СПЕЦ ОТДЕЛ НКВД. ПОТУСТОРОННЕЕ. Дело номер 004. ИСЧЕЗНОВЕНИЕ САМОЛЕТА

Советские войска владели Волчанском, Чугуевым, Печенегами, Беляевкой и Белым колодезем, стратегически важными железнодорожными узлами.

Сейчас готовилось наступление на Красноармейск, захват которого должен был перерезать важнейшую коммуникацию противника.

Третий отдел НКВД расположился в здании рядом с вокзалом.

Построенное из красного кирпича со стрельчатыми окнами, оно напоминало то ли католическую кирху, то ли фабрику.

До войны здесь был дом культуры, а потом немецкий штаб.

Над крышами железнодорожных вагонов, похожих на спины замерзших от холода фантастических животных, висели тяжелые тучи, готовые разродиться густым снегом, который уже шел три дня и только сегодня прекратился.

Но, судя по всему, передышка не обещала быть долгой.

Под окнами стояли машины, вокруг которых хлопотал по своему обыкновению Николайчук.

Один из трофейных «Мерседесов» отказывался заводиться, не выдержав холодов, и это не давало штатному шоферу отдела покоя.

Он буквально бросил вызов немецкой машине, задавшись целью непременно заставить мотор работать.

Отвернувшись от непривычного городского пейзажа, Матиас нашел взглядом Колю.

Мальчик примостился у стола.

Он сидел, подвернув под себя ноги и склонившись над листом бумаги, огрызком карандаша старательно водил по белой поверхности.

Несмотря на пылающую буржуйку, дававшую маленькой комнате достаточно тепла, он был в своей обычной одежде.

Даже пуховый платок, закрывший нижнюю половину лица, не снял.

Матиас вздохнул.

Вот ведь и не жарко ему, и не холодно.

А самое неприятное, что не спит.

Хорошо, если глаза прикроет, а то иногда пялится всю ночь в темноту, и только зрачки поблескивают, как у кота.

С непривычки было жутковато, но теперь капитан уже почти привык.

«Что ты там рисуешь?» – спросил Матиас, подходя.

«Маму, папу, самокат».

От нечего делать приходилось чем только не интересоваться.

Хотя бы уже какое новое дело поручили, и плевать на потраченную глифу.

Чувствовать себя нужным куда важнее, тем более, что время такое, когда Родине нужна любая помощь, и сидеть без дела капитану было попросту стыдно.

Вместо ответа Коля придвинул к краю стола рисунок.

Мол, смотри, если хочешь.

Матиас увидел растерзанные человеческие тела, охваченные пламенем.

У некоторых не хватало рук и ног, у других болтались выпущенные кишки, и на всех, без исключения лицах,

Рука мальчика изобразила невыразимое страдание.

Надо сказать, с большим умением.

«Талантливо», — поморщившись, сказал Матиас.

«Что это?» «Твоя судьба.

Надеюсь», — с неприятным присвистом ответил Коля.

«И не только тебя.

Миллионы обрекают себя на подобное.

Многие, как и ты, находят оправдание, но и только один».

Маленький мальчик постучал по бумаге.

«Какое оправдание?» — резко спросил капитан.

«Что ты несешь?» «Служение Родине.

Ты ведь так себя утешаешь?» «Мне не нужно утешения.

Я выполняю свой долг, как все».

Коля покивал.

«Разумеется.

Но, как я уже сказал, итог будет именно таким, если налюбовался».

Матиас подавил желание схватить листок, скомкать и швырнуть в печку.

«Рисуй, рисуй», – процедил он.

«Война скоро закончится, и тогда твой хозяин ничего от меня не получит».

«Не закончится она скоро», – промурлыкал Коля, снова принимаясь за рисунок.

Ты и сам это понимаешь.

Годика два еще продлится, а за это время много дел успеешь переделать.

В тяжелые времена нечисть так и лезет изо всех щелей, чует добычу.

Но тебе же это нравится.

Каково разрываться между желанием приносить пользу и нежеланием за это расплачиваться?

«Хреново», — вдруг успокоившись, ответил Матиас.

«В конце концов, плевать на Колю.

Чего с ним спорить?

Он просто дразнится.

Это в его натуре.

Но дело свое дело, это это главное».

«Да и потом, Матиас сам согласился на эту работу.

И на помощь Фамильяра тоже».

Никто его не заставлял, хотя, конечно, отправляясь из госпиталя в лагерь, он никак не предполагал, что его ждет и последствия своего ранения, такие важные для третьего отдела, тоже не представлял.

«Утешайся тем, что когда все глифы зайдут и контракт будет подписан, — проговорил вдруг Коля, — я тебе верну частицу, которую ты одолжил.

Обретешь целостность.

Ты чувствуешь ее отсутствие?»

«Нет», — честно ответил Матиас.

«Ничего подобного».

Мальчик поднял на него взгляд.

В маленьких, похожих на оловянные шарики глазах, фамильяре мелькнуло удивление.

«Правда!

Надо же!»

Мне было любопытно, как это у вас происходит.

Сам-то я об этом судить не могу.

Нас, первенцев Господа, создали неделимыми, но отцу показалось мало крылатых чад, певших ему дифирамбы у небесного престола, и он сляпал на скорую руку вас.

А теперь удивляется, что халтура не живет так.

вас придумали то, что я рисую.

А ты уж поверь, я хоть и по памяти работаю, но изображаю все очень, очень достоверно».

Матиас положил руку на рисунок.

«А знаешь, — сказал он с ухмылкой, — я сейчас подумал, а ведь ты и отправишься туда вместе со мной, когда наши дела закончатся.

Причем даже раньше.

Так почему бы тебе и себя не нарисовать?» Мальчик медленно покачал головой.

«Ты прав».

Но окажемся мы совсем по разные стороны.

Ты будешь мучиться, а я наблюдать ни капли сочувствия не испытаю.

Нужно мне твое сочувствие.

В дверь постучали.

«Да!» – раздраженно крикнул Матиас.

«Кто там?» Разговор с мальчиком выбил его из колеи.

