СПЕЦОТДЕЛ НКВД. ПОТУСТОРОННЕЕ. Дело номер 014. УЖАСЫ

Зеленый сад раскинулся вдоль дороги, прорываясь сквозь чугунную ограду.

Глядя на него, невозможно было поверить, что совсем недавно в Бельске шли ожесточенные бои.

Для этого нужно было обернуться, и тогда становились видны разрушенные дома, похожие на древние обгоревшие руины, разоренные муравейники и обломки гигантских зубов.

неведомых великанов.

Но туда глядеть не хотелось.

Поэтому Матиас не отводил взгляда от чудом уцелевших деревьев.

Август только начался, и солнце заливало изумрудную листву яркими, ласковыми лучами, словно нежно лелея зеленый островок, оставшийся посреди города как символ того...

что смерть никогда не искоренит полностью жизнь.

«Товарищ капитан, почти прибыли!» Голос Николычка отвлек Матяса от созерцания парка.

«Вот она, школа!»

Повернув голову, капитан увидел двухэтажное здание, покрытое выгоревшей на солнце желтой краской.

Над крыльцом белели барельефы с портретами Ленина, Сталина и еще троих мужчин, то ли педагогов, то ли ученых.

К коричневой двери вели широкие ступени.

Козырек поддерживали толстые колонны, заканчивавшиеся наверху лепными листочками и вензелями.

Между ними был растянут алый транспарант со старательно выведенными белой краской словами «Да здравствует освободительная Красная Армия!

Ура!»

Николайчук остановил трофейный «Мерседес» прямо перед крыльцом.

Матиас вышел первым.

За ним из машины выбрались Коля и Цеткиель.

«Похоже, школа не пострадала», — заметил водитель, садясь на капот и доставая папиросу.

Он готовился к длительному ожиданию.

«Удивительно даже.

Вокруг-то дома разрушены».

Николайчук указал на пару зданий слева и справа, от которых не осталось и половины.

Вот что значит сила учения.

Водитель усмехнулся и вытащил коробок спичек.

А я вот только шесть классов и закончил.

А потом баранку крутить пошел.

Сначала на лесоповале, а потом жди нас тут.

Перебил Матиас, направившись к крыльцу.

Много не болтай, мы тут по делу.

Слушаюсь, товарищ капитан.

Я уж привыкший, сами знаете, все понимаю.

Матиас, Фамильяр и Цеткиель поднялись по ступенькам и вошли в здание.

Внутри было прохладно.

Толстые стены не пропускали августовскую жару, храня свежую атмосферу.

Навстречу капитану поднялась старушка.

«Добрый день», — проговорил Матиас.

«Мы приехали прочитать детям лекцию о нашей борьбе с фашизмом и победах Красной Армии.

Кажется, вовремя успели».

«Вовремя, вовремя», — засуетилась старушка.

«Проходите, товарищи.

Я вас провожу.

Детишек собирают, уже ждут вас».

«Много у вас таких?» — спросил Матиас.

«Восемнадцать человек всего.

Идемте, идемте.

Вот сюда, на лестницу.

А это что за мальчик с вами?» — спросила, взглянув на Колю старушка.

«Сирота», — отозвался Матиас.

«Сын полка наш.

Вот решили его тоже прихватить.

Пусть послушает».

«Конечно, пускай.

Это дело хорошее.

Дети очень вас ждали, они рады будут.

Как город-то освободили, так и бегают поглядеть на танки да на пушки, с солдатами поболтать, не забрать их в школе-то.

А вот узнали, что вы приехать должны, так мигом все прибежали.

Очень интересно им все».

Шагая за старушкой, Матиас вспоминал, с чего все началось.

Его вызвал полковник, усадил перед собой и объявил, что в местной школе нужно прочитать лекцию.

«Расскажешь советским детям о победоносном шествии Красной Армии», — сказал он.

«Об освобождении нашей территории, о героях.

Ну и о борьбе с диверсантами, конечно.

Чтоб бдительными были.

Дети все замечают.

Глаз у них острый.

Если заметят кого подозрительного, пусть сразу сообщают в комендатуру.

Скажи, где комендатура эта находится».

В общем, развлеки детей, но с пользой.

Все ясно.

Товарищ полковник, это не совсем мое.

Запротестовал Матиас.

При мысли, что придется выступать перед детьми, ему стало страшно.

Я ведь с диверсантами не борюсь.

Что мне об этом им рассказывать?

Это надо другого кого-нибудь отправлять.

И политрука, наверное.

У него язык подвешен.

Расскажет и о героях, и о победоносном освободительном шествии.

А у меня иной профиль.

Робот усмехнулся, чуть подался вперед, пристально глядя капитану в глаза.

«Именно поэтому тебя и посылаю», — сказал он, слегка понизив голос.

«Было бы все с этой школой чисто, отправил бы политрука и Андреева».

«Он на диверсантах собаку съел.

Но дело в том, что не ради лекции ты туда поедешь, а по самому, что не наесть своему профилю».

«Что со школой, товарищ полковник?» – спросил настораживаясь Матиас.

«Ведете в курс дела?» – ропот кивнул.

«Само собой, капитан.

Дети там пропадают, и уже давно.

Еще при фашистах началось, а то и сейчас продолжается».

Мне об этом вчера доложили.

Директор сам пришел и умолял принять меры.

Учеников было 56.

Это когда война началась уже.

А теперь их 18 осталось.

Кто-то, конечно, погиб, кто-то умер от голода и болезней.

Но 8 детей просто исчезли.

Причем директор сказал, что пропали они в школе.

Вот что меня насторожило.

И вот почему едешь читать лекцию именно ты.

Теперь ясно?

Так точно, товарищ полковник.

Осмотрюсь там, поговорю с учителями, постараюсь все выяснить.

Постарайся, капитан.

Мы в городе ненадолго, пара дней и двинемся дальше.

Сам видишь, набирает темпы наша армия, бьет врага в хвост и гриву.

Гонит погонь фашистскую с нашей земли.

Скоро и Европу освобождать будем, так что приложи все усилия и обернись как можно быстрее».

«Слушаюсь».

«Все ясно.

Разрешите идти?» «Иди и помощников своих прихвати».

Вот какой состоялся разговор у Матиаса перед выездом.

И какое дело ему предстояло.

Школа выглядела совершенно обычно.

Внешне ничего примечательного в ней не было.

Капитан и сам когда-то учился в похожей, но если здесь творилось зло, присматриваться следовало буквально ко всему.

Эта мать я знал уже по опыту.

Старушка привела офицеров и фамильяра к кабинету директора, постучала и, не дожидаясь ответа, открыла дверь, заглянув, крикнула.

Василий Андреевич, пришли к нам лекцию читать.

Послышались шаги в коридор, поспешно вышел старичок с окладистой седой бородкой, густыми бровями и совершенно зеркальной лысиной.

Одет он был в мешковатые штаны, сандалии и клетчатую рубашку с закатанными рукавами.

На носу поблескивали круглые очки в тонкой металлической оправе, от которых спускался черный кожаный шнурок, перекинутый через шею, чтобы очки можно было спускать на грудь.

«Рад!» — протянул он руку сначала Матиасу, а затем Цеткиелю.

«Сердечно рад!

Вам, товарищ полковник, рассказал о нашей беде».

«Ага, значит, директор понял, что офицеры прибыли не только лекцию читать».

Матя скивнул.

«Объяснил, да.

У нас еще есть время до лекции.

Хоть немного».

Василий Андреевич взглянул на часы.

«Дети уже собрались, но, думаю, минут пять поговорить можем.

Прошу в мой кабинет».

Матиас со спутниками вошел вслед за старичком.

Расположились вокруг письменного стола, на котором главное место занимал огромный глобус.

Справа возвышалась стопка контурных карт и атласов.

Должно быть, директор был учителем географии.

«Расскажите вкратце, как именно пропали дети?» — попросил Матиас.

«Желательно по порядку.

Восемь человек исчезло же, верно?» Василий Андреевич кивнул, поправил очки.

Да, пропали, именно пропали.

Я про всех, кто не приходил на занятия, узнавал.

Одни умерли от недоедания, кто-то от болезни, кого снарядом или бомбой убило.

Страшное время.

Но с этим, по крайней мере, все ясно.

А восемь человек пропали бесследно.

И родители не знают, что с ними.

Может, конечно, причины вполне естественные.

Ну, на улице разорвало так, что и не определить, кого убило.

Или немцы забрали.

Но сердце мое не на месте.

И главное, вчера вот опять...

Исчезла девочка из шестого класса, а боев-то не было уже, и немцы ушли.

Сходил домой к ней, там бабушка, места себе не находит того, гляди, сама помрет от горя.

«Найдите Машеньку», — говорит, — «умоляю, на вас одна надежда, а что я сделаю?» Вот и не выдержал, пошел к начальнику вашему помощи просить.

«Вы уж не откажите, товарищ капитан.

Узнайте, что с Машей случилось.

Может, жива еще».

Матя задумчиво потер подбородок.

Оставался еще вопрос, требующий уточнения.

«Мне товарищ полковник сказал, будто дети в школе пропали».

Это правда?

Потому что, по вашим словам, выходит, что это не факт.

Директор кивнул.

Предположительно, сказал он.

Исключительно предположительно.

Я, видите ли, не знаю, ушли они из школы перед исчезновением или нет, но чтоб уходили, не видел.

И Надежда Степановна не видела, а она всегда на посту.

Это старушка, которая нас привела, уточнил Матиас.

«Она, она, милейшая женщина, и детишек любит, заботится о них, как родная мать.

Каждого знает и в лицо, и по имени, даже подкармливала, когда могла, да и я тоже, и учителя, но не об этом речь».

Василий Андреевич махнул рукой, словно рассердившись на самого себя за откровение.

Не видела она, чтобы дети из школы выходили.

А на следующий день их уже на занятиях не было.

И ведь домой они тоже не вернулись.

Вот почему я сказал вашему начальству, что подозреваю, исчезли они здесь, в школе.

Вот только куда ума не приложу.

Мы все здание вместе с учителями и детьми обыскивали каждый раз сверху донесу.

И чердак, и подвал, и кладовые все.

Не следа, понимаете?

Так уж и не следа, спросил Матиас.

Одежда, обувь, тетради, дневники, учебники.

Неужели совсем ничего не нашли ни разу?

Директор махнул рукой.

«Это-то да, это было, а толку-то?

Мы ж детей искали!» «Погодите!» Матя Саш поддался вперед.

«Это как раз очень важно.

Неужели вы не понимаете?

Если вещи детей остались в школе, значит, и они могли здесь остаться».

«Видите ли, мы уроки на дом не задавали?» Сказал Василий Андреевич.

«Дети и так здесь большую часть дня проводят, так что тетради и учебники они в школе оставляют, но одежду и обувь им пришлось бы надеть, верно?» Директор кивнул.

«И это одна из причин, по которой я решил, что пропали они в школе».

Матиас откинулся на спинку жалобно скрипнувшего стула.

«Да, судя по всему, не зря его отправил сюда робот».

Дело пахло очень дурно.

Вот только едва ли тела детей остались в школе.

Скорее всего, их отсюда вынесли или вывели.

И сделать это мог лишь тот, кто здесь работает.

«Сколько в вашей школе сотрудников?» – спросил Матиас.

«Не только учителей, а вообще всех.

Мне нужен полный список».

Василий Андреевич кивнул так, словно ожидал и понимал эту просьбу.

«У нас четверо учителей», — ответил он.

«Им пришлось взять на себя по несколько предметов.

Ольга Никифоровна ведет биологию и химию, Маргарита Семеновна — физику и математику, Екатерина Федоровна — историю, изо, музыку и труд для девочек, а Георгий Юрьевич — русский, литературу и труд для мальчиков».

«У вас работает мужчина?» — удивился Матиас.

«Какого он возраста?»

«Лет пятидесяти.

Точно не помню.

Он инвалид, его не взяли на фронт, если вы об этом».

«Кто еще трудится в школе?» «Надежду Степановну вы видели.

Она и сторож, и гардеробщица, и уборщица.

Ну и я еще, конечно, уроки географии провожу».

«Больше никого?» Директор покачал головой.

«Никого, товарищ капитан.

Шестеро нас всего».

Я должен поговорить со всеми учителями.

Они сейчас в школе?

Конечно, где ж им еще быть?

Ждут вас вместе с учениками в актовом зале.

Напоминаете о лекции?

Хорошо, идемте, не будем затягивать.

Заодно посмотрю на детей и ваших сотрудников.

Василий Андреевич повел прибывших в актовый зал.

Шаги гулка раздавались в коридорах практически пустой школы.

На стенах висели старые плакаты на тему спорта и техники безопасности и новые про советское будущее.

Последних было мало.

Ясно, что дети рисовали их недавно после ухода фашистов из города.

«Странно, что школа уцелела», — заметил Матя, созираясь по сторонам.

В нее, похоже, вообще за все время ни один снаряд не попал.

Удивительное везение.

«Да просто чудо!» — согласился Василий Андреевич.

«И ведь немцы не забрали.

Вот что еще удивительнее.

Другие школы сразу к рукам прибирали.

Где что расположили, а наши не тронули».

Матиас переглянулся с фамильяром.

Тот незаметно протянул руку и, прикоснувшись пальцами к стене, провел по ней на ходу.

Показал капитану почерневшие ногти.

Хмыкнул.

По летнему времени Коля давно избавился от клетчатого пальто, шапки и шарфа, теперь фамильяр, ходил в ботинках, мешковатых зеленых штанах, словно перешитых из военных, и мятой коричневой рубашке, где он раздобыл обновки, мать я с понятия не имел.

Подозревал, что нигде, ведь мальчик умел принимать ту форму, которую хотел».

Шагая вслед за директором, капитан по-новому глядел на стены, украшенные плакатами.

Что в них таилось такого, что заставило ногти фамильяра почернеть?

Скорее всего, оно же не давало снарядам и бомбам попадать в здание, да и фашистов отводило.

Возможно, они даже не замечали школу.

Называлось такое колдовство «Мороком».

Создавалось для отвода глаз, но на снаряда оно подействовать не могло.

Значит, тут дело посерьезней.

Опять же пропавшие дети.

Имели они какое-то отношение к неуязвимости школы?

Василий Андреевич распахнул дверь актового зала и посторонился.

Прошу, товарищи, проходите.

Дети, к нам приехали офицеры, чтобы рассказать вам о том, как наша армия бьет врага по всем фронтам.

Добавил он, повысив голос, когда Матиас со спутниками вошел в большое помещение со сценой и двумя рядами стульев.

Остальные, наверное, сожгли во время зим, чтобы обогреть классы.

На оставшихся сидели дети разного возраста и пола.

При появлении Матиаса, Коли и Цаткиеле все повернулись к ним, некоторые даже вскочили, а затем ученики разразились аплодисментами.

Кто-то запричал «Ура!», остальные подхватили.

«Здравствуйте, здравствуйте, дети», — проговорил Матиас, растерявшись.

«Мы расскажем вам о том, как наша доблестная Красная Армия борется с врагом».

«Проходите на сцену», — шепотом подсказал директор.

«За кафедру вставайте, там вас видно будет лучше и слышно хорошо».

Коля и Цеткиэль молча устроились на стульях, стоявших возле сцены, оставив Матиаса ораторствовать.

Он прошел за кафедру, оперся о нее и обвел взглядом худенькие детские лица.

Жадные взгляды буквально впились в него.

Ученики замерли в ожидании.

Откашлившись, Матиас набрал побольше воздуха и заговорил.

Ребята, наша армия уже продвинулась на Прибалтийском и Белорусском фронтах.

Только за сегодняшний день освобождено более 200 населенных пунктов, и это не предел.

Даже сейчас, пока мы с вами разговариваем, советские войска продолжают свой нелегкий труд, тесня фашистских захватчиков с нашей земли.

Матиас говорил минут десять, описывая ситуацию на фронтах.

Постепенно ребята начинали поднимать руки, задавать вопросы.

Их интересовало буквально всё.

Не всегда капитан знал ответы, но старался поговорить с каждым, ни от кого не отмахиваясь.

«А это ваш сын?» — спросила вдруг девочка, лет девяти указав на Колю.

«А нет, это сын нашего полка», — взглянув на фамильяра, ответил Матиас.

«Давно уже с нами.

Его зовут Коля».

Дети бросали на фамильяра завистливые взгляды.

«А меня на фронт не взяли!» — возмущенно выкрикнул мальчик из старшего класса.

«Сказали нельзя!

Возьмите меня тоже сыном полка!»

Лекция длилась около часа, пока директор, почувствовав, что капитан иссяк, не встал и не объявил, что пора в столовую.

Новость вызвала радостный ажиотаж.

Учителя вывели детей из актового зала.

Когда они закончат?

Я бы хотел поговорить с преподавателями, сказал Матиас Василию Андреевичу.

С каждым по отдельности.

Пожалуйста, думаю, вам будет удобно в библиотеке.

Я пока схожу, открою и предупрежу учителей, чтобы приходили туда.

Спасибо, кивнул Матиас.

Мы пока походим по школе, смотримся, а затем придем к библиотеке.

Второй этаж, напротив лестницы, недалеко от моего кабинета.

Найдете?

Думаю, справимся.

Идите, Василий Андреевич, не беспокойтесь о нас.

Полчаса у нас есть?

Получив утвердительный ответ, Матиас, Фамильяр и Цеткиель отправились по коридору.

«Что ты почувствовал?» — спросил капитан Колю.

«Что со зданием не так?

Откуда ж мне знать?» — отозвался тот, вертя головой.

«Колдовство какое-то сильное.

Оно защищает здание.

Такая магия обычно замешана на крови».

«Что ты имеешь в виду?» — насторожился Натиас.

«Думаешь, детей убили ради него?» «Не могу сказать, капитан, но пропали же они куда-то».

«Надо бы их вещи осмотреть, может, след какой-нибудь почуять удастся».

«Если бы их убили здесь, в школе, ты почувствовал бы?» «Если показался в том помещении, где это случилось, то да».

«Надо осмотреть все здание.

Может, займетесь этим с Циткиэлем, пока я буду беседовать с учителями?» Фамильяр усмехнулся.

«Предлагаешь мне провести время в компании, ангелочка?» «Что ж, ладно, если ему не лень таскаться».

«Мне не лень», – качнул головой Цеткиель.

«Но нам понадобятся ключи».

«Уверен, они или у директора, или у гардеробщицы.

Спросите, лейтенант, уверен, вам не откажут».

Цеткиель кивнул.

«Я бы начал осмотр с подвала», – сказал он.

«Вряд ли детей рискнули бы убить в одном из классов».

«Там слишком сложно было бы убрать к утру следы».

«Смотря как убивать», вмешался Коля.

«Лишить жизни можно и без крови.

Затушить, например».

«Ты же сам сказал, что здесь использовалась магия крови», заметил Матиас.

«Не обязательно, я только предположил.

Но насчет подвала согласен.

Там действовать убийца логичнее всего или на чердаке.

В общем, там, куда редко заходят».

Фамильяр снова подошел к стене и приложил к ней ладонь.

Ногти почернели буквально на глазах.

«Все здание пронизано колдовством», — объяснил мальчик.

«Интересно, кто из учителей им владеет?

И главное, как научился такому?

Вот что меня удивляет.

Мы ведь видели их в актовом зале».

«Не похожи они на людей, занимающихся магией.

В глухой деревне я ничему не удивился бы.

Там сколько неискреняй, сколько советский строй ваш пресловутый не назаждай, а древнее колдовство так просто не издребеешь.

Но здесь не представляю, кто из этих пятерых мог проделать подобное».

«Почему из пятерых?» – спросил Матиас.

«В школе шесть человек работает».

«Директора я не считаю.

Он, конечно, за школу всей душой стоит и наверняка на многое готов ради нее.

Но зачем ему было просить разобраться в исчезновениях детей?» «Да, это логично», — согласился Матиас.

«Директор почти наверняка ни при чем.

Остаются учителя и уборщица.

Но совсем сбрасывать его со счетов я бы не стал.

Мало ли как бывает, может человек не понимает сам, что делает».

Фамильяр кивнул.

«Случается и такое, не спорю.

Значит, мы спустимся на первый этаж».

«И возьмем ключи, а ты иди в библиотеку, поболтай с учителями.

Только вряд ли колдун себя выдаст, а его почуять, пока он не применит магию, не могу, сам знаешь».

На том и порешили.

Коля с Циткиелем отправились к уборщице, а Матиас двинулся к библиотеке.

Она уже была открыта.

Капитан расположился за одним из столов, поставив перед ним стул.

Ждать пришлось недолго.

Минут через десять дверь приоткрылась, и в библиотеку заглянул невысокий мужчина с седыми усами, бородкой, лысеющей и в очках с толстой оправой.

Матиас видел его во время лекции, как и остальных учителей, преподавателей русского литературы и труда для мальчиков.

«Добрый день», — проговорил педагог, заходя.

«Мне сказали...»

Вы хотите с нами побеседовать?

Вот решил быть первым.

Разрешите?

Конечно, Георгий Юрьевич.

Проходите, садитесь, пожалуйста, вот сюда.

Я специально стул поставил.

Не отвлекаю вас от дел.

Время есть?

Мне сказал Василий Андреевич, что вам поручили расследовать пропажи наших учащихся.

Садясь, сказал учитель.

Так что время найдется.

Для такого дела не жалко.

Да только, что сейчас узнаешь?

Война ведь...

«Последний ребенок исчез уже после того, как наши войска вышли в город», заметил Матиас.

Учитель вздохнул.

«К сожалению, это ничего не значит.

Люди разные бывают, вам ли не знать.

Да и всякое случиться могло.

Полез ребенок в какую-нибудь щель, да и завалило его, вот и пропал».

«Вы знаете, что одежда пропавших детей осталась в школе?» – спросил Матяс.

«Значит, они отсюда не уходили.

В каком смысле осталось?» – удивился Георгий Юрьевич.

«Не вся же.

В чем бы дети домой-то пошли?»

«Так они и не пошли, видимо.

Погодите, товарищ капитан.

Мы нашли пару вещей пропавших детей, это верно.

Но ведь они могли их просто забыть.

С ребятами такое случается, да и что вы хотите сказать?

В школе ведь ученики пропасть не могли.

А если могли?» – спросил Матиас.

«Куда ж им пропадать?» – удивился учитель.

Мы все здания обыскали, не было их.

Да это я знаю.

А почему здания стали обыскивать?

Значит, было подозрение, что дети остались в школе?

Ну, было.

Все проверять надо.

Вы видели, как эти дети уходили домой?

Григорий Юрьевич покачал головой.

У меня все уроки утром, пока дети еще свежие, сил полны, как и математика.

Потом уж все остальные уроки идут.

Потому я не знаю, выходили они из школы или нет, а вы правда думаете, что они здесь исчезли?

Но это же невозможно.

Вы этих детей учили?» Вместо ответа спросил Матиас.

Георгий Юрьевич усмехнулся.

«Конечно учил, капитан.

Вы же видите, сколько у нас учителей.

Мы всех детей учим во всех классах.

Больше уроки вести некому».

«Значит, пропавших детей учили все преподаватели?» «Ну да, как иначе?

До войны у нас 30 учителей было и больше 200 детей.

А теперь нас четверо, и их всего ничего осталось».

После того, как Матиас отпустил преподавателя, в библиотеку заглянула в остроносая женщина лет сорока пяти.

Вся в сером, даже ее туго затянутые на затылке волосы имели цвет мышинной шерстки.

«Вы здесь, чтобы найти детей?» — спросила она сходу, едва усевшись напротив Матиаса.

В этом истинная цель вашего визита.

Лекция просто прикрытие.

Кто вам сказал?

Василий Андреевич?

Да, он.

А почему офицер НКВД этим занимается?

«Ваше дело шпионов ловить, разве нет?

Думаете, мы родине изменили?» «Да мы здесь все эти годы трудимся, детей учим, еле концы с концами сводим!» Женщина вдруг расплакалась.

Уткнувшись лицом в ладони, она затряслась, судорожно вздрагивая и всхлипывая.

Матиас никак не ожидал этого и поэтому расстроился.

«Да что вы!» «Про Барматалон не знаю, что делать».

«Успокойтесь, никто вас ни в чем не обвиняет.

Нам поручили детей отыскать.

С чего же и начинать, если не со школы?

Сами должны понимать.

Вот и беседую с вами, со всеми.

Расскажите лучше, что за дети это были?» Женщина отняла руки от мокрого лица, глаза ее сверкали.

Чудесные дети, замечательные.

Мы так радовались, что хоть их сберечь сумели.

А они, товарищ, не знаю, как вас по званию.

Капитан, подсказал Матиас.

Товарищ капитан, найдите их, если сможете.

Я спать не могу по ночам.

Мне все их голоса мерещатся и снятся, и в школе даже.

Иду по коридору и слышу, как они меня зовут.

Так вот прямо и слышите, насторожился Матиас, голоса.

Женщина кивнула.

Слышу, товарищ капитан, и не только я. Другие тоже слышат.

Они мне говорили сами.

Сначала думали, что это из классов доносится, но нет, не так это.

А кто еще слышал детские голоса?

Спросил Матиас.

Маргарита слышала.

И Георгий Юрьевич тоже.

Они сами мне говорили.

Мерещится, мол.

А вы, значит, простите, как вас зовут?

Ольга Никифоровна.

Всклипнув, ответила учительница.

Что вы преподаете?

Мне директор ваш говорил, да я забыл.

Биологию и химию.

Ольга Никифоровна, когда вы начали слышать голоса?

В школе, я имею в виду.

Давно.

Как Анечка пропала, так и начала.

Анечка – это первый пропавший ребенок.

Учительница кивнула.

Поначалу мне не поверил никто.

Говорил, мол, пей валерьянку.

Это все от нервов.

А потом, когда другие стали пропадать дети, и Маргарита слышать стала.

А директор ваш?

Он всегда говорил, что это бабская впечатлительность.

И очень злился.

А вот Георгий Юрьевич слышал.

Где эти голоса слышны?

Да повсюду.

Куда не пойдешь по коридору, нет-нет, да несется голосок.

«Товарищ капитан, я бы решила, что умом тронулась, если бы не другие.

Они ведь тоже слышат».

«Да я понимаю», – кивнул Матиас.

«Значит, всегда в разных местах.

В разных!

Я даже искать ходил.

В классы и кладовки заглядывала, но нет никого.

А голоса словно издалека, и откуда именно – непонятно.

Вы узнавали эти голоса?»

Можете сказать, чьи они?» Учительница отрицательно покачала головой.

«Очень плохо слышно.

И слов не разобрать.

Только ясно, что плачут и зовут.

Это уж просто невыносимо.

Мне кажется, еще немного, и я по-настоящему с ума сойду».

Следующей в библиотеку заглянула учительница физики и математики Маргарита Семеновна.

Это была сухопарая женщина с очень прямой спиной, тонкими руками и ногами.

Половину ее лица занимали огромные круглые очки в черепаховой оправе.

На плечах лежали побитый моллю цветастый платок с длинной бахромой.

Усевшись напротив Матиаса, она замерла и уставилась на него серыми глазами.

«Что вы хотите знать, офицер?» — спросила она.

«Вы слышали в школе детские голоса?» «Детские голоса?

Само собой.

Как же их можно не слышать?» «Я имею в виду...»

Голоса тех детей, которые пропали.

Маргарита Семеновна поджала губы.

Это вам Ольга рассказала?

Да, конечно, она.

Кто же еще?

Впечатлительная особа.

Вечное что-нибудь мерещится.

Голоса вот тоже.

Не обращайте внимания, это просто эхо.

Доносится из кабинета, где дети занимаются.

А Оле кажется, что ее дети зовут.

Но ведь такого быть не может.

А вы слышали подобные голоса?

Я слышала эхо.

Только и всего, больше ничего.

Я не верю в призраков, товарищ капитан.

Их не существует, а значит, и никаких потусторонних голосов быть не может.

Физика отрицает подобные явления.

Как считаете, куда делись пропавшие дети?

Учительница пожала плечами.

«Мало ли, это война.

На ней каждый день люди пропадают.

Но верить из-за этого в привидений, в голоса какие-то, извините, я отказываюсь».

Последней в библиотеку пришла Екатерина Федоровна, учительница истории, изо, музыки и труда для девочек.

На ней были передник и нарукавники поверх темно-синего платья.

Лет шестидесяти она подслеповато щурила глаза, но очков не носила.

«Мне сказали, вы спрашиваете о пропавших детях», — сказала она сходу.

«О голосах.

Что именно вы хотите знать?»

Думаете, они пропали в школе?

Что кто-то из нас их убил?» Женщина внешне казалась спокойной, но Матиас чувствовал в ней напряжение.

«Да, — сказал он, — есть такое подозрение.

Дети, предположительно, школу не покидали.

Здесь нашли некоторые их вещи.

Никто, судя по всему, не видел, как они уходили из здания.

Я видела.

Двоих из них».

Вела последние уроки, в те дни испускалась проконтролировать, как дети одеваются.

Думаю, что и остальные ушли из школы.

А пропасть они могли только на улице.

Многие пропадали.

У меня соседка неделю назад ушла и не вернулась.

Матя скивнул.

«Значит, видели?»

И отлично помните.

Именно в те дни, когда дети пропадали.

Не путаете?

Мы их искали.

Так что да, перепутать было бы сложно.

Я на память не жалуюсь.

Хоть шестой десяток разменяла.

Школа вся моя жизнь.

Я здесь 38 лет уже работаю.

И детей всех в лицо знаю.

Да и немного их осталось.

Трудно не запомнить.

Мать С помолчал.

Затем задал вопрос.

А если бы дети решили остаться в школе?

Где бы они спрятались, как думаете?

Зачем им это могло понадобиться?

После уроков здесь делать нечего.

Ну, представьте, мало ли зачем, куда бы они пошли?

Не знаю, на чердак, в подвал, хотя нет, он всегда заперт.

А чердак?

Чердак?

Нет, его не запирают.

На случай, если тушить зажигательный снаряд, придется идти.

Значит, дети могут туда попасть в любое время.

Могут, но что им там делать?

Товарищ офицер, вы правда думаете, что кто-то из нас способен причинить вред ребенку?

Да мы над каждым трясемся, как над своим.

Сколько раз отдавали собственную пайку?

Нет уж, вы простите, но подозревать, что один из наших учителей убийца?

Когда Матиас отпустил учительницу, в библиотеку вошел Василий Андреевич, сел на стул

Товарищ капитан, узнали что-нибудь?

Спросил он.

Педагогический коллектив в смятении.

Обсуждают, что кто-то может оказаться убийцей.

Но это ведь глупость.

А вы, когда нас позвали на помощь, о чем думали, Василий Андреевич?

Прямо спросил Матиас.

Ведь вы и сами что-то подозревали, разве нет?

Директор опустил глаза, затем неохотно кивнул.

Подозревал, но верить не хотел.

Не мог, понимаете?

Но как допустить, что кто-то из твоих коллег похищает детей и делает с ними неизвестно что?

Это просто непостижимо.

Нет, я уверен, что мои подозрения нелепы.

Потому и пришел к вам, чтобы вы их развеяли.

А если не смогу?

Вдруг окажется, что вы правы?

Кто, по-вашему, главный подозреваемый?

«Вы знаете своих сотрудников?

Кого бы вы назвали?» Василий Андреевич яростно замотал головой.

«Нет!

Нет!

И еще раз!

Нет!

Никто из них не мог!

Не может совершать ничего подобного!

Вы правы, я давно знаю каждого, с кем работаю!

Это чудесные люди, преданные своей профессии!

Они всей душой отдаются педагогике и детям!» «И школе?»

Вернул Матиас.

«В школе они преданы?» «Разумеется!» Казалось, вопрос удивил Василия Андреевича.

«И в школе как же иначе?

Все они здесь работают очень давно!» «Не поймите меня неправильно, Василий Андреевич.

Не сочтите циником.

Но ведь дети приходят и уходят, а школа остается.

Как вы думаете, кому больше преданы ваши учителя?

Школе или детям?»

Директор нахмурился.

«Ваш вопрос не имеет смысла.

Школы — это и есть дети.

Ну и учителя, конечно, без них это просто стены».

Вот стены.

Меня как раз и интересует, Василий Андреевич, кто больше всех радеет за их сохранность.

Например, мне сказали, что вход на чердак не запирается, чтобы можно было в любой момент войти туда и потушить сжигалки.

Вам приходилось тушить пожар?

Не раз, товарищ капитан, но это было давно.

Но с тех пор, как стали пропадать дети, пожары были.

Директор задумался.

«Нет, пожалуй, не было.

Проносило как-то... А что?

К чему вы клоните?

Разве здесь может быть взаимосвязь?» «Кто бежал первым тушить пожары, когда они случались?» — спросил, игнорируя последнюю реплику директора Матиас.

«Кто проявлял особое рвение?» «Да все!

Каждый учитель и ребенок вставали на защиту родной школы!»

Простите, но не поверю, что не было никого, кто особенно отличился бы.

Такие вещи всегда бросаются в глаза.

Прошу, сосредоточьтесь и вспомните.

Это может быть очень важно.

Василий Андреевич снова задумался.

Бросил на капитана неуверенный взгляд.

Ну, хорошо, проговорил он наконец.

Раз вы так настаиваете...

Екатерина Федоровна проявляла себя во время бомбежек как никто.

В значительной мере благодаря ей школа не сгорела.

Но при чем тут это?

Разве это плохо?

И какая тут может быть связь с пропажей детей?

Я не могу представить, чтобы она была в этом как-то замешана.

Это просто немыслимо!»

Педагог с 38-летним стажем, заслуженный учитель Советского Союза.

Нет, это исключено.

Спасибо, Василий Андреевич.

Настоятельно прошу вас ничего не говорить своим коллегам.

Это в наших общих интересах.

Будем разбираться дальше.

Когда директор ушел, Матиас откинулся на спинку стула и задумался.

Он почти не сомневался, что детей использовали для какого-то колдовства, и что именно благодаря этому школа не пострадала.

Кто мог пойти на такое?

Принести в жертву учеников?

Только тот, кто не мыслил своей жизни без этого здания.

Тот, чья жизнь прошла в этих стенах, больше всего на роль преступника, подходила на первый взгляд учительница истории, ИЗО, музыки и труда.

38 лет в этой школе.

Проявляла себя во время тушения пожаров, которые прекратились после того, как начали пропадать дети.

То есть с началом действия колдовства.

Но зачем было похищать последнего ребенка?

Ведь немцы уже ушли из города.

Хотя вчера ведь еще продолжались бои.

И фашисты пытались до последнего вернуть город.

Обстреливали из пушек.

Матиас сам видел взрывы снарядов.

Поднявшись, он отправился искать Колю и Цеткиеля.

Он обнаружил их в спортивном зале.

Ангел и демон сидели в центре и что-то рассматривали.

Когда Матиас приблизился, подняли головы.

«Но как?» — поболтал с учителями.

Спросил фамильяр.

«Узнал что-нибудь полезное?» «Узнал.

Судя по всему, один из учителей сотворил некое колдовство, чтобы защитить школу от бомб и снарядов».

После того, как дети начали пропадать, попадания в здание прекратились.

Подозреваю преподавателя истории и вот почему.

Матиас вкратце объяснил суть своих рассуждений.

Выслушав его, Коля кивнул.

«Мы тоже с уловом, капитан», — проговорил он.

тут есть».

С этими словами мальчик положил ладони на пол.

Матиас увидел, как его ногти потемнели, а затем от рук фамильяра побежали черные змеящиеся линии, напоминавшие рисунком вены.

Они коснулись стен и начали подниматься по ним, быстро распространяясь, а затем из них вдруг проступила кровь.

Она собиралась в алые капли, которые заскользили вниз, догоняя друг друга, сливаясь в ручейки и собираясь на полу в маленькие дрожащие лужицы.

Но на этом дело не кончилось.

Стены пришли в движение.

Их поверхность начала вспучиваться, выступать, постепенно приобретая очертания маленьких ручек, ножек и лиц.

Искаженные рты издали едва различимый крик.

Он был полон отчаяния и мольбы о помощи.

Матя стоял в центре этого безумия, не зная, что и думать.

С разных сторон к нему тянулись ладони, но стены не выпускали их.

Что это?

В ужасе выдохнул капитан.

Это дети?

Они внутри стен?

Не просто внутри, торжествующе прошипел Коля.

Они стали их частью.

«Магия крови, как я и говорил.

Она защищает здание».

«Их можно освободить?

Как-то выпустить оттуда?» «Нет, капитан.

Уже поздно.

Они все здесь.

Пленные души, заточенные в стены».

«Он прав!» Неожиданно звонкий голос заставил Матиаса вздрогнуть и резко обернуться.

Все эти дети стали цементом, надежно скрепившим стены нашей школы.

И теперь она будет рада распахнуть двери новым учащимся, которые хлынут сюда веселым потоком, как только закончится война.

Школа служила им, а теперь они послужат ей ради будущего.

«Дети приходят и уходят, а школа остается?» — спросил Матиас, наблюдая за приближающейся учительницей.

«Как вы додумались до этого?» «Еще в древние времена люди закладывали кости умерших при строительстве в стены и фундамент.

Знаете, сколько человек скрепляют великую китайскую стену, например?»

Тысячи!

А здесь понадобилось всего шесть детей.

Разве это не стоит такой малой жертвы?

Малой?

И это, говорите вы, заслуженный педагог Советского Союза с 38-летним стажем?

Екатерина Федоровна вдруг рассмеялась, подмигнула с неожиданно молодым задором.

Что такое 38 лет?

Спросила она насмешливо.

Всего лишь мгновение.

Это для людей половина жизни, а для нас всего ничего».

«Для кого для вас?» – прищурился Матиас.

«Кем вы себя считаете?» «А мне и считать не надо.

Кто есть, тот есть».

Но тебе до этого дело быть не должно, потому что очень скоро вы все трое присоединитесь к этим детям».

Женщина ткнула пальцем в стену, из которой безуспешно пытались вырваться плененные души.

«Где вы этому научились?» – быстро спросил Матиас.

«Что это за колдовство?» «Не твоего ума дело!» – звонко выкрикнула Екатерина Федоровна.

Она вскинула руки, и двери спортзала с грохотом захлопнулись.

«Не знаю, что за чудной малец с вами, но его фокусы не помогут даже ему».

«Вы все останетесь здесь навсегда.

Ваши кости укрепят стены, ваше плоть станет камнем, а ваша кровь...» «Это Шишика!» — прошипел Коля, подойдя к Матиасу.

«Домовой!

Один из низших бесов!» «Кто низший?» — возмутилась Екатерина Федоровна.

«Я?

Да как ты смеешь?

Я храню этот дом уже почти триста лет!

Еще с тех пор, как в нем поселился род Самаровых!

Не позволил большевикам разрушить здание!

Не позволил фашистам сравнять его с землей!

Не дам и вам все испортить!»

Женщина согнулась пополам и сдала протяжный стон, а затем резко распрямилась, но это уже была не Екатерина Федоровна, учительница истории.

Перед Матерсом, Колей и Циткиелем стоял двухметровый тощий старик, абсолютно голый.

Его бледное тело покрывало сеть лиловых и алых вен.

Длинный нос свешивался почти до подбородка.

Выпученные глаза бешено вращались под мохнатыми бровями.

Белые волосы стояли торчком.

Шишига издал резкий пронзительный вопль и кинулся на Матиаса.

Капитан быстро отступил влево и подставил ногу.

Чудовище споткнулось, потеряло равновесие и упало прямо в объятия фамильяра.

Обхватив мальчика длинными руками, Домовой поднял его над собой.

Захохотал!

И оскалил длинные острые зубы.

Коля с силой выгнулся назад.

Из его груди с щелканием выпростались черные щупальца.

Они мгновенно обхватили голову Шишиги, лишив того возможности видеть.

Домовой издал приглушенный вопль.

Замотал башкой, пытаясь стащить с себя фамильяра.

Садкиель ловко прокатился по полу и сбил чудовище с ног.

Как только оно рухнуло, Матиас запрыгнул ему на грудь и выхватил финку.

Примерившись, он погрузил лезвие в сердце домового.

Шишуга заверещал, схватил капитана и скинул с себя.

Огромная рука потянулась к финке, но Цеткиель перехватил ее.

Прижав бледную лапу к полу, обернулся к Матиасу.

«Быстрее, капитан, выпустите ему кровь!»

Матиас подбежал, выдернул финку и полоснул шишиги по шее, где пульсировала самая толстая артерия.

В лицо ему тугой струей ударил фонтан горячей крови.

Она выливалась толчками, обильно забрызгивая все вокруг.

Не прошло и минуты, как Матиас, Коля и Цеткиель оказались покрыты алым с ног до головы.

Пол блестел красным, словно его только что покрасили.

Домовой бился, пытался освободиться, но ангел и демон держали крепко.

Матиас увидел, как кровь Шишиги растекается, повторяя черный рисунок, проявившийся на полу и стенах благодаря Фамильяру.

Он буквально всасывал ее так, что вскоре от лужи, окружавшей домового, ничего не осталось.

Стены затрещали, штукатурка и краска пошли зигзагами, а затем вдруг разом лопнули в тех местах, где души детей рвались на волю.

Во все стороны полетели обломки стен.

Раздались торжествующие крики.

Матиасу показалось, что он увидел, как из камня вылетело что-то прозрачное, едва различимое, и устремилось к потолку, где сразу же и растворилось.

Но, возможно, это была всего лишь игра воображения.

Шишига замер, обмяк, а затем начал таять, превращаясь в обычную воду.

Когда Матиас, Фамильяр и Цеткиель поднялись на ноги, то увидели на полу лишь прозрачную лужу.

«Все?» – спросил Матиас.

«Он готов?

Дети свободны?

Конец колдовству?» «Дети свободны», – отозвался ангел.

«Их души на пути к небесам, а бес отправился в ад».

На этом доме больше нет заклятия.

Капитан быстро закатал рукав.

Так и есть.

На предплечье чернела всего одна.

Последняя печать.

Сердце сжалось, словно его обхватила ледяная рука.

Ты снова победил, капитан.

Прошипел Коля с улыбкой, которая вдруг показалась Матиасу не такой уж и торжествующей.

Радуйся.

Ты услужил своему хозяину.

Уверен, он оценит твои усилия.

Скорее всего, тебе в конце концов дадут орден.

Очевидно, что война не закончится раньше, чем я заберу твою последнюю глифу.

Твои надежды не оправдались.

Так что орден будет напоминать тебе о том, что когда твой земной путь подойдет к концу, мы с тобой снова встретимся.

«Ты и я, а не ты, Ицеткиэль!» Матиас отвернулся и направился к дверям.

«Куда ты, капитан?» Прошипел фамильяр вдогонку.

«От себя не убежишь!» «Хочу найти Надежду Степановну!» Не оборачиваясь, откликнулся Матиас.

«Здесь лужа и полно мусора!» «Надо сказать ей, чтоб убралась!»