СТРАННЫЕ ЖИТЕЛИ ГОРОДА! Страшные истории и страшилки.

Автор истории – кладбищенский священник.

По дороге к метру вдруг пристал какой-то фанатик, худощего мужчина лет сорока, в поношенной куртке с горящими глазами, в которых читалась почти болезненная одержимость.

Он шагал рядом, не сводя с меня взгляда.

Разговаривать совершенно не хотелось, да и утро выдалось, мягко говоря, не самым лучшим, будто бы лично мироздание решило, что сегодня мне положено чувствовать себя отвратительно».

Я ускорил шаг, надеясь просто уйти вперед, но он тоже прибавил ходу.

Несколько минут мы двигались так, словно участники странной немой гонки, где никто не хотел признаваться в своих намерениях.

В какой-то момент я выдохнул, резко остановившись, обернулся и вопросительно взглянул на преследователя.

«Брат, ты задумывался о Боге?» Его голос звучал слишком торжественно.

Я не произносил ни звука, надеясь, что он сам потеряет ко мне интерес, но он воспринял это как приглашение говорить дальше.

Люди отвернулись от Господа, заблудились во тьме своих грехов, но Он не перестает звать.

Он видит тебя, чувствует твою боль, каждое сомнение, любую слезу.

И даже сейчас, когда мир прогнил от порока, Он не отворачивается».

«Все, что нужно, это перестать сопротивляться, открыть сердце, принять его помощь, позволить ему очистить тебя, спасти тебя.

Ты ведь хочешь спасения, не так ли?» «Я атеист», – ответил я, надеясь закрыть тему.

«Это не имеет значения, Господь любит всех, даже тех, кто отрицает его.

Подумай сам, ты ведь не можешь знать наверняка, что его нет».

«Ты не всезнающий, а если ты ошибаешься, если отвергаешь свое спасение, разве не страшно жить в неведении, когда истина настолько близка?» «Разве не страшно жить в неведении, когда истина настолько близка?» Я вздохнул и кивнул, соглашаясь чисто для того, чтобы он наконец отвязался.

На секунду его руки дрогнули, а в глазах мелькнул страх, мимолетный, но отчетливый –

Однако уже в следующий миг этот проблеск исчез, уступив место торжественному огню, пылающему в его взгляде.

Он тут же просиял и с жаром почти благоговенно протянул мне сложенную бумажку.

Я машинально сунул ее в карман и, не говоря ни слова, пошел дальше.

Странный тип, впервые с таким сталкиваюсь.

Неужели ему больше нечем заняться, кроме как приставать к прохожим?

Или это у них какая-то обязанность навязывать свои идеи первым встречным?

Почему именно я?

Я ведь ничем не выделяюсь среди толпы, не смотрю по сторонам.

Может, я оказался ближе всех?

Или вдруг на лице написано, что мне не хватает просветления?

Эти вопросы не покидали мою голову.

Чем больше я о нем рассуждал, тем сильнее раздражался».

Наверное, ему все равно, что люди думают о нем.

Главное – выполнить свою миссию.

Когда я наконец добрался до своей станции, меня вдруг посетила мысль заглянуть в карман и посмотреть, что именно он мне дал.

Но прежде чем я успел это сделать, послышался гул приближающегося поезда.

В этот момент показалось, что это не так уж и важно, и не раздумывая больше, я просто сделал шаг внутрь вагона.

На этом все не закончилось.

Как только я зашел внутрь и занял свободное место, ко мне тут же подсел еще один чудик.

«Простите, можно вас на минутку?» Начал он с наигранной вежливостью.

Я знал, чем все закончится, но все же решил выслушать.

«Вы верите в Бога?»

Глаза его горели фанатичным блеском.

«Нет», — ответил я безразлично, надеясь, что он оставит меня в покое.

Но он лишь расправил плечи и заговорил громче, привлекая внимание окружающих.

«Но ведь Бог верит в вас!

Он ведет вас по жизни, даже если вы этого не замечаете!

Разве вы не хотите обрести истинное спасение?»

«Слушай, мне плевать на твоего бога!» Перебил я, больше не выдерживая.

Он замер.

На несколько секунд в вагоне повисла тяжелая тишина.

Потом его лицо исказилось в гримасе ярости.

Взгляд, полный ненависти, впелся в меня так, будто я разрушил всю его жизнь.

Атмосфера в вагоне стала напряженной.

Несколько пассажиров украдкой посмотрели в нашу сторону, кто-то предпочел отодвинуться подальше.

Фанатик не сказал больше ни слова, но до самой моей станции не отводил от меня взгляда.

К счастью, поездка оказалась недолгой.

Как только двери открылись, я тут же вышел, наслаждаясь прохладным воздухом и свободой от назойливых проповедников.

Остаток дороги до работы был без приключений.

Когда я попал в офис, меня тут же захватила привычная суета.

Несколько непрочитанных писем требовали моего внимания, у кофемашины коллеги оживленно обсуждали что-то свое, а начальник уже с кем-то резко разговаривал по телефону, раздавая указания.

Все как обычно.

Я сел за рабочее место, быстро пробежался по списку задач и погрузился в работу.

Пара часов пролетела незаметно.

Однотипные тексты сливали в сплошной поток букв, глаза начинали уставать, а мысли путались.

Я взглянул на часы.

Уже полдень.

Самое время сделать небольшой перерыв.

Взяв пачку сигарет и зажигалку, я поднялся со стула и направился к выходу.

Хотелось немного проветрить голову.

Позже, во время перекура, я рассказал коллегам о тех странных типах.

Степа усмехнулся, махнул рукой и выдохнул дым в сторону.

«Секта какая-то, вот и все, эти фанатики уже по всему городу!» Коллега задумчиво уставился куда-то вдаль.

«Вчера один из них пожал мне руку, смотрел так, будто я единственный человек в его мире.

Их взгляды – отдельная тема, добавил он же в кулаки.

Жуть, одним словом!»

«Кстати, Стёпа, а где Витька?

С утра его нигде не видно!» Бросил я отхлебнув кофе.

Тот пожал плечами.

«Да чёрт знает!» В этот момент за спиной послышали шаги.

Мы обернулись.

На пороге стоял наш товарищ.

Сколько его знаю, он был яростным атеистом, как и я.

Мы всегда высмеивали религию, а теперь его глаза горели незнакомым огнем.

В них не осталось и следа от прежней иронии, только глубокая, почти болезненная убежденность.

«Братья, я понял истину!» Я недовольно нахмурился.

