Страшные истории - Здоровавьич

Виктор Пепел Здоровавьич

Валерка не любил бабушку Людмилу Васильевну.

Она всегда кричала, даже на маму.

Отец говорил, что это из-за глухоты, но в свои шесть лет мальчик уже отличал громкий голос от брани.

Валерка не считал бабушку ведьмой, так как не верил в магию, но он боялся пришельцев, маньяков и призраков.

Как-то раз Людмила Васильевна велела ему порезать картошку на кухне.

Пока мальчик орудовал огромным и неудобным ножом, старуха крутила мясо на старой советской мясорубке.

А с того дня в голове малыша засел образ корги-расчленительницы.

Квартира Людмилы Васильевны на Васильевском острове с пятью комнатами и узким коридором напоминала малышу лабиринт.

Её наполнял особо резкий старческий запах.

Валера гостил у других стариков, но никогда не сталкивался с такой вонью.

Валерка не любил бабушку, но ему приходилось иногда жить у неё по несколько дней.

Отец постоянно уходил по делам, мама болела и всё чаще в речах взрослых мелькало слово «развод».

Мальчика отправляли то к дяде Пете, то к тёте Вере, то к бабушке и дедушке по маме, то к Людмиле Васильевне.

В первый раз к бабушке он отправился со страхом, во второй раз со слезами.

А на третий раз отцу пришлось за ним бежать метров сто, от двора коробки до перекрёстка.

Предчувствие его не обмануло.

Людмила Васильевна первым делом отобрала телефон, а потом запихнула в свою удушающе пыльную комнату.

Перед приходом внука она готовила мясо, мыла куски под водой, и от этого её руки были холодные и скользкие.

«Сиди и играй в кубики.

Если будешь хорошо себя вести, то посмотрим телевизор.

Телевизор!

Тебе всё ясно?» Валерка потупил взгляд.

Первый класс за плечами, какие кубики?

Но возражать мальчик боялся.

Да и вряд ли бабушка знала про машинки на пульте управления и Counter-Strike.

Чего гримасы корчишь, балда?

Скучно?

Ну ладно, извиняй меня, старую, забыла я кое-чего.

Холодные пальцы схватили запястье мальчика.

Людмила Васильевна повела внука в дальнюю комнату.

Раньше с бабушкой жили дядя Петя с тетей Верой, а еще дядя Яша.

У них имели все свои комнаты, а дальняя комната обитателей не имела.

Она всегда стояла запертой, и мальчик бывал там прежде лишь пару раз, когда Людмила Васильевна искала там какие-то вещи.

Эту комнату еще называли «кладовкой».

В алерке хорошо запомнились здоровые метла у двери, огромный выцветший глобус, рога, старый неработающий холодильник, высокие, словно панельные дома, книжные шкафы.

Бабушка остановилась у массивного, соприкасающегося плотно с полом полинявшего и рассохшегося, бледно-зелёного цвета дивана.

«Суй руку!» Мальчик испуганно оглянулся на старуху.

«Сюда руку суй, балда!» – бабушка указала на щель между подолокотником и сиденьем.

Внук безропотно подчинился.

В его памяти промелькнули пощечины Людмилы Васильевны, которые она так щедро дарила.

Тоненькая ручонка погрузилась во внутренности дивана чуть ли не по локоть.

Спустя мгновение кто-то пожал ладошку Валеры.

Так крепко трясли руку мальчика его дяди или папины знакомые.

Малыш в страхе отпрянул.

Не бойся, трус несчастный.

Это Здоровавьич, твой новый друг.

Он там, в диване?

Да, это для тебя.

Чтоб ты не шалил.

Я тебе и солдатиков дам, и папины машинки, и экскаватор.

Сиди тут и играй.

Хорошо?

Валерка давно мечтала о папиных машинках.

Ярких, гремящих и дребезжащих.

А пластмассовые, одноцветные солдатики вызывали восторг сильнее, чем современные фигурки супергероев.

Бабушка сняла заветные коробки с игрушками.

Вскоре на пыльном ковре пролегли трассы.

а затем началось сражение викингов с пещерными людьми.

Когда Валерке надоедало командовать в сражении и соревноваться в гонках, он изучал странные предметы в комнате или корешки книг.

Иногда малыш совал руку к Здоровавьичу, а тот пожимал её.

Как-то мальчик сдавил ладонь в диване три раза.

Ему мгновенно ответили тем же.

«Здоровавьич, ты меня слышишь?» – крикнул мальчик.

«Если да, то пожми три раза, как сейчас!» Таинственный житель кладовки отозвался.

Валера бы поговорил с ним, но не хватало усидчивости.

И после пары вопросов мальчик убежал к игрушкам.

Четыре дня Валерка провел почти счастливым.

Комната со здорововичем не останавливала бабушку, не глушила ее ор, но заходила старуха реже и даже прекратила читать аннотации.

