СПЕЦОТДЕЛ НКВД. ПОТУСТОРОННЕЕ. Дело номер 010. МЕЖДУ АНГЕЛОМ И БЕСОМ

Матиас заблокировал удар справа, сделал шаг в сторону и контратаковал цель с финкой в шею инструктора.

Тот уклонился, перехватив запястье капитана и потянул на себя, пытаясь провести бросок, но Матиас вовремя сменил позицию, перенеся вес тела на левую ногу и толкнул Валюджанова плечом.

Тот отступил, развернулся и ударил ногой Метя в живот.

Капитан прикрылся предплечьем и постарался сделать подсечку, но инструктор поднял ногу.

Матиас хотел воспользоваться этим, чтобы толкнуть противника, но тот сразу отскочил и выставил перед собой нож.

В этот миг раздался стук в дверь.

«Закончили!» — объявил Валюджанов.

«На этот раз уже получше.

До совершенства далеко, но ты делаешь успехи.

Войдите!» — крикнул он, переведя взгляд на дверь.

Матиас развернулся, вытирая тыльной стороной ладони под солба.

Они были в зале тренировок, под который приспособили физкультурный, так как третий отдел обосновался в здании начальной школы Севастополя, бои за который продолжались до 9 мая 1944 года.

В ходе его осады были нанесены удары по немецким кораблям и транспортам в бухтах Северное, Камышовое, Казачье и Стрелецкое, а также по аэродрому, располагавшемуся на мысе Херсонес.

На окраинах города бомбардировщики атаковали узлы сопротивления фашистов и ведущие к Севастополю дороги.

В районе Северной косы высадился десантный отряд в составе стрелкового батальона 387-й стрелковой дивизии, которая овладела северной стороной Севастополя.

На побережье Северной бухты началось форсирование двумя полками 24-й гвардейской стрелковой дивизии Колесникова и частями 87-й гвардейской дивизии Тымчика, которым присоединился 55-й стрелковый корпус «Ловягина».

Захватив корабельную слободу, они вышли к Южной бухте.

Затем в наступление перешли главные силы.

На рубеже, прикрывавшем мыс Херсонес, немецкая армия оказала сильное сопротивление, так что попытки приморской армии и 19-го танкового корпуса захватить его успехом не увенчались.

Пришлось задействовать дополнительные силы, и к концу 9 мая Севастополь был окончательно освобожден от фашистов.

Совинформбюро передало, что таким образом последний очаг сопротивления немцев в Крыму был ликвидирован и полуостров оказался полностью очищен от захватчиков.

Город был почти полностью разрушен в ходе боев.

Бомбардировки и массированный артиллерийский огонь превратили его в руины.

Всего несколько зданий частично уцелели.

В одном из них и расположился штаб, часть которого занял 3-й отдел НКВД.

Дальше советские войска готовились разбить 17-ю полевую армию противника.

Дверь открылась, и в тренировочный зал вошел адъютант полковника Ропота с неизменной черной папкой под мышкой.

Окинув взглядом тяжело дышавших Матиаса и Валюджанова, он проговорил «Прошу прощения, срочное сообщение от начальства».

Инструктор махнул рукой, мол, говори, все равно уже прервал.

«Товарищ капитан!» — обратился адъютант к Матиасу.

«Вас вызывают?

Иду, только переоденусь.

Пять минут».

Кивнув, офицер исчез, притворив за собой дверь.

«Ну что, похоже, тебя опять ждет задание», — проговорил Валюджанов, направляясь к лавке, на которой лежали полотенца.

Одно из них он бросил Матиасу, чтобы тот вытер пот.

«Не дают тебе покоя, да?

Ничего.

Даст бог, война скоро закончится.

Видишь, как врага тесним?

Победа — вопрос времени».

Матя скивнул.

Времени-то как раз у него особо и не было.

А насчет нового дела?

Инструктор почти наверняка прав.

Полковник редко вызывал по другим поводам, и никогда это не было срочно.

И адъютант за капитаном тем более не являлся.

Матиас заглянул в свою комнату, чтобы переодеться.

Хорошо бы и помыться, но на это время не было.

Коля лежал на продавленном диване, глядя в потолок.

Вот уже третий день, как он сменил наряд, хотя мать-яс понятия не имел, где фамильяр раздобыл одежду.

Клетчатое пальто до колен, кожаные сапожки и черный шарф с такого же цвета вязаной шапочкой.

Капитан подозревал, что на самом деле никакая это была не одежда, как и предыдущая, и что Коля просто принимал форму, которую желал.

Видимо, решил, что по теплой погоде будет логично сменить обличие.

«Скучно», — проговорил мальчик, не поворачивая головы, когда капитан вошел.

«Я с нетерпением жду, когда полковник в очередной раз срочно вызовет тебя к себе.

Мы здесь киснем без дела».

«Не переживай», — бросил Матиас, стаскивая мокрую майку.

«Похоже, скоро все будет.

Серьезно».

Фамильяр наконец повернул голову, и в полумраке блеснули его свинцовые глаза.

А ведь когда-то они имели небесно-голубой цвет.

Впрочем, глаза Матиаса тоже изменились.

Сейчас они были почти прозрачными, что выглядело даже малость жутковато.

Капитан всерьез подумывал попросить у Ропота разрешения носить темные или хотя бы дымчатые очки, чтобы скрыть такую особенность.

Тем более у него такие имелись.