«Ты это о чем?» Витька сделал шаг вперед, и мы со Степой напряглись.

Он всегда был со мной, но я не видел, не хотел, я оставался слепым до сегодняшнего дня.

Его голос дрожал, словно он балансировал на краю обрыва.

Степа скептически приподнял бровь, выпустил дым.

«Да ну, ты теперь веришь какого-то всевидящего создателя?» Витька улыбнулся.

«Он не просто наблюдает, не просто создал этот мир и забыл о нем.

Нет!

Он провел языком по пересохшим губам.

Он знает все!» Воздух в офисе сделался густым, как перед грозой.

«Я считал себя умным», – продолжал Витька, его пальцы дрожали.

«Смеялся над верующими, называл их жертвами иллюзий, но кто теперь ослеплен?» Он сжал кулаки так сильно, что из-под ногтей выступили капли крови.

«Я!» Мы со Степой переглянулись, Витька уже не смотрел на нас, его голос больше не принадлежал ему.

Я верил в науку, в логику.

Он провел ладонью по лицу, словно срывая маску.

Он провел ладонью по лицу, словно срывая маску.

В эту сказку о том, что человек – центр вселенной.

Он глубоко вздохнул, и в его глазах мелькнул болезненный восторг.

«Истина!

Она не просит разрешения!

Она просто приходит!»

Он резко схватил Степу за рукав.

«Для вас еще не поздно!

Он ждет каждого!

Нужно только увидеть!» Он дернул руку, отпрянул, но в его усмешке уже не было легкости.

«Ты серьезно?» «У вас есть шанс!» Витька шагнул еще ближе, его голос превратился в шепот.

«Я могу открыть вам глаза!

Вы обязаны увидеть!

Вы должны!»

«Ты пугаешь!» – пробормотал Янон, будто не слышал.

«Вы обязаны понять!»

«Ладно, хватит!» Степа попятился к двери.

Но Витька схватил его за руку.

«Он здесь!

Он везде!

Вы слепые!

Но еще не поздно!» «Может, завтра в обед сходим в церковь?

Я даже спички возьму, если там темно!» Нервно хохотнул Степа.

«Так, стоп!» Я хлопнул в ладони.

«На сегодня с нас достаточно религиозных откровений.

Нам работать пора!»

Витька моргнул, замер, в комнате повисла мертвая тишина, а потом он просто рожал пальцы и отпустил.

Наш фанатик открыл рот, будто хотел что-то сказать, но вдруг замолчал.

Его взгляд еще мгновение горел оживленным огнем, а потом он просто кивнул и ушел вглубь офиса.

Мы вернулись к своим столам.

Воздух словно загустел, подпитываясь напряжением.

Стёпа, обычно саркастичный как шип, молчал, пальцы его нервно стучали по клавиатуре, выстукивая тревожный ритм.

С ума сошел.

Вырвалось у него, но он резко замер, будто осознав, как громко это прозвучало.

Или... Костяшки пальцев, сжимающих чашку с кофе, побелели.

Он просто перешел на новый уровень.

Я откашлялся, пытаясь убедить и себя, и их.

Наверное, шутят.

Ты же понимаешь, как он однажды притворился, что умер, чтобы нас всех напугать.

Но слова звучали хрупко, как лед под весенним солнцем, готовый треснуть в любой момент.

Я вдруг ощутил, как по спине пробежала дрожь.

памяти всплыло, неделями он словно превратился в невротика.

А он, он возбужденно улыбался и работал так, как никогда раньше.

Сосредоточенно, методично, даже фанатично.

Казалось, возможно, каждая его мысль была направлена на выполнение задачи.

Словно вся его жизнь теперь зависела от идеального результата.

Он всегда был ленивым, мог халтурить, отвлекаться, но не сегодня, сейчас он будто был кем-то другим.

Я наблюдал за ним краем глаза, и чем больше смотрел, тем сильнее крепло тревожное ощущение, что-то было не так.

Витька путался в именах, не помнил элементарные вещи, мог выйти за кофе и вернуться с вопросом «А я уже ходил?».

Он вспоминал события, которых не было, уверял, что вчера мы с ним говорили о Боге.

Иногда на какие-то секунды лицо товарища полностью лишалось эмоций.

Все напряжение уходило, мышцы расслаблялись, глаза стекленели, и он просто застывал, будто отключался.

Каждый раз оно длилось всего миг.

В конечном итоге его отпустили домой.

Он вел себя слишком ненормально, и начальство решило, что лучше будет дать ему отдых.

Мы с коллегами только переглянулись, но никто не сказал вслух, о чем думал.

Вечером, когда я возвращался домой, в голове крутились события дня.

Витька, его странные речи, горящий взгляд, фанатичная убежденность.

Все это казалось диким, нелепым, но почему-то не отпускало.

И вдруг я вспомнил про бумажку, которую мне сунул тот чудик.

Я достал ее из кармана и развернул.

Адрес, время, 3.33.

Только я успел это прочитать, как зазвонил телефон.

Я вздрогнул, взглянул на экран.

«Витька».

Секунду колебался, потом нажал «Ответить».

«Ты же придешь?» – голос друга звучал возбужденно, даже слишком.

Я нахмурился.

«Куда?» – «Ну как куда?» – в его голосе мелькнуло недоумение, будто я сказал что-то абсурдное.

«Туда, навстречу, ты же видел адрес?»

Я крепче сжал бумажку, ощущая сухую шершавость бумаги.

«Вить, что с тобой творится?» «Ничего, наоборот, все стало правильно, все обрело смысл, ты просто пока не понимаешь, но если придешь, ты все увидишь, ты поймешь».

Я медленно выдохнул.

«Слушай, три часа ночи, это не то время, когда нормальные люди куда-то идут».

На том конце провода повисла пауза, а потом шепот мягкий, почти ласковый.

«Но это единственное верное время».

По спине пробежал холодок.

«Нет, Вить, прости, я никуда не пойду».

Я сбросил вызов и замер, ожидая сам не знаю чего.

Телефон повторно зазвонил, отклоняю.

Через пару секунд опять и снова каждый раз одно и то же имя высвечивалось на экране.

В конце концов я молча заблокировал его номер, медленно выдохнул и сунул телефон в карман.

Пусть успокоится, завтра, может, все пройдет, а если нет, я сжал бумажку в кулаке и ускорил шаг.

Дома я даже не стал ужинать, просто рухнул на кровать, укутался в одеяло и закрыл глаза.

События дня вымотали меня до предела, и сил больше не осталось».

