

Коля топал следом, в этом капитан не сомневался, можно было даже не оглядываться.

Подойдя, Матиас отдал честь.

«Капитан Виртанин, НКВД.

Прибыл для расследования происшествия».

Офицер, судя по погонам, майор, смерил прибывшего взглядом с ног до головы, покосился на Колю.

«Документы ваши можно?» — просыпел он, выдыхая облако пара.

Матиас сунул руку за пазуху, извлек красную карточку, раскрыл и показал офицеру.

Тот почти минуту разглядывал удостоверение.

«Смерш?» — наконец протянул он.

«ОКР.

Как написано?» — отозвался Матиас.

«Мне приказано оказывать вам всяческое содействие.

Знаю, содействие понадобится».

Убрав ксиву, Матиас натянул рукавицы.

«Наконец-то!»

«Звать вас странно», — сказал майор.

«Финн, что ли?» — по батюшке.

«Ясно.

Много наших в ваши кукушки положили, а сам чудом жив остался.

Это не наши».

Матиас давно не обращал внимания на то, что его имя и фамилия вызывали неприязнь.

Привык.

Я родился в Советском Союзе.

Майор покивал.

Ладно, сказал он.

Это я так вспомнилась.

В Союзе так в Союзе, иначе вас в ОКР и не взяли бы.

Конечно, согласился Матиас.

Итак, что у вас тут произошло?

А черт его знает, вы мне и скажите.

Для того сюда и вызвали вас.

В курс дела введите, а затем начнем осмотр места происшествия.

Матиос уже заметил красные припорошенные снегом полосы и пятна на дороге, но тел пока не увидел.

«Трудно сказать, что случилось, капитан.

Восемь человек конвоя, один шофер, все убиты.

Ничего не взято».

Майор говорил отрывисто, делая между предложениями короткие паузы.

«Кто действовал?

Непонятно.

Возможно, диверсионная группа противника.

Но они бы наверняка взорвали грузовик с боеприпасами, если располагали взрывчаткой», — вставил Матиас.

Майор покосился.

«Капитан!»

«У таких отрядов взрывчатка есть всегда.

Зачем они, по-вашему, сюда направляются?» «Возможно, не захотели тратить на грузовик.

Приберегли для иных целей, покрупнее.

Здесь железная дорога проходит, станция Бычиха, ключевая для готовящейся операции.

Тогда зачем вообще атаковали?

Могли бы пропустить машину и двигаться дальше.

А если их заметили?» Офицер пожал плечами.

«Не знаю, возможно.

Кто-нибудь из конвоя успел открыть огонь?» Майор кивнул.

«Все стреляли.

Магазины почти пусты.

Мы это проверили, пока вас дожидались.

А следы не затоптали?

Есть немного.

Но не все, разве мы дураки?

На такие случаи имеются четкие инструкции.

Ходили рядом со следами, не перекрывали.

Так ведь обувь у ваших людей такая же.

Как теперь отличить старые от новых?»

«А я покажу.

Пока вас не было, успел немного вникнуть».

Матиас взглянул на грузовик.

Вокруг, конечно, успели потоптаться.

Пока сообразили, что нельзя, уже поздно было, но ничего.

Для того Коля имеется.

«Ладно, товарищ майор, покажите сначала тела».

Офицер кивнул.

«Идемте, мы их не трогали».

Он провел Матиаса к кузову грузовика и откинул заднюю часть тента.

В лицо не пахнуло сладковатым запахом мертвичины.

На морозе трупы разлагались медленно.

Заглянув внутрь, Матиас увидел двух солдат, лежащих на ящиках с патронами.

Застывшие, перекошенные от ужаса лица.

Во рту сразу появился металлический привкус крови, которой было залито буквально все, особенно сами тела.

«Как они умерли?» — спросил Матиас, невольно содрогнувшись.

«Как и остальные.

Посмотрите на шеи».

«Посмотрел уже.

Это единственные раны».

Майор кивнул, глядя вдаль, где темнел голый сосновый лес, похожий на хребет гигантской рыбины.

Густое облако опускалось на верхушки, словно норовяна садится на них.

«Если вы интересуетесь про пули, таких нет.

Никто в наших хлопцев не стрелял.

Значит, они стреляли, а в них нет.

Так выходит, капитан.

И знаете, я бы не сказал, что горло им перерезали.

Я видел раны от ножа.

Это не они».

Матиас кивнул.

Даже отсюда он видел, что глотки разорваны.

Вместо кадыков зияли глубокие провалы, покрытые корой заледеневшей крови.

Зрелище было жутким, хотя Матиас за три года на войне насмотрелся всякого.

«Показывайте остальных», — проговорил он.

Майор провел его к кабине грузовика.

