СПЕЦ ОТДЕЛ НКВД. ПОТУСТОРОННЕЕ. Дело номер 002. СЕКРЕТНЫЙ БРОНЕПОЕЗД

Продолжение следует...

В результате успешной городецкой операции советские войска начали наступление на Витебск.

Прибалтийский фронт быстро продвигался на запад, и 3-й отдел ОКР НКВД следовал за ним.

Уже были прорваны 5 оборонительных рубежей противника и освобождены более 2600 населенных пунктов.

Фланговая связь группы «Центр» с группой «Север» оказалась нарушена, и фашистам пришлось начать отвод армии от Невиля.

Обо всем этом Матиас узнавал из поступавших в отдел сводок и сообщений Совинформбюро.

Он скучал, слоняясь по деревне, где обосновался третий отдел, иногда читал книги, которые подсовывал ему для расширения эрудиции полковник Ропот.

Все с грифами совершенно секретные, только для личного ознакомления.

Дотренировался под чутким руководством инструктора майора Валюджанова.

Мастер спорта по рукопашному бою и еще кучи всего, он натаскивал Матиаса и еще трех оперативников, которые занимались обычными делами.

Также отправлял письма жене.

О настоящем роде деятельности капитан писать права не имел.

Даже о том, что служит в НКВД, сообщать не дозволялось.

Так что приходилось обходиться общими фразами.

По сути, Матиас составлял свои рассказы о фронтовой жизни, основываясь на сводках о ходе боёв, которых он своими глазами и не видел.

Было немного совестно, но что поделаешь, если обстановка такая.

Действовал в условиях абсолютной секретности и никакой утечки информации не допускалось.

Капитан закончил отжиматься, встал и, отдуваясь, прошёл по комнате.

Было жарко и от упражнений, и от плясавшего в печке пламени.

Воздух нагрелся и загустел, так что не мешало бы даже окно приоткрыть, но не хотелось выпускать наружу драгоценное тепло.

Матиас сел у стола, где были разложены детали пистолета.

Капитан часто разбирал и снова собирал его, чтобы убить время.

Справа в кожаных ножнах лежала длинная нестандартная финка с черной рукоятью и поблескивающей печатью «Семи Архангелов».

Матиас вытащил ее и несколько секунд разглядывал отполированное лезвие, острое как бритва, затем положил нож на место и уставился на левое предплечье, где темнели 12 круглых клеем, похожих на черные татуировки.

Еще недавно, чуть более двух недель назад, их было 13, но после первого дела одна исчезла, не оставив даже рубца.

Дверь тихонько скрипнула, и в комнату бочком протиснулся Коля.

Он всегда ходил так, словно стеснялся попадаться на глаза.

Пересёк комнату, забрался с ногами на лавку, став похожим на нахухлившегося индюка.

В части, с которой следовал третий отдел СМЕРШа, мальчик считался орлёнком.

Такова была официальная версия.

Никто из посторонних, ни солдаты, ни офицеры с ним не общался.

Все подобные попытки давно прекратились, поскольку мальчик разговаривал исключительно с Матиасом и остальных чурался.

Убогий.

Сочувственно говорили о нем.

«Тебя ропот вызывает», — проговорил Коля, опустив рукой пуховый платок.

«Похоже, отдых кончился».

«Отдых?» — невесело усмехнулся Матиас.

«Ну-ну, отдыхал только ты.

С меня семь потов сошло, да еще столько же шкур спустили».

После первого дела он дней пять отходил.

Картина мира опрокинулась, перевернулась и разрушилась окончательно.

Во время занятий в лагере, пока он не столкнулся со злом, которому не было рационального объяснения, казалось, что все эти тренировки и инструкции — бред.

Казалось до последнего.

Но теперь...

Вздохнув, Матиас встал и принялся натягивать гимнастерку.

Он никогда не позволял себе являться к начальству в неподобающем виде.

Надев шинель, капитан нахлобучил ушанку и кивнул Коле.

«Сиди здесь, жди.

Когда вернусь, скажу, в чем дело».

«Можешь не торопиться», — промурлыкал, слегка пришептывая мальчик.

«Я не рвусь никуда тащиться.

Как по мне, чем дольше отдыхаем, тем лучше».

Матиас усмехнулся.

Он-то знал, что Коля думает как раз обратное, но возражать не стал.

Очень уж хотелось узнать, зачем вызывает полковник.

Поначалу, когда первое дело было закрыто, у капитана нет-нет домелькала мысль, что напрасно согласился.

Но потом постепенно он пришел к тому, что служба у него очень даже важная и нужная.

И даже иногда возникало желание, чтобы новое задание дали.

И вот оно, да еще так скоро...