Я пытался убедить себя, что он просто устроил какую-то глупую шутку.

Может, поспорил с кем-то или решил проверить мою реакцию.

Да, наверняка так.

Завтра он придет в офис, рассмеется и скажет «Ну, вы повелись».

Я хотел в это верить.

Следующее утро началось лучше, по крайней мере, ко мне не приставали очередные уличные проповедники.

Я позволил себе немного расслабиться, но это ощущение длилось недолго.

Когда я пришел в офис, Витьки не было.

Я поискал его глазами среди коллег, но так и не нашел.

Должно быть, он где-то задержался, может, пошел за кофе или опоздал».

Но чем дольше я смотрел на его пустое место, тем сильнее росло беспокойство.

«Степан», – обратился я к другу.

«А Витька где?» Он отвел взгляд от монитора и посмотрел на меня так, будто я только что сказал полную чушь.

«Кто?» «Ну, Витька, наш Витька, который...» Я осёкся, но всё же закончил.

«Вчера проповедовал нам про Бога».

Степа нахмурился, явно не понимая, о чем я говорю.

В воздухе повисло неприятное молчание.

«Ты в порядке?» – наконец спросил Степа, его взгляд был обеспокоенным.

Да, я постарался звучать уверенно, но смех вышел натянутым.

«Чего ты так смотришь?

Наш коллега, с которым мы работаем, уже…» Я замялся, пытаясь вспомнить, сколько лет прошло.

Год, два, больше.

Он всегда был с нами.

«Друг, у нас нет никакого Витьки».

Я открыл рот, но слова не выходили, вопросы роились в голове.

«Ты что, не выспался?

Может, что-то употреблял?

Я с тобой с первого дня здесь работаю, но никакого Виктора у нас не было».

Меня словно ударило током, его лицо, он не шутит, не подыгрывал, он действительно не помнил его.

Я почувствовал, как внутреннее напряжение растет.

Подошел к офисному администратору и попросил пробить фамилию по базе.

«Сейчас, секундочку!» Она быстро набрала запросы, но вдруг нахмурилась.

«Что?» Сердце ухнуло куда-то вниз.

Она повернула ко мне монитор, на экране высветилась ошибка.

«Запись не найдена».

«Такого человека у нас не числилось», – сухо сказала она, пожимая плечами.

«Это… это бред какой-то».

Руки дрожащими пальцами потянулись к телефону, и открыл месседжер, где его сообщение.

Вчера он писал «Я точно помню», но теперь пустота, как будто его номер никогда не существовал.

Паника охватила меня, я зашел в соцсети, профиля не было.

Он не просто исчез, он вообще отсутствовал, как если бы никогда не существовал.

Но он был, я помню его.

«Корпоратив, да, точно, фотографии».

Я с замиранием сердца открыл галерею и начал лихорадочно листать снимки.

«Вот мы все вместе смеемся, поднимаем бокалы, но его нет.

Там, где он должен быть, пустое место».

Я опустил телефон, чувствуя, как внутри поднимается лавина ужаса.

Мир вокруг остался прежним.

Офис, коллеги, стук клавиатур, но все это теперь казалось ненастоящим, нереальным.

Я закрыл глаза, пытаясь прийти в себя.

Дыши, но дыхание сбилось, сердце бешено колотилось.

«Ты в порядке?» – обеспокоенно спросил коллега, когда я на минуту потерял дар речи.

Я посмотрел на него, но не знал, что ответить.

Нечто сломалось внутри, но я не мог показать этого.

Я сглотнул, стараясь успокоиться, но что-то в этот момент было слишком чуждым.

Степа смотрел на меня с легкой тревогой.

«Черт, еще подумают, что с головой не в порядке!» Я натянул улыбку.

«Да ладно тебе!» Хмыкнул я, махнув рукой.

«Это я так прикольнулся!» Мои слова прозвучали нарочито легкомысленно, но голос чуть дрогнул.

Собеседник прищурился.

«Ты что, решил меня разыграть?» «Ага, я изобразил безобразный смешок».

Но ты видел свое лицо, стоило попробовать.

А я уж думал, что ты употребил что-то.

Усмехнулся Стюпа, а все еще смотрел на меня внимательно.

«Да нет, все нормально.

Я сделал вид, что зеваю и подтягиваюсь».

«Ладно, работать пора».

Не дождавшись дальнейших вопросов, я сел за компьютер и уставился в экран.

Он слегка отражал мое лицо.

Улыбка уже сползла.

Я соврал и не знал, что делать дальше.

Остаток дня я кое-как доработал, и хотя мысли путались, и сосредоточиться было почти невозможно.

Как только настал шанс уйти, я решил зайти в знакомое кафе перекусить.

Может, хоть так удастся немного прийти в себя?

Казалось, это сработало.

Я сидел за столиком у окна, медленно пережевывал еду.

Слушал приглушенный гул голосов, завороженно смотрел, как люди проходят мимо.

Нормальная жизнь.

Все это просто стресс, перегруз.

Надо выдохнуть, расслабиться.

Потом я увидел их.

Людей в грязных рясах, стоящих у входа, маячивших у стойки.

Их длинные рукава скрывали руки, а лица терялись в тени глубоких капюшонов.

От одного их вида внутри меня все похолодело.

Я резко моргнул, потер глаза.

Но их не было.

Сглотнув, я почувствовал, как в груди нарастает липкое, гнетущее чувство.

Быстро сгребая еду, я запихивал ее в рот, почти не пережевывая, не ощущая вкуса.

Надо было быстрее закончить, надо уходить.

Шаги.

Мягкий, мерный топ отследовал за мной.

Я шел по освещенному тротуару, но позади, едва слышно, в такт моим шагам раздавались такие же...

Я остановился, тишина.

Шел дальше, они снова следовали.

Я обернулся, никого, но ощущение, что кто-то есть, не покидало меня.

Маленькие тени в переулках, едва уловимые силуэты за углом.

Сердце бешено колотилось, паника захлестывала меня, и я едва не побежал в ближайший магазин, убеждая себя, что здесь светло, здесь люди, здесь безопасно.

Я сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь взять себя в руки.

«Все в порядке, все…» Но затем я поднял взгляд.

Те же темные рясы, неподвижные силуэты, стоящие между полок среди рядов с товаром.

Я замер, руки дрожат.

Хватаю первую попавшуюся пачку, делаю вид, что читаю состав, но буквы расплываются.

Я ничего не понимаю.

Холодный пот стекает по спине.