Там сидел еще один мертвец.

Автомат лежал на коленях.

Матяс взял его и проверил магазин.

Действительно, почти пустой.

«Я же сказал!» — заметил майор.

«Он стрелял, открыв дверь?» «Да, она была распахнута, когда мы приехали».

Матиас заглянул в кабину снега на Милоне Хилла.

«Сколько они мертвы, хотя бы приблизительно?» «Судя по всему, часов восемь.

Так выходит, если подсчитать».

Следующего мертвеца Матиас увидел сам.

Тот лежал, распластавшись перед кабиной, головой по ходу движения колонны.

Автомат валялся рядом.

«Где остальные?» «Впереди.

Полагаю, напали оттуда».

Пройдя мимо Виллиса, Матиас увидел пять тел.

Вы всех передвигали?

Надо же было убедиться, что нет раненых.

Понятно.

А как они лежали, когда вы приехали?

Да примерно так же.

Матиас обошел все тела, внимательно разглядывая раны.

И что, все были лицом вверх?

Ну да.

Я думаю, их перевернули, обыскивали, скорее всего.

Одежда была расстегнута?

Нет, это мы сделали, когда искали отверстия от пулевых.

Значит...

«Не обыскивали», — сделал вывод Матиас.

Майор пожал плечами.

«Карманы могли быстренько обшарить.

Капитан, а чё ваш малец за вами ходит, как привязанный?

И зачем он здесь вообще?» «Это сынок мой.

Деть некуда».

«Что, не с кем оставить было?»

«Не с кем», — отрезал Матиас.

«Он мне не мешает».

«Как он вообще в этих местах оказался?

Первый раз вижу, чтоб на фронт с детьми приезжали».

«Да мы нашли его в одной деревне, вот и приютили.

Сирота он».

«А сказали, сынок».

«Это я так, вроде сына он мне.

Привязался и не отходит.

Одного оставишь, вопить начинает, как умалишенный».

Майор покачал головой.

«Эх, война, война».

Протянул он в пол голоса.

«Да, ничего хорошего.

Товарищ майор, а что это за следы?» Матиас указал на отпечатки босой ноги.

«Кажется, они повсюду?» «Да, я вам больше скажу.

Появляются они вон там».

Офицер показал вперед.

«А уходят вон там в лес».

«Ваши люди прошли по ним?» «А как же?

Только бесполезно это.

Сами видите, какая метель.

В лесу следы заметают быстро.

Метров через пятьдесят от дороги они теряться начали, а затем и вовсе пропали».

Матиас взглянул на Колю.

Тот вопросительно приподнял брови, мол, что надо?

«Я смотрю следы», — сказал Матиас майору.

«Надо понять, сколько здесь работал человек.

Я имею в виду не из наших».

Офицер усмехнулся.

«Да как же это разобрать?

Постараюсь.

Из охотников, что ли?

Вроде того.

Отец кое-что показывал, когда жив был.

Ну, попробуйте.

Даже любопытно, что выйдет».

Матиас двинулся вдоль колонны, обошел каждую машину.

На самом деле подстраивался под колены шаги.

Тот внимательно глядел на снег, на кровь, иногда шмыгал носом, втягивая морозный воздух.

Наконец остановился и поманил к себе.

Мол, наклонись, скажу чего.

Матиас приподнял с одной стороны шапку, подставил ухо.

Один он был.

Зашептал Коля.

Вышел из леса и в лес вернулся.

Мужчина лет тридцати, может, чуть постарше.

Дней двенадцать ему.

Свеженький.

Замолчав, Коля отстранился и сунул нос в пуховый платок.

«Если вашему мальцу до ветра приспичило, так пусть он туда сходит», — предложил не отстававший все это время майор.

«Тебя как зовут?» — обратил сын Коли.

«Сколько годков ты тебе стукнула?» «Он только со мной разговаривает», — сказал Матиас.

«Стесняется, что ли?» «Замкнуло у него в голове что-то, вот и чурается у людей.

А ко мне прикипел почему-то.

А, ну, ну в общем, если надо, то вон там есть кусты, а вообще можно просто его обочины».

«Ничего ему не надо, это он так, мыслями делится».

У него бывает.

Глупость скажет какую-нибудь, но если не выслушать, обидится и стонать начнет.

Ясно?

Ладно, капитан.

Что следы вам сказали?

Что враг был один?

И босиком?

И босиком.

Майор усмехнулся.

«И как он положил всех наших бойцов?

Глотки перегрыз?» «Вполне вероятно».

«Нет, капитан, вы уж простите, но это совсем даже невероятно.

Голый человек зимой загрыз восемь солдат, которые стреляли в него из автоматов?

Вы себя сами-то слышите?

Выглядит все именно так.