Вывалившись на улицу, Матиас выдохнул облако пара, огляделся, привыкая к дневному свету, отражавшемуся от сахарного снега, и поспешил в соседний дом, где квартировался ропот.

Справа на расчищенной площадке стояли три машины, один «Виллис» и два трофейных «Мерседеса».

Чуть дальше маячил часовой, поглядывая на вившийся из трубы кухни дымок, обещавший скорый обед.

Матиаса встретил в сенях знакомый солдат с автоматом, кивнув, показал взглядом на дверь.

Косяку была прибита подковка «На счастье».

«Здравия желаю, товарищ капитан!

Ждет!» — добавил он, имея в виду ропота.

«Спасибо, Мить.

Как служба?

Идет?

Куда ж ей деваться?» — осклабился солдат.

«Сижу в тепле, уже неплохо.

А когда фрицев добьем, так вообще будет праздник.

Ну, сиди-сиди», — усмехнулся Матиас, толкая дверь в комнату.

Разрешите, товарищ полковник?

Входи, присаживайся.

Ропот указал на стул, стоявший перед простым деревенским столом.

Сам он сидел по другую сторону с карандашом в руке, делал пометки в лежавшем перед ним листке.

Времени рассусоливать у меня нет, капитан, поэтому сразу к делу.

Слышал о том, что в ходе боев нашими войсками на станции Жмыхово был захвачен вражеский бронепоезд.

Так точно, товарищ полковник.

Стараюсь следить за новостями.

Это правильно.

Об успехах Красной Армии надо знать.

Но есть кое-что, о чем Совинформбюро не сообщало.

Я говорю о грузе, который находился в этом составе.

Выдержав короткую паузу, ропот продолжал.

Немцы пытались отогнать от линии фронта три вагона с горной породой, выработанной в двух километрах от Невеля.

Судя по предварительным данным, они вели там взрывные работы, строили фортификационные сооружения, готовясь к обороне.

В результате вскрылся разлом, откуда и была извлечена порода.

Фашисты её вырабатывали, пока находились в Невеле, старались извлечь всё, поэтому и дотянули до последнего.

Но состав увезти не успели.

Зачем она им понадобилась, пока не ясно.

Но такой интерес, конечно, заставил призадуматься.

Сообщили, куда следует, и поезд было приказано доставить в Москву для расследования.

Ропот опустил глаза на листок.

«Предположительно, минерала.

Тут так сказано».

Военные геологи не смогли определить, что это такое, а в их компетенции я не сомневаюсь.

В общем, состав отправился в столицу, но далеко не уехал.

Тут Ропот снова выдержал паузу, глядя на Матиаса.

Остановился в шести километрах от нас.

Там его и обнаружили.

И, судя по вот этому предварительному отчету прибывшего на место майора железнодорожных войск Дорофеева, полковник постучал указательным пальцем по бумаге.

«Дело по нашей части.

Если конкретнее, по твоей.

Поезд недалеко, так что нашему отделу этим заниматься.

Выезжай немедленно и постарайся разобраться как можно быстрее.

Москва ждет».

С этими словами Ропот решительно придвинул листок к Матиасу.

«Это возьмешь с собой, по дороге ознакомишься».

Капитан сгреб бумажку и встал.

«Разрешите идти?» «Бегом.

Результаты жду не позднее завтрашнего дня.

Первый отчет сделаешь по рации сегодня.

Все ясно?» «Так точно, товарищ полковник.

С собой возьмешь Николайчука, он тебя отвезет.

Приказ о всецелом тебе содействии по месту происшествия уже отправлен телеграфом.

Железнодорожные войска в твоем распоряжении свободен.

Слушаюсь».

Матиас быстро вышел из комнаты и, кивнув часовому, поспешил обратно в избу, где дожидался Коля.

Николайчук уже топтался у крыльца с вещмешком на плече, дул в рукавицы, чтобы согреть лицо.

Похоже, его заранее уведомили о предстоящем выезде и отправили собираться.

— Товарищ капитан, ну шо, когда выезжаем?

— оживленно окликнул он, произнося слова с сильным украинским акцентом.

— Погодка сегодня шо надо, ветра почти нет, да и туч нема, сама кондиция.

Через десять минут бросил незамедляющий Гематиас.

— Заводи машину, сейчас выйдем.

Войдя в избу, он нашел глазами сидевшего у печки Коля.

Тот сверкнул глазами, коротко и глухо бросил из-под платка.

«Едем?» «Да, сейчас соберусь только».

Коля был готов всегда.

Вещи у него отсутствовали, не нуждался он в них.

Матиас собрался быстро по-военному, у него барахла тоже было всего ничего, на вещь мешок.

Главное взять инструменты.

Какие пригодятся, капитан не знал, поэтому брал по максимуму.