Да и пыль от старых книг не так душила, как пыль от бледно-красных ковров и вязаных скатертей в спальне Людмилы Васильевны.

На пятое же утро мальчик услышал, как бабушка орёт по телефону на отца.

Она, как и всегда, называла сына Юриком Дуриком и проклинала его жену.

Но в конце разговора Людмила Васильевна несколько раз упомянула Балду, и Валерка понял, что его заключение сегодня закончится.

«Что разлёгся, Балда?

Лентяй!

Руки в ноги и дебирюльки убирай!

Не твои игрушки!

Папы, дяди Петя и дяди Яши!

Где взял, помнишь?»

«Стыдило», – пролепетал мальчик.

«Вот мне и отдашь, а то развел беспорядок.

И так везде.

Свет не выключаешь, дверь не закрываешь.

Мне здоровавич все рассказывает.

Помни!» В этот раз бабушка не оставила внука одного.

Она висала над ним, пока тот извлекал из пыльных углов первобытных людей и варягов.

Затем старуха велела попрощаться со здоровавичем.

Но на этот раз рука из дивана не отпустила малыша.

Валерка дернулся несколько раз, но его ладонь сжимали крепко, до боли, как сжимал ее когда-то пьяный дядя Яша.

«Отрекись от матери!» – строго произнесла бабушка.

Валерка помотал головой.

В животе холодело, сквозь веки лезли слезы.

Через несколько секунд запястье в нескольких точках пронзило что-то острое.

Мальчик заорал.

Жалел здоровавич больнее ос.

И тут же на затылок малыша обрушилась длань бабушки.

«Отрекись от матери, балда, а то отдам тебе Здоровавьичу, не ты первый!» «Отрекаюсь», – пробормотал малыш.

Валерка никогда бы не отрекся от мамы, но сейчас она была далеко, в волшебном и сказочном Токсово, где не было Здоровавьича и Людмилы Васильевны.

Но были яблоки и веселый пес Корсар.

И никакие бы паршивые руки из диванов не добрались бы до нее.

Валерка высвободил руку.

На запястье осталось шесть красных точек.

Мама часто недомогала.

Но как-то раз ее утащило в больницу особо злой и непонятный Валерке недуг.

За полгода мальчик успел забыть о Здоровавьиче.

Но в один из вечеров в его памяти всплыло отречение.

Через пару дней бабушка с дедушкой взяли Валеру проведать маму, и он рассказал ей о странном жильце Людмилы Васильевны.

«Заяц, тебе уже скоро восемь будет, это всего лишь сон».

«Мам, укусы».

«У бабушки Люды ты просто случайно нашла синое гнездо, и нет у неё пятой комнаты, и никакого здоровича или здравича там нет».

Бабушка сказала, что ты умрешь, если я нарушу клятву и буду с тобой общаться.

«Ну что ты, не бойся.

Я просто слегка приболела», – говорила ослабевшая от химиотерапии мама и гладила сына по волосам.

Через месяц недуг смог обмануть врачей и убить маму.

Валерка остался с отцом.

Как-то раз отец захотел его отвезти к Людмиле Васильевне, но мальчик убежал.

Три часа плотал он по городу, пролез в метро и добрался до дома, где мама когда-то росла.

Назад его не отдали.

Так он и остался у родни.

Ел кашу, ходил в новую школу, читал книги, играл в компьютер и рос.

Папа же пил пиво, ходил по друзьям, занимал денег, играл в онлайн казино, обрастал щетиной.

Дядя Яша только пил и обрастал.

Дядя Петя много работал, иногда дарил игрушки, распекал братьев.

Что делала Людмила Васильевна, не знал никто.

Когда мальчик Валерка стал 15-летним подростком Валерой, Людмилу Васильевну зарыли на Ковалевском кладбище.

Валера не любил бабушку и не хотел смотреть на её погребение, но он пошёл вместе с дядей Яшей и отцом.

При виде её сморщенного лица ему чудился запах старческого пота.

Через несколько дней Валера направился в бабкину квартиру.

Ключ он стянул у отца, когда того затащила в сон водка.

Он и чувствовал себя героем то ли компьютерной игры, то ли аниме.

Много лет назад Золо убило близких героя.

Герой был мал.

Теперь герой вырос и готов мстить.

Одновременно подросток ощущал себя то ли сталкером, идущим в аномальную зону, то ли сотрудником вымышленного фонда SCP.

Камуфляжные штаны, зеленая толстовка с капюшоном, очки, респиратор, нож на поясе.

В рюкзаке ломик, отмычки и фонарь.

На голове подаренная дядей Пете экшн-камера.

С десяти лет Валера исследовал заброшки, чердаки и подземелья Питера в поисках аномалий.

Но ему попадались лишь злые охранники.

В детстве он превращал неказистых пластиковых человечков в могучих воинов с героическим прошлым так, как преобразовывает компьютерный двоичный код в изображение.