Не знаю уж, как выглядит, только этого быть никак не могло».

Матиас спорить не стал, не для этого приехал.

Он и не рассчитывал, что его станут слушать.

До этого и не требовалось, лишь бы помогали.

А на это майор, кажется, был согласен.

Еще бы, на его ведь участке ЧП произошло.

Он первый должен был быть заинтересован, чтобы расследование продвигалось, и продвигалось быстро, особенно в условиях готовящегося наступления.

«Я осмотрю раны, а затем мне потребуется сведения о действиях фашистов в этих местах», предупредил Матиас.

«В каких действиях?

Немецкие части здесь были?» «Конечно, капитан.

Мы их только недели полторы как отсюда выбили».

«Хорошо».

«Деревни поблизости есть?

С людьми?» «Ну, кто остался жив, те живут.

Старики, бабы, да дети малые».

Матиас присел над трупом молодого солдата, достал из кармана коробочку с металлическими инструментами, извлек парочку и принялся замерять рану.

Майор наблюдал.

«А партизанские отряды?» — спросил Матиас, не прерывая работу.

«В лагерь его научили самым азам, но их должно было хватить».

Действуют в округе.

Был один небольшой, попал в окружение.

Кого перебили, а остальных повесили».

Матиас выпрямился.

Убрал инструменты в карман.

«Какое сегодня число, товарищ майор?» «Число?»

«13 декабря!» «Ясно.

Все сходится».

«Что сходится?» Офицер глядел на Матиаса, как на сумасшедшего.

«Да так, есть одно подозрение, но нужно убедиться.

Сейчас мы с вами поедем туда, где казнили партизан».

Брови на переносице майора сошлись.

«Это еще зачем?

Надо!

Не понимаю, как это может иметь отношение вот к этому вот!» Офицер обвел рукой колонну с мертвецами.

«Возможно, самое прямое».

Матиас зашагал к Мерседесу, где его поджидал шофер.

«Показывайте дорогу!» «Погодите, а с убитыми-то что делать?» «Забирайте, увозите.

Здесь мы закончили».

Матиас забрался в Мерседес.

Коля пристроился рядом.

Снова поманил.

Когда Матиас наклонился, шепнул.

«Про день святой Люции сам вспомнил.

Молодец».

Майор тем временем отдавал распоряжение своим людям.

Те принялись грузить тела, начали с шофера, чтобы его место занял водитель.

Офицер направился к Мерседесу.

«Капитан, вы уверены, что нам туда надо?» «Безусловно».

Матиас выдержал пристальный взгляд голубых глаз.

«Добро, как скажете».

Он хотел добавить еще что-то, но передумал.

Когда офицер забрался в Виллис, Матиас велел своему шоферу следовать за ним.

Дорога заняла минут 40.

Машины тащились медленно, колеса то и дело буксовали.

Особенно дело пошло плохо, когда свернули с трассы на проселочную дорогу.

Вскоре показались избы и амбары, занесенные снегом.

Из пары труб поднимался жиденький дымок.

Плетень почти везде был снесен или повален.

Обломанным черным зубом торчал очищенный от снега колодец с острой крышей.

«Деревня Зубровка!» — рассказывал Матиасу шофер.

«А вон там же дальше река Извинка.

На ней фашистская батарея стояла».

Виллис свернул налево, Мерседес последовал за ним.

Машины остановились на небольшой поляне, и майор вылез, Матиас подошел к нему.

«Вот!» Офицер показал на толстую ветку, росшую почти горизонтально.

С нее свешивались четыре веревки, покачивающиеся на холодном ветру.

«Здесь эти гады лютовали!» Задрав голову, Матиас секунд тридцать глядел на веревки, затем подошел ближе, чтобы внимательно их осмотреть.

Первый кусок был обрезан чем-то острым, второй тоже, а вот третий на конце был растрепан, словно его перетерли или перегрызли.

Четвертый снова обрезан.

«Кто снял повешенных?» — спросил Матиас.

«Деревенские.

Всех четверых.

Нет, сказали, что одного фашиста забрали».

«Зачем?» «Понятия не имею.

Капитан сам удивлен».

«Деревенские видели, как его забирали?»

Нет, просто когда они пришли снимать партизан, одного не было.

Ясно.

А остальных похоронили.

Как сейчас похоронишь?

Землю не раскопать, промерзла вся.

Тела сложили в деревне, в дальний амбар.

Когда оттепель настанет, закопают то, что останется.

Я хочу посмотреть на трупы.

Майор недовольно вздохнул.

«Капитан, я ваших методов не понимаю.

Чем мы занимаемся?

Какое эти мертвецы имеют отношение к нашему делу?» Матиас понял, что офицер теряет терпение.