Нашел в школе, когда третий отдел обустраивался.

Скорее всего, кто-то из немцев позабыл.

На линзах имелась крошечная маркировка с надписью «ЦЕИС».

«Да, иду к полковнику», — сказал Матиас, натягивая чистую майку и гимнастерку.

Вряд ли полковник отправил за мной адъютанта без особого повода.

У нас сейчас слишком много дел.

Но удачи.

Надеюсь, дело окажется по моей части.

Матиас поспешил в кабинет начальника, на ходу заправляя складки под ремень.

Являться к полковнику в ненадлежащем виде он себе не позволял принципиально.

Адъютант был на своем месте, при виде капитана кивнул и сам открыл дверь.

«Ждет», — тихо сказал он.

«Велел сразу заходить».

В кабинете пахло весной, так как большое окно, забитое фанерой, заменившее стекла, было распахнуто настиж.

Роб отсидел на подоконнике и разминал пальцем папиросу.

Он бросил курить около месяца назад и пока держался.

«Ну что, капитан?» — проговорил он, когда Матиас вошел.

«Важная победа была одержана, согласен?

Севастополь, наконец, наш.

Теперь немцам практически негде закрепиться.

Побегут, как крысы.

Присядь-ка».

Полковник указал папиросой на стул возле письменного стола.

Когда капитан сел, он прошёлся по кабинету, заложив руки за спину.

«Дело вот какое», — начал ропот негромко.

«В городе фашисты сжигали людей.

Обнаружен крематорий.

Также много закапывали, причём, судя по всему, живьём.

Топили в бухтах, вешали и расстреливали».

По предварительным подсчетам, немцы убили больше 20 тысяч человек.

Пленные это подтверждают.

И еще рассказывают о странных вещах, которые начали твориться в городе в течение последней недели.

«В каких вещах, товарищ полковник?» — спросил Матиас, воспользовавшись паузой.

«Можно ознакомиться с протоколами допросов?» «Я тебе и так скажу.

По ночам начали вспыхивать пожары в местах, где располагались немецкие войска.

Таких случаев было три, в каждом гибли фашисты.

Причем общие потери составили около сотни человек.

Выжившие утверждали, что причиной становились...

Мертвецы, охваченные пламенем.

Они появлялись из ниоткуда и нападали на солдат.

Командование в это верить отказывалось, но факт остается фактом.

Пожары были и свидетели в своих показаниях единогласны.

Товарищ полковник, а среди тех, с кем вы говорили, есть очевидцы?

Нет, капитан, все рассказы из чужих слов.

Но немцев в Севастополе постепенно в течение последней недели охватывала паника.

И большинство верило в байки о горящих мертвецах.

Фашисты считали, что это являются мстить сожженные жители Севастополя.

Скорее всего, они правы, кстати.

Я не просто так про крематорий упомянул.

Его устроили на территории сталилитейного завода.

Тамошние печи легко было приспособить под свои нужды.

Сколько людей там погибло, страшно даже представить.

Думаю, тебе стоит начать оттуда.

Согласен, товарищ полковник.

Разрешите приступить к выполнению задания?

Да, затягивать не стоит.

Отправляйся на завод и все там осмотри.

А затем советую наведаться на пожарище.

Ну, да тебя уже учить не нужно.

Сам все знаешь.

Сколько печати у тебя осталось?

Шесть?

Так точно, товарищ полковник.

Робот покачал головой.

Немного.

Но, думаю, война дольше полугода не продлится.

Бьем врага знатно.

Этим летом союзники откроют, наконец, второй фронт.

Возьмем фрицев в клещи и раздавим, как клопов.

Так что шансы у тебя есть.

А теперь иди.

Жду с докладом.

А еще лучше с результатом.

Свободен.

Покинув полковника, Матиас вернулся в свою комнату.

На стенах висели детские рисунки и карта мира, где большую часть занимало красное пятно, означавшее Советский Союз.

Помещение прежде служило классом.

В углу до сих пор лежали стопки тетрадей, карандаши, линейки и полупустые баночки с красками.

Понимая, что надолго здесь не задержится, Матиас ничего не стал трогать.

Сам он занимал один угол, где стояла койка, парта, низенький стул и шкаф, где капитан держал одежду, саквояж и вещмешок.

Фамильяр же располагался на диване, который бог весь как оказался в классе.

Скорее всего, фашисты перетащили, а может и нет.

Мальчик краском и кисточком проявил интерес и вечера коротал, молюя на обрывках бумаги и картона, какие только мог найти, жуткие сцены пыток.

Матиас один раз бросил на эти художества взгляд и больше не смотрел.

Вот и теперь фамильяр сидел, согнувшись над партой, и старательно что-то рисовал, медленно водя кисточкой по куску разглаженного картона.

Вместо красок, которых ему не хватало, он использовал начинку сигнальных снарядов, высыпая ее и разводя водой, чтобы получить синий, красный и зеленый цвета.

«Ну что?» — проговорил он, не отрываясь от творчества.

«По нашей части дела.

Или старик просто по тебе соскучился?» «По нашей», — ответил Матиас, начиная собираться.

С собой много решил не брать, только саквояж да оружие.

Последнюю он по привычке всегда проверял перед тем, как отправиться на задание.

Вот и теперь достал пистолет, чтобы убедиться, что механизмы смазаны и работают как часы.

Похоже, люди, которых немцы сожгли, восстали и мстили.