«С вами все в порядке?» Я вздрогнул, рядом стоял парень в униформе магазина, настороженно наблюдавший за мной.

«Там!» Я судорожно обернулся, собираясь указать на тех, кто преследовал меня, но проход был пуст.

Только обычные покупатели спокойно выбирали продукты.

Я нервно сглотнул.

«Там были люди в рясах!» Выдавил я.

«Я видел их, они следили за мной!» Парень хмурится.

«Никого похожего не наблюдал», говорит он.

Я требую проверить камеры, работник переглядывается с охранником, и тот нехотя соглашается.

Мы идем в комнату наблюдения, я стою, смотря в экран, как они перематывают запись назад.

На видео я вхожу в магазин.

Метание между полками, оглядывание, испуганные взгляды.

Я ускоряю шаг и снова оборачиваюсь.

Все как было, паника, нервозность, но фигур в рясах нету.

«Видите?» – говорит охранник, поворачиваясь ко мне.

«Никто за вами не заходил».

Я молчу, перед глазами все плывет, кажется, что мир вокруг меня стал каким-то неправильным, нереальным.

Я благодарю их, выхожу на улицу, тишина.

Никто не преследует, я делаю шаг вперед и сразу слышу за спиной «не бегут».

Не бегу, не оборачиваюсь, просто иду, сниснув зубы, держа ключи так крепко, что они впиваются в ладонь.

Быстро захлопнув за собой дверь, я прижался спиной к ней, жадно хватая ртом в воздух.

Грудь вздымалась, сердце колотилось так, что казалось, оно вот-вот выскочит наружу.

Адреналин накрывал меня с головой, превращая мысли в хаотичную кашу.

Я не мог сосредоточиться, не мог придумать, что делать дальше.

Я вслушивался в тишину, пытаясь уловить хоть малейший звук за дверью, и вскоре услышал его.

Шепот, он был тихим, неприятным, неразборчивый, грубый, с каким-то странным треском, словно кто-то пытался говорить через старый радиоприемник.

И самое ужасное, он был многоголосым.

Ни один, ни два голоса о сотне, сливающихся в жуткую какофонию.

Это был бред.

Холодный пот быстро покрыл мое тело, и я стиснул зубы, пытаясь не зажмуриться от ужаса.

Но я не мог заставить себя взглянуть в глазок.

Молча сжимая кулаки, я продолжал стоять, вдыхая тяжелый воздух.

И тогда раздался звонок.

Громкий, резкий, срывной рингтон моего телефона, который разорвал эту тишину.

Я вздрогнул, сердце подпрыгнуло, и дрожащими пальцами я выудил его из кармана.

На экране высветилось имя «Витек».

Это не может быть правдой, это бред, как бы я ни пытался логически понять, но не получалось найти объяснение.

Я хотел сбросить вызов, но не мог.

Мои пальцы соскользнули на кнопку приема, и я не успел остановиться.

Может быть, я искал в этом хоть какое-то объяснение?

Хотел услышать его голос, чтобы он мне сказал «все нормально».

«Вить, что происходит?» – мой голос дрожал.

Ответ был коротким, без эмоций.

«Спасение приходит к молящимся!» Щелчок.

Вызов завершен.

Я застыл.

Эти слова, гулкие и странные, звучали в голове, не давая покоя.

«Что?

Какой к черту здесь смысл?» За дверью стало тихо.

Шепот исчез.

Я выдохнул, но не успел почувствовать облегчение, как в дверь ударили.

Оглушительный грохот сотрясающий полотно заставил меня отшатнуться.

Через секунду новый удар, потом еще один и еще.

Каждый был все сильнее, будто в дверь били чем-то тяжелым, а не руками.

Я судорожно сглотнул, руки дрожали, пуль сбился в висках.

Нужно было узнать, кто это.

Я должен был посмотреть.

Медленно, с трудом дыша, я потянулся к глазку.

Пусто, за дверью никого не было, но как только я отпрянул назад, удары раздавались снова.

Я лихорадочно, набрав 112, прижал телефон к уху.

Гудки тянулись бесконечно и, наконец, ответили.

Служба спасения, оператор.

«Ко мне в дверь ломятся!» Перебил я, задыхаясь от паники.

На том конце провода секундное молчание, потом ровный спокойный голос.

«Кто конкретно ломится?» Я замялся, что сказать, что это какая-то сила?

Меня же просто засмеют.

«Несколько мужчин в капюшонах!» Пробормотал я, чувствуя, как подстекает по спине.

Оператор, похоже, понял, что я на грани истерики.

«Назовите ваш адрес!» Я сглотнул.

«Чернышевского, 14, квартира 27».

«Хорошо, оставайтесь внутри, наряд уже в пути, дверь заперта?» Я бросил взгляд на дверь.

Дребезжащая от ударов ручка не оставляла сомнений, долго она не выдержит.

«Да, но они… они ее вышибут!» «Попробуйте забаррикадировать вход и не вставайте на линию двери.

Вы один в квартире?» «Да!» «Оставайтесь на связи!» Я крепче сжал телефон, глядя на дверь, которая угрожающе вздрогнула под очередным ударом.

«Вам плохо?» Голос оператора оставался спокойным, но теперь в нем слышалась легкая настороженность.

«Что?» «Вам страшно?» «Конечно, мне страшно!» Я едва не сорвался на крик.

«Вы верите в Бога?» Я замер.

«Что?» Линия хрустнула помехами.

«Вы верите в...» Голос пропал, словно его унесло ветром.

Связь оборвалась.

«Алло!» Я вжался в телефон, вдавливая кнопку вызова.

«Чёрт, алло!» В ответ только глухая тишина, и в этот момент за дверью всё стихло.

Потом стук.

Обычный, спокойный.

«Полиция, откройте дверь!» Я не двигался.

«Что, если это не они?»

«Покажите документ!» – выкрикнул я, но голос сорвался на фальцет.

Шорох за дверью, затем в глазок мелькнуло служебное удостоверение.

Я замер, пальцы дрожали, когда поворачивали ключ.

Вошли двое – высокий сержант в камуфляже, взгляд цепкий, как у охотника, и его напарник, лейтенант с блокнотом, уже записывающий что-то карандашом.

«Они… они здесь были!» Я рванул вперед, но он выставил ладонь, будто отгоняя муху.

Адрес совпадает.

Он закрыл блокнот.

Признаков проникновения нет.

«Но они же…» Я замер, увидев, как он осматривает квартиру, будто в ней не было трех минут ада.

Сержант вытащил перчатки, начав методично проверять замок.