«Думаю, никакого», — честно сказал он.

«Тогда на какой черт на них глядеть?» «Товарищ майор, я вам гарантирую, что не просто так вас гоняю по морозу».

И скоро, надеюсь, все объяснить.

Уж будьте добры, капитан.

Ладно, поехали в деревню.

Посмотрим на мертвецов.

А потом, может, займемся делом?

Обязательно, товарищ майор.

В деревне проживало человек 20.

Как офицер рассказал, старухи, бабы и старики.

Одного из них, похожего на сказочного деда, и отрядили показать следователю трупы казненных партизан.

До амбара шли минут 10, утопая по колено в снегу.

Было видно, что большую часть оставшихся после отхода фашистов построек разломали на дрова,

Кое-где валялись брошенные немцами мятые котелки и прочая мелочь.

Даже стоял вмерзший в землю даймлер, который, видимо, не смогли завести.

Все занесенное беспощадным снегом.

Наконец старик указал на дверь покосившейся по стройке с дырявой крышей.

«Сами откапывайте, служивые!» — просипел он.

«Сил нет у меня, лопата вон там стоит!»

Майор кивнул нашим водителям, и те взялись раскидывать снег перед дверью.

Ушло на это минут 15, в течение которых майор успел покурить папиросу с вонючей махоркой.

Предложил и Матиосу, но тот отказался.

Не обзавелся вредной привычкой ни до войны, ни во время.

«Мальца-то зачем притащили?» — поинтересовался дед, топавший рядом, чтобы согреться.

«Не любят один оставаться», — ответил Матиас.

«Буянит начинает.

Как звать-то тебя, сынок?» — обратился дед к Коле.

«Может, погреешься в избе пока, а то холодно ведь.

Оставь его, отец», — сказал майор.

«Не пойдет он.

Пришибленный так и не отходит от товарища вон».

В этот момент солдаты навалились на дверь, и та приоткрылась.

«Вроде просунуться можно», — сказал шофер Матиаса.

«Нормально», — кивнул дед, первый показывая пример, что влезть в амбар вполне возможно.

«Заходите, служивые!» За ним вошли остальные.

Три тела лежали на земле, укрытые дерюгами.

Через щели и дыры в крыше их основательно замело снегом.

Когда Матиас стаскивал ткань, она почти не гнулась, так задубела.

Солдатам пришлось ему помочь.

Наконец, все три партизана предстали взором собравшихся.

Даже холод полностью не предохранял от разложения, так что зрелище было, мягко говоря, неприятное.

«Как сняли их, голубчиков, так сюда и снесли», прокомментировал старик.

«Так и лежат.

Весны ждут.

А зачем вам глядеть-то на них?

Или забрать с собой хотите?» «Нет, дед, забирать не будем», сказал Матиас, проходя к головам.

«Вы уж дождитесь оттепели и предайте земле, как положено!» Коля бычком протиснулся следом.

«Мальца-то пускать не надо было!» — ухнул старик.

«Незачем ему глядеть на страсти такие!

И без того насмотрелись, детки!» «Ничего, ничего, он привыкший!» — пробормотал Матиас.

Следы от веревок на шеях смотрелись жутко.

Присев, он достал из кармана инструмент и попытался приподнять первому мертвецу верхнюю губу.

Не получилось.

Плоть затвердела и стала будто каменная.

«Оставьте нас», — сказал Матиас.

«Нужно кое-что осмотреть».

«Что значит нас?» — нахмурился майор.

«Меня и мальчика.

Все равно без меня не пойдет».

Офицер упрямо поджал губы.

«Мы не слабонервные.

Делайте, что собирались».

Пожав плечами, Матиас вытащил остальные инструменты, когда он взялся клещами за верхнюю губу мертвеца и отломил ее.

Дед охнул и мелко перекрестился, но, поймав взгляд НКВДшника, испуганно замер.

«Зачем это?» — спросил майор.

«Убедиться», — ответил Матиас, разглядывая зубы мертвеца.

Половину выбили, и вместо них торчали острые обломки.

У второго и третьего была примерно такая же картина.

Матиас вопросительно возрился на Колю, тот едва заметно отрицательно покачал головой.

«Ладно, здесь тоже закончили», — сказал Матиас, собирая инструменты.

Присутствующие его слова восприняли с заметным облегчением.

Когда повесили их, дед?

Обратился Матиас к старику.

А?

Я говорю, какого дня фашисты их повесили?

Да я точно и не скажу.

Дня за два, как наши пришли.

А сняли мы их на следующий день.

Как отступили душегубы, так и срезали голубчиков.

Значит, дней двенадцати прошло.

Пробормотал Матиас, покосившись на Колю.

Тот слегка кивнул.