Впервые они обсуждали свои отношения почти без намеков.

Но от откровенности фамильяра легче ничуть не стало.

Скорее наоборот.

Верил ли ему Матиас?

И да, и нет.

Но одно оставалось непреложным.

Допуская существование одного, нельзя отвергать другое.

Если есть нечисть, то есть и то, что так старательно изобразил на своем мерзком рисунке Коля.

В комнату вошел солдат.

«Товарищ капитан, вас вызывает полковник.

Приказано немедленно явиться».

Сердце радостно ёкнуло.

Неужели новое дело?

И тут же в груди кольнуло «Придётся расплачиваться».

«Иду».

Матиас машинально поправил складки гимнастёрки и быстро вышел в коридор.

«Свободен», — бросил он через плечо солдату.

«Сам дойду».

Кабинет Ропота находился в другом крыле, и путь до него занял почти минуту.

У двери за столом сидел молодой лейтенант, секретарь.

В последнее время штат третьего отдела слегка разросся.

Завидя Матиаса, лейтенант поспешно встал.

«Товарищ капитан, вас ожидают!» «Знаю, потому и пришел».

Матиас нажал латунную ручку и заглянул в кабинет начальника.

Ропот был один.

Курил папиросу, глядя в окно, покрытое снизу ледяным узором.

«Садись», – кивнул он, обернувшись на звук открываемой двери.

«Есть разговор по твоей части.

Во всяком случае, мне так кажется».

Капитан опустился на добротный стул, обтянутый толстой обивкой и совсем неуместный цветочек.

В комнате пахло ядреным табаком и немецким одеколоном.

Ропот им пользовался, чтобы освежать воздух.

Матиас предпочел бы, чтобы начальник перестал так делать.

У него от аромата свербило в носу.

Последние сводки читал, задал вопрос Ропот, потушив папиросу, в стоявшей на подоконнике оловянной пепельнице, сделанной в виде двух херувимчиков, развязшихся у озера.

Тон у полковника был задумчивый и недовольный.

Похоже, дело серьезное, хотя... Когда бы было иначе.

Так точно, товарищ полковник.

Регулярно ознакомливаюсь, как положено.

Про самолет слышал.

Вы имеете в виду Щ-2?

Уточнил Матиас.

Именно его.

Наш новый военно-транспортный самолет.

Скорость 160 км в час, дальность полета 850 км, высота подъема 2400 метров.

Краса и гордость инженерной мысли, только запущен в эксплуатацию.

Прекрасно показал себя в условиях зимы.

Вот только один из выпущенных самолетов, как ты знаешь, был подбит и вынужденно приземлился в 70 километрах от Устигорска, захваченного немцами.

Шесть дней экипаж провел в самолете, устраняя неполадки.

Ему это удалось, и самолет взлетел.

Это хорошо».

Но до пункта назначения транспортник не добрался.

«Упал вон за тем лесом», — ропот указал в окно.

«Судя по тому, что взрыва не было, приземлился более-менее удачно, но сам факт очень плохо говорит о новой модели.

Сам понимаешь».

В общем, тебе предстоит туда съездить и выяснить, что произошло.

Расспросить выживших, если таковые имеются.

Привезти их сюда.

Возможно, кому-то потребуется врачебная помощь.

Наверняка даже.

Задача ясна.

Так точно, товарищ полковник.

Вот только я в самолетах ничего не понимаю.

Я ведь танкистом служил.

Это я учел.

С тобой поедет механик.

Я уже вызвал его с ближайшего аэродрома, и он здесь.

Еще медики поедут.

В общем, собирайся.

Только за тобой дело.

Матиас встал.

Каким окажется это новое дело?

Придется ли расплачиваться за него?

Это могло показать только время.

Разрешите идти?

Разрешаю.

Все.

Удачи.

Действуйте быстро, но вдумчиво.

Впрочем, тебе не надо объяснять.

Ты уже маломальский, опытный оперативник.

Уже у двери капитан задержался, обернувшись, спросил.

«Товарищ полковник, можно задать один вопрос?

Почему вы считаете, что это дело по моей части?

Ну, упал самолет, но ведь это могло произойти из-за того, что поломку не удалось устранить полностью.

Экипаж ведь не механики, да и запчастей, наверное, у них не было.

Запчасти были, ремкомплект предусмотрен, и пилоты проходят минимальную подготовку, но твой вопрос уместен».

Ропот прошелся по кабинету, заложив руки за спину.

Дело в том, что экипаж вышел на связь, когда самолет взлетел, и доложил о том, что транспортник направляется дальше по маршруту следования.

Однако сообщение было прервано криками.

Мне доложили, что вопли были просто жуткими, а затем самолёт стал терять высоту и упал.

Пожар я исключаю по той причине, что взрыва не произошло.

Но, возможно, ты прав, и причина аварии довольно банальная.

Это тебе и предстоит выяснить.

Все ясно, товарищ полковник.

Отлично, капитан.

Тогда свободен.

И я жду вашего возвращения как можно быстрее.

Москва очень хочет знать, что не так с новыми самолетами.

Если ошибка в конструкции, то полетят головы, а наша авиация лишится нового транспортника.

Так что, если честно, я очень надеюсь, что дело окажется не по твоей части.

Надеюсь...

Но сомневаюсь.

Колонна, выехавшая к месту крушения самолета, состояла из Мерседеса, в котором помещались Николайчук, Матиас, Коля и прибывший с аэродрома механик, двух медицинских фургонов и машины конвоя с шестью автоматчиками.

Капитан считал, что последние излишни, но таков был приказ полковника.

Путь занял более часа.

Пока ехали, повалил снег.

Крупные хлопья падали косо, норовя залепить лобовое стекло.

Николайчук то и дело включал дворники и ругался себе под нос, сетуя на погоду.

Крымчанин ненавидел холода, метели и сугробы.

Впрочем, Матиас зиму тоже не любил.

Отец, вот дай, его хлебом было не корми, дай покататься на лыжах, да на санях, половить в проруби рыбу, лежа пузом на льду, и поохотиться на лося.