Ему объяснили, что для чего, но опробовать пока почти ничего не довелось, а хотелось.

Когда уже собрались выходить, столкнулся в дверях с отцом Даниилом.

Священник был раза в полтора больше Матиаса, с аккуратно стриженной бородкой и карими слегка выкачанными глазами.

Нос напоминал орленный клюв.

«Куда это ты на ратный подвиг без благословения намылился, капитан?» Прогудел он, отряхивая с воротника шинели несуществующий снег.

«Погодь!» Отец Даниил неприязненно покосился на Колю.

«Защитнику святой земли русской никак без креста благостного нельзя!» Сказал он, снимая рукавицу.

Быстро троекратно осенил знамение матер, сынопевно читая молитву.

Ну, то-то же.

Теперь ступай и смотри мне, чтоб вернулся живой и по возможности невредимый.

Другого у нас такого заменить некем.

Спасибо, товарищ Ломов.

Коротко поклонился Матиас.

Принимать благословения по всей форме он еще не привык.

Родители в церковь не ходили и не молились, в доме даже ни одной иконки не было.

Отец верил в удачу и науку, а мать — в отца.

«Иди, иди!» — благодушно прогудел священник.

«С Богом!»

Погрузились в трофейный Мерседес с эмблемой НКВД и покатили.

Путь должен был занять немного, тем более что шоссе утром расчистили, и слабый, часто прерывающийся снег не успел занести всё по новой.

А после полудня и вовсе тучи ушли к горизонту, так что солнце с энтузиазмом залило чистое синее небо.

«Словно и нет никакой войны», — мелькнуло в голове у Матиаса.

Но она была.

И смерть широко махала косой над многострадальной родиной, пожиная богатый урожай.

Советские войска продвигались на запад, тесня противника, но далеко еще было до Берлина.

И до конца этого кровавого безумия тоже.

Красная армия несла потери на фронтах, да еще в тылу то и дело появлялся враг, с которым предстояло сражаться Матиосу и ему подобным.

Но он верил, что Родина выстоит и в этот раз, как случалось это не раз, не два и не сто на протяжении ее истории.

Всю дорогу справа и слева высели сосны.

Могучие, вековые.

Они торчали, словно молчаливые древние часовые.

Мохнатые кроны белели толстыми снежными шапками.

Над головой синело чистое небо, которое то и дело пересекали похожие на крошечные истребители вороны.

Только у самой железной дороги лес немного редел, словно нехоть раступался.

Мерседес свернул на узкую дорогу, петлявшую, как ручей, выехали прямо к полотну и помчались вдоль насыпи.

Снег звонко хрустел под колесами.

Через четверть часа впереди показался немецкий бронепоезд, похожий на застывшую в морозном воздухе огромную темно-зеленую гусеницу.

Когда «Мерседес» подъехал ближе, стало видно, что на клёпанном боку красуется номер 26, а чуть далее — нарисованная поверх закрашенного креста алая звезда.

Также кто-то наспех намалевал прямо над колесами за товарища Сталина, видимо, чтобы окончательно сделать фашистскую машину советской.

Бронепоезд был ширококолейным.

Таких по советской земле ходило шесть, и один из знаменитых составов сейчас был прямо перед Матиасом.

Просто чудо, что его удалось захватить.

Но что случилось по пути?

Почему эта махина встала посреди железнодорожного полотна?

В кратком отчете, который дал капитану полковник Ропот, почти не содержалась полезной информации, а то, что прочитал по дороге Матиас, походило на бред.

Нет, он однозначно должен увидеть все собственными глазами.

Поезд тянулся метров на 50.

Сначала шел броневагон, оснащенный двумя пушками и пятью пулеметами.

За ним паровоз с устремлённой в синее небо зениткой и два тендера.

Далее следовали площадка ПВО с рембазой, два вагона, ещё одна площадка с зенитками и площадка с реактивной установкой.

Завершал состав очередной броневагон, вооружённый пулемётами.

Машина прокатилась вдоль всего поезда, сопровождаемая взглядом солдат железнодорожных войск Красной Армии.

Николайчук остановил машину возле офицерского «Виллиса», за которым стояли два крытых тента «Мизиса».

Они привезли солдат, оцепивших состав.

У машины топтался майор, рядом с ним столбом замер старший лейтенант, круглые очки в тонкой металлической оправе делали его старше, чем он был.

Выбравшись из «Мерседеса», Матиас направился к ним, взял под козырёк.

«Капитан Виртанин, 3-й отдел ОК РНКВД, прибыл для расследования происшествия».

Майор приложил руку к шапке.

«Быстро вы!

Ждали вас, скажу честно, очень ждали!

Документы позвольте!»

Матиас вытащил из-за пазухи красную корочку.

«Смерш», — проговорил, разглядывая ксиву майор.