«Статья 14.16 КОАП.

Ложный вызов экстренных служб».

Лейтенант открыл блокнот.

«Назовите паспортные данные».

«Но они же...» Мой голос сорвался, а в глазах заплыли слезы.

Сержант наклонился, его лицо оказалось в сантиметре от моего.

«Выпейте».

Он швырнул мне пластиковую бутылку из-под воды, даже не потрудившись достать ее из полиэтиленового пакета.

«Потом будем разбираться».

Я отшатнулся, брызги воды разлетелись по полу.

«Вы шутите?» Я встал, почувствовав, как ноги подкашиваются.

«Они же там, снаружи!» «Успокойтесь!» Лейтенант раскрыл дверь и выглянул в коридор.

«Квартира 27?» – крикнул он в пустоту.

«Да!» – я рванул к двери, но сержант перегородил путь.

«Нет посторонних!» – он вернулся, снимая перчатки.

«Свидетели?» «Я!» – я осёкся, увидев, как они переглянулись, как будто я признавался в детском лепете.

«Значит так, лейтенант постучал карандашом по блокноту.

Вызвали нас из-за выдуманных нападавших, сейчас отказывайтесь от заявления!»

Но они же вернутся!

Я вцепился в косяк, но сержант мягко, но жестко отодвинул меня в сторону.

«Все, гражданин!» Он закрыл дверь перед моим лицом, даже не дав договорить.

«Не забудьте запереть за собой!» Их шаги растворились в коридоре, а я рухнул на пол, сжавшись в комок.

«Они вернутся!» Выдохнул я, глядя на дверь, которая уже не дрожала.

«Они же!

Они же!»

«Если это иллюзия, если это психоз, то зачем бояться?» Прошептал я себе в темноту, но голос прозвучал так хрупко.

Я сжал кулаки, чтобы остановить дрожь.

Пальцы впились в ладони, но боль не помогла.

Она лишь напоминала, что тело все еще существует, а разум, он уже давно плыл в каком-то искаженном пространстве, где границы реальности таяли, как воск под пламенем.

Спустя несколько минут в дверь снова начали барабанить, на этот раз сильнее.

Деревянное полотно задрожало в косяке, жалобно скрипя от ударов.

«Еще немного, и петли не выдержат».

Я вцепился в подоконник, скользнул взглядом на улицу, второй этаж.

Высота небольшая.

Сломаю что-то?

Может быть.

Но если останусь, не факт, что вообще доживу.

Одна нога через раму, затем вторая.

Пальцы сжались, вцепившись в крыль подоконника.

Сердце колотилось так сильно, что казалось готово прорваться сквозь ребра.

Гул в ушах заглушал все, кроме страха.

Прыгать страшно, оставаться еще хуже.

Я рожал пальцы, холодный воздух хлестнул по коже, как лезвие.

Мир замер на мгновение, только свист ветра в ушах.

А потом удар.

Глухая боль пронзила голову, земля резко встретила меня.

Ноги вонзились в грязь, колени подогнулись, и я рухнул на бок.

Жар пронёсся по телу, в груди неприятно стукнуло, ладони горели отсадин.

Правая нога ныла тупой глухой болью, словно удар пришёлся прямо в кость, но ни перелома, ни растяжения.

Я зажмурился, стиснул зубы и медленно выдохнул.

«Чёрт!»

Дышать было тяжело, виски пульсировали, но я мог двигаться, а значит, этого достаточно.

Скрипнув зубами, я поднялся, быстро отряхнулся и бросился бежать.

Только когда оказался на безопасном расстоянии, позволил себе перевести дух.

Руки дрожали, когда я достал ту самую бумажку, адрес, время.

Что теперь?

Отступить, сделать вид, что ничего не было?

Какой смысл?

Это моя единственная зацепка вернуть путь, каким бы безупречным он ни казался.

Все складывается в пазл, даже если картинка до ужаса нелепа.

Я не верил в происходящее, но логика указывала только в одну сторону –

Я открыл навигатор, место находилось на самой окраине города.

Никаких людей, только заброшенные здания.

Пара часов пути.

Сначала жилые кварталы, облупленные фасады, окна без стекол, магазины без вывесок, заросшие мусором и временем.

Закрытые ролиты закрыты так давно, что их нижняя часть почти срослась с тротуаром.

Брошенные машины, покрытые пылью сухими листьями, словно их навсегда оставили те, кто не успел уехать.

Дорога под ногами менялась, асфальт, растрескавшийся грубой, как старая кожа.

Потом бетон, изрытый, почти разрушенный, затем гравий, который постепенно сменялся голой, безжизненной землей, будто даже почва не хотела терпеть это место.

И вот предо мной руины, маленькие домики, узкие улочки, когда-то здесь жили люди, теперь лишь кирпичные скелеты, проросшие сорняками.

В самом сердце этого забвения стояла она, старая церковь, заброшенная, но не мертвая.

Я шагнул внутрь, ожидая увидеть привычные картины.

Разбитые стены, граффити на каменной кладке, битое стекло, мусор в углах.

Но вместо этого...

На стенах висели перевернутые кресты, грубые, самодельные, одни обугленные, будто после пожара, другие покрытые темным застывшим нарустом.

Света не хватало, чтобы разглядеть детали, но одно было ясно – это место не заброшено, оно живет.

Иконы выглядели еще страшнее, их лица были стерты ножами, пальцами, чем-то острым.

Глубокие царапины превратили лики в безглазые, искаженные маски.

Тревога сжала грудь, ноги подкашивались, мышцы свело судорогой.

Я вдохнул, стараясь не поддаться панике.

Шаг вперед, в дальнем углу зияющий проход, лестница, ведущая вниз в темноту.

Я взглянул на телефон, три часа ночи.

Сети не было, как и надежды на помощь.

Домой?

Нет смысла.

В полицию.

Они только пожмут плечами и отправят меня в психушку.

Куда мне идти?

Ответа не было.

Я пошел вниз.

С каждым шагом воздух становился гуще, будто невидимая рука сжимала грудь.

Темнота поглотила все вокруг.

Я выключил фонарик.

Луч свита скользнул по стенам, выхватывая странные символы.

Их было много.

Каракули, искривленные знаки, словно следы десятков людей, каждый со своим, чуждым мне языком.

Я ступил на последнюю ступень и осознал, что пути назад больше нет.

Из туннеля донесся церковный хор.

Глухой и подавленный, словно звучал сквозь толщу воды.

Голоса сливались тягучий протяжный звук, в котором не было ни радости, ни торжества.