Надо проверить, и если это правда, найти способ отправить их, ну, куда там полагается.

Действительно, куда, капитан?

Отложив кисточку, поднял голову фамильяр.

«Думаю, в зависимости от того, кто как жил, но в вашем атеистическом государстве шансов у человека заслужить рай немного.

Так что, думаю, немного эти мертвецы выгадают, когда ты закончишь.

Скорее всего, их ждет новая гиена.

Только на этот раз длится мука будет и вечно».

Матиас стиснул зубы.

Ему хотелось много чего ответить мальчику, но он сдержался.

Какой смысл?

Фамильяр всегда гнет одну линию.

«Но в любом случае свою работу сделать должен», — сказал Коля.

«А уж кому куда отправляться, решать будет тот сам».

А капитан?

Хороший вопрос.

Матиос и сам не знал.

С одной стороны, вроде и не верить в Бога было глупо.

Все, что он узнавал, доказывало его существование.

С другой, пока что единственное, что действительно видел своими глазами капитан – демоны и твари, которых порождало царившее вокруг зло.

А вдруг только такие силы и царят в мире, а Бог и рай – всего лишь сказочка для людей, которые такие вот, как Коля, и придумали?»

Зачем?

А кто их разберет?

Может, это такая изощренная пытка?

Иной всю жизнь старается не грешить, боится в гиену угодить, молится, раскаивается.

А на самом деле вариантов и нет никаких, а есть только ад.

А может, даже и его нет.

И после смерти только пустота и небытие.

«Это тебя не касается, бесеныш», — ответил Матиас как можно спокойнее.

«Ты, как и я, должен просто сделать свою работу.

И вообще, давно хотел спросить, что ждет падших после страшного суда?

Куда вы денетесь?» Коля застыл, глядя на капитана.

В его глазах ничего не отображалось.

Чего замолчал?

Подмигнул Матиас.

Или думаешь, до вас рука Господа не дотянется?

Что-то я в этом очень сомневаюсь.

Потому что вы такие же грешники, как и те, кого вы истязаете в аду.

А может и похуже.

Я вернусь к небесам.

Выдал вдруг Коля.

В голосе его почти пропали шипящие и свистящие звуки, чего прежде никогда не было.

«Есть пророчество.

Отец простит меня».

Услышать такое из уст фамильяра Матиас никак не ожидал, так что даже замер в изумлении.

«Демон, рисующий пытки, надеялся на прощение?»

Мечтал покинуть ад и вернуться к небесному престолу?

Вот так-так.

А теперь, может, займемся делом.

Другим, уже своим обычным тоном, предложил мальчик.

А то как бы твой хозяин не начал нервничать, что верный пес долго собирается.

Еще решит, что тебе надоело приносить ему палку.

Как думаешь, он подозревает, на что ты надеешься?

И на что же?

Просвети меня.

Ты, видимо, умеешь читать мысли?

Нет.

Рассчитываешь, что когда останется последняя печать, полковник перестанет тебе выдавать задания?

Пожалеет?

И ты так дотянешь до конца войны?

Такая мысль приходила в голову Матиосу.

Но он сомневался, что Ропот пойдет на это.

Потому только усмехнулся.

Вижу.

Вижу.

кивнул Фамильяр.

«Но в то же время вижу и то, что ты не веришь в подобную доброту своего хозяина.

И правильно».

Робот тебя вышмет до последней капли, не сомневайся.

Ему наплевать, куда твоя душа угодит после смерти.

Беречь ни ее, ни тебя не станет.

Да и условия контракта не позволяют подобного вокуса.

Не думаешь же ты, что я какой-то сказочный черт, которого только полный идиот не найдет, как обвести вокруг пальца.

«Что-то я не помню, чтобы в нашем контракте был такой пункт», — заметил Матиас.

Он уже закончил собираться и был готов выезжать.

«По-моему, ты что-то путаешь».

Коля покачал головой.

Шарф не закрывал нижнюю половину его лица, так что капитан увидел на губах фамильяра кривую ухмылку.

«Я не про наш с тобой контракт говорю», — сказал мальчик.

«А про контракт с ропотом».

право давать тебе поручения, если необходимость в таковых возникнет.

Так что придется тебе все отработать по полной.

Матиас едва сдержался, чтобы не спросить, каковы условия договора фамильяра с полковником.

О них он слышал впервые.

Вместо этого капитан взял саквояж и направился к выходу.

«Ты прав», — сказал он, не оборачиваясь.

«Мы оба должны служить.

И можем только надеяться».

Я на то, что война закончится раньше, чем печати, а ты на прощение отца.

Потому что иначе мы оба встретимся в том огне, который ты так любишь рисовать.

Трофейный «Мерседес» скатил через разрушенный город, управляемый Николайчуком.

Водитель имел вид мрачный, по сторонам старался не глядеть.

Матиас его понимал.

Вид развалин производил гнетущее впечатление.

Трудно даже представить, сколько сил и времени придется потратить, чтобы восстановить то, что было уничтожено из-за фашистов.

Но советский народ сдюжит и на этот раз.

Он все сможет.

Все преодолеет и создаст то светлое и справедливое будущее, о котором мечтает.

Матиасу очень хотелось бы застать его.

Он надеялся, что после войны все наладится, мир изменится, и люди никогда больше не захотят повторения того, что происходило сейчас.

Машина подкатила к заводу, ворота были распахнуты, на территории никого не было, кроме часовых.