«Не уверен, что это по вашей части?» «По нашей, по нашей», — забирая документ, отозвался Матиас.

«Начальству, конечно, виднее», — сказал офицер, имея в виду командование, а не младшего его по чину капитана.

«Майор Дорофеев, 2-я дивизия железнодорожных войск.

Смотреть будете?» – кивнул он на поезд.

«Само собой.

Для того и прибыл.

Скажите, товарищ майор, это вы составляли отчет предварительного осмотра?» «Я.

Читали?

Как вам?

По-моему, мистика какая-то.

Хотя я в такие вещи и не верю», – поспешно добавил офицер.

«Покажите, где что.

Все лучше своими глазами увидеть».

«Это верно.

Капитан, а что за парнишка с вами?» «Сын полка.

Повсюду со мной таскается.

Его крепко приложило, так что, если я куда собираюсь, истерит будто умалишенный.

Проще с собой взять.

Начальство разрешает».

Дорофеев скептически покачал головой.

«Ну, внутрь его брать не стоит, капитан.

Уж поверьте, зрелище не для ребенка.

Ничего, ничего, он всякого насмотрелся, как и все мы.

Не беспокойтесь, товарищ майор.

Если его здесь оставить, начнет орать, пусть идет.

Как знаете.

Олег, проводи товарища!» Обратился офицер к старлею.

«Покажи все там, а я пока доложу о вашем прибытии».

«Хорошо».

Матиас перевел взгляд на Старлея.

«Введите, только аккуратно, чтобы не нарушить целостность места происшествия».

«Идите за мной, товарищ капитан, сюда».

Старлей направился к первому вагону, ухватился за железную лестницу и принялся карабкаться.

Матиас и Коля последовали за ним.

Для мальчика расстояние между перекладинами казалось великовато, но он странным образом спокойно доставал до них ногами, словно они незаметно растягивались и затем снова сокращались до нормальных пропорций.

Старлей открыл толстую стальную дверь, натужно скрипнувшую на морозе, и исчез в агоне.

Матиас нырнул следом.

Темнота рассеивалась узкими окнами под самой крышей, но без фонаря, который, оказывается, прихватил старлей, разобрать почти ничего было нельзя.

«Вот, товарищ капитан, что фашисты сюда погрузили.

Какие-то камни странные.

Зачем они им понадобились?

Не знаю уж, может, ценность какая.

Но на золото не похоже, на серебро тоже».

Луч фонаря пошарил по аккуратно уложенным ящикам с темной породой.

На сколах в электрическом свете поблескивала яркая красная паутинка прожилок разной толщины.

«И вот еще», — добавил Старлей, вдруг опустив фонарь так, чтобы желтый луч осветил пол.

«Похоже на кровь, да?» Матиас увидел лужу густой алой жидкости, выступавшей из-под нижних ящиков.

Невольно отступил.

«Что это?

Мы сначала решили, что кровь, но она не замерзает и не пахнет.

И во всех вагонах так?» «Да, товарищ капитан.

Везде одна история, если вы спрашиваете о камнях и лужах».

Матиас встретился взглядом со смотревшим на него Старлеем.

«Вы о чем?» В глазах офицера что-то мелькнуло.

«О личном составе, товарищ капитан.

Об охране бронепоезда.

Я прочитал то, что было в рапорте.

Звучит фантастически».

Старлей кивнул.

«Мы сами обалдели, когда увидели.

Ума не приложу, как такое возможно.

Мистика какая-то.

Ну, пойдем, поглядим на вашу мистику.

А далеко не надо ходить».

Офицер показал наверх.

«Подняться нужно, товарищ капитан.

И увидите».

Кивнув, Матиас подошел к железной лестнице, ветшей на крышу.

Люк был открыт, и в столбе света едва заметно кружились сдуваемые ветром с крыши снежинки.

«Вдвоем не пролезем», — сказал Старлей, решив, что НКВДшник медлит, ожидая, что он начнет карабкаться первым.

Матиас взялся за холодные перекладины, поставил ногу на нижнюю и полез.

Подошвы сапог опасно скользили на обледеневшем металле.

Взглянув из люка, он увидел пулеметное гнездо, маленькое, защищенное со всех сторон стальными листами.

В центре него имелся металлический стул,

Матиас не мог поверить собственным глазам.

Прочитав по дороге отчет, он ожидал увидеть замерзшего, может даже заледеневшего человека.

Но то, что находилось прямо перед его глазами, совсем не походило на покрытый инеем труп.

Стрелок сидел, держа правую руку перед собой, словно что-то рассматривал, когда неведомая сила превратила его...

ВАЛОЕ СТЕКЛО Блестящая глазурь покрывала мертвеца полностью, превратив человека в огромную статую.