«Ладно, идем.

Здесь нам делать больше нечего».

Когда вышли на улицу, майор догнал шагавшего впереди Матиаса.

«Капитан, что это было?» «Да вы все одно не поверите, товарищ майор».

«А ты попробуй, капитан», — перешел офицер на «ты».

«Зачем зубы им смотрел?» Матиас глядел в голубые глаза и понимал.

«Нет, не поверят».

ни за что не поверит.

Решит, что сумасшедший приехал и помогать перестанет.

А за место этого еще начнет требовать другого следователя прислать.

Пока могу сказать одно, товарищ майор.

Завтра убийца придет сюда.

«В деревню.

Больше податься ему некуда».

«Как так сюда?» – опешил офицер.

«Ближайшее место, где живут люди».

«Да что ему тут делать-то?» «Как что?

То же самое.

Убивать».

«А сейчас он где?» «Хотел бы сказать, что знаю, да не могу».

«Отлично!» – протянул майор, сверля собеседника глазами.

«То есть вместо того, чтобы искать врага, мы будем сидеть и просто его поджидать?» «Именно так».

Офицер зло прищурился.

«А если не придет?» «Тогда будем думать».

«Может, стоит подумать прямо сейчас?» «Время-то не резиновое.

С меня отчет могут уже завтра спросить.

Наступление ведь готовится, а тут конвой с боеприпасами подрезали.

Шутка ли дело?» «Отчет спросят с меня.

На этот счет не волнуйтесь».

И меня самому совсем не до шуток, уверяю.

Майор поджал губы.

План ему не нравился, но другого у Матиаса не было.

Нужно подготовиться к встрече, сказал он.

Засада?

Сколько человек вам нужно?

Я и еще трое.

Офицер осмотрелся.

Ну, так нас как раз четверо.

Хотите участвовать?

Естественно!

Майор был снабженцем, так что в самом наступлении участвовать не должен был.

Мог себе позволить посидеть в засаде.

С другой стороны, Матиас был приятно удивлен.

Майор не отбрехался занятостью и изъявил желание лично участвовать в поимке врага.

Молодец.

Хорошо, тогда идемте в избу.

Матиас зашагал дальше, остальные гуськом топали за ним.

В избе старика оказались две старухи и девочка лет семи.

Из мебели стояли две лавки, стол, три табурета да сундук.

На полке пара крынок и несколько тарелок.

«Дед, по округе бродит диверсант», — стащив ушанку, заявил Матиас.

«Он скоро заявится к нам.

Мы его встретим, так что не бойтесь».

Но мне нужны свиные кости».

Дед Ишалила уставился на него.

«Кости?» – переспросил он.

«Да где ж я их возьму, служивый?

Мы свинок не видали года три уже!» «Старые подойдут.

Закапывали же где-нибудь».

Старик почесал затылок.

«Закапывать-то, конечно, закапывали.

Да разве теперь отроешь?

Земля омерзлая!» «Ничего, небось, не глубоко закапывали-то».

«Ну, неглубоко это верно говоришь.

Так покажешь место?» «Покажу, че не показать?

Только на что они тебе, милок?» «Надо, дед, надо».

Когда общими усилиями выкопали несколько свиных костей, Матиас сел в углу и принялся связывать их в кресты.

Получилось три штуки.

Майор и остальные наблюдали за ним с тревогой.

Еще бы, почти все, что пока делал следователь, выглядело так, словно искать врага прислали сумасшедшего.

«Это на что?» — наконец, не выдержав, спросил майор.

«Ловушка будет?» — уклончиво ответил Матиас.

Отец охотник научил.

Соврал, конечно.

Научили его этому и всему прочему в лагере.

И Матиас отчаянно надеялся, что сработает.

«Капитан, по-моему, мы тут хрен знает чем занимаемся», понизив голос, раздраженно заговорил майор.

«Мне врага ловить надо, который солдат наших перебил, а ты кресты делаешь.

Может, думаешь, что мы черта ловим?»

Матиас поднял голубые, почти прозрачные глаза.

Они такими стали недавно, раньше были темными, как небо над головой в погожий летний день.

Марине очень нравилось.

Теперь она бы не узнала их, но Родина призвала Матиаса на особую службу, и он ответил на зов, как и полагается советскому человеку.

Правильно сказал Ропот, когда новый офицер НКВД уверял, что жизнь готов отдать за победу над фашистами, ты уже отдал больше, чем жизнь.

Такие вот слова прозвучали тогда.

Впрочем, вполне вероятно, что отдать жизнь тоже придется.

Товарищ майор.

Я прошу вас больше ни о чем не спрашивать и довериться мне, проговорил Матиас.

Я знаю, что делаю.

Да?

Довериться?