Только холод.

По спине пробежали мурашки, каждый волосок на теле встал дыбом.

Все в этом месте кричало «Не иди дальше!»

Но выбора у меня не было.

А если бы был?

Если бы я смог просто развернуться, подняться по лестнице и выйти наружу.

Вдохнуть ночной воздух, уйти домой, закрыть за собой дверь и сделать вид, что ничего этого не случилось.

Смог бы я забыть?

Нет, все зашло слишком далеко.

Выключив фонарик, я задержал дыхание.

Если здесь кто-то был, мне не хотелось, чтобы меня заметили.

Темнота окутала мгновенно, и я сделал шаг вперед, потом еще один.

Я двигался бесшумно, но знал, что любая, даже самая мелкая ошибка могла выдать меня.

Хор становился ближе, я постарался не думать о том, что ждет впереди.

Немного погодя, я прислушивался к источнику звука.

Глаза постепенно привыкали к темноте, и предо мной начала вырисовываться массивная дверь.

Ее поверхность была испещрена глубокими царапинами, будто кто-то в отчаянии пытался выбраться или, наоборот, не мог войти.

Я медленно подошел, едва сдерживая дыхание, и осторожно потянул дверь на себя.

Петли заскрипели, нарушая тишину, словно предупреждая, что за ней скрывается нечто важное.

Внутри, в самом центре комнаты, стоял деревянный стол.

Его поверхность была покрыта чем-то бордовым и липким.

Я замер, пытаясь осознать, что это.

Кровь или нечто иное.

На столе лежали ножи с зазубренными лезвиями, иглы и странные инструменты, происхождение которых было неясно.

Интуиция подсказывала одно «Мне лучше не знать».

Рядом стоял проигрыватель, из его динамиков доносился церковный хор, искусственный, записанный, но зацикленный, будто не мог остановиться.

Звук проникал в самую глубину сознания, вызывая глухое обеспокойство и тревожное ожидание.

Ловушка.

Все это было ловушкой, и я оказался в ее центре.

Мысль вспыхнула в голове, но прежде чем я успел осмыслить происходящее, в углу что-то шевельнулось, едва заметные движения.

Я прищурился, и тьма обнажила тела.

Связанные, полураздетые мужчины.

Их кожа была испещрена ранами, иссечена шрамами и покрыта темными гематомами.

Они пытались тонать, молили взглядом, но из их ртов доносилось лишь глухое мычание.

Их губы были зашиты грубыми, неровными стежками, красные, растрескавшиеся, истекающие кровью.

Один из них дергал головой, пытаясь разорвать швы зубами, но только рвал плоть дальше, обнажая десны.

Они содрогались, хотели что-то сказать, но лишь захлебывали собственной болью.

Меня скрутило, желудок свело судорогой, горло сдавило тошнотворным спазмом.

Я зажал рот рукой, едва удерживая рвоту.

Шевеление, бедолаги на полу заметили меня и заёрзали, замирая в безмолвной мольбе.

Я резко одёрнул руку, и по коже пробежал холод.

Я огляделся, пытаясь найти хоть что-то острое, хоть малейший шанс на сопротивление, но внезапно в тишине раздали шаги.

Тяжелые, медленные, гулко отдающиеся в воздухе.

Они приближались.

Не раздумывая, я нырнул под стол.

Ткань не могла укрыть меня полностью, но хотя бы давала тень надежды.

Через крошечные разрывы в материи я увидел, как в комнату вошел человек.

Он был облачен в рясу, грязную, изъеденную временем.

Темные пятна уродливыми узорами растекались по ткани, запекшаяся кровь, застарелый гной.

А запах был прелым, смрадным, как у могилы, вскрытой после дождя.

Высокий, худой, его длинные паучьи пальцы бережно прижимали к груди перевернутый крест.

Он двигался неспешно, словно смакуя момент, и остановился возле первого пленника.

Наклонился, почти с нежностью, с какой касаются спящего ребенка.

«Дитя мое!» – его голос был тих, мяг, как будто он убаюкивал умирающего.

Ты отрекся, но он все еще любит тебя.

Позволь мне помочь тебе вспомнить.

Из-под ряса он извлек что-то.

Сердце сжалось, когда я понял, что это шокер.

Щелк.

Он направил его к шее мужчины.

Разряд тела судорожно дернулось, выгнулось дугой.

Рот раскрылся в беззвучном крике, глаза чуть не вылезли из орбит.

Губы лопнули, разбрызгивая кровь.

«Вы оскверняете его имя!» Снова разряд.

Мужчина колотился о пол, скребя пальцами по камню, пока кожа не начала расходиться.

«Да он милосерден!

Он простит!» Священник опустил шокер и неспешно достал стеклянную колбу.

Внутри плескалась густая маслянистая черная жидкость.

«Я очищу тебя, дитя мое!»

Сухие пальцы разжали веки пленника.

Она медленно потекла в глазницу.

Сначала кожа лишь покраснела, затем вспучилась, зашипела.

Человек затрелся в агонии, а сквозь зашитые губы вырвался глухой, булькающий крик.

Жидкость проникала глубже, стекала в уголки рта, в нос, заполняла легкие.

Он захлебывался, хрипел, рвался прочь, но оковы не давали ему ни малейшего шанса.

А потом затих.

Священник провел пальцами по его лбу.

«Теперь ты чист».

Остальные пленники лежали рядом, кто-то зажмурился, молча раскачивая, словно пытался сбежать внутрь себя.

Другие задергались, их тела выгибались, пальцы судорожно скребли по полу.

Губы открывались в беззвучных криках, лица бледнели, а дыхание становилось рваным, прерывистым.

Я прижался к полу, едва дыша.

Липкий холод сковал тело, голова кружилась.

«Если он меня заметит…» Желудок сжался в мучительной судороге.

Меня вырвало.

Резко, болезненно, прямо под себя.

Желочь сжгла горло, но я не двигался, не мог.

Только прижался лбом к полу, молясь, чтобы меня не заметили.

Но тишину разорвал его голос.

«Ну что, долго еще будешь там сидеть?» Я застыл, сердце будто схлопнулось, грудь сдавило так, что воздуха не хватало.

Паника бушевала внутри, мысли путались, натыкались друг на друга, пока не слились в один единственный вопль «беги».

«Но куда?

Этот псих не отпустит меня, в любом случае».

«Господи, зачем я сюда пришел?

Почему не пошел в полицию?

Почему не сбежал, пока еще был шанс?»

Я заставил себя двигаться.