Сквозь красную прозрачную корку виднелись одежда и искаженное ужасом лицо с перекошенным ртом и выпученными глазами.

Замерев, Матиас секунд двадцать глядел на удивительный феномен.

Затем медленно протянул руку, но так и не прикоснулся к мертвецу.

Вместо этого немного спустился и нашел взглядом старлея.

Тот стоял, содрав голову, на очках играли едва заметные блики.

«Вы его трогали?» — спросил Матиас.

«Его нет, но других — да», — отозвался офицер.

«Холодные и гладкие, как стекло».

Вернувшись в гнездо, Матиас взялся за немного торчавший указательный палец левой руки, покоившийся на колени застывшего человека.

Напрягшись, с трудом отломил рукавицей две последние фаланги.

Осколок отделился со звонким хрустом.

Звук разнесся над крышей вагона, полетел к росшим вдоль насыпи соснам, отразился от них, затерялся в мохнатых ветках и затих.

Капитан разглядывал обломок.

Он предполагал, что неведомая красная глазурь всего лишь покрыла солдат, но срез пальца, который он держал в руке, был ровным и гладким.

А главное, абсолютно однородным.

Не было ни мяса, ни кости.

Чем бы ни являлась странная субстанция, она превратила всё тело стрелка в сплошное стекло.

«Тут даже вскрытие не проведешь», – озабоченно пробормотал Матиас.

«Расколется и все».

Опустив добычу в карман Шинели, он спустился в вагон.

«Вся охрана такая.

Никто не выжил?» «Никто, товарищ капитан.

И охрана, и машинисты, и его помощники, и кочегары.

Весь поезд в таких статуях».

Офицер метнул взгляд вверх.

«Что, по-вашему, случилось?» «Не имею представления», — помолчав, ответил Матиас.

«Мне нужно взять образцы.

Посуда в машине осталась, так что давайте спустимся».

На улице капитан вытащил из своего вещмешка коробку с ёмкостями для взятия образцов.

По уставу третьего отдела ему полагалось на каждый выезд брать пузырьки с притёртыми крышками.

В один Матиас аккуратно опустил кусок пальца, а с другим вернулся в броневагон.

Набрал немного алой жидкости из лужи в длинную пипетку и перелил в секлянку.

«Так, теперь можно осмотреть остальное».

Упаковав образцы, капитан подозвал Старлея.

«Ну, давайте дальше продвигаться».

Офицер повел его вдоль состава.

Им приходилось часто останавливаться, так как во всех пулеметных гнездах сидели остекленевшие фигуры.

Одни застыли в спокойных позах, другие казались удивленными, некоторые же явно пребывали в момент смерти в ужасе и панике.

В следующем броневагоне Матиас увидел лужу, натекшую из-под ящиков.

Она была значительно больше той, которая образовалась в последнем вагоне.

«Кто-нибудь дотрагивался до этого?» – поинтересовался у старлея Матиас.

«Нет, капитан, только палкой слегка потыкали.

Густая, как патока».

Перед последним, самым близким к голове поезда броневагоном, офицер притормозил и обернулся.

«Товарищ капитан, должен предупредить, там внутри просто ужас».

«Почему?» «Что вы имеете в виду?» «В этом вагоне ехал личный состав, автоматчики, расчеты зенитных орудий, реактивной установки и пушек.

Так вот, они все там».

Матиас решительно взялся за перекладины лестницы.

«Оставайтесь здесь, я сам посмотрю, только дайте фонарь».

Когда он открыл дверь и нырнул в вагон, снизу донесся возглас офицера –

«Куда?

Ты чего?

Нельзя туда!» Высунувшись, капитан увидел, что старлей схватил Колю за рукав и не пускает того на лестницу.

Мальчик дергал плечом, делая вид, что старается освободиться, и тоненько, жалобно мычал.

«И шахтер!» «Пусти, пусти!» — быстро велел Матиас.

«Не мешай, а то сейчас припадок у него случится!» Офицер испуганно отдернул руку, и мальчик поспешно вскарабкался в вагон.

«Все нормально, я за ним прослежу», — кивнул Старлея Матиас.

«Под мою ответственность».

Внутри вагона капитан узрел ошеломляющую картину.

Двенадцать человек в самых разных позах застыли, буквально приварившись ко стекленевшей луже, залившей весь пол.

Кто-то стоял, кто-то сидел, кто-то находился на четвереньках или одном колене, и на всех лицах отображалась паника.

Луч фонаря, скользя по фигурам, выхватил перекошенные, открытые в крики рты, выпученные глаза и скрюченные, словно когти хищной птицы, пальцы.

На мгновение увиденное напомнило Матиусу скульптурную группу Лаокаон и сыновья, которые они с женой рассматривали в Эрмитаже.