Матиас показал им удостоверение, и «Мерседес» беспрепятственно проехал.

Николайчук припарковался возле цеха, он тоже был открыт, и зворот тянуло за старелой гарью.

Капитан вошел в полумрак, осматриваясь по сторонам.

Коля топал за ним, семеня короткими ножками, рельсы, вагонетки, тачки и зевы множества плавильных печей.

Если не знать, что здесь сжигали людей, все имело вполне обычный вид.

«Чувствуешь что-нибудь?» — спросил Матиас.

Его голос разлетелся по цеху, отражаясь от стены потолка приглушенным эхом.

Вспорхнули и вылетели через выбитые окна вороны, которых капитан сразу и не заметил.

«Страх!»

«Смерть, боль и отчаяние», — отозвался фамильяр.

«Что еще здесь может быть?» «А как насчет оживающих мертвецов?

Они отсюда появляются?» «Пока не знаю».

Мальчик направился к ближайшей печи.

Стянув варежку, провел ладонью по кирпичной кладке.

«Здесь умирали очень, очень многие», — раздался его свистящий шепот.

«Дети».

«Нет, я не чувствую неупокоенных душ, капитан.

Ничего не осталось, кроме пепла.

Да и его совсем немного».

«Немного?» – подходя, переспросил Матиас.

«Значит, немцы его куда-то вывозили.

Ну да, должны были.

Закапывали, скорее всего.

А может, и в воду сбрасывали».

Значит, тут ничего нет.

Коля отрицательно покачал головой.

Тогда задерживаться нет смысла, сказал капитан.

Едем, посмотрим на пожарище.

Когда они вернулись к машине, Николайчук удивился.

Так быстро, товарищ капитан?

Не ждал вас?

Вези нас вот по этому адресу.

Матиас показал водителю место на карте, отмеченное красным карандашом.

Только так можно было ориентироваться в разрушенном городе.

«Найдешь?

А то!

Конечно!

Я двадцать с лишним лет за баранкой.

Где угодно сориентируюсь!»

Мерседес доставил Матиаса к казармам через четверть часа.

Раньше здесь располагался советский гарнизон, потом немецкий, теперь же от этого здания остался только обугленный остов.

Воняло еще похлеще, чем возле сталилитейного завода.

Капитан и фамильяр вошли в останки здания.

Идти было трудно, поскольку под ногами валялись обломки, занимавшие почти все пространство.

«Что скажешь?» — спросил Матиас.

«Были здесь мертвецы?» «Были, капитан.

Много.

Души, полные ненависти, не сумевшие забыть то, как их жгли в плавильных печах.

Я чувствую их ярость.

О да, мы на верном пути».

«И где они теперь?» «Откуда ж мне знать, капитан?

Наверное, там, где немцы оставили их прах.

Надо искать».

Они еще появятся?

Спрашиваю, потому что фрицев здесь больше нет и мстить некому.

Такую ярость просто так не унять.

Души не найдут покоя, пока не отправятся туда, где им место.

Так что придется нам потрудиться, иначе скоро в городе вспыхнет новый пожар.

Только на этот раз.

Умирать будут уже не фашисты.

«Надо вернуться в штаб и выяснить, куда немцы девали прах», — сказал Матиас.

«Уверен, записи захоронились.

Ты будешь переводить, если понадобится, а потом...»

В этот миг из-за обломка стены выступила человеческая фигура.

Это был молодой мужчина, довольно высокий.

Светлые волосы касались плеч, укрытых серым пальто до колен.

Шею закрывал полосатый шарф, на руках черные кожаные перчатки.

Почему-то Матиас сразу потянулся к кабуре.

Вероятно, потому что штатского, да еще и такого возраста,

Быть в этом месте попросту не могло.

«Стоять!» — крикнул капитан, доставая пистолет, но не торопясь наводить его на человека.

«Кто такой?

Предъявить документы!»

Мужчина направился к нему.

Двигался он спокойно, руки держал опущенными и, возможно, был не в себе.

Во всяком случае, в светло-голубых глазах не мелькнуло и тени беспокойства.

«Слишком спокоен», — подумал Матиас, подбираясь на всякий случай.

«Ваши документы», — повторил он строго.

«Капитан Виртанин НКВД, вы как здесь оказались?»

«Нет у него документов», – прошипел вдруг Коля.

Бросив на фамильяра взгляд, Матиас с изумлением увидел, что внешность мальчика ежесекундно претерпевает изменения.

В детских чертах на мгновение проглядывались призраки истинного облика демона.

«Можешь спрятать пистолет, капитан», – продолжил Коля.

«Против него не помогут пули».

— Ты незачем это.

— В каком смысле?

— насторожившись спросил Матиас.

— Ты его знаешь?

— О да, к сожалению.

Приходилось встречаться.

Правда, так давно, что ты и представить не сможешь.

Человек наконец остановился, засунул руки в карман.

Прекрасное лицо его приобрело слегка насмешливое и в то же время осуждающее выражение.

«Могу сказать о тебе ровно то же самое, Мархосиас», — проговорил он низким, бархатистым голосом, от которого по спине капитана пробежали мурашки.

«Я, кстати, тоже никак не ожидал тебя встретить».

Но мы вежливы.

Разве не должен ты представить меня своему бедному хозяину?

неучтивость.

Издевательски отозвался мальчик.

«В аду быстро забываешь про манеры.

Капитан этого самовлюбленного фазана зовут Цаткиэль.

Если читал Библию и помнишь сюжет, где посланник Бога останавливает руку Авраама, собиравшегося принести в жертву собственного сына, так это был он».

«Милосердный Архангел, уверен, вы подружитесь».

Тот, кого представил Коля, слегка кивнул остолбеневшему Матиосу.

«Вы, как я понимаю, очередная жертва», — проговорил он.

«Вижу по глазам, что дело далеко зашло.

Сочувствую.

Полагаю, вы не веровали в Бога, когда заключали контракт.

«Наши с ним дела тебя не касаются», прошипел Коля.

«Скажи лучше, что ты здесь забыл?» «Во-первых, как ты сам сказал, я Архангел Милосердия, и у меня тут дело.

Неупокоенных душ слишком много.

Меня послали указать им путь.

А во-вторых, меня все касается».

«Каждая душа на счету, как тебе и самому известно».

«В эту птичку коготки запущены слишком глубоко», — резко проговорил фамильяр.

«Тебе не светит вернуть его к свету».

Архангел покачал головой.

«Тут ты ошибаешься, бес.

Любую душу можно спасти».

Он перевел взгляд на Матиаса и того словно током ударило.

Чем-то это напоминало прикосновение к божественному мечу.

Любую, капитан, помните об этом.

Слова Архангела заставили Матиаса задуматься, что тот имел в виду.

На что намекал?

Что его душу можно спасти даже в обход контракта?

Но Фамильяр постоянно говорил о том, что сам факт сотрудничества с силами преисподней обрекает капитана на гиену огненную.

Матиас решил, что должен проконсультироваться с отцом Даниилом.

Уж священник-то должен в этом разбираться.

Но сейчас было не до душеспасительных разговоров.

Нужно было найти место, где находились останки сгоревших в плавильных печах людей.

Когда Николайчук увидел с Матиасом и Колей незнакомца, то заметно удивился.

«Товарищ капитан, а это кто с вами?

Штатский, как будто?

Штатский?» — кивнул Матиас.

Он пока не знал, как объяснить присутствие Цаткиэль, да и нужно ли.

«Вообще, с Архангелом, наверное, лучше разбираться ропоту».

«Свидетель это будет помогать нам в расследовании.

Отвези нас в штаб, надо кое-что выяснить, а потом снова будь готов сесть за баранку».

«Да всегда готов, товарищ капитан.

В штаб так в штаб, как прикажете».

Николайчук смерил Архангела недовольным и подозрительным взглядом.

Матяс понимал его причину.

Мужчина такого возраста должен быть на фронте, а не бродить по развалинам Севастополя.

Увидев Цаткиэля, он и сам подумал о том же.

Когда вернулись в штаб, Архангел с фамильяром отправились в комнату капитана, а Матиас поспешил прямиком в кабинет, где располагался собранный архив.

С доставшимися от немцев бумагами разбирался сотрудник НКВД по фамилии Селиванов.

Было ему лет 45, и в отделе он служил давно, вот только занимался исключительно документами.

Когда Матиас вошел, Селиванов печатал что-то на Ундервуде, зажав в зубах дымящуюся папиросу.

«Товарищ Виртанин!» — проговорил он, почти не шевеля губами.

«Какими судьбами?

Не припоминаю, чтоб вы изволили почтить мое логово своим посещением хоть раз.

Что, полковник направил?» «Никак нет», — ответил Матиас.

«По званию Селиванов был тоже капитаном, так что с ним можно было разговаривать просто, как с равным.

В рамках расследуемого дела заглянул.

Надо кое-что узнать».

«Есть записи, куда фашисты девали прах со Сталиндтейного завода».

Сильванов убрал руки с клавиш, достал изо рта папиросу и приложил ее на край оловянной пепельницы.

Сцепил пальцы на животе.

«Записи имеются».

«Фрицы — народ исключительно педантичный.

Все документируют, и свои преступления тоже.

Наверное, гордятся ими.

Уверен, отчеты о своих подвигах посылали в Берлин регулярно.

А вам зачем?

Мог бы, сказал бы.

Сами понимаете».

Селиванов кивнул.

«Да, полевая работа не нашего ума дело».

Он слегка вздохнул.

«Ладно, это я так, не обращайте внимания.

Просто воротит уже от бумажек этих.

Я ведь до войны юристом был.

Вот меня и сослали с ними возиться в приказном порядке.

Так, значит, хотите знать, куда немцы прах подевали?

Минутку.

Где-то здесь у меня было... Ага, вот, вот, целая стопка».

Селиванов достал из подворыха документов пачку проштампованных орлом листков.

«Я немецкий знаю, естественно.

Иначе этим всем не занимался бы.

Так что могу перевести, если подождете».

«Подожду, конечно».

Матиас сел на штатский стул.

«Меня интересуют все места.

Закапывали они прах или топили в бухтах.

Без разницы».

«Понимаю».

Кивнул, не поднимая глаз от документов Селиванов.

«Так... Ага».

«Кажется, вот оно.

Я тут себе кое-что помечал.

Вот, нашел.

Значит, прах с завода вывозился на северную окраину.

Там каньон был, остался от строительства какого-то.

Написано, что большую часть туда отправляли.

Ну и топить тоже топили.

Я вам напишу сейчас где».

От Селиванова Матиас вышел спустя четверть часа с листком в руке.

Теперь у него были ориентиры, где искать.

Но этого мало.

Надо проверить, что в этих местах было прежде.

Опыт подсказывал капитану, что просто так мертвецы неупокоенными не остаются, так что он заглянул в соседнюю комнату, где хранился архив, вывезенный из администрации Севастополя.

До него никто еще не добирался.

Прежде всего отдел занимался бумагами, доставшимися от немцев.

Здесь пришлось посидеть подольше, только через час с лишним Матиас раскопал записи о строительстве, проводившемся в городе.

Бухта, судя по всему, интереса не представляла, а вот каньон, о котором говорил Селиванов, выглядела поперспективней.

Некогда там располагалась церковь, воздвинутая одним из первых жителей города в честь Николая Чудотворца, покровителя мореходов.

После революции ее священника расстреляли, а здание обложили динамитом и взорвали.

Позже развалины вывезли, и на месте храма собирались построить жилой квартал, даже начали работы, да война помешала.

Так каньон, вырытый под фундамент первого дома, и остался стоять.

Им фашисты и воспользовались, чтобы избавиться от праха сожженных на заводе жителей Севастополя.

Матиас порылся еще, пытаясь отыскать сведения об убитом священнике, но нашел лишь скромную запись о том, что отец Владимир был расстрелян в декабре 1917 года, примерно в то же время,

Были убиты настоятель военной Свято-Митрофаньевской церкви на корабельной стороне протеерей Афанасий, которого расстреляли на паперти храма, и архиепископ Иокаим.

Печальная участь постигла и отца Исаакия, казненного в собственной квартире.

Матиас, хотя верующим никогда не был, но подобные расправы не одобрял и не понимал.

Впрочем, его мнение, как и мнение остальных советских граждан, никто никогда и не спрашивал.

Партия решала, партия обосновывала, партия делала.

Вот и все.

Путь к светлому будущему был тернист, и то, что мешало красному локомотиву идти в него, подлежало безжалостному уничтожению.

Матиас не знал, правильно это или нет, но убийства мирных жителей, кем бы они ни были, не укладывались у него в голове.

Вот и массовые казни, которые повсеместно учиняли фашисты, казались капитану чудовищным злодеянием.

И ведь немцы атеистами не были.

Верили в Бога и в спасение души.

На что же они рассчитывали, совершая подобное?

Неужто думали, что попадут в рай?

Сейчас преисподняя, наверное, кишит их душами, корчащимися в котлах.

Ну или как там истязают грешников черти?»

Неужели же и душа Матиаса однажды окажется рядом с ними?

Но ведь то, что делают фашисты, и то, что делает он, — совершенно разные вещи.

Может ли Господь не различать грехов, или все они одинаково тяжелы для Него?

Обо всем этом надо расспросить отца Даниила.

Матиас с трудом преодолел искушение заглянуть к священнику прямо сейчас.

Вместо этого отправился в свою комнату.

Там он застал Фамильяра и Архангела за неожиданным занятием.

Они горячо спорили.

Коля говорил зловещим, шипящим шепотом, а Цаткиэль своим низким и бархатистым, но градус дискуссии явно был высок.

Похоже, разговор начался сразу, как парочка отправилась дожидаться Матиаса.

«Не бывало такого случая, чтобы отец простил нераскаившегося грешника!»

Говорил Коля, выплевывая каждое слово в красивое лицо оппонента.

«Повторяю тебе это в десятый раз, и повторю еще столько же, если понадобится.

А где ты видел, чтобы человек до конца, не уверовавший в Бога, раскаялся?

Искренне, всей душой».

А я тебе в десятый же раз отвечу, что нет никаких ограничений для прощения.

Отвечал, сдвинув бровица Ткиель.

Но где тебе это понять, падший?

Вы все погрязли в грехах и понятия не имеете о раскаянии.

Хотя не просто верите в существование нашего отца, но достоверно знаете о нем.

Так в том и дело.

Ехидна ответил фамильяр.

Знать и верить.

разные вещи».

Они замолчали, когда поняли, что на пороге стоит Матиас.

«А, капитан», прошипел мальчик.

«Мы тут увлеклись беседой.

Этот вот красавчик о душе твоей печется.

Хочет спасти ее от адского огня.

Думает, что контракт ничего не значит, но мы с тобой понимаем, что это так не работает, верно?»

Матиас промолчал, вопросительно взглянул на Архангела, тот покачал головой.

«Никакие контракты, тем более с Адом, не перебьют Божьей милости», — заявил он твердо.

«Ибо нет ничего выше нее.

Я тебе это прямо заявляю, капитан.

Если раскаешься...»

всем сердцем и примешь Господа, то пребудешь в Царстве Небесном, ибо нет ничего радостнее для Отца нашего, чем душа, которая погрязла во грехе, а затем вернулась к свету.

Читал притчу о блудном сыне.

«Хватит!» резко прошипел фамильяр.

«Не надо подсовывать ему вашу книгу.

Всем известно,

что ее написали люди.

«Люди записывали слово Божье», — сказал архангел, нахмурившись.

«И притчи, которые...» «Ты сюда явился спасать неупокоенные души», — взвелся фамильяр.

«А эту оставь мне».

«И не подумаю», — вскинул голову Цеткиель.

«Сам знаешь, каждая душа — великая ценность.

Так что я не брошу ни тех, ради которых явился, ни эту.

Смирись».

Коля издал низкое рычание, а детское лицо его на миг превратилось в оскаленную волчью морду.

«Не пугай порождение преисподней», — усмехнулся Цеткиель.

«Не на того напал.

Меня вашими фокусами не впечатлить.

Видел я все ваши выкрутасы еще тогда, когда вы были низвергнуты в бездну».

«Но не вами!» — вскрикнул на этот раз Фамильяр.

«Если бы отец не вмешался, мы бы порвали ваши пернатые!» «Довольно!» — махнул рукой ангел.

«Спор этот не имеет смысла.

Все решает человек».

Он перевел на Матиаса многозначительный взгляд.

«Так решил Сын Божий.

Это ты искушаешь, а я лишь указываю возможности.

Путь к спасению открыт всегда, капитан.

Запомни это, пока ты дышишь.

Все возможно.

Создатель милосерден, согласен».

Вдруг успокоившись, проговорил Фамильяр.

«Пусть капитан сам решит, куда отправиться после смерти.

Разбирайся со своими душами и убирайся обратно на небеса».

«Нет, Мархосиас, я не оставлю его с тобой».

«В каком смысле?»

Разговор, наверное, продолжался бы еще долго, если бы Матиас не кашлянул, давая понять, что тоже хочет вставить словечко.

Архангел и бес, замолчав, обратили на него взгляды.

«Может, займемся делом?» — предложил капитан.

«Раз уж оно у нас общее.

А мою душу как-нибудь потом обсудите?»

«Хорошо сказано», — кивнул Цеткель.

«Тысячи душ погрязли в гневе и ждут освобождения.

Пора указать им путь».

«Да, да», — недовольно проворчал Коля.

«Дело прежде всего, в этом весь наш капитан, ему о себе подумать некогда».

Он подмигнул Матиасу.

«Верно, верно», — не стал возражать капитан.

«Пошли, нам надо проверить одно место».

Они выехали в сторону окраины Севастополя, где располагался каньон.

Место, предназначавшееся для живых, стало могилой для замученных фашистами.

И там Матиас рассчитывал отыскать ответ.

Машина остановилась на краю большой ямы, не засыпанной землей.

Немцы не утруждали себя.

На дне лежали горы праха, края тоже покрывал серый слой.

Ветер постепенно разносил его по округе так, что в горле першило.

Матиас достал носовой платок и прикрыл лицо.

Дышать останками казалось кощунством.

Фамильяр встал на краю каньона.

Циткель остановился чуть позади него.

«Ну что?» — тихо спросил Матиас.

«Чуешь что-нибудь?

Отсюда не приходят?» «Отсюда, капитан», — спустя несколько секунд ответил мальчик.

«Тысячи душ».

отмщения мечутся в этой могиле.

А душа священника среди них есть?» «Священника?

Какого еще священника?» Матиас вкратце объяснил.

«Нет, капитан», — ответил вместо фамильяра Архангел.

«Он здесь ни при чем.

Тот, о ком ты спрашиваешь, был человеком веры, пострадал за нее и в качестве мученика пребывает в раю».

«Тогда почему эти души не успокоились?»

Кто знает, но чтоб освободить их, нужно найти причину.

Я думаю, дело в самом месте.

Святая земля была осквернена, а прах даже не погребли.

Куда ты лезешь?

Взвился Фамильяр.

«Это моя работа.

Никто не просил тебя помогать».

«Меня не нужно просить», — спокойно ответил Архангел.

«В этом разница между нами.

Ты помогаешь по контракту и требуешь за это плату.

А я — милосердие, которое приходит без зова.

Достаточно увидеть твой истинный облик, чтобы понять, кто прав, а кто лжец».

«Да что ты знаешь о моем истинном облике?» — насупился мальчик.

«Но я-то его видел», — вставил Матяс.

«Я не могу сказать, что Цаткиэль неправ.

Если сравнивать вас обоих, то доверие явно вызывает тон».

Капитану было любопытно поглядеть на реакцию Фамильяра.

Присутствие посланника небес явно выбивало его из колеи.

«Что ты видел?» Сверкнув глазками, обратился к Матиасу Коля.

«Думаешь, знаешь, какой я...»

Тени имеешь о моем истинном облике.

Но я покажу тебе.

Смотри же, смертный...

Фамильяр начал увеличиваться в размерах, одновременно трансформируясь, но на этот раз его кожа не покрылась антрацитовой чешуей, а лицо не превратилось в волчью голову.

Мальчик превратился в юношу с тонкими и невыносимо прекрасными чертами лица, небесно-голубыми глазами и бледной кожей.

Светлые волосы ниспадали на узорчатые доспехи, которые словно покрывала копоть, и лишь ногти на руках походили на когти хищной птицы, да крылья, развернувшиеся за спиной, были перепончатыми, как у летучей мыши.

«Видишь?» — торжествуя, спросил фамильяр, сверкая глазами, в которых плясало далекое пламя преисподней.

Таким я был рожден.

А то, что ты видел, всего лишь пример того, что делает милосердный отец со своими детьми, когда они проявляют капельку своеволия.

Цеткель говорил о свободе выбора, но так ты видел, чем оборачиваются решения, неугодные отцу.

Ты ошибаешься.

Неожиданно, тихо и печально проговорил Архангел, глядя на своего падшего собрата.

«То, что ты показываешь, уже не твое истинное лицо.

Это всего лишь воспоминание.

Ты даже не можешь полностью вернуться в него.

А истинная твоя форма — как раз та, которой ты стыдишься.

Ибо она показывает твою суть.

Грехи твои, которые мне отчисла».

«Почему, думаешь, все вы превратились в чудовищ?

Это не отец сделал с вами, это вы сами.

И да, такой выбор не угоден отцу».

Огонь погас в глазах фамильяра, и они приобрели серо-стальной цвет.

Он начал сжиматься, пока не превратился в мальчика, одетого в клетчатое пальто, вязаную шапочку и нелепо намотанный на шею шарф.

«Лучше быть чудовищем в аду, чем послушной собачонкой на небесах», — бесцветным голосом проговорил он.

«Это и тебя касается, капитан.

Подумай об этом.

Сейчас ты выполняешь команды полковника.

Ты еще подумываешь о том, не начать ли плясать под дудку Всевышнего.

Тебя все сильнее прибирают к рукам.

Все меньше остается у тебя хваленой свободы.

Однажды ты станешь рабом, который будет верить, что сам выбрал такую участь.

Матиас хотел напомнить Фамильяру, как тот недавно говорил о том, что надеется однажды заслужить прощение Создателя и вернуться к небесному престолу, но промолчал.

«Думаю, надо осветить это место и похоронить прах, как подобает», — сказал он вместо этого.

«Правда, не представляю, как это сделать.

Каньон слишком велик».

Тем не менее проблема решилась.

Выслушав доклад капитана, полковник Ропот вызвал пару офицеров и приказал им раздобыть действующие бульдозеры.

Таких нашлось два, правда Николаичуку пришлось малость повозиться с ними, чтобы механизмы ожили.

Матиас стоял возле каньона и наблюдал за тем, как освященный отцом Даниилом прах засыпают землей.

Священник был рядом, он продолжал читать молитвы.

Когда замолчал, капитан обратился к нему.

«Товарищ Ломов, правда, что можно попасть в рай, даже если заключил контракт?» Отец Даниил повернул голову, нахмурился, задумчиво пожевал губами.

«Бог бесконечно милосерден», — проговорил он спустя некоторое время.

«Но он не прощает грешников.

Нужно раскаяться, а это не так просто, как кажется.

Если решишь, что сначала дойдешь со своим фамильяром до конца, а затем помолишься и Господь простит, то едва ли дело выгорит.

Творца вокруг пальца не обведешь.

Он смотрит в твою душу и видит все до самого дна.

Нет тайн для него и ничего не скроешь.

А так-то да, спасти душу всегда возможно.

Это то, чему учит нас Иисус.

Но легких путей не бывает, особенно если уже идешь по темному пути.

Но нельзя терять веру и отчаиваться.

Никогда.

Матиас повернул голову и взглянул на Колю.

Маркиз преисподний, чей облик был чудовищен, до сих пор надеялся на прощение.

Через сколько тысяч лет пронес он свою мечту.

Затем капитан посмотрел на Цаткиеле.

Бог отправил архангела, чтобы указать душам путь к свету, дать им покой.

Нет, не прав фамильяр.

«Господь не бросает своих детей на произвол судьбы и давая им свободу выбора.

Он лишь хочет, чтобы они сами пришли к добру, по выбору сердца, по искренней вере своей».

Капитан коснулся предплечья, на котором под рукавом шинели и гимнастерки осталось пять печатей.

Напрасно побеспокоился фамильяр.

«Помощь Архангела никак не нарушала условия договора.

Отполучил свою плату.

Наверное, и правда, лишь сам человек властен изменить свою судьбу, и внешнее вмешательство в этом никакой роли не играет».

«Отец Даниил», — проговорил Матиас, — «помнится, вы мне причаститься предлагали.

Кажется, я готов».

В кабинете полковника пахло каким-то новым одеколоном.

Этот аромат был куда приятнее прежнего, от которого свербило в носу.

Да и его изрядно разбавлял свежий весенний воздух, наполнявший комнату.

Тот же ветер, что тревожил прах сожженных заживо, теперь приносил запах моря, распускавшихся почек и надежды.

Каждым своим дуновением он словно напоминал, что жизнь всегда побеждает смерть, а добро неизбежно торжествует над злом.

Даже если иногда кажется, что это не так, надо лишь верить, верить до конца и никогда не опускать руки.

Ропот восседал за столом, переводя взгляд с Матиаса на Колю, а затем на отца Даниила,

«Значит, с делом покончено?» — спросил он.

«Это точно.

Души успокоились, больше пожаров не будет».

Матя скивнул.

«Так точно, товарищ полковник.

Информация верная, из надежного источника».

Ропот усмехнулся.

«Надо так понимать, Архангел сказал.

Он самый, товарищ полковник.

Думаю, ему можно доверять».

При этих словах фамильяр издал недовольное шипение, но Матиас сделал вид, что не заметил.

«Ладно, это радует», — кивнул робот.

Поднявшись, он обошел стол и остановился возле открытого окна.

«Еще одно дело закрыто.

Кстати, не знаю, обрадует вас эта новость или огорчит, но у нас в отделе пополнение.

Входите, лейтенант».

Дверь открылась, и в кабинет вошел одетый в новенькую форму НКВД Цаткиель.

Светлые волосы Архангела были пострижены по уставу, на губах застыла едва заметная улыбка.

«Познакомьтесь», — сказал Ропот.

«Лейтенант Дивинов будет работать с нами.

Прошу любить и жаловать по возможности».

Конец второго сезона.