А я вот не могу.

И предупреждаю, что с меня хватит.

Насмотрелся я на ваше...

Расследование.

Никто сюда не придет.

Мы только зря потеряем время.

Так что я немедленно отсюда снимаюсь из своих людей.

В таком случае... Очень тихо, чтобы никто больше не слышал.

Перебил Матиас.

Вы будете отвечать по законам военного времени.

И это я вам гарантирую.

За прямое неисполнение приказа о всяческой помощи офицеру НКВД пойдете под расстрел.

Пришлось выдержать яростный взгляд майора, наконец тот глухо выматерившись, отошел и уселся на лавочку.

Раздраженно достал папиросу и закурил.

«Служивый, не угостишь старика!» – оживился дед.

«Уже не помню, когда в последний раз курил!» Майор молча протянул ему папиросу.

Матиас отложил последний крест и откинулся, прижавшись спиной к бревнам.

Снаружи завывал ветер, гудел в трубе и шуршал по крыше сухим снегом.

Вокруг только лес и лютый холод, и где-то там обитает зло, порожденное карателями вермахта.

Сейчас оно насытилось, но продлиться это недолго.

Период с 13 по 25 декабря самый опасный.

Десять трупов в первый день не то чтобы мало, но и немного.

Сегодня зло вышло на охоту, и оно оказалось удачной.

Зло осмелеет и не станет ждать долго.

Завтра оно будет здесь.

Больше ему идти просто некуда.

Да.

Вполне возможно, что отдать жизнь очень даже придется.

В избе засели с вечера.

Помимо двух солдат, Матиаса, Коли и майора, были две бабы и старик.

В качестве приманки.

Остальных заперли в соседнем доме, где на совесть заколотили окна, а над дверью прибили к неудовольствию снабженца крест из свиных костей.

«Чертовщина какая-то!» – бормотал он, наблюдая за действиями Матиаса.

Еще пацана здесь оставили, только его и не хватало.

Если его пристрелят, я отвечать не стану.

Все на твоей совести, капитан.

Отвечу, если придется, товарищ майор.

Отозвался Матиас, вручая второй крест шоферу.

Всю ответственность за операцию беру на себя.

При свидетелях заявляю.

Держи, когда скажу, повесишь его вон туда.

Матиас указал на вход в избу, где планировалось дожидаться врага.

«Видишь, я гвоздь вбил, а вот тут петельку сделал.

Сможешь?» Шофер кивнул, вертя в руках крест.

«Смогу, товарищ капитан.

Только для чего, это не пойму.

А тебе не надо понимать.

Выполняй приказ и все».

Солдат кивнул.

«Сделаю.

Только надо подтащить колоду вот эту поближе, а то не достану.

Я пониже вас буду, товарищ капитан.

Давай, давай, подтаскивай.

И проверь, достаешь ли».

Когда окончательно стемнело, все собрались в избе.

Окна здесь тоже были заколочены.

В дело пошли все оставшиеся в деревне доски.

Гвозди пришлось повытаскивать откуда смогли.

Ржавые и кривые, они входили в мерзлое дерево плохо, но держали надежно.

«Когда враг объявится, не стрелять», — предупредил Матиас.

Он сидел, держа руки у едва тлеющей печки.

«Впустим его сюда.

А как зайдет, ты...» Матиас обратился к шоферу.

«Выскользнешь через заднюю дверь, оббежишь избу и повесишь крест.

Ясно тебе?» «Ясно, товарищ капитан.

Все сделаю, как говорите, не знаю только, поможет ли.

Мы все-таки не лешего в гости ждем».

Солдат робко улыбнулся, давая понять, что шутит.

Матиас встал, подошел к черному ходу и слегка подергал приколоченный над ней крест.

Последний.

Третий.

Держался хорошо.

Ладно, добро лишь бы сработал.

Сам он не до конца еще верил в то, чему его научили в тренировочном лагере.

Сегодня предстояло опробовать кое-какие знания на практике.

Около одиннадцати Коля повернулся к Матиасу и поманил пальцем.

Когда тот наклонился, прошептал.

«Идет он.

У края леса самого.

Высматривает.

Сейчас живых учует и притащится».

Кивнув, Матиас обвел взглядом собравшихся в избе.

«Враг близко», — сказал он.

«Всем приготовиться и помните, не стрелять.

Я сам его возьму».

«А вы», — добавил он, обращаясь к старику и бабам, «сидите тихо, как мышки, чтобы ни звука и с мест не вставать.

Только под ногами путаться будете и все испортите».

Ответом ему были испуганные кивки и испуганные взгляды.

«Откуда знаешь, что враг близко?» — подал голос майор.

«Малец, что ли, нашептал?» «Нашептал.