Но лишь на мгновение.

Жуткое зрелище не имело никакого отношения к искусству.

Здесь не чувствовалось ни продуманной композиции, ни замысла художника, только застывшие страх и смерть.

Фонарь скользнул по ящикам, задержался на горной породе, сложенной в них.

Чисто черные куски, напрочь лишенные красных прожилок.

Складывалось впечатление, что загадочный минерал вытек из камней, собравшись на полу в лужу, и превратил солдат в стекло.

«Что думаешь?» — тихо спросил Матиас, обращаясь к Коле.

Тот присел, опустил пуховый платок, закрывавший пол лица, и сильно втянул ноздрями воздух.

Затем снял рукавицу и протянул пальцы к гладкой поверхности, покрывавшей пол вагоня.

«Осторожно!» – поспешно окликнул Надиас.

«Не бойся за меня, капитан!» – пришептывая, отозвался мальчик.

Маленькая ладонь прошлась по красному стеклу, ненадолго задержалась на гладкой поверхности, затем нырнула обратно в рукавицу.

«Ну что?» – неторопливо спросил Матиас.

«Ничего не чую.

Не для меня это дело.

Повезло тебе в этот раз, капитан».

Тон у Коли был раздраженный.

«Ну ничего, рассчитаешься потом.

«Это он про иероглифы», — сообразил Матиас.

«Говорил, чем больше отдыхаем, тем лучше».

Несмотря на то, что на Колину помощь рассчитывать не приходилось, он почувствовал облегчение.

«Двенадцатое клеймо останется при нем, а это уже неплохо.

Осталось выполнить задание».

Подумав, капитан присел, достал финку и отколол от застывшего на полу красного стекла маленький кусочек.

Положил в прихваченную склянку на всякий случай.

Первый образец все-таки был пальцем, а здесь чистая субстанция.

Все, здесь делать было больше, пожалуй, нечего.

«Уходим», — бросил капитан Коли.

«Спускайся первым».

Спрыгнув на снег, Матиас обратился к старлею.

«Как вы решились прикасаться к людям после того, как увидели, что с ними стало?» «Птицы, товарищ капитан!» — офицер указал на площадку с орудиями.

Край вагона частично заслонял ее, но, сделав три шага, капитан увидел ворону, примастившуюся на голове застывшего у пулемета стрелка.

Она деловито цокала клювом по блестящей поверхности.

Им ничего не делается, как видите.

Когда мы приехали, их тут целая стая ошивалась.

Понятно.

Идём посмотрим на тендеры и паровоз.

Пока шагали вдоль состава, Матиас задал новый вопрос.

«А почему весь свободный личный состав собрался в этом вагоне?

Почему не был распределен по всем?» «Думаю, потому что там было теплее, чем в остальных.

Я ни в одном вагоне не заметил печки, в этом тоже».

Старлей усмехнулся.

«А немцы не так вагоны греют.

Они придумали другой способ.»

В топке воздух нагревается и по системе труб и шлангов подается в броневагоны.

Только ихние инженеры не учли силу русского мороза.

«Что вы имеете в виду?» — быстро спросил Матиас.

Рассказ офицера очень заинтересовал его.

Инженерное решение немцев могло быть связано с происшедшим.

«Чем дальше от паровоза, тем больше воздух охлаждается», — начал объяснять Старлей.

«Поэтому в последних вагонах довольно холодно.

Вот все и собрались поближе к голове состава.

Я просто инженер и понимаю в этом.

Когда мы приехали, топка уже потухла и трубы остыли, но я видел такой бронепоезд раньше.

Идея хорошая, но воплощение так себе.

Печки надежнее, только из них может уголь выпасть, конечно.

В общем, везде свои недостатки».

Матиас остановился возле паровоза.

«Значит, в первом броневагоне была довольно высокая температура», — проговорил он, рассуждая.

«А в последующих она становилась все ниже, и красные лужи в каждом следующем вагоне меньше.

Судя по всему, субстанция эта при нагревании плавится и вытекает из породы, а прикоснувшись к человеческому телу...»

Практически мгновенно застывает, превращаясь сама и превращая плоть в некий вид стекла.

Даже не знаю, насколько низкой должна быть температура плавления у этой штуки.

Задумчиво почесал щеку старлей.

Судя по тому, что мы видели, очень низкая.

А почему застыли бойцы в пулеметных гнездах?

Чуть помолчав, задал вопрос офицер.

«Их-то красная дрянь не касалась?» «Выходит, касалась», — Старлей развел руками.

«Да вы же сами все видели, товарищ капитан».

«Видел», — согласился Матиас.

«И есть у меня одно подозрение.

Проверим чуть позже, сейчас осмотрю паровоз.