а сыну эти увлечения не передались.

Впрочем, если отца Матиаса это расстраивало, виду он не подавал, разрешал заниматься тем, к чему душа лежала.

Наконец, впереди показался большой темный силуэт двухмоторного самолета, уже успевшего получить у красноармейцев прозвище «Щука».

Одно крыло было снесено, а другое торчало под углом 40 градусов, указывая на хмурое безрадостное небо.

Хвост тоже приподнялся, а смятая кабина почти зарылась в снег и землю.

Матиас сразу подумал, что пилоты выжить не могли, а вот у остальных шанс имелся.

По крайней мере, часть пассажиров могла уцелеть, но рядом с самолётом никого видно не было.

Вероятно, травмы не позволили людям выбраться наружу.

Ну или они остались в обломках, чтобы совсем не замерзнуть.

Капитан рассуждал так в надежде, что внутри обнаружатся не только трупы.

Из-за того, что самолет пропахал при падении метров сто или больше, снег вокруг него был взрыт, и машины подъехать к самим обломкам не смогли.

Пришлось оставить их поблизости и карабкаться по сугробам.

«Дверь открыта!» – заметил механик, когда приблизились к фюзеляжу.

«Странно!

Холодно ведь!

Закрыться должны были!» Матиас считал так же.

Но это означало, что выжившие выбрались.

По крайней мере, кто-то уцелел, вот только куда делись?

Под распахнутым люком следов видно не было, но снег в течение последнего получаса валил так густо, что вполне мог занести их.

Матиас взглянул на Колю.

Тот приблизился мелкими шажками и уставился на белую поверхность.

Затем, стянув варежку, присел и потыкал снег пальцами.

На миг ногти на его руке стали черными.

Отряхнувшись, мальчик встал, прошелся взад-вперед, немного отдалился от самолета и вернулся.

«Капитан, нужно как-то забраться внутрь», — сказал врач.

«У нас есть лестница, мы специально прихватили».

«Секунду», — Матиас наклонился к мальчику, подставив ухо.

«Один человек», — по-змеиному присвистывая, тихо проговорил фамильяр.

«Спрыгнул и пошел на север».

Крови нет, так что думаю, он не ранен.

Хотя возможны переломы, конечно.

Рёбер, например.

Матиас распрямился и задрал голову.

«Несите лестницу», — сказал он, глядя на зияющий люк.

«Будем начинать осмотр.

Выживших и погибших спускаем, грузим в машины.

Если кто-то в сознании и способен говорить, сразу сообщите».

Отдав распоряжение, капитан отошел в сторонку, чтобы не мешать.

Коля рядышком сел на корточки и принялся лепить снежки.

Он складывал их друг на друга, строя подобие маленькой башни.

Иногда он так походил на обычного ребенка, что приходилось напоминать себе, кем является этот мальчик.

Но подобное случалось очень редко.

Гораздо чаще Коля заставлял задумываться о последствиях принятого решения.

О неприятных последствиях.

Медики тем временем притащили и приставили к фюзеляжу лестницу.

Трое из них вскарабкались по ней, один за другим исчезнув внутри самолета.

В какой-то момент капитану показалось, что щука поглотила их.

Его охватила неясная тревога, но не прошло и пяти минут, как из люка показался врач.

Высунувшись по пояс, он окликнул Матиаса.

«Товарищ капитан, думаю, вам нужно самому взглянуть».

«Выживших нет?» – подходя к лестнице, спросил Матиас.

«Никак нет.

Все мертвы».

Что-то в голосе медика очень не понравилось капитану.

Так не говорят, когда люди просто погибли в результате крушения.

И взглянуть не предлагают.

Матиас поспешно забрался по лестнице и нырнул в щуку.

Коля вскарабкался следом.

«Мальчику не нужно», — заволновался, увидев его врач.

«Все в порядке, он всегда за мной ходит, пусть остается».

«Товарищ капитан, вы просто не видели».

«Я уже вижу», — глухо перебил Матиас.

В самолете повисла тишина.

Медики смотрели на НКВДшника, не зная, что сказать.

Вокруг людей сгущался запах крови.

Щука была наполнена мертвыми телами.

Они лежали повсюду, на полу, на скамьях, среди маркированных ящиков, в которых находился груз.

«Сколько всего?» — спросил Матиас.

«Посчитали?» «Одиннадцать, включая пилотов».

«И один покинул самолет, того двенадцать человек.

Как они умерли?» «Очевидно, убиты», — проговорил старший из бригады медиков.

«Причем невообразимо жестоко.

Даже не представляю, кто и как это сделал, а главное, почему».

Матиас подошел к одному из трупов и опустился на корточки.

Тусклый бледный свет проникал через открытый люк и многочисленные пробоины в деревянном корпусе самолета, образовавшиеся при крушении.

Его было достаточно, чтобы разглядеть жуткие рваные раны, покрывавшие тело.

Во многих местах виднелись обнажившиеся кости.

От покрытых инеем внутренностей исходил тяжелый смрад.

«Как будто зверь напал», – прокомментировал один из врачей.

«Характер ранений очень похож».

«Что за зверь?» – спросил Матиас.

«Медведь.

Волки.

Исключено».

«Такие раны мне видеть не доводилось, это не они!» «У нас в лесах вроде других хищников, способных задрать одиннадцать человек, не водится, хотя...» «Что я несу?» Матиас встал, обведя взглядом самолет, превратившийся в место жуткой бойни.

«Убийства произошли здесь, внутри, и едва ли экипаж прихватил с собой на борт животное, кем бы оно ни было».

а после крушения самолета забраться сюда сам никакой зверь не смог бы».

«Товарищ капитан, это верно лишь отчасти», – вставил реплику старший медик.

«Мы успели осмотреть тела, проверяя, нет ли выживших.

Так вот, трое были убиты намного раньше, дня три назад, по крайней мере.

Конечно, не скажу, потому что в холоде процессы разложения сильно замедляются».

«Но убиты также?» «Да, товарищ капитан.

Правда, есть различия».