У него слух, как у совы».

Офицер только головой покачал.

Достал табельный пистолет, проверил, положил на колено.

«На всякий случай!» — прокомментировал он в ответ на взгляд Матиаса.

«Вдруг ты не справишься, капитан?

Не упускать же гада!» Шли минуты, и вскоре стало очень тихо.

Воздух словно сгустился, застыл.

Пар, который выдыхали люди, превратился в белые облака, висящие над полом.

«Холодно-то как?» – прошептала в углу одна из женщин.

Никто ей не ответил.

Все чувствовали, как по избе разливается ощущение безысходности.

Казалось, холод пробирается под одежду, чтобы сковать сердце и душу.

Вдруг в заколоченное окно стукнуло.

Глухо, коротко.

В темноте засверкали глаза встрепенувшихся людей.

Матиас быстро подал рукой знак, мол, спокойно, не дергаться.

Все послушно замерли.

Шофер потянулся за крестом, взял в руки и уставился на следователя в ожидании сигнала.

Снова раздался звук удара, на этот раз в другое окно.

Кто-то ухватился за доску, потянул, заскрипело дерево, противно заныли гвозди.

Тот, кто был снаружи, отпустил, и наступила звенящая тишина.

Слышно было тяжелое возбужденное дыхание людей.

Матиас медленно вытащил из-под шинели финку.

В полтора раза длиннее обычной она сверкнула в тусклом свете лучины полоской расплавленного золота.

Каленая, освещенная сталь.

В лагере имелся священник, который готовил оружие для агентов особого отдела ОКР НКВД.

Пожалуй, его присутствие стало для Матиаса главным сюрпризом, когда он поступил на службу.

Священник не носил рясу и бороду, ходил в форме НКВД, под гимнастеркой имел большой нательный крест.

Некто снаружи задергал дверь черного хода и снова отступил.

Холод усиливался, а вместе с ним душу заполняла грусть тоска.

«Давай же!» С отчаянным нетерпением думал Матиас.

«Чего тянешь?» Большим пальцем он машинально проверил остроту Финки.

как бритва.

На черной рукояти блестела инкрустированная в дерево серебряная эмблема «Печать Семи Архангелов».

Так ее называл отец Даниил, ну или товарищ Ломов, если обращаться при посторонних.

Наконец, тот, кто ходил вокруг избы, переместился к главному входу.

Дернул, и дверь закачалась.

Ее нарочно заперли всего лишь на крючок.

Последовал удар, и дерево затрещало.

Еще рывок, и железка вывернулась, повисла, болтаясь на одном маленьком гвоздике.

Коля сполз с лавки, припал к полу и зашипел, как гадюка.

У него была своя роль, и он ее знал.

Только когда ест, молнией мелькнуло в голове у приготовившегося Матиаса.

Движение плеч и Шанель упало с него на пол.

Холод охватил все тело, но возбужденное сердце застучало сильнее, разгоняя кровь.

Дверь распахнулась, и на пороге в холодном лунном сиянии предстала человеческая фигура.

Тонкие ноги, длинные руки, большая голова с копной растрепанных рыжих волос и огромный, болтающийся бурдюком живот.

Бледная кожа плотно обтягивала тело, только на брюхе змеились лиловые вены, словно жуткая паутина.

Похожие на паучьи лапки пальцы обхватили косяк, и человек медленно переступил порог, сверля внутренность избы сверкающими, как крупные жемчужины бельмами.

Еще шаг, другой, и существо оказалось почти на середине комнаты.

От него исходил лютый, сковывающий холод.

В углу жалобно заскулели баб.

Тварь повернула в их сторону голову и направилась в темноту.

Коля метнулся по полу словно тень.

Окружающим показалось, что его одежда на мгновение превратилась в пучок тонких, извивающихся жгутов, которые потянулись к пришельцу, оплели его и подтащили мальчика к жуткому созданию.

«Пошел!» — гаркнул Матиас шоферу.

«Бегом!»

Вздрогнув, тот подскочил и бросился к черному ходу, откинул засов и выскочил наружу.

Тем временем существо обхватило Колю длинными тонкими руками и привлекло к себе, словно две бледные змеи сдавливали мальчика, прижимаясь раздутым животом.

Тварь согнулась, разевая широкую, полную острых зубов пасть.

Майор коротко вскрикнул и поднял руку, целясь из пистолета.

«Не стрелять!» — гаркнул Матиас.

Сжимая в руке финк, он превратился в пружину, изготовившись к прыжку.

«Рано, рано, еще немного!» Снаружи захрустел снег.

Это шофер торопился обогнуть избу, чтобы повесить крест.

Вот его силуэт мелькнул в дверном проеме, секунда, другая, третья.

Короткий возглас и звук падения оповестили Матиаса о том, что солдат поскользнулся и свалился с колоды.

Существо резко обернулось.

Глаза его вспыхнули белым светом, и оно направилось к выходу.

«Держи его!» — завопил Матиас, делая два шага следом.

«Не дай уйти!» Коля обхватил тварь за шею и откинулся назад.

Снова одежда его превратилась в жгуты, которые оплели ноги чудовища.

Снаружи солдат поднялся и, чертыхаясь, вскарабкался на колоду.

«Есть!» — крикнул он.

«Товарищ капитан, повесил!»

Существо рвануло к двери так, что жгуты полопались.

Падая, их обрывки тут же таяли, исчезая без следа.

Тварь врезалась в невидимую преграду и сердитым возгласом отшатнулась.

Коля впился зубами чудовищу в ухо.

Существо завопило, оторвало его от себя, пару секунд яростно разглядывало сверкающими бельмами, а затем резко вонзило зубы в шею мальчика.

«Сука!» — завопил майор, снова вскидывая руку.

Раздался сухой, как звук сломанной на морозе ветки выстрел.

Рука офицера тряслась, и пуля ушла в сторону, но это послужило сигналом для его водителя, который вскинул автомат и нажал спусковой крючок.

Очередь пуль вошла существу в спину, буквально вспахав бледную кожу.

«Отставить!» — гаркнул Матиас.

Наконец.

Наступил момент, которого он ждал, и пальба могла все испортить.

Например, задеть его, и тогда конец всему.

Матиас налетел на тварь, вгрызающуюся в горло мальчика.

Этот процесс мгновенно увлек ее так, что она даже не заметила нового врага.

Лезвие Финки вошло в бледную плоть легко, как в масло.

Как только рукоять уперлась, Матиас повернул нож, раскрывая рану, и резко провел вперед до самого живота.

Тот лопнул, словно наполненный водой воздушный шарик.

Зловонная кровь тяжело выплеснулась на пол, залив пол и забрызгав ноги чудовища и сапоги капитана.

Тварь всплыла, сжаталась и выпустила Колю, который кулем упал в растекающуюся лужу крови.

Матиас нанес еще удар развернувшемуся к нему чудовищу.

На этот раз точно в сердце.

Поспешно отступив, он наблюдал за тем, как существо, некогда бывшее партизаном, оседает на пол, шкрябая по доскам длинными тонкими пальцами.

Когда его глаза погасли, изо рта выбралась черная бархатистая бабочка и, взмахнув крыльями, попыталась улететь.

Но Коля оказался быстрее.

Подпрыгнув и схватив насекомое рукой, зажал в кулаки и быстро растер так, что от бабочки остался только крошечный черный комочек.

Бросив его на пол, мальчик решительно раздавил останки каблуком.

Они на мгновение вспыхнули белым светом и превратились в пепел.

Матиас поймал ошалелый взгляд майора, упершийся в Колю.

«Ты!» — прохрепел тот.

«Как?

Как так?

Тебя же!» «С ним все в порядке», — быстро проговорил Матиас.

«Толстый платок, воротник.

Не прокусила тварь.

А теперь внимательно слушаем мои инструкции.

Все, что здесь сегодня произошло, будет отражено в моем отчете, направленном прямому начальству в НКВД».

«Вы же обязаны сохранять строжайшую секретность.

Командованию будет предоставлен нужный отчет, который вы в свое время подпишете, а сейчас...» Матиас вытер лезвие финки, овалявшуюся на лавке тряпку, убрал нож и подобрал шинели, с которой извлек несколько подготовленных заранее листков.

«Ставим розчерк вот в этих подписках о неразглашении государственной тайны».

За отказ расстрел на месте, добавил он, беря оставленный шофером автомат.

Руки тряслись, но указательный палец решительно нащупал спусковой крючок.

«И да, у меня есть такие полномочия».

Коля делал вид, что дремлет, склонив голову на бок.

Мерседес мотала из стороны в сторону.

Снега нападало немало, а расчистить его не успели.

Майор ехал молча, только у самого КПП обернулся и спросил.

«Кто это хоть был, капитан?» «Стригой», — помолчав, ответил Матиас.

«Зло, порожденное фашистами.

Иногда случается так, что повешенный в момент смерти...

Обращается к Богу, но не для того, чтобы попросить об отпущении грехов, а чтобы проклясть.

И тогда он становится чудовищем, питающимся человеческой кровью.

И ходит по земле, пока кто-нибудь не убьет его.

Так что?

Бог есть?

Очень тихо спросил после паузы майор.

Вопрос повис в морозном воздухе без ответа.

«Мерседес» как раз остановился у КПП и к машине направился часовой с автоматом наперевяз.