Хотя вряд ли что-то это новое внесет в расследование.

Ну уж, для очистки совести».

Быстро осмотрев застывшие фигуры машиниста и его помощника, Матиас вернулся к провожатому.

«Вернемся в последние вагоны», — сказал он.

«Надо проверить одну догадку».

Прежде чем снова лезть в пулеметное гнездо, капитан достал из вещмешка клещи.

«Кажется, должно подойти».

«Зачем это вам, товарищ капитан?» — удивился Старлей.

Вместо ответа Матиас направился к последнему вагону.

Забравшись в гнездо, он осмотрел правую руку пулеметчика, сжатую в кулак.

Да, действительно, складывалось впечатление, что тот рассматривал какой-то предмет, когда смерть настигла его.

Ухватившись клещами за стеклянные пальцы, капитан принялся аккуратно обламывать их, пока не извлек на свет маленький темный камень.

Точно такой же, как те, что лежали в ящиках внизу, и у этого осколка не было красных прожилок.

Только узкие извилистые полоски, в которых минерал находился прежде.

Догадка подтвердилась.

Спустившись, Матиас продемонстрировал старлею обломок породы.

«Сопровождавшие состав бойцы откололи себе по маленькому сувениру», — сказал он.

«На память.

Да, и диковинные камешки, никогда таких не видел.

Думаю, никто не объяснил им, что груз может представлять ценность.

Вероятно, они полагали, что главное — трофейный поезд, который им велели перегнать».

Тепла человеческого тела хватило, чтобы запустить процесс плавления.

Этот вот осколок был зажат в руке пулеметчика.

У остальных, вероятно, лежали в карманах.

Нагревшись, они расплавились.

Кто-то почувствовал и сунул руку, чтобы достать сувенир, а до кого-то красная хрень просто просочилась сквозь ткань.

Вот как объяснить скульптуры на орудиях.

Офицер проводил решительно прошагавшего мимо Матиаса ошарашенным взглядом.

«Товарищ капитан!» — окликнул он.

«А что теперь-то?

Как с поездом быть и с трупами?» «Хороший вопрос».

Ответ на него мог дать только полковник Ропот.

«Я должен связаться с командованием.

Где у вас здесь рация?» «В машине.

Я провожу».

Возле Виллиса курил майор Дорофеев.

Когда капитан приблизился, спросил.

Выяснили что-нибудь?

Да, результаты есть.

Мне нужно срочно доложить начальству.

Пожалуйста!

Майор кивнул радисту.

Свежи!

Я должен остаться один, предупредил Матиас.

Информация строго секретна.

Передернув плечами, майор отошел.

Как только радист связал НКВДшника с Ропотом, он присоединился к нему, оставив Матиаса возле прибора.

Ну что?

Нарушаемый треском помех, голос полковника доносился словно с другой планеты.

«Неужели уже есть результат, Илья?

Помощь понадобилась?» Прикрыв рот ладонью, Матиас принялся докладывать.

В конце сказал «Образцы привезу, а что делать с поездом?» Появилась небольшая пауза, затем раздался голос Ропота.

«Значит так, капитан».

Приказ доставить минерал в Москву никто не отменял.

У нас и так задержка.

Поэтому сейчас скажешь Дорофееву снять тела с гнезд, сложить вагоны, опломбировать двери, посадить своих людей на поезд и транспортировать состав по маршруту следования.

До самой столицы.

Доклад я направлю куда нужно.

Пусть там основательно разбираются.

Подтверждение Дорофееву сейчас перешлю телеграфом.

И возьми там со всех подписки о неразглашении.

Как закончишь, дуй назад, жду образцы.

Я думаю, понадобится химик, товарищ полковник.

Вставил Матиас.

Найдем?

Красная армия большая.

Все служат, фашистов бьют.

И химики, и физики, и музыканты.

Кого надо, того и найдем.

Все, конец связи.

Рядовой Красной Армии Лейтман до войны трудился в НИИ, занимался химическими исследованиями.

Ему хотели сделать бронь, но Борис Георгиевич с возмущением отказался и добровольцем отправился на фронт.

И вот сейчас он корпел над столом, где с помощью подручных средств и найденных в ближайшем населенном пункте городища реактивов пытался выяснить, что же за странный элемент привез Матиас в пузырьках.

Сам капитан и полковник Ропот сидели рядом и нетерпеливо ждали.

Спустя минут сорок заявился отец Даниил, поздоровался.

«Дошел до меня слух, что вы тут экспериментируете», — пробосил он с интересом, взглянув на Лейтмана.

«Как идет?

Что-нибудь по нашей части?

Ну, судя по всему, совсем нет», — отозвался Ропот.

«Скорее, для ученых интерес представляет.

Вот один уже трудится, ждем предварительный отчет».