Например, у одного отсутствует сердце, а у другого нет печени.

Думаю, если посмотреть внимательно, найдутся и другие нюансы.

Так посмотрите.

Выносите тела, спускайте и изучайте.

Помочь здесь уже никому нельзя.

Но наказать убийцу мы обязаны.

Главное – разобраться, что произошло.

Есть, товарищ капитан?

Спустившись из самолета, Матиас подозвал механика.

По пути успели немного познакомиться.

Василий Степанович до войны работал на автомобильном заводе, а в 41-м прошел курс переподготовки и стал обслуживать военные самолеты.

Было ему лет 50.

«Василий Степанович», — начал Матиас, — «там просто ужас, если честно.

Кто-то перебил экипаж.

Будем расследовать эту часть происшествия».

Вам поручено выяснить, стала ли причиной крушения какая-то неисправность.

Я так не думаю.

Пилоты мертвы, и, скорее всего, самолет из-за этого и упал.

Но нужно исключить все варианты, понимаете?» Механик слушал внимательно.

Его широкое лицо лишь приобрело слегка удивленное выражение.

«Кто же их мог поубивать?» – спросил он.

«В небе-то?» «Не знаю».

Но буду выяснять.

Сейчас медики спустят тела, освободят вам место для экспертизы».

Механик кивнул.

«Хорошо, я осмотрю.

Если что было сломано, найду, не сомневайтесь».

В это время начали выносить трупы.

«Осподи!» — выдохнул Василий Степанович, увидев истерзанное кровавое месиво, которое врачи с помощью конвоя спускали на лямках.

«Как же это, а?» «Исследуйте самолет», — сказал Матиас, отходя.

«И постарайтесь не обращать внимания на кровь внутри.

С этим, увы, ничего не поделаешь».

Он подошел к Коле.

Тот закончил возводить башню и теперь выкапывал вокруг нее ров.

Ты все видел.

Что скажешь по нашей части дела?

О, да.

Водушевленно прошипел фамильяр.

Никакой из вери с тех, что здесь водится, не способен, а такое-то ты верно подметил.

И человек едва ли смог бы перебить одиннадцать вооруженных человек.

Интересно, почему уцелел последний?

И...

В смысле?

Пилоты на месте, значит пассажир – десантник.

Да, наверное.

Но почему он вышел?

Может он и есть убийца?

Я же сказал.

Человек такое сделать не мог.

А следы?

Обычные?

Вполне.

Советская обувь.

Поразмыслив, Матя собернулся и окликнул механика.

Тот подошел.

«Василий Степанович, вы не в курсе, сколько человек может перевозить щука?» «Как же нет?

Знаю до шестнадцати.

Это если обычных пассажиров, а десантников максимум девять».

«Почему так мало?»

И из-за снаряжения.

Понятно.

Надо выяснить, сколько человек село на борт самолета и кто они.

Но это потом.

Тела выгружали около получаса.

Разложили на снегу вдоль корпуса самолета.

Зрелище было жутким.

Санитары принесли из грузовиков носилки.

«Подождите», — остановил их Матиас.

«Сначала мне нужны все личные вещи.

Обыщите убитых и самолет», — обратился он к конвойным.

«Все, что найдете, отдавайте мне».

Спустя минут двадцать перед капитаном выросла обширная коллекция, разложенная на плач палатки.

«Можно уносить тела?» – спросил подошедший врач.

«Их уже снегом заносит, как только установите причину смерти», – ответил Матиас.

«Я должен знать, от чего они погибли».

Медик окинул взглядом ряд из одиннадцати мертвецов,

Вы имеете в виду, что их могло сначала убить, а потом растерзать?

Да, именно.

Ножевые, пулевые ранения, следы удушения, отравлений.

Кстати, пропавшие органы не нашлись?

Нет, только то, что вы видите.

Такое впечатление, что... Не знаю, бред, наверное.

Складывается впечатление, что кто-то их... Ел.

Матиас очень внимательно посмотрел на смутившегося от собственных слов врача.

«То есть вы нашли следы зубов?» «Очень похоже, да.

В том числе на костях.

И нет ни одного разреза.

Когда пользуются ножом, это всегда заметно».

«Прошу вас очень тщательно осмотреть убитых», — повторил Матиас, «и установить причины смерти каждого».

Когда врач отошел, капитан принялся изучать личные вещи погибших.

Он быстро отложил то, что не представляло интереса, зажигалки, портсигары и так далее.

Осмотрев оружие, магазины были полными, люди явно не были готовы к нападению и не предчувствовали опасность, добавил туда же.

Собрав лишнее, в плащ палатку завязал узлом и попросил конвойных отнести в багажник «Мерседеса».

Себе оставил записные книжки и бортовой журнал.

По идее, там могли содержаться лишь расчёты да зашифрованные данные, но то, что экипаж не сжёг ничего при первом аварийном приземлении, давало надежду на то, что кто-нибудь сделал записи, способные пролить хоть немного света на произошедшее.

Как минимум, на смерть первых трёх человек, убитых прежде, чем щука взлетела снова.

Пролистав записные книжки, Матиас не нашел ничего.

Зато, принявшись за бортовой журнал, почти сразу наткнулся на две страницы, которые отличались от предыдущих.

Кто-то зашифровал то, что записал на них.

Что это?

Разведданные?

Но самолет не выполнял разведывательную миссию.

Он даже не был для нее предназначен.

Пилоты случайно что-то увидели?

Возможно.

Но зачем шифровать?

На случай, если враг доберется раньше, чем самолет взлетит, так можно в случае чего сжечь.

Это гораздо надежнее, ведь к любому шифру в конце концов подбирается ключ, описавший едва ли был специалистом по части шифрования.

Скорее всего, узнать, что тут спрятано, будет очень легко.

Матиас всмотрелся в обозначение.

Жаль, он не изучал шифры.

Для этого существовал специальный отдел из двух человек.

Нужно скорее доставить им журнал.

Вдруг ответ на все или, по крайней мере, часть вопросов содержится здесь.

Было бы здорово.

