СПЕЦОТДЕЛ НКВД. ПОТУСТОРОННЕЕ. ФИНАЛ. УЖАСЫ

«То есть как повесился?» Матьяс сначала решил, что ослышался.

«С какой стати?» «Кто ж это знает?» – развел руками полковник.

«Искали предсмертную записку, но не нашли.

Вернее, нашли, но не совсем то, что искали.

Черт!

Да там и искать не нужно было».

Матьяс нахмурился.

Судя по всему, ропот пребывал в смятении.

Но само по себе самоубийство одного из сотрудников не могло так выбить его из колеи.

«А что ж нашли, товарищ полковник?» – спросил капитан.

«Объясните, а то я не понимаю, что вы имеете в виду».

Ропот откинулся на спинку кресла, сцепил руки на животе, но сразу же вернул их на стол.

«Не знаю.

Можно ли считать послание, оставленное Карениным предсмертной запиской, с одной стороны не особо похоже, но с другой стороны ничем иным это вроде и быть не может».

Робот сделал паузу.

Матиас хотел сказать, что все еще ничего не понимает.

Он только что вернулся с тренировки у инструктора Валюджанова, так что об инциденте узнал совсем недавно.

Столкнулся с Николайчуком в коридоре.

Водитель просветил, что один из следователей отдела повесился в подсобке здания, служившего временным пристанищем «Смерши».

Матя вспомнил молодого лейтенанта, хотя по долгу службы ни разу с ним не взаимодействовал.

Кажется, Каренин даже исполнял одно время обязанности секретаря РОПОТа, но потом его перевели на какую-то должность в отдел противостояния диверсантам.

Что же заставило офицера свести счеты с жизнью?

«Тебе самому взглянуть надо», — сказал полковник.

«Это будет лучше тысячи слов, тем более идти недалеко».

«Каренина сняли?» — спросил Матиас.

Ропот вдруг зашелся в натужном кашле.

«Естественно!» — прохрепел он.

«Не висеть же ему!»

Но больше ничего не трогали.

Чёрт, опять где-то простудился.

Придётся к Петровичу зайти за микстуркой.

«Жаль, я не видел тела в подсобке», — сказал Матиас.

«Хотя, наверное, это ничего не дало.

Осмотрю его в холодной.

Товарищ полковник, а почему вы меня решили отрядить на это дело?» «А вот именно из-за предсмертной записки», — ответил Ропот, поднимаясь.

«Идём, капитан.

Сам провожу тебя».

Они вышли в коридор и двинулись в сторону лестницы.

Здание было трехэтажным.

На первом расположились камеры, на втором сотрудники, а третий заняли архивом и лабораторией.

Бои затягивались.

Немцы оказывали упорное сопротивление, и третий отдел осел в здании поликлиники, освобожденного несколько дней назад Кишинева надолго.

Ропот провел матья самима охранников, дежуривших возле одной из камер, где вот уже третий день содержался немецкий офицер, захваченный при осмотре города.

Он был ранен.

Ему оказали помощь и оставили в отделе для допроса.

Немец состоял при штабе и мог располагать важными сведениями.

Собственно, с пакетом документов его и обнаружили.

Судя по всему, офицер куда-то направлялся с ним, когда снаряд попал в ближайшее здание

И немца засыпало осколками.

«Сюда!» — сказал ропот, снимая бумажную печать с двери подсобки.

«Сейчас свет зажгу, погоди секунду.

Хочу, чтобы ты сразу увидел во всей красе».

Он закашлялся.

«Сам... сам суди.

Можно ли считать это предсмертным посланием?»

Щелкнул выключатель, и желтый свет залил маленькую комнату с низким потолком, высоты которого, однако, хватило, чтобы человек повесился.

Сверху свешивался обрезанный конец веревки, прикрепленной рядом с лампочкой.

Каренин обвязал витой шнур от занавески вокруг водопроводной трубы, шедшей вдоль потолка.

Но все это Матиас и так ожидал увидеть, а вот то, что Ропот называл предсмертной запиской — нет.

Зато сразу стало ясно, почему именно капитана привлек полковник разобраться в обстоятельствах самоубийства.

Пол, стены и потолок покрывали причудливые символы, места, складывавшиеся в слова древнего языка, примеры которого Матиас встречал только в книгах, которые изучал, поступив на службу в третий отдел.

Они были вписаны в сложные геометрические построения, занимавшие свободное от символов пространство.

Пересекающиеся лучи, квадраты, круги и треугольники были вписаны старательно и образовывали единое целое.

В углу стояло ведро, из которого торчал черенок кисточки.

Матиас глотнул.

«Это кровь?» – спросил он.

«Думаю, да», – отозвался робот.

В ведре уже все засохло, но будь я проклят, если это не кровь, уж ее-то повидал я достаточно.

Это сделал Каренин или кто-то другой?

Не знаю.

Его нашли охранники и сразу срезали.

Соответственно, потоптались здесь.

Как они обнаружили тело?

Зачем сюда полезли?

Дверь была приоткрыта.

Когда караул менялся, это заметили.

Понятно».

Я вчера видел Каренина в коридоре.

Значит, он сделал это ночью.

Судя по внешнему виду трупа, да.

Около трех часов ночи.

И провисел здесь до восьми утра.

Сняли его минут сорок назад, как раз, пока ты с Валюджановым занимался.

Я увидел вот это все и сразу понял, что дело как раз для тебя, капитан.

Матя скифнул.

«Нужно позвать Колю», — сказал он.

«Сейчас схожу за ним, и нам нужно будет осмотреть тело Каренина.

Веревку с него не снимали?» «Срезали, чтобы сохранить узел».

«Это хорошо.

Значит, сейчас мы с Колей поработаем здесь, а затем отправимся в холодную.

И комнату Каренина тоже осмотреть придется.

Там может обнаружиться что-нибудь еще».

«Пока тебя не было, ее уже проверили».

«Но искали предсмертную записку, так что остальное могли и пропустить, если что и было», — добавил Ропот.

«Ладно, дело поручаю тебе.

Постарайся управиться как можно быстрее.

Докладывай о ходе расследования регулярно, благо в одном здании находимся.

Слушаюсь, товарищ полковник».

Кивнув, Ропот отправился к себе в кабинет, а Матиас поспешил за фамильяром.

Коля сидел на подоконнике и щурился на солнце.

Несмотря на то, что лето подошло к концу, мальчик нисколько не загорел, остался таким же бледным, как и полгода назад.

При появлении Матиаса он повернул голову.

«Что там у вас за переполох?» — поинтересовался он.

«С самого утра беготня и крики.

Убили кого, что ли?» «Может, и убили», — отозвался Матиас.

«А может, что и похуже».

Мальчик приподнял брови.

«Быть похуже, капитан!

Вы, люди, так боитесь смерти, что я даже не представляю!» «Самоубийство!» – перебил Матиас.

«Вот что считается хуже убийства!» «Убийство Бог еще может простить!»

но не самоубийство».

«Ах, это…» – протянул фамильяр.

«Понятно.

И кто ж так устал бродить по грешной земле, что решился отправиться прямиком в ад?» «Один из следователей.

Каренин.

Знаешь его?» «Видел пару раз, кажется.

Несчастная любовь.

Или устал от своей работы.

Кажется, у него в последнее время ее было».

«Было много.

Это ведь он допрашивал пленного немца?» «Не знаю, скорее всего.

А что?» «Очень старался», — ухмыльнулся Коля.

«Все костяшки сбил до крови.

Кажется, фриц попался упертый.

А может, Каренин просто полюбил свою работу.

Такое случается, когда человеку дозволено все, что угодно».

Матяс поморчился.

«Если враг не хочет сотрудничать с ним, не церемонится», — ответил он.

Мы на войне, и тут не до миндальничания.

Конечно, капитан, рад, что ты так считаешь.

Мне бы очень хотелось, чтобы милосердие закралось в твое сердце.

Враг не человек.

Это первая стадия восприятия.

Иногда очень трудно убивать и делать все остальное.

«Слушай, я не для того за тобой зашел, чтобы ты мне лекции читал.

Человек враг или нет, мы должны с ним бороться.

Так что вставай и пойдем.

Посмотришь на место, где Каренин повесился».

«Зачем, капитан?» – удивился фамильяр.

«Неужели что-то заставляет тебя думать, что с этим делом нечисто?» «Заставляет, да», – с легким раздражением ответил Матиас.

«Посмотришь, сам поймешь».

Коля спрыгнул с подоконника.

Ты заинтриговал меня, капитан.

Что ж, идем.

Надеюсь, дело по нашей части.

У тебя ведь осталось всего одна клифа.

Наверное, не просто тебе сейчас война-то кончаться и не думает.

Да, я заметил, но спасибо, что напомнил.

Как бы я жил без этого.

Так же, капитан, уверен, что так же.

Ладно, пошли, поглядим на место преступления, так сказать.

Матя с фамильяром вышли из комнаты и направились на первый этаж, где находилась подсобка.

Когда проходили мимо одной из комнат, дверь открылась, и на пороге появился Цеткиель.

«О, давай с нами!

Слышал про самоубийство?» Ангел кивнул.

«Смертный грех», — печально сказал он.

«Такая душа отправляется прямо в ад».

«Вот ты мне и скажешь, в ад душа Карянина отлетела или нет», — сказал Матиас.

«Иначе говоря, убили его или он сам».

Ангел притворил дверь и двинулся за капитаном и его фамильяром.

Коля обернулся и недовольно скривился.

«Обошлись бы и без него», — прошипел он.

«Что ты таскаешь его повсюду за собой?

Думаешь, он твою душу спасет?

Так ангелы над этим не властны!» «Верно говоришь!» – кивнул Цеткель.

«Только сам человек может сделать это.

По сути, он и решает, куда отправиться – в воду или в рай!» «Ой, все!» – закатил глаза Фамильяр.

«Тошно уже от этих проповедей!» – уверен капитан Уладимир.

главную мысль.

Незачем долдонить ее постоянно.

Он как раз спустился к подсобке.

Матиас распахнул дверь.

Ого!

Прошипел Коля, заглядывая внутрь.

Вот это я понимаю.

Какие художества, однако.

Узнаешь, капитан.

Матиас кивнул.

Ясное дело.

Вот только непонятно, был завершен ритуал или нет».

«Думаю, если бы его завершили, мы бы уже узнали», – сказал Коля.

«Но что-то здесь произошло.

Начало положено, не зря же самоубийство Сигил рисовал».

«Так Каренин с собой покончил?» – спросил капитан.

«Пусть тебе ангелочек скажет.

Это в его ведении следить за душами».

«Человек, умерший здесь, отправился в ад», — сказал после краткой паузы Цеткиель.

«Это несомненно.

Он повесился».

«А чертеж он сделал?» — спросил Матиас.

«Или другой кто-то?» «Он, он», — сказал фамильяр, присев на корточке и коснувшись одной из нарисованных кровью линий.

Ногти его почернели, и даже по пальцам зазмеились темные прожилки.

Своими ручками грязными выводилась из-за горючки проклятие.

Погляди-ка, что делается, капитан.

Похоже, все серьезно.

«Вижу», — мрачно проговорил Матиас.

«Что это значит?» «То, что ритуал начался.

Первый этап мы наблюдаем здесь, но этого мало.

Нужно еще три смерти, чтобы врата открылись».

«В чем дело?» – быстро спросил Матиас.

«Чего ты хмыкаешь?» «От тебя ничего не удивляет, капитан.

Вот в этой картине».

Матиас окинул подсобку внимательным взглядом.

«Пожалуй, только одно», – сказал он.

«Откуда у Каренина знание, как чертить сигил?» «Разве что в одной из моих книг нашел, но зачем?» «Не, зачем, тут ты прав».

Коля распрямился, разглядывая свою руку, на которой начали исчезать черные разводы.

«И не думаю, что офицер вдруг решил заняться черной магией.

Такими вещами с кандычка не балуются.

Нет, думаю, кто-то дал ему эти знания и заставил все это намалевать».

«А потом повеситься вынудил?» – спросил Матиас.

«Да, это звучит логично».

«Но в таком случае душа не должна отправиться в Атверна», — обратился он к Циткиелю.

«Там разберутся», — отозвался ангел.

«Тут много факторов.

Злу ведь противиться надо.

Всегда надо.

В любой ситуации.

Кто бы что».

«Потому что отец дал людям свободную волю, а вот насколько она сильна!» Садкель развел руками.

Фамильяр рассмеялся.

«Ха-ха-ха!

Всегда умею!»

У них так, сплошные лазейки, только не для человека, а чтобы отправить его к нам.

В раю места мало, и попасть туда не просто, капитан.

Очень чистеньким нужно быть».

«Ясно», – протянул Матиас.

«Ну а кто мог заставить Каренину все это проделать?

Есть идеи?»

«Откуда, капитан?» – усмехнулся фамильяр.

«Да и не наше это дело искать нечисть, а твое.

Я тебе лишь помогаю.

Ангелочек же вообще не при делах.

Как по мне, уже ясно, что сегодня-завтра контракт будет заключен.

Делать тебе здесь нечего.

Отправлялся бы ты на небо.

Тебя там, небось, заждались уже».

Как и тебя, Мархосиас, отозвался ангел.

Отец ждет каждого из нас, особенно падших.

Помнишь притчу о блудном сыне?

Но не нагнетай, ангелок.

Все это пустой треп.

Промывай мозги капитану.

Хотя, мне кажется, даже он сомневается до сих пор.

А сомневаться нельзя.

Надо верить.

«А у него уже времени не осталось, чтобы уверовать, так что, если хочешь, оставайся, конечно, для очистки совести.

Заодно посмотришь, как я заберу душу капитана».

«Может, займемся делом?» – не выдержал Матиас.

«Мы тут не ради того, чтобы обсуждать, отправится моя душа в преисподнюю или нет».

«Ну, как скажешь, капитан», – усмехнулся Фамильяр.

«Командуй».

«Что мне сделать, чтобы ускорить получение последней печати?»

«Нужно осмотреть комнату Каренина.

Вдруг что-нибудь обнаружится.

След к тому, кто его вынудил ко всему этому».

«А будто ты не видишь, чьих рук это дело», – усмехнулся мальчик.

«Ты же сказал, что узнаешь, Сигилл, какой след тебе нужен».

Не мог демон оказать такое влияние на человека, находясь за вратами.

Отрицательно покачал головой Матиас.

«Верно, Циткель?» «Правильно, капитан.

Для этого нужно рядом находиться.

Почти что в уши шептать».

«Для этого демоны посылают на землю мелких сошек.

Им проще проникнуть сюда, потому что и пакостить они могут весьма скромно.

Хотя, судя по этому, ангел указал на чертеж.

Тот, кто совратил офицера, не самый последний чин вашей иерархии занимает».

Коля развел руками.

Но мало ли кого могли отправить.

Этого угадать нельзя, да и какая разница.

Суть в том, что врата еще закрыты, а значит смерти еще будут.

«А где Каренин взял кровь?» – проговорил Матиас.

«Насколько я понимаю, человеческую».

«Да иная и не сработала бы», – согласился фамильяр.

«Может, свою?» «Думаю, нет, хотя тело я еще не видел.

Но ее здесь столько, что едва ли он мог, потеряв столько крови, еще и чертить.

Да и вешаться бы уже не пришлось, и так умер бы».

«Предлагаю осмотреть тело, капитан», – сказал Цеткель.

«И обыскать комнату погибшего».

Начать решили с обыска.

Комната офицера находилась в дальнем конце коридора на втором этаже.

Она была опечатана бумажной полоской, которую Матиас снял.

Войдя первым, он сделал несколько шагов и опустил глаза, почувствовав, что шлепает по воде.

«Что за черт?» – пробормотал капитан, увидев огромную лужу.

«А вонь-то какая!

Откуда она течь успела?» Фамилия разошел следом.

«Пахнет илом и тиной», – объявил он.

«Задхлая вода.

Есть тут кран».

Быстрый осмотр показал, что никакого крана в комнате нет.

«Значит, воду кто-то разлил?» – проговорил Матиас.

«Но откуда она вообще взялась?

Пахнет болотом каким-то или рекой?» – подсказал Коля.

«Вспомни, чей сигил ты видел в подсобке.

Думаю, она выступила прямо из пола».

Ладно, давайте займемся обыском, решил Матиас.

Постарайтесь не промочить ноги.

О нас не беспокойся, усмехнулся мальчик.

Мы не простудимся, да и тебе волноваться не о чем.

Лето еще какое-никакое, впрочем, о ногах ли тебе думать, капитан?

Комнату осматривали тщательно, перерыли все, хотя было заметно, что это уже сделали.

Робот предупреждал, что здесь побывали по его приказу и вряд ли пропустили бы что-то подозрительное.

И все же Матиас внимательно разглядывал скромный скарб офицера, затем принялся отодвигать мебель, тумбочку, кровать.

За шкафом его ждал сюрприз —

стену покрывали записанные в шесть строк письмена, состоявшие из одной повторяющейся фразы.

«Магна агарес, воковос адхос мундо, оптестатус кум сангуэне трес хоминес».

«Повезло», — сказал фамильяр, подходя.

«Уверен, латынь ты, капитан, пока не освоил, так что позволь перевести для тебя.

Здесь написано «Великий Агрес призывает тебя в этот мир, заклиная кровью трех человек».

«Еще две смерти осталось», – проговорил Матиас, глядя на выведенные кровью буквы.

«Не уверен», – вмешался Циткель.

«Скорее одна».

«Почему одна?» – удивился Матиас.

Каренин писал и чертил кровью, своей или чужой, но… «Его смерть тоже считается», – перебил фамильяр.

«Каждая смерть служит жертвой, открывающей одну из беден».

Троих фраза условная на самом деле имеется в виду смерти.

«Что вы хотите сказать?

Что Каренин кого-то убил, чтобы сделать сигил?» «Думаю, да», — сказал Коля.

«Только интересно, кого и где тело?» «Если вы правы, то осталась всего одна печать», — проговорил капитан.

«Нужно торопиться, иначе врата откроются».

«Нужно осмотреть тело», — сказал ангел.

Покинув комнату, троица отправила в холодную, где их встретил врач, приписанный к СМЕРШу.

Он же заведовал лабораторией.

До войны работал в больнице, но затем ушел добровольцем на фронт.

Был ранен, но захотел остаться.

Ему пошли навстречу при условии, что работать он будет здесь.

«Юрий Петрович, нам нужно осмотреть тело Каренина», сказал Матиас, обменявшись с врачом рукопожатием.

«Есть на нем раны?» «Только следы асфиксии.

Больше никаких признаков насилия.

Уверен, он сам это сделал?» «Раны, порезы отсутствуют?» Врач кивнул.

«Тело чистое.

Я понимаю, почему вы спрашиваете.

Думаете, своей ли кровью Каренин написал все эти каракули?

Я прав?

Вы видели чертеж?» «Нет, меня не пустили.

Но сказали, что были странные надписи в подсобке.

В общем, я предвидел ваш вопрос и поэтому определил группу крови.

Они разные.

Каренин рисовал чужой кровью.

Человеческой».

Матер скивнул.

«Спасибо, доктор.

Это я и хотел знать.

Теперь покажите тело.

На всякий случай осмотрю».

Юрий Петрович подвёл его к столу, на котором лежал накрытый простынёй труп.

«Пожалуйста, товарищ капитан, но тут ничего интересного».

Матер сухватила быстро в осмотр, чтобы понять, что врач прав.

Мертвец имел только один признак насилия – след от веревки или странгуляционная борозда.

Поблагодарив доктора, капитан вышел, фамильяр и ангел последовали за ним.

«Что теперь, капитан?» – поинтересовался Коля.

«Как собираешься предотвратить третью смерть?» «Я так понимаю, младшего демона тоже пришлось кому-то привязать?» «Думаю, сделать это никто из наших не мог.

Просто знания отсутствуют».

«А вот у фашистов такие умельцы, как мы уже выяснили, имеются.

Так что это явно их рук дело».

«И что тебе с этого?» – спросил мальчик.

«Немцев в городе давно нет.

А если бы и были, толку-то?

Демоны уже здесь».

«Вот и я думаю, что он здесь», – кивнул Матиас.

«Ты сказал, в последние дни Каренин работал с пленным немцем.

Допрашивал его».

Думаю, пора нам тоже потолковать с ним.

А он-то тут при чем?

Удивился Циткиэль.

Не мог же он, сидя в камере, вызвать демона?

Почему не мог?

Спросил Матиас.

Что ему мешало?

Наверняка у него и времени на это было достаточно.

И не следи лишь за ним круглосуточно.

Пойдемте взглянем на него.

Троица прошла дальше по коридору и остановилась возле часового, охранявшего дверь камеры.

В здании содержался единственный пленник, и для него приспособили комнатушку без окон, где прежде хранились швабры и веники с ведрами.

Дверь была хлипкая, но едва ли немец был в состоянии выбить ее.

Да и зачем?

Куда бы он делся в захваченном советскими войсками городе?

Матя скивнул охраннику.

«Открывай, нам надо потолковать с офицером.

Слушаюсь, товарищ капитан.

Вас вместо лейтенанта Каренина определили с ним работать?

В некотором смысле.

Как он себя ведет?

Не буйный?

Не, спокойный.

Да и ранен же он.

Куда ему буянить?»

Когда часовой отпер дверь, Матиас вошел первым и сразу увидел лежавшего на железной койке немца.

Он был в штанах и майке, поперек груди шли бинты.

«Встать!» — скомандовал охранник, войдя вслед за капитаном.

«Быстро!

Шнеля!»

Немец дернулся, словно пробудившись ото сна, приподнял голову, сощурился.

Затем начал медленно подниматься.

Было видно, как ему тяжело двигаться.

На лице виднелись синяки и кровоподтеки, левый глаз основательно заплыл.

Похоже, прав был фамильяр, говоря, что Каренин активно допрашивал пленного.

А немец, выходит, упирался.

Ишь, какой стойкий.

А может, просто не знает ничего, хотя... Вряд ли.

Документы, с которыми его поймали, а бы кому в руки не попали бы.

«Как вас зовут?» — спросил по-немецки Матиас.

Он регулярно изучал вражеский язык и постепенно преуспел в нем.

«Ваше звание?» Немец возрился на капитана, поднялся, опираясь о спинку кровати, выпрямился.

«Майор Адельхарт Шварц», — проговорил он хрипло.

«Я ничего не знаю.

Меня просто отправили с документами, я должен был их доставить, но снаряд...» «Перестаньте!» — помурчившись, перебил Матиас.

«Что за чушь вы несете, майор?

Вас послали с документами, в вашем-то звании...»

«Не смешите.

Но я не про документы и прочие ваши штабные дела спросить пришел.

Этим другие займутся.

Сотрудников у нас хватает.

Вы мне лучше про Сигил расскажите.

И про речную воду, ну и про врата заодно уж».

«Какие врата?» – опишел немец.

«Вода?»

«Я вас не понимаю!» «Не прикидывайтесь!» Матиас прошелся по комнате, осматривая ее, но ничего особенного в ней не было.

Никаких чертежей, символов, знаков.

Как же офицер мог призвать демона?

«Все вы понимаете.

Предупреждаю, тот, кого вы пытаетесь использовать, не пощадит и вас.

Имейте это в виду!» Немец замотал головой.

«Не понимаю, о чем вы говорите.

Я просто нес документы, больше ничего не знаю.

Я ранен, мне нужна помощь!» Матиас скользнул взглядом по бинтам.

«Когда вам делали последнюю перевязку вчера?» «Два дня назад.

Я плохо себя чувствую.

Мне нужна...» «Я вызову вам врача».

Обернувшись, Матиас нашел взглядом охранника...

«Приведи Юрия Петровича.

Пусть прихватит бинты».

«Не могу отлучаться с поста, товарищ капитан», — отозвался тот, занервничав.

«Приказ товарища полковника».

«Я схожу», — вызвался Цеткиель.

Когда он ушел, Матиас указал немцу на кровать, тот послушно сел.

«Вы из Аненербе?» — спросил капитан.

«Когда призвали демона?

Вчера?

Как вы это сделали?» Майор уставился на него в недоумении.

«Я не понимаю, какой демон?

Аненербе — это исторический институт, занимается нашим национальным наследием, археология.

При чем тут я?» «Не притворяйтесь, герр майор».

«Вы прекрасно знаете, что я имею в виду.

Как вам удалось провести ритуал?

Я не вижу ни сигила, ни воды, которой вы могли бы его смыть потом.

Так как вы это сделали?» Немец вздохнул.

«Повторяю», — сказал он.

«Вы говорите странные вещи.

Я не знаю, чего вы от меня хотите».

В это время вернулся Цеткиель с сопровождением врача.

«Юрий Петрович, будьте добры, снимите с этого человека бинты».

Нужно сменить перевязку.

Врач подошел к немцу и начал срезать с него бинты.

Пока он работал, Матиас спросил.

Чего вы хотите добиться, майор?

Демона мы уничтожим, это я вам обещаю.

Ваши усилия бесполезны.

«Скажите, что вы сделали, пока не сломана третья печать и врата не открылись?» «Мне нечего вам сказать», – покачал головой немец.

«Я никого не призывал.

Как это вообще возможно?

Вы что, верите в демонов?

Вы же военный человек, офицер, значит, образованный.

Как можно всерьез спрашивать о таком?» В этот момент врач снял бинт, и Матиас приблизился, чтобы осмотреть рану.

«Подождите, Юрий Петрович», – остановил он врача, собиравшегося наложить свежий бинт.

«Поглядите внимательно.

В каком состоянии рана?» «В плохом», – отозвался врач.

«Воспаление нужно хорошенько обработать.

Меня не допускали к пациенту.

Лейтенант Каренин запретил заниматься им, пока не расскажет то, чего у него хотели узнать».

Матиас был разочарован.

«Ладно, делайте, что нужно», – сказал он.

«А мы продолжим разговор».

«Майор, остановитесь, пока не поздно.

Вы не представляете, с какими силами связались.

Если они вырвутся, остановить их будет очень непросто, а толку.

Все равно войну вам не выиграть».

Немец молчал.

Видимо, решил больше не отвечать.

Матяс подождал пару минут, пока врач заканчивал перевязку и кивнул охраннику.

«Ладно, мы уходим.

Следи за ним».

Если будет хоть что-то подозрительное, сразу сообщить.

Все ясно?

Так точно, товарищ капитан.

Глаз не спущу.

Разговор происходил по-немецки, так что часовой не знал, о чем спрашивал Матиас.

Ему и не нужно было.

Главное, чтобы вовремя заметил, если майор решит устроить что-нибудь.

Хотя, что он сделает?

Уже все сделал.

Когда Матиас и остальные вышли из камеры, охранник запер ее и вытянулся перед дверью.

«Мне нужно идти, если я вам больше не нужен», — сказал врач.

«Да-да, Юрий Петрович, спасибо».

Доктор торопливо ушел первым.

Матиас с фамильяром и ангелом двинулись следом.

«Надо обнаружить демона, которого призвали открыть врата», — проговорил капитан по дороге на второй этаж.

«Это сейчас самое главное».

Если остановим его, не придется драться с Агаресом».

«Не только с Агаресом», — сказал Цеткель.

«Открытие врат приведет к тому, что сюда попадет не только герцог, но и его воинство.

А это... Сколько у него легионов в подчинении, Мархосиас?» «Тридцать один», — отозвался Фамильяр.

«Да, ты прав.

Все они окажутся здесь почти сразу».

бы посмотрел на это.

«Где может скрываться демон?» – спросил Матиас.

«Найди его, Мархосиас.

Ты же можешь!» Фамильяр отрицательно покачал головой.

«Увы,

Ты же и сам это знаешь.

А он, по-твоему, в каком?

В человеческом, что ли?

Думаю, да.

Иначе мы бы его заметили.

Хотя здание ведь не обыскивалось.

Надо бы это сделать, чтобы исключить любую возможность.

Но едва ли он отыщется.

Уверен, я уже почуял бы его.

Тем не менее, Матиас последовал совету Фамильяра.

Отрядив у полковника людей, послал их обшаривать здания сверху донизу.

Велел искать все, что покажется подозрительным, в подробности не посвящал.

Пока шел обыск, к Матиасу, изучавшему гримуар, содержащий подробное описание Агареса,

Заглянул отец Даниил.

Что у нас тут происходит?

Прямо спросил он.

Почему такая суета?

Что все ищут?

Демона, ответил Матиас, который пытается открыть врата для Агареса и его легионов.

Священник нахмурился.

Это связано с убийством Каренина?

Я видел знаки, которые он оставил.

Жаль, парни.

Его даже в святой земле похоронить нельзя.

А что насчет демона?

Объясни толком.

Когда Матиас закончил излагать свои подозрения, отец Даниил прошелся по комнате.

Так, так.

Значит, дело в этом немце, считаешь?

А рану его осмотреть решил, потому что думал, будто она зажила уже.

Задержимого его держал.

Матер скивнул.

Имелось такое предположение.

Но, увы, рана в плохом состоянии.

В оздоровлении там и не пахнет.

Немец мог и не исцелиться.

Это не обязательно.

Тут как демон решит.

«Предлагаю, пока идет обыск здания, провести экзорцизм.

Тогда ясно станет, одержим Фридсбесом или нет».

«Это можно», — согласился Матиас.

«Сейчас?

Отчего тянуть-то?» «Схожу за всем необходимым и приступим.

Ты пока иди и подготовь немца этого.

Прикажи привязать его к кровати и финку свою прихвати на всякий случай».

В камеру Матиас явился в сопровождении Фамильяра и Циткиэля.

Отец Даниил пришел пару минут спустя с распятием, свечой, святой водой и молитвенником.

«Тебе исповедаться нужно», — сказал он Матиасу.

«Выйдем ненадолго.

Будешь помогать, так что должен быть чист.

Мне бы тоже надо, да не перед кем.

Будем надеяться, что и без этого получится».

Через четверть часа они вернулись.

«Держи над ним крест», — велел священник, вручив капитану распятие.

«Что бы ни происходило, никому ничего не предпринимать.

Я не должен отвлекаться.

Только когда бес выйдет, убейте его.

Передвиньте койку на середину комнаты», — велел он Цеткиелю и Фамильяру.

«А ты выйди и закрой дверь», — добавил священник, обращаясь к охраннику.

«И не вздумай заходить, чтобы не услышал».

Когда все было готово, отец Даниил встал в ногах немца, окропил его святой водой, раскрыл молитвенник там, где торчала закладка и принялся читать осеняя майора крестным знамением.

«Изгоняем тебя дух всякой нечистоты, всякая сила сатанинская, всякий посягатель адский враждебный, всякий легион, всякое собрание, секта дьявольская».

именем и добродетелем Господа нашего Иисуса Христа.

Искренись и беги от церкви Божьей, от душ по образу Божию сотворенных и драгоценную кровью агнца искупленных.

Не смеешь более смей хитрейше обманывать род человеческий –

церковь Божью преследовать и избранных Божьих отторгать и развеивать как пшеницу.

Повелевает тебе Бог Всевышний, коему до ныне уравняться желаешь в великой своей гордыне, который всех людей хочет спасти и привести к познанию истины.

Повелевает тебе Бог Отец,

Повелевает тебе Бог Сын, повелевает тебе Бог Дух Святой, повелевает тебе величие Христа, вечного Бога Слова Воплощенного, который ради спасения рода нашего с завистью твоею падшую смирил себя и был послушен даже до смерти, который церковь свою поставил.

На камне крепком и обетовал, что врата ада не одолеют ее, ибо сам с нею пребудет до скончания века.

Повелевает тебе таинство Христа и всех тайн веры христианской благородства.

Повелевает тебе высокая Богородица Дева Мария, которая над меньшую главу твою...

первого мига непорочного своего зачатия в смирении своем поразила.

Повелевает тебе вера святых апостолов Петра и Павла и прочих апостолов.

Повелевает тебе кровь мучеников и всех святых мужей и жен благочестивое заступничество.

Матиас держал над немцем распятие, не сводя с майора глаз.

Он был готов в любой момент вступить в бой с демоном, но пленник лежал спокойно, глядя в потолок и лишь иногда морщился, если на лицо ему попадала святая вода, которой кропил его время от времени отец Даниил.

Похоже, ритуал никакого действия на него не оказывал.

Наконец священник замолчал и опустил молитвенник.

«Он неодержим», — объявил он.

«Нет в этом деле беса.

Ты ошибся, капитан».

В этот миг за дверью раздались голоса.

Кажется, часовой возражал кому-то.

«Приказано никого не пускать», — прозвучало вполне отчетливо.

«Нельзя сейчас беспокоить.

Ждите, пока сами выйдут».

Матиас быстро подошел к двери и распахнул ее.

Перед охранником стояли двое сотрудников НКВД.

При виде капитана они заметно обрадовались, хотя лица у обоих были озабочены.

«Товарищ капитан, нас за вами послали.

Доктор зарезался».

«Юрий Петрович?» – ошелев спросил Матиас.

«Как зарезался?»

Когда?

Недавно, судя по всему.

К нему зашли, а он лежит весь в крови, вокруг рисунки какие-то.

Где он, в холодной?

Нет, у себя, на втором этаже.

Матиас бросился в коридор, Саткиэль и Фамильяр поспешили за ним.

Через минуту они были в комнате, которую занимал доктор.

Юрий Петрович лежал на полу, из горла текла кровь.

Вторая рана была на руке, очевидно, он нанес ее, чтобы сделать чертеж сигила, располагавшийся чуть правее тела.

«Последняя печать», – пробормотал Матиас, замерев на пороге.

«Врата открыты».

В эту секунду стекло со звоном разлетелось, и в комнату влетела большая птица.

Хлопая крыльями, она описала круг и уселась на шкаф с медикаментами.

«Ястреб!» – прошипел за спиной Матиаса Фамильяр.

«Посланник Агареса!

Опоздали, капитан, он уже здесь!»

В коридоре послышался топот бегущих ног.

Матиас поспешно выглянул из комнаты.

«Товарищ капитан!» — крикнул на ходу Николайчук.

«Нашли!

Мертвого нашли!

Телеграфист наш, который позавчера пропал!

На чердаке он лежит убитый!

Зарезал кто-то Ваську!»

Матиас прикрыл на секунду глаза.

«Вот, значит, откуда взял Каренин кровь, чтобы начертить сигил».

«Рисунки?» — едва слышно спросил капитан.

«Рисунки есть на чердаке?» «Так точно!

Странные такие, словно ребёнок делал.

Хотя линии ровно, будто по линеечке».

Из-за Николайчука выступил отец Даниил.

Решительно зашел в комнату.

«Проклятье!» – процедил он.

«Теперь бес может опять быть в ком угодно.

Кто обнаружил тело?

Я обнаружил!» – проговорил полковник, появляясь с другой стороны коридора.

«Зашел к Юрию Петровичу за лекарством от кашля, тут такое.

Полагаете, демон мог в меня вселиться?»

Отец Даниил подошел к полковнику и сунул ему руку в запястье.

«Сейчас узнаем», — проговорил он, раскрывая молитвенник.

«А ну убрались отсюда все, кроме капитана, живо!» Сотрудники мигом ломанулись прочь, а через несколько секунд в коридоре остались только Матиас, Фамильяр, Ангел, Священник и Ропот.

Капитан встал с одной стороны, мальчик — с другой.

«Держи его!» – велел отец Даниил Цеткиелю.

«Крепко держи, чтоб не вырвался!» Как только ангел схватил полковника сзади, священник принялся читать молитву крапя и крестя полковника.

Поначалу тот стоял спокойно,

Но затем начал судорожно подергиваться.

Лицо его исказилось, изо рта показалась пена.

Ропот принялся вырываться, но ангел держал крепко.

«Отпусти меня!» — резко закричал полковник, пытаясь вывернуться из его железной хватки.

«Это приказ!

Под расстрел у меня пойдете все до единого!»

Отец Даниил возвысил голос.

«Повелевает тебе высокая Богородица Дева Мария, которая надменнейшую главу твою с первого мига непорочного своего зачатия в смирении в своем поразила!

Совсем обалдели?» — заорал Ропот.

Он бился в руках ангела как припадочный.

Это контора.

По закону военному времени ответите.

Убрал руки, сволочь!

Повелевает тебе вера святых апостолов Петра и Павла и прочих апостолов.

Повелевает тебе кровь мучеников и всех святых мужей и жен благочестивое заступничество.

Ропот выгнулся дугой, ноги его оторвались от пола, он захрипел, запрокинув голову, а затем вдруг обмяк, повиснув в руках Цеткиеля, будто тряпичная кукла.

Из него вышла бесформенная тень, которая стекла на пол, где начала расти и подниматься, обретая очертания человекоподобного существа.

«Приготовься, капитан!» – отступая, воскликнул отец Даниил.

«Видишь его?» «Вижу, конечно!» – процедил Матиас, покрепче сжав финку.

«Дивинов назад!

Оттащи полковника!» Демон поднялся, почти касаясь рогатой головой потолка.

Длинные руки качнулись, проведя когтями по полу.

Открылась широкая пасть, и между острыми зубами стал виден...

Толстый, мечущийся язык, покрытый лиловыми наростами.

От него исходил запах серы и гнили.

Глаза вспыхнули, словно угольки.

«Поздно», — проревел демон.

«Герцог уже здесь.

Врата открылись».

Матиас кинулся к нему, занося руку.

Демон попытался ударить его когтями, но капитан резко ушел в сторону, нырнул вниз и через миг оказался перед демоном.

Финка вошла в грудь чудовища, как горячий нож в масло.

Демон закричал, выгнулся.

Глаза его полыхнули, осветив коридор алым.

Матиас провернул лезвие, выдернул и ударил еще раз.

Демон начал заваливаться на бок.

Распластавшись на полу, он покрылся черными пятнами, а затем превратился в зловонную лужу.

Запахло илом и тиной.

Откуда-то донесся утробный рев, превратившийся в низкий рокочущий голос.

Воздух наполнился неразборчивой речью.

Казалось, десятки голосов одновременно заговорили на разные лады разными языками.

Ястреб, громко хлопая крыльями, вылетел из комнаты и устремился прочь.

Коля подпрыгнул, попытавшись схватить его, но птица вспыхнула ярким пламенем, и черные щупальца фамильяра опали, опуская дым.

Раздалось невнятное ругательство мальчика.

Цеткель положил полковника на пол.

«Капитан, нужно заняться Агаросом.

Герцог уже здесь, а значит, скоро за ним явятся адские легионы».

Словно в ответ на его слова, снизу донесся оглушительный вой, смешанный с хохотом и ревом.

Сорвавшись с места, Матиас кинулся к лестнице.

Фамильяр и ангел последовали за ним.

«Оставайтесь здесь!» — бросил на ходу, обернувшись Матиас, обращаясь к священнику.

«Приведите в чувство полковника, если сможете».

Первый этаж заливал багровый свет, но он шел из подвала.

Поэтому капитан, не останавливаясь, устремился туда.

Как только Матиас оказался в самом низу лестницы, то сразу увидел огромного крокодила, на котором восседал рогатый старик с ястребом на руке.

Лицо его было бледным, как у мраморной статуи.

Черные волосы поднимались, образуя зубчатую корону.

Полы черной мантии развивались под напором ветра, бушевавшего в подвале.

За фигурой демона полыхали края портала, за которым виднелись клубы маслянистого дыма, прорезаемые острыми языками адского пламени.

Нестерпимо пахло серой.

Матиас кинулся вперед.

«Осторожно, капитан!» — крикнул фамильяр.

«Берегись, крокодила!» Рептилия щелкнула зубами, приподнявшись на передних лапах.

Матиас подпрыгнул, наступил на тупую морду твари, пробежал по приплюснутой голове и обрушился на старика.

Финка почти коснулась черной мантии, когда костлявая рука обхватила запястье капитана.

Резкое движение, и кость хрустнула.

Нож выпал из пальцев Матиаса.

Демон отшвырнул его в сторону, и капитан врезался в кирпичную стену.

От удара из него разом вышел весь воздух.

Матиас сполз на пол, но тут же начал подниматься.

Боль в запястье была острой, но капитан почти не думал о ней.

Он должен был остановить Агареса, пока затем не последовали адские легионы.

Матиас выхватил левой рукой пистолет.

«Черт, как же неудобно!

Так, а как же затвор передернуть?»

Цаткиэль превратился в крылатого воина.

Светящийся меч в его руке метнулся к демону, однако крокодил резко изогнулся и схватил ангела поперек туловища.

Демон поднял финку.

Его бледное лицо исказилось презрительной ухмылкой.

«И этой игрушкой ты собрался убить меня?»

скрипучим старческим голосом проговорил он.

«Она годится только на то, чтобы учить манерам таких червяков, как ты!» Замахнувшись, Агарас резко подался вперед, свесившись с крокодила.

Матиас замер, видя, как лезвие стремительно приближается к его сердцу.

Мгновение, и Финка пронзит его.

И тут перед капитаном возникла темная фигура с кожистыми крыльями.

Раздался короткий возглас, и лицо Агареса замерло с удивленным выражением.

Фамильяр медленно осел, оказавшийся ног Матиаса.

Из его груди торчала рукоять Финки.

Капитан Обмер.

Освещённая сталь пронзила сердце падшего ангела и теперь из раны поднималась к потолку струя золотистого пламени.

Цаткиель изловчился и рубанул мечом по крокодиле и шее.

Голова рептилии шлепнулась на пол, длинные челюсти разжались, и ангел освободился.

Прыжок, и он обрушился на старика, однако ястреб кинулся Цаткиелю навстречу и вцепился когтями тому в лицо.

Они врезались в старика, скинув того на пол.

С лопанием бились крылья, мелькал светящийся меч, воздух наполнился яростным ревом демона.

Дрожащей рукой Матиас вытащил из груди фамильяра финку и бросился в самую гущу битвы.

Ангел оторвал от себя ястреба, сжал его и одним движением срубил птице голову.

Агарес вцепился в него, опрокинул и подмял под себя.

Несмотря на старческую внешность, он был могуч и легко удерживал воина в серебряных доспехах.

Лицо его начало меняться, превращаясь в крокодилью пасть.

Матиас замахнулся и вогнал нож в спину демона.

выдернул и ударил снова.

Тот закричал и обернулся, сверкая глазами с вертикальными зрачками.

Капитан вонзил клинок прямо в один из них.

Демон махнул рукой, но Матиас пригнулся и ударил еще раз в голову чудовища.

Гаррис захрипел, обдав капитана нестерпимой вонью.

Садкиэль, скинув демона с себя, перевернулся, встал на колено и вонзил в старика светящийся меч.

Полыхнуло так, что Матиас на несколько секунд ослеп.

Багровое пульсирующее сияние рассеялось.

Из-за врат донеслась какофония полных отчаяния голосов, а затем портал исчез, оставив после себя на стене лишь дымящийся черный круг.

Агарес разлагался прямо на глазах, превращаясь в гнилую, пахнущую тиной жижу.

Его крокодил и ястреб рассыпались на зеленоватые комья.

Но Матиас почти не обратил на это внимания.

Он подбежал к фамильяру, который лежал у стены.

От него исходило слабое, золотистое свечение.

Глаза падшего, голубые, как чистое небо, уставились на капитана.

«Освещённая сталь?» — слабо ухмыльнувшись, проговорил он.

«Лучше бы тебя прикрыл Цеткиэль, и мутана нипочём».

«Хочешь сказать, ты умрёшь?» — не веря самому себе, спросил дрогнувшим голосом Матиас.

«Но ты же демон», — перебил его Мархосиас.

«Такой же, как тот, который...»

И как остальные, кого твой нож отправлял в ад.

Подошел Цаткиель.

Теперь подвал освещал лишь его меч.

Матиас обернулся к нему.

Может, что-нибудь сделаем?

Он умирает.

Ангел покачал головой.

Мархосиас уже все сделал, сказал он.

Поздравляю тебя, брат.

Вот ты и выбрал сторону.

С возвращением.

«Что ты имеешь в виду?» — спросил Матиас.

«Какую сторону?» Вдруг золотое свечение, исходившее из раны фамильяра, охватило все его тело.

Кожистые крылья свернулись, словно умирающая в огне бумага.

Вместо них с треском и шелестом развернулись белые.

Черные доспехи приобрели золотой цвет и покрылись причудливыми узорами.

Прянув, Матиас увидел, что когти на руках Мархосиаса исчезли, а вместо антрацитовой чешуи появилась бледная, как мрамор, гладкая, сияющая кожа.

«Самопожертвование искупило твои грехи, падший», — проговорил Цеткиэль.

«Отец радуется твоему возвращению.

Мечта твоя сбылась.

Сегодня ты вернешься к небесному престолу».

Ангел протянул руку, и Мархосиас, чуть помедлив, крепко схватил ее.

Цеткиэль помог ему подняться.

Вместо меча в руке появилось кольцо с белым сверкающим камнем.

«Прими это в знак того, что ты снова обрел отца», проговорил, протягивая его Мархосиасу Цеткиэль.

Фамильяр взял кольцо и некоторое время глядел на него, словно не веря своим глазам, а затем надел на указательный парец.

Блудный сын снова дома.

Улыбнувшись, провозгласил Цеткиель.

«Позволь же обнять тебя, брат.

Не представляешь, как я рад».

Два ангела заключили друг друга в объятия.

Матиас опустил глаза и принялся быстро закатывать рукав.

Последняя глифа исчезла.

Мархосиас забрал печать.

Контракт был заключен.

«Не беспокойся, капитан», — сказал Цеткель.

«Твоя рука чиста не потому, что договор с Адом подписан».

«Глифы исчезли, потому что он аннулирован».

«Как аннулирован?» – прошептал Матиас.

«Почему?» Саткель взглянул сияющими глазами на Мархосиаса.

«Нельзя заключать договор с Ангелом Господним.

А мой брат пожертвовал собой до того, как ты убила Гарриса».

Так что радуйся, теперь твоя душа целиком в твоих руках Только тебе решать, куда отправиться после смерти

Мархосиас повернулся к Матиасу.

Прекрасное лицо его сияло.

Протянув руку, он положил ее на голову бывшего напарника.

«Спасибо, капитан.

Голос ангела больше не был шепелявым и свистящим.

Не думал, что наши отношения закончатся таким образом.

Я освобождаю тебя от твоей болезни.

Отныне ты исцелен».

«Постарайся не погибнуть до конца войны, она продлится еще долго».

Золотой свет почти ослепил Матиаса на мгновение, когда он открыл глаза, ни Мархосиаса, ни Цеткиеля, ни следов Агараса уже не было.

Остался только черный след на стене там, где находились врата в преисподнюю.

Матиас поднялся по ступенькам на первый этаж.

Рука не болела.

Похоже, вместе с эпилепсией Мархосис вылечил и ее.

Капитана встретил отец Даниил.

«Ну что там?» — воскликнул он.

«Вы победили!

Где мальчишка Едивинов?» «Мы победили», — ответил Матиас.

«Они там, где и должны быть.

Больше мы их не увидим.

Отец Даниил, скажите...

Когда вы исповедуете и причащаете меня, разве не отпускаете вы мои грехи?

Священник нахмурился.

Эй, капитан, ты чего это?

Умом тронулся, что ли?

Что с демоном?

Он мертв?

Мертв.

Не беспокойтесь.

Все в порядке.

Ответьте на мой вопрос.

Да, конечно, отпускаю.

Почему ты спрашиваешь?

А потом?

Ведь отпущение грехов не избавило меня от договора с фамильяром.

«Капитан, отпущение грехов очищает лишь до того момента, пока ты не станешь грешить снова.

Душу нужно держать в чистоте постоянно».

Матя скифнул.

«Так я и думал».

«Ладно, что там с полковником?

Он жив?» «Да, пришел в себя.

Идем к нему.

Доложишь обо всем».

Матиас разглядывал в зеркало свои глаза, ярко-голубые.

Когда дверь со стуком распахнулась, он обернулся и увидел полковника Ропота.

Тот вошел и сел на стул.

Вид у него был болезненный, экзорцизм даром не прошел.

Откашлившись, Ропот сказал, «Ну что, капитан, выходит третьему отделу ты теперь без надобности, без своей болезни-то».

Даже нового фамильяра призвать не получится.

Да ты бы и не согласился.

Что ж мне с тобой делать-то?

Ну, медаль получишь, само собой.

Потрудился хорошо.

Отлично, если уж на то пошло.

Представление уже отправлено.

А вот куда тебя определить, даже не знаю.

Демобилизовать не получится.

Ты теперь здоров, как бык, на фронт, в танковую армию.

Или здесь останешься.

В другом отделе, а?

Что скажешь?

У нас как раз распоряжение вышло организовать отдел спецлагерей НКВД для фильтрации возвращающихся из плена советских граждан.

Будет тебе чем заняться?» Матис вздохнул, взглянул в окно, где виднелось чистое голубое небо, освещенное солнцем.

«Спасибо, товарищ полковник.

Но я... Я лучше на фронт».