Сейчас укусы скепсиса ослабили воображение, но Валера ещё мог трансфигурировать ненужный никому мусор в хабар и даже продать что-то впечатлительным мальчишкам на пару лет младше.

Но и единственная подлинная аномалия находилась в центре Васильевского острова.

Валера прокручивал ту сцену с отречением часами, словно ролик на ютубе.

Время от времени он убеждал себя, что ритуал ему приснился,

но потом разбивал свои же аргументы ясными образами из прошлого.

Валера, проник в квартиру, не заберев вход и оставив в замке ключ.

Войдя, подросток помахал динамофонариком, словно узкий луч с пляшущими пылинками был оружием, но уже через несколько секунд включил свет и посмеялся над самим собой.

Кладовка располагалась в конце коридора, но сейчас вместо двери там находилась стена.

Валера подошел и стукнул кулаком.

Раздался гулкий звук.

Выцветшие до кофейного цвета обои скрывали помещение.

Парень провел рукой, нащупал пальцами щель и решил попробовать открыть вход ломиком.

Валера пошел назад, к рюкзаку, но из-за подростковой непоседливости захотел осмотреть квартиру.

Заскочил на кухню, заглянул в ванную, зашел в бабушкину комнату.

Всё та же пыль, духота, ковры и скатерти, что и восемь лет назад.

Вдруг раздался щелчок.

Кто-то повернул ключ в замке.

Валера метнулся в коридор.

Никого.

В животе закололо от страха.

Выхватив нож, парень подошёл к двери.

Ключа не было.

Дёрнул за ручку.

Закрыто.

Из-за растерянности Валера не раз терял вещи, но зайдя в квартиру, парень нарочно дергал ключ, говоря самому себе «Вот он, здесь».

В тишине квартиры кто-то щелкнул пальцами.

Это был такой же реальный звук, как грохот трамвая с проспекта и шум музыки из колонок во дворе.

Ладонь, сжимавшая нож, покрылась потом.

Ещё щелчок.

Из бабушкиной комнаты.

Валера достал лом из рюкзака.

Приоткрыл дверь.

Никого.

Лишь краем глаза он заметил движение.

Из-за журнального столика высовывалась шевелясь рука.

Но ни один человек, даже сведущий в йоге, там бы не поместился.

Подросток захлопнул дверь.

Запереть не смог.

И тут раздался щелчок и скрип в конце коридора.

На месте стены появилась приоткрытая дверь.

И рука.

Подросток метнулся в ванну, закрыл с грохотом дверь.

В голове промелькнула запоздалая мысль, что теперь здоровавич точно определит его местонахождение.

В хорошем слухе существа Валера не сомневался.

Раздался тихий звук.

Что-то среднее между цоканием и постукиванием.

Валера представил себе медленно ползущую руку с кучей суставов.

От нее парня отделяла белая крашеная дверь с хлипеньким шпингалетом.

Рука двигалась медленно.

Порой Валере чудилось, что она ушла на кухню или проползла к выходной двери.

Сквозь страх проворачивалась мысль «А что если рук несколько?»

Одна из бабкиной комнаты, а другая из тайной.

Свет Валера не включил, но ванная освещалась и так.

Из выходящей на кухню приоткрытой деревянной форточки влезали остатки вечерних сумерек.

И сквозь страх пробилась вторая мысль – попробовать покинуть дом через кухонное окно.

Раздался стук.

Подросток завопил.

Стук прекратился.

По двери заскребли ногти.

Валера вскочил на бортик ванной и сдал вопли вновь, чтобы здоровавьич не услышал скрип форточки.

Без рюкзака, порвав огвозд толстовку, подросток спрыгнул на деревянный стол.

За секунду он перемахнул на подоконник, открыл пластиковое окно, выдавил сетку от комаров и нырнул в осенний сумрак.

Окно кухни выходило в окруженные стенами с трех сторон тупик.

Тут даже летом пахло сыростью, а землю усыпали бутылки, пачки сигарет и прочий мусор.

Валера спрыгнул со второго этажа удачно, лишь ободрал руки и коленки.

Поднявшись, подросток посветил на кухню фонарем.

За раму окна держалось три руки, а еще одна рука вылезала наружу и манила подростка длинным указательным пальцем.

Уйдя прочь от нехорошей квартиры, подросток снял с головы камеру и тут же обругал себя за то, что забыл включить запись.

Валера ушел от рук Здоровавьича, но не от гнева отца.

Тот счел, что сынишка решил привезти в квартиру подругу и устроил пьяный с рычанием и перегаром скандал.

Из бессвязного потока подросток выцепил лишь фразу «Женилка не выросла».

Квартиру Валера обходил и старался без лишней надобности не ездить на Васильевский остров.

Но отец как-то после одного визита принес письмо и вручил его со словами –

«Держи, наследничек.

Не любил ты Людмилу Васильевну, а она души в тебе