Но прежде надо догнать беглеца, оставившего самолёт.

Через минут десять подошел врач.

«Трое умерли из-за разорванной шейной артерии», — сказал он.

«Еще двоих задушили.

У остальных сломаны шеи.

Ни ножевых, ни пулевых ран мы не нашли».

«Но они могли быть?» «Теоретически».

Часть мягких тканей и органов отсутствует, так что ничего утверждать не берусь.

Хорошо, спасибо.

Забирайте тела и везите в город.

Как приедете, сразу доложите полковнику Ропоту из отдела НКВД, что погибшие доставлены, а мы отправимся по следам вышившего.

Кто-то уцелел?

Да, один человек.

Но снег замел все следы.

Как вы его найдете?

Постараемся.

Матиас подозвал конвойных и объяснил им задачу.

«Мы с мальчиком пойдем по следам», — сказал он.

«А вы езжайте за нами».

«Что будем делать с грузом, товарищ капитан?» — задал вопрос лейтенант, командовавший солдатами.

«Оставляем!

Нам складывать ящики некуда.

Там, наверное, стону наберется.

Отправим машины позже, чтоб вывезли».

Выступили через 10 минут.

Впереди капитаны Коля, за ними Мерседес с Николайчуком, а замыкал грузовик с конвоем.

Фамильяр шагал бодро, глядя на гладкую белую поверхность.

Он единственный мог увидеть оставленные следы, скрытые снегом.

Поднялся ветер и началась небольшая метель.

Матиасу приходилось то и дело утирать с лица налипавшие на брови ресницы снежинки.

Кожа мерзла, и он растирал ее рукавицами, а вот фамильяру было хоть бы что.

Он непогоду будто не замечал вовсе.

Через два часа остановились передохнуть.

Матиас был хорошо натренирован, но даже у него после прогулки по глубокому снегу ныли ноги.

сели в машину погреться, но уже через 10 минут продолжили путь.

Вскоре впереди показалась спешащая к лесу человеческая фигура.

«Вот он, товарищ капитан!» — крикнул Николайчук, высовываясь из машины.

«Видите?» «Вижу, конечно!» — отозвался Матерс.

Они вскоре забрались в «Мерседес».

«Догоняй!» Капитану вспомнилось, как в последний раз они почти так же преследовали выпущенного на волю демона.

Рука сама потянулась к заветной «Финке».

Метров за 20 Николайчук посигналил.

Человек остановился, обернулся и замер в ожидании.

Теперь его можно было хорошо разглядеть.

В тулупе, в валенках, ушанке и с автоматом поперек груди.

На поясе три гранаты и кобура.

По виду никакой не десантник, а скорее партизан.

Мерседес остановился, слева от него и Матиас сразу вышел.

За ним Николайчук и с затормозившего рядом грузовика высыпались конвойные.

«Капитан Виртанин, УК РНКВД!» — представился Матиас, внимательно оглядывая взглядом заросшего щетиной мужика лет пятидесяти.

Крови на одежде вроде не было, что странно, учитывая, какая бойня обнаружилась в щуке.

«Вы кто такой?» «Петр меня звать!» — хрипло ответил беглец.

«А по фамилии Никлюдов вылетели в упавшем самолете?» «Летело, га.

Было дело, рухнули мы».

«Что там произошло?» «Не знаю, товарищ капитан.

При падении сознание потеряло.

Га качнулся, гляжу, кругом мертвецы.

Но я и дал деру от греха подальше».

«А почему в лес направились?»

«Куда ж еще мне идти?» «В расположение войск».

«Да откуда я знаю, где оно?

Расположение это!» «Ладно, допустим.

Вы как на борту оказались?» «А подобрали меня.

Когда самолет первый раз упал, я к нему и вышел.

Отряд наш партизанский весь фрицы перебили.

Я один и спасся.

По лесам бродил, а потом увидел, что самолет падает.

Взрыва не было, вот я и стал его искать.

Двое суток до него добирался».

«Где ваш отряд был уничтожен?» – спросил Матиас.

«Эту информацию позже можно было проверить при необходимости».

«А у Кистеневки, это недалеко от Устигорска, километров двадцать.

Там мы фрицам и попались».

«Много вас было?» «Восемь человек.

Все полегли».

Мужик тяжко вздохнул.

«Я один спасся», — повторил он.

«Контузило меня.

Скатился во враг.

Там меня снегом от взрыва и засыпало.

Не заметили немцы.

Пронесло.

Уберег Господь».

«Хорошо, допустим, вы не знаете, что произошло в самолете», — медленно проговорил Матиас, соображая.

Но кто убил троих десантников, которые уже были мертвы до взлета?

Не могу сказать, товарищ капитан.

Нечистая сила какая-то повадилась к нам.

Ночью приходила и убивала часовых.

А видеть никто ее не видел.

А следы?

Должны были остаться отпечатки на снегу.

Так метель была.

К утру все занесло.

Ладно.

Разговор мы продолжим в другом месте.

Сейчас сдайте оружие.

Мы вас отвезем в расположение советских войск.

«Вот это славно!» — обрадовался мужик, тут же стаскивая автомат.

Конвойные при этом дружно взяли его на прицел.

Молодцы.

«А то я уж думал, замерзну в конце концов, или сила нечистая это догонит».

Он вручил оружие конвойным.

«Езжайте в грузовике», — сказал Матиас.

В обратный путь пустились сразу, как погрузились в машины.

«Товарищ капитан», спустя минут десять заговорил Николайчук, «позвольте спросить, вы поверили этому мужику?» «Не особо, а ты?» «Никак нет.

Сказать почему?» Он не взял с собой ни припасов, ни вещей, которые могли пригодиться в лесу.

Шофер кивнул.

«Ага, налегке ушел, только с оружием.

А ведь дядька по идее опытный.

Сколько он по лесам шатался.

Даже перепугавшись при виде мертвецов, все равно хотя бы еды должен был прихватить».

Матиас был с этим замечанием согласен.

Партизан казался подозрительным.