«А что он думает?» Священник кивком указал на примастившегося с ногами на лавочке Колю.

«Ничего», — сказал Матиас.

«Дуется, что не получит с меня плату».

Отец Даниил довольно усмехнулся, даже по бородке себя ласково погладил.

Он Орленка недолюбливал по понятной Матиосу причине.

Сам он к мальчику тоже ни малейшей симпатии не испытывал.

Но Коля был третьему отделу необходим.

Да, сейчас обошлись без него, но в другой раз он обязательно понадобится.

Ради безопасности Родины и не на такие жертвы приходилось идти.

«Ха!» — прогудел священник.

«Ничего, перетопчется, от него не убудет.

Рано или поздно все одно свое получит».

Спохватившись, он быстро и смущенно зыркнул на капитана.

«Ладно, пойду, раз такое дело, сами тут управитесь».

После того, как отец Данил ушел, ожидания никто не прерывал.

Звенела посуда, что-то шипело, по избе распространялись едкие запахи.

Наконец, химик распрямился, промокнул платком лысину, пригладив заодно реденькие седые волосы, и повернулся к офицерам.

«Впервые такое вижу!» — возбужденно объявил он, стягивая плотные резиновые перчатки.

«Если б мне кто сказал, я бы посмеялся и посоветовал меньше штудировать книги по алхимии, а почитать лучше учебник, но это еще и природного происхождения!» Лейтман медленно покачал головой.

«Могу сказать со всей ответственностью.

Науке данное соединение неизвестно.

Это самое настоящее открытие.

В основе ртуть, остальные элементы вам едва ли знакомы, но я все записал на бумажке».

Химик постучал согнутым пальцем по листку на столе.

Формулу, увы, вывести не смогу.

Не хватает средств.

Кроме того, кажется, тут есть элементы, еще не включенные в таблицу Менделеева.

Однако уже сейчас ясно, что металл, осмеливаясь назвать это вещество именно так, имеет крайнюю высокую плотность.

20 граммов на кубический сантиметр.

Температура замерзания ноль, а вот плавится она уже при 15, а при 80 градусах по Цельсию она мгновенно выкипает, разлагаясь и превращаясь в обычную ртуть.

Остальные элементы выпадают в осадок, при этом часть из них разрушается.

То есть субстанцию можно уничтожить обычной спичкой.

«Почему данное вещество вступает в реакцию с органикой, образуя с ней полимерное соединение, не могу сказать.

Тут нужны серьёзные лабораторные исследования.

Не спрашиваю, откуда у вас кусочек пальца, понимаю, что не ответите, но вещество опасное, и взаимодействовать с ним нужно крайне аккуратно.

Боюсь, это всё, что я могу сказать».

Лейтман виноват и развел руками.

«Ясно», — протянул, доставая папиросу ропот.

«Что ж, этим займутся другие в Москве.

А мы составим отчет и на этом закроем дело.

С вас, Борис Георгиевич, само собой подписка о неразглашении».

«Как бы я желал участвовать в дальнейших исследованиях,

мечтательно протянул химик.

«Это могло бы стать делом моей жизни».

«Извините, но это вряд ли осуществимо», сухо ответил полковник.

Лейтман с сожалением покивал головой.

«Понимаю», вздохнул он.

«Конечно, я все подпишу».

Дверь со стуком распахнулась, в комнату ввалился Николайчук.

«Товарищ полковник, срочное сообщение!

Разрешите доложить?» «В чем дело?» — резко встал ропот.

«Только что пришла информация, что бомбардировщики атаковали захваченный бронепоезд.

Состав забросали бомбами основательно, чтоб наверняка...» «Как?» — крик обычно спокойного и уравновешенного полковника заставил присутствующих вздрогнуть.

«Как это возможно?» «С Витебского аэродрома поднялись три боевые группы.

Бомбардировщики в сопровождении мельчешмитов!» Испуганно затороторил Николайчук.

«Две удалось сбить зенитным огнем, но третья прорвалась.

Она поезд и атаковала.

Правда, этих тоже позбивали на обратном пути».

Ропот медленно перевел взгляд на Матиаса.

Оба понимали, что это значит.

Немцы отправили силы Люфтваффе на самоубийственную миссию, в которой была единственная цель — любой ценой не допустить, чтобы Советский Союз завладел находкой.

При бомбардировке загадочная субстанция мгновенно выкипела в огне, превратившись в обычную ртуть.

В Москву ничего доставлено не будет, кроме... разве что образца оставшегося после экспериментов Лейтмана.

Полковник медленно протянул руку и взял пузырек с несколькими алыми каплями на дне.

«Надежно упаковать и самолетом.

Спецрейсом в столицу», — глухо проговорил он.

«Срочно».