Медленно выполз из-под стола, держась ближе к тени.

Глаза метались в поисках выхода.

Священник повернулся ко мне, неторопливо, будто знал, что я не убегу.

Он сложил руки в молитве и улыбнулся.

Его пересохшие губы растекались, из трещин сочилась сукровица.

Не бойся, Бог любит всех своих заблудших овец.

Что-то в его голосе вывернуло мне душу.

Я не придумал ничего лучше, чем схватить ближайшую свечу и опрокинуть стол.

Ткань вспыхнула мгновенно, огонь зашипел, охватил его резцу, перекинулся на пол.

Я резко отступил, глядя, как пламя жадно пожирает все на своем пути.

Но он, он даже не вздрогнул, не закричал, не попытался сбить пламя.

Просто стоял и смотрел.

Улыбался.

Запах паленой плоти ударил в нос, горло сжало спазмом, но я не стал ждать.

Я рванул к двери, выскочил и бросился по коридорам этого проклятого места.

Сердце колотилось, дыхание сбивалось, с каждым шагом воздух становился плотнее, тяжелее.

Любое движение давалось с трудом, ноги налились свинцом.

Я задыхался.

Я не думал, просто бежал.

Коридоры тянулись бесконечно, каждый поворот оборачивался тупиком, а паника сдавливала грудь, не давая дышать.

«Где выход?

Куда?»

Споткнувшись, я рухнул на пол, ударившись локтем, боль пронзила руку, но времени осознавать ее не было.

Я попытался встать, но резкая вспышка боли в ноге заставила меня осесть обратно.

Вывих, перелом – это не имело значения.

Я пополз вперед, цепляясь за неровности пула, ощущая, как от каждого движения тело отдавалось тупой, но ищи болью.

За спиной послышали шаги.

Медленные, размеренные, угрожающе близкие.

Я знал, что он там, знал, что он идет за мной.

И от этой мысли меня пробрала дрожь.

Сердце бешено колотилось в груди, но тело отказывалось слушаться, тянуло вниз в липкую трясину усталости.

Я рванулся вперед, игнорируя жгучую боль, завернул за угол и увидел его.

А потом удар.

Разряд шокера пронзил тело, и каждая клетка вспыхнула агонией, будто по венам разлился жидкий огонь.

Меня скрутило в судороге, воздух с хрипом сорвался с губ, а мышцы сжались так, что я едва не прикусил язык.

Сознание треснуло, рассыпаясь в темноту.

Где-то боль вернула меня в реальность, голова пульсировала, запястья горели, сдавленные холодным металлом.

Попытка пошевелиться окончилась глухим звоном, наручники впились в кожу, не давая даже дернуться».

В глазах все плыло, стены вокруг дышали вековой сыростью, обшарпанные иконы нависли надо мной, искаженные временем.

Лики святых смотрели пустыми глазницами, как безмолвные свидетели надвигающегося кошмара.

Я напрягся, дернул руками, но лишь разодрал запястье, чувствуя, как из разорванной кожи сочится теплая кровь.

Паника окутала меня липким туманом, мысли метались в поисках выхода.

И тогда я увидел его.

Труп висел рядом, разрезанный, пустой, кожа покрыта засохшей черной жижей.

Глазницы зияли тьмой, а рот был растянут в застывшей жуткой улыбке.

Даже сквозь леденящий ужас я узнал его.

«Нет, нет, этого не может быть!» Дверь скрипнула, я не повернул голову, просто не мог.

Все тело сковало оцепенение, но шаги я услышал.

«Медленные, уверенные!»

«Сын мой, рад, что ты проснулся!» Я вскинул голову, в дверном проеме стоял он.

Такой же, но другой.

Мантию пожрали языки пламени, оставив лишь обугленные лохмотья.

Кожа покрылась водырями, местами лопнувшими, обнажая красное мясо, и от него тянулся смрад гари и гнилия.

Но он улыбался.

«Сука, ублюдок, что ты с ним сделал?» Он склонил голову, будто искренне не понимая, о чем я.

«Ах, ты про своего друга!» Губой его тронула тень усмешки.

«Он не смог быть полезен нашему богу, и я избавил его от страданий».

Гнев накрыл меня с головой, сердце застучало в ярости, я стиснул зубы, сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

«Да у тебя все еще впереди!» Его голос дрожал от восторга.

«Ты не веришь в него?» «Да пошел ты!» Я захлебнулся яростью.

«Вы творите такую ахинею, что ваш бог сам бы вас сжег к чертям!» Он не рассердился, даже не вздрогнул.

«Я прощаю тебя!» Он медленно достал что-то из-за пазухи и металлический блеск ударил в глаза.

«Шокер!» Я дернулся на наручники, больно врезались в кожу, не оставляя шансов на побег.

Он шагнул ближе.

Подрядившиеся разряды шокера превратили время в бесконечный веский кошмар.

Тело выгибалось дугой от були, а внутренний протез, словно пламя свечи на ветру, угасал с каждым ударом, пока я, едва шевеляясь, сорванным голосом не прошептал.

«Я верю в Бога!» И тишина сомкнулась над молчанием сопротивления.

Он улыбнулся.

«Отлично, тогда ты готов».

Что-то холодное коснулось моих губ.

Металл.

Горлышко бутылки.

Он запрокинул мне голову, и обжигающая жидкость хлынула в горло.

Я захрипел, закашлялся, но он сжимал мою челюсть, не позволяя выплюнуть, пришлось глотать.

Мир вокруг поплыл, голова стала легкой, пустой, словно выжженная изнутри.

Он развязал меня.

«Служи нам, брат!» Я не мог двигаться, тело казалось чужим, парализованным, но когда он отвернулся, я сделал рывок, сжав пальцы на его шокере, и прежде чем он успел отреагировать, вогнал разряд в его тело.

Он задрожал, мышцы свело в судороге, изо рта пошла пена, но даже тогда, когда осел на пол и затих, он все равно улыбался.

Я тяжело дышал из последних сил, удерживаясь в сознании, но перед глазами все плыло.

Коридор сужался, лестница будто уходила из-под ног, а выход казался недосягаемым.

Я выбежал наружу, но холодный воздух не приносил облегчения.

Он врывался в легкие, обнажая изнутри, а тело отказывалось ему подчиняться».

Люди вокруг смотрели на меня с ужасом, и только тогда я понял, как выгляжу.

Изнеможденные шатки и кожа горела, словно опаленная кислотой.

Осознание висело на тонкой нити.

А потом удар.