И почему нечистая сила, о которой он толковал, убила всех, кроме него?

С другой стороны, как мог этот мужик укокошить отряд десантников и пилотов, да еще голыми руками?

И что он сделал с органами и пропавшими кусками плоти?

Нет, мать я слышала о каннибализме.

Подобные случаи имели место, хотя о них рассказывать было не велено.

Но мужику этому не было надобности людей жрать.

В самолете остались запасы провизии.

Экипаж не голодал в течение шести дней, которые провел, устраняя поломки.

В общем, предстояли допросы.

Мужик явно что-то скрывал.

По возвращении его сразу определили в одну из комнат с решеткой на окне и приставили к конвойных.

До выяснения.

Документов при нем не оказалось, что, впрочем, никого особо не удивило.

Такие были времена.

Ропот выслушал отчет Матиаса и велел представить в письменном виде.

«Тела надо опознать, товарищ полковник», — сказал капитан.

Документы, которые при убитых найдены, все кровью залиты.

Насквозь почти пропитаны, ничего разобрать невозможно.

Опознаем, не волнуйся.

Все установим.

И партизана этого тоже проясним.

Сознание он потерял, не помнит ничего.

Как же, так и поверили.

И живой, и ни капли крови на нем.

Еще журнал почитаем.

Его уже отдали на расшифровку.

Думаю, через часик-другой всё готово будет.

Ты пока иди отчёт пиши.

Москва хочет обо всём знать.

Механик сказал, что с самолётом всё в порядке было, пока не рухнул.

Починили его неплохо, долетел бы спокойно куда надо, если б пилотов не убил кто-то.

Так что хоть с этим облегчение.

Модель снимать с производства и дорабатывать не придётся.

Печатал Матя с одним пальцем, так что отчет отнял у него много времени.

Закончив, капитан отправился в кабинет начальника.

Когда вошел, Ропот поднял глаза от лежавшей на столе бумажки.

«Ты вовремя», — сказал он.

«Как раз принесли расшифровку.

Как ты и думал, код оказался примитивный.

Запись в журнале оставил пилот, начал он её делать, когда самолёт упал.

Никаких секретных сведений здесь нет, зато имеется кое-что другое, довольно интересное.

На, почитай».

Полковник протянул капитану листок, и тот, расположившись на стуле, стал изучать набранные на печатной машинке строки.

Пилот лейтенант Маркелов писал о том, что к концу первого дня после крушения в округе появились фашисты.

Отряд явно отправили из Устигорска искать советский самолёт.

Щуку скрывали деревья, но рано или поздно немцы обнаружили бы самолёт.

Экипаж начал готовиться к обороне, однако врагов было намного больше, и у них имелись броневики с пулемётами.

При столкновении, которое казалось неизбежным, у выживших шансов не было.

В принципе, люди прощались с жизнью, намеревались лишь продать ее подороже.

Затем шла запись о том, что ночью второй пилот отошел от самолета и скрылся в темноте.

Маркелов, видевший это, последовал за ним, подозревая, что тот решил сбежать, но застал странную картину.

Его боевой товарищ, полностью раздевшись, стоял на коленях в центре начерченного на снегу круга и что-то бормоча наносил черной краской, входившей в состав ремкомплекта, себе на тело странные символы.

Лейтенант даже попытался нарисовать несколько, как мог.

Шифровальщик вписал их от руки.

Глядя на них, Матиас невольно вспомнил египетские иероглифы, которые видел давным-давно в учебнике по истории древнего мира.

Но эти закорючки лишь отдаленно напоминали их.

Маркелов хотел откликнуть товарища, но затем решил подождать и посмотреть, что будет дальше.

Конечно, он заподозрил, что второй пилот двинулся умом.

Хотя это было странно, тот не подавал до этого момента никаких признаков сумасшествия, несмотря на то, что появление немцев его сильно обеспокоило.

Как, впрочем, и остальных.

Лейтенант затаился за сугробом и стал наблюдать.

Закончив себя разрисовывать, Локтев, так звали второго пилота, прижал ладони к снегу и уткнулся в него, бормоча что-то на незнакомом маркелову языке.

За унывный голос его становился все громче, но слов разобрать было нельзя.

Лейтенант знал, что его товарищ был наполовину то ли якутом, то ли эвенком, то ли еще кем-то из представителей народов Севера.

Поэтому он решил, что Локтев молился на своем языке, а подальше отошел, чтобы остальные не видели.

Вот только зачем он разделся?

Замерзнет ведь.

Но через несколько минут круг, в котором находился второй пилот, засветился зеленым, словно частица северного сияния снизошла на землю.

А вернее, появилась из нее.

Открыв рот, Маркелов наблюдал за тем, как в морозном воздухе появляется высокая фигура тощего существа с оленьими рогами.

Она казалась полупрозрачной, и внутри нее что-то переливалось и искрилось.

Лейтенант даже решил, что видит галлюцинацию.

Но с какой стати?

Локтев распрямился и заговорил с существом.

По интонациям будто просил о чем-то.

Когда он закончил, призрак медленно кивнул и наклонился к пилоту.

А затем произошло то, чего Маркелов никак не ожидал.

Неведомая тварь начала вливаться в Локтева.

Она буквально исчезла в нем, повергнув лейтенанта в ужас.

Тот поспешил назад к самолету, не зная, что делать.

В конце концов, он решил никому ничего пока не рассказывать.

Тем более он был не до конца уверен, что все это ему не привиделось.

Еще примут за сумасшедшего.

Да и кто поверил бы?

Матиасу стало ясно, почему Маркелов решил записать эти события, используя шифр.

Он не фашистов опасался, а не хотел, чтобы Локтев прочитал журнал и узнал, что кто-то стал свидетелем его ритуала.

Значит, протоколировать лейтенант начал уже после увиденного.

Иначе о предшествующем появлении немцев написал бы просто без шифра.

Локтев вернулся спустя 20 минут задумчивый и замкнутый, а к утру появились немцы.

Они приближались и должны были вот-вот обнаружить самолет, по ним уже хотели открыть огонь, но Локтев вдруг запротестовал.

Он уверял, что фрицы пройдут мимо.

Его послушали.

Обнаруживать себя стрельбой никому не хотелось.

А второй пилот заранил надежду, и действительно, немцы будто не замечали между деревьями упавшую щуку, хотя это казалось просто невозможным.

Они прошли мимо и вскоре скрылись в лесу.

Маркелов подозревал, что обошлось не без усилий второго пилота.

Похоже, его ритуал каким-то образом скрыл от фашистов самолет.

Но разве такое возможно?

Разум лейтенанта отказывался поверить в это.

А к концу дня объявился еще незваный гость.

К щуке вышел одинокий партизан.

По его словам, он единственный уцелел после того, как отряд угодил в засаду фашистов у деревни Кистеневка.

Было решено взять его с собой.

Когда же начались убийства часовых, Маркелов сделал предположение, что в лесу обитает какой-то зверь, хотя указывал, что некоторые из десантников, кто из деревни был, утверждали, что медведь такого сделать не мог.

Наконец, самолет был починен и взлетел.

Все расслабились, на этом записи в журнале заканчивались.

Матиас поднял глаза на начальника, вернул ему листок и спросил.

«Товарищ полковник, а что это за язык-то?

Удалось выяснить?

И что за корючки эти обозначают, которые Локтев на себе рисовал?» «Нет, не удалось.

Как мы это выясним?

Мы же не в университете каком сидим.

Я распорядился поискать по войскам лингвиста какого-нибудь, но сомневаюсь, что сыщем».

«А если спросить кого-нибудь из тех, ну, кто той же национальности, что Локтев?» «И про это я думал, ищут.

Только придется всех, кто с севера, сюда тащить.

И не факт, что найдем нужного человека».

«Товарищ полковник!» – сообразил вдруг Матиас.

«Так ведь можно спросить Колю.

Он хвастал, что все языки знает».

«Так уж все!» – говорил, что да.

«Разрешите я его приведу?» «Тащи, ясное дело!»

Фамильяр сидел на кровати, подвернув ноги.

Когда вошел Матиас, зыркнул в прорезь между шанкой и платком.

«Пошли», — коротко сказал капитан.

«Нужна твоя помощь».

«Неужели?

Так скоро?» «Да, ты же всеми языками владеешь».

«А то.

Переводчик, что ли, понадобился?» «Именно.

Давай, слезай с койки».

«Интересно, с какого?

Ясно, что не с немецкого».

Спустив ноги, Коля мелкими шажками подошел к Матиасу.

«С какого?» «С какого мы сами не знаем.

Вот ты нам и расскажешь, а заодно и переведешь».

Вдвоем они вернулись в кабинет Ропота.

Тот молча протянул мальчику листок, Коля нашел глазками закорючки, а задачи нахмыкнул.

«Название языка не скажу», – проговорил он через полминуты.

«Много их больно, но похож на алгалкинский».

«Это язык североамериканских индейцев, слоговое письмо.

У него много общего с некоторыми наречиями северных народов СССР».

«Перевести можешь?» – спросил Матиас.

«Само собой.

Эти символы означают, что кто-то призвал дух, дающий защиту пламени, но берущий за это страшную плату.

Индейцы называют его Виндиго».

Высокий, тощий и с оленьими рогами, вставил Матяс.

Именно так он и выглядит.

Что получилось у кого-то?

Думаете, это он перебил экипаж самолета?

Вообще похоже.

Виндиго обожает человечину.

Он вселяется в людей?

Ага.

Есть древняя легенда о том, что как один воин призвал его, чтобы отвести смертельную угрозу от своего племени, а затем ушел в лес и пропал навсегда.

Но я в этом сомневаюсь.

Виндиго мучает голод, и он должен есть человеческую плоть.

Товарищ полковник, обратился к Ропоту Матиас.

Похоже, Локтев призвал духа, чтобы тот скрыл от немцев самолет, а затем, будучи им одержим, начал есть товарищей.

Ты забываешь о том, что Локтев погиб вместе с остальными, мрачно возразил Ропот.

Так что версия не вырисовывается.

Уцелел только партизан, он и должен быть убийцей.

Есть у меня одна мысль, товарищ полковник.

Если прав, версия очень даже нарисуется.

В этот момент раздался стук в дверь.

В кабинет заглянул шифровальщик отдела.

«Товарищ полковник, разрешите?

Прислали личные данные погибших.

Я сделал отдельные карточки на каждого для удобства.

Заходи, заходи».

Обрадовался Ропот.

«Давай их сюда».

Как только сотрудник вышел, полковник быстро их просмотрел и протянул Матиосу.

«Фотографии, конечно, мы не получим», – сказал он с сожалением.

«Сам понимаешь, телеграфом их не перешлёшь.

Но описание есть.

Думаю, на возраст нужно обратить внимание и на рост.

Цвет глаз, волос тоже может помочь».

Матиас принялся изучать карточки с личными данными погибших.

«Меня смутило, что Маркелов называл в журнале «Партизана» дедом», – сказал он спустя какое-то время.

На вид ему лет 50 маловато для старика.

И я вижу, что Локтев как раз этого возраста.

Единственный.

Остальные гораздо моложе.

Помнится, у одного из трупов было объедено лицо.

Как раз у того, кто сидел на месте второго пилота, и форма на нем была летная, хоть и изодранная.

«Хочешь сказать, что Локтев выдал себя за партизана?» — насторожился Ропот.

«Переоделся, объел лицо, чтобы затруднить опознание, и сбежал».

Все говорит об этом, товарищ полковник.

Сходятся факты.

То есть сейчас у нас в камере сидит одержимый духом Ганнибалом, тот, кто уже убил 11 человек.

В этот момент где-то в здании раздался грохот, а вслед за ним застрекотал автомат, но звук очереди сразу оборвался.

Матиас и полковник поняли друг друга без слов.

Выхватив табельные пистолеты, бегом кинулись из кабинета.

В коридоре уже поднялась суета, отовсюду выскакивали сотрудники отдела с оружием.

«На третий этаж!» — гаркнул ропот.

Заключенный пытается сбежать, стрелять на поражение без предупреждения.

«Вы на ту лестницу, мы на эту!»

Распорядился он, распределив солдат на две группы.

Матиас поднимался вместе с полковником.

От него ни на шаг не отставал Коля.

Можно было только удивляться, как он так быстро перебирает своими короткими ножками.

Когда НКВДшники ворвались на третий этаж, тощая высокая фигура резко обернулась к ним, оскалив огромные треугольные зубы.

Бледная, слегка согнувшаяся, она испускала едва заметно зеленое свечение, которое превращалось на оленьих рогах в мириады мерцающих искр.

За Вендиго зиял провал выбитой двери, перед которой лежали два окровавленных трупа конвойных.

«Огонь!» — кратко скомандовал ропот, и сам первый открыл стрельбу из пистолета.

Застрекотали автоматы.

В коридоре их звук просто оглушал.

Пули входили в бледное тощее тело, но следов не оставляли.

Раны мгновенно затягивались.

Виндиго направился к людям, ускоряя шаг.

В это время позади него появились солдаты, поднявшиеся по второй лестнице.

«Не стрелять!» — крикнул Ропот.

«Своих положите!» Больба прекратилась.

«Коля, давай!» — приказал Матиас.

Фамильяр бросился вперед, превращаясь на входу в клубок извивающихся тонких жгутов.

Виндиго шел ему навстречу, не замедляя шаг.

Когда мальчик подпрыгнул, чудовище быстро пригнулось, подделая его рогами и подняло к потолку.

Зеленые искры вспыхнули и облепили Фамильяра.

Коля издал истошный вопль.

Черные жгуты пропали, и под

Потолком теперь беспомощно барахтался закутанный в теплую одежду мальчик.

Матиас понял, что атака пошла не по плану.

Он ринулся к Виндиго, на ходу доставая финку.

С разбега вонзил закаленное освещенное лезвие во впалый живот, провернул и повел дальше, делая разрез.

Чему-чему...

А обращаться с холодным оружием инструктор Велюджанов его научил.

Существо схватило капитана, оторвало от пола и встряхнуло так, что у матья заклацнули зубы.

Распахнулась окровавленная пасть, в лицо пахнуло смрадом, от которого сразу возник рвотный рефлекс.

Капитан ударил финкой по держащей его руке.

Виндиго вскрикнул.

Жуткая пасть метнулась к шее Матиаса.

Тот едва успел уклониться, так что зубы вонзились ему в ключицу, переломили ее как тростинку и погрузились в мясо.

Боль была такая сильная, что капитан не смог сдержать его опыль.

Заорав, он выронил пистолет, схватил левой рукой торчавший перед его глазами рог и попытался оторвать от себя голову чудовища.

Не получилось.

Тогда Матиас вогнал клинок прямо в ухо Виндиго.

Тварь покачнулась, разжала челюсти и попятилась, теряя равновесие.

Выпученные глаза сверлили Матиаса недоумевающим и ненавидящим взглядом.

Зеленые искры неожиданно мигнули и потухли.

Коля тут же соскользнул вниз, оплетая чудовище черными жгутами.

Они прижимали руки Виндиго к тощему телу, и тому пришлось выпустить Матиаса.

Капитан тяжело рухнул на пол.

Рана пульсировала и горела, в глазах то и дело темнело, накатывала тошнота.

Заставив себя встать на одно колено, Матиас рывком поднялся и из последних сил ударил тварь в сердце.

Виндиго начал заваливаться назад, вырвав нож из руки капитана.

Пальцы уже не могли ничего удерживать, да и ноги стали ватными.

Матиас упал одновременно с чудовищем, к нему подбежал ропот.

«Держись, капитан!» — пробормотал он.

«Сейчас будет доктор!

Быстро за врачом!»

Гаркнул он, подняв голову.

«Бегом!» Матиас вдруг увидел Колина лицо.

Оно медленно склонилось над ним.

В глазах мальчика мелькнуло пламя.

Или показалось.

Затем фамильяр приблизил губы к уху капитана и прошептал.

«Но вот и пришло время тебе воспользоваться частицей души, которую ты мне отдал.

Вернее, ее маленьким кусочком.

Ты готов?»

«Да», – с трудом разлепив губы, прохрепел Матиас.

Коля положил ему на грудь руки.

Теперь его глаза вспыхнули куда сильнее.

Матиас почувствовал, как в него вливается жар.

Он быстро распространялся по телу, и боль начала уходить.

Тошнота прекратилась, зрение прояснилось, и сердце перестало биться о грудную клетку, как рыба об лед.

Коля убрал руки.

«Вставай, капитан!» — шепнул он, склонившись.

«Хватит валяться!

Не пристало офицеру НКВД отдыхать!» Матя смедленно сел, скосил глаза туда, где была огромная зияющая рана, истекающая кровью.

«Ничего!»

В дыре на гимнастерке виднелась только белая кожа.

Даже шрама не осталось.

Не веря глазам, Матиас осторожно пощупал себя пальцами.

Целая ключица, мышцы, все было на месте.

Ропот помог капитану подняться.

«Ты как?» «Похоже, отлично», — Матиас взглянул на Колю.

«Ты что, не мог сказать, что он Виндиго?

Ты же чуешь всяких тварей!» Мальчик поманил, мол.

«Наклонись!» Капитан согнулся.

«Могу.

Только когда он трансформируется.

Пока в образе человека нет».

Матиас распрямился.

«Давай помогу», — предложил Ропот, протягивая извлечённую из тела Виндиго Финку.

«Спасибо, товарищ полковник, но я себя прекрасно чувствую.

Сам дойду».

Сделав несколько шагов, Матиас обернулся на Колю.

Всё-таки Фамильяр спас его.

Конечно, ему и полагалось.

Для того капитан и передал мальчику частицу своей души.

И все же, поймав взгляд, Матиас этот показал на свое предплечье.

Дескать, еще одна глифа, капитан.

Матиас отвернулся.

Да, еще одна.