Свет фар, визг тормозов, и в следующий миг меня отбросило назад.

Тело взлетело в воздух, а мир растворился во тьме.

В пустоте вспыхнул белый свет.

Я моргнул, но веки оказались каменными, попытался пошевелиться, ничего.

Ни рук, ни ног, только тяжесть собственного дыхания и давящая тишина.

Врач появился, когда я уже начинал терять связь с реальностью.

Он заговорил спокойным, уставшим голосом.

«Вы очнулись.

Это чудо.

Ваши руки и ноги сломаны, челюсть тоже, позвоночник.

Я не знаю, как вы выжили.

По всем расчетам, вас не должно было быть здесь».

Я смотрел на него, не в силах издать ни звука.

Нужно было выговориться, рассказать о кошмаре, о тех, кто сломал меня в дребезги, но губы отказывали, словно превратившись в воск.

Дни плыли в вязкой непреодолимой тьме.

Я превратился в пленника собственного тела, существовал, но не жил.

Словно кукла без нити, я лежал в постели, чувствовал, как внутри бушует штурм, а снаружи лишь тишина.

пока однажды ночью сон не разорвал мрак.

Предо мной возникло существо.

Оно было одновременно прекрасным и ужасающим, словно стык двух миров.

Крылья, похожие на хрустальные лезвия, закрывали его лицо, но я ощущал тысячи взглядов, пробегающих по коже.

Существо светилось, как раскаленный металл, искрилось, как электричество, но стояло неподвижно, будто застыв в ожидании.

«Я могу помочь».

Его голос был мягким, ласковым, как прикосновение шулка, но в нем сквозила сила, непобедимая и неизбежная, как закон природы.

«Только попроси».

«Помогите».

Слова вырвались сами собой, как если бы я сам не знал, что говорю.

«Чего ты хочешь?» «Избавь меня от страданий!» Я проснулся, сел на кровати, вытаращив глаза.

Я двигался.

Вошел врач.

Спокойно, как будто ничего странного не происходило.

«Вас выписывают?» «Это вас не удивляет?» Мой голос был хриплым, но звучал.

«Ноги, руки, тело, все работало!»

«А почему должно?

Пара ушибов, всё не так уж и серьёзно».

«Ушибы?

Как?

Я же был парализован!» Я глубоко вдохнул, но грудь сдавила.

В висках стучало, а память ломалась на осколки.

Я пытался собраться, но всё рассыпалось.

«Я был парализован?

Почему я так подумал?

Это бред!

Вот он я!

Всё работает, я здесь, всё в порядке!»

«Извините, а что произошло?» – спросил я.

«Амнезия, что ли?

Вы упали на лестнице в рабочее время, вот и все».

«Все, вспомнил, казалось бы, что может быть проще, но в душе меня жгла тревога, которая не проходила.

Провалы в памяти, странные ощущения, непонятные чувства.

Дни сливались в одно расплывчатое пятно.

Я чувствовал, как что-то теряю, но не мог понять, что именно».

В груди изъяла пустота, и с каждым днем она становилась все глубже, превращаясь в ненасытную бездну.

А потом пришли кошмары.

Сначала как едва различимая дымка, зыбкая, расползающаяся в углах разума, но с болью.

Ощутимой, яркой, чужие холодные руки сжимали меня, не давая двинуться, вокруг мелькали черные рясы, лица скрывали стени.

Они не отпускали меня, они убивали меня, резали души, ломали кости.

Я умирал, и снова, и снова.

каждый раз под их монотонные голоса, беспрестанно твердившие о Боге, спасении, грехе и очищении.

Они молились надо мной, и горячее дыхание касалось моей кожи, пока иглы вонзались под ногти.

Их пальцы сжимали распятие, пока раскаленный металл впечатывался в тело.

«Страдание ведет к свету.

Только через боль ты постигнешь истину».

Но я знал правду.

Правда была в другом.

Я не мог вырваться.

Я был их пленником даже здесь, в собственных кошмарах.

Я перестал спать, пропал аппетит, я сидел дома, не выходя на работу.

Состояние истощения постепенно поглощало меня.

Мысли сливались в пустоту.

И все это время я пытался вспомнить что-то важное, но не мог, невозможно.

Пока однажды в ночи он снова не пришел ко мне.

Что терзает твою душу?

Я не мог ответить, горло сдавило, а тело начало дрожать.

Ты готов на все, чтобы очистить свою душу?

Этот вопрос застал меня врасплох, но ответ пришел сам собой.

Да.

На рассвете во мне произошли перемены.

Я не мог определить их источник, но внутреннее состояние изменилось, как будто туман, рассеивающийся под лучами утреннего солнца.

Эмоции испарились, оставив лишь бесцветную тишину.

Мир превратился в серую пелену, где радость и боль не имели значения.

Я существовал, будто часть безликой машины, обретя наконец покой в этом отстранении.

Но в последнем сне он появился снова.

«Чего ты желаешь?» – его голос звучал, как гул в голове.

«Хочу чувствовать радость».

Утро принесло неожиданное тепло.

Внутри расцветал свет, пронизывающий каждый атом.

Это было не просто чувство, это открытие.

Истина, которую я не замечал, теперь ясно горела перед глазами.

Я должен служить ему.

В груди вспыхнул огонь.

Экстаз, словно я обрел ключ к своей цели.

Смех и слезы смешались в вихре ощущений.

Я был полон жизни, сил, ясности.

На работе я не мог молчать, я вылил душу коллегам о просветлении, о величии Создателя, о дарованной мне благодати.

Но их лица оставались закрытыми, как стены, не пропускающие звуки.

Они не слышали, не видели, не верили.

Жалкие создания в тьме.

Но это не важно, теперь я знал свой путь.

Моя миссия проповедовать, очистить их души, разорвать оцепенение.

Они слепы, но я открою им глаза.

Я заставлю их увидеть.

Если когда-нибудь вы столкнётесь вот с такими вот фанатиками, лучше бегите и не разговаривайте вообще с ними ни о чём.

Ну, как мы уже и убедились в данной истории.

Думаю, его просто чем-нибудь накачали, и вот такой вот результат и вышел.

А если вы дослушали историю до самого конца, поставьте эмодзи или смайлик церкви, так мы узнаем, сколько нас дослушавших историю до самого конца.

Не забывайте подписываться, пишите комментарии и ставьте пальцы вверх.

С вас буквально секунда времени, а для меня это продвижение канала и данного видеоролика.

услышимся, как и всегда, в следующей жутко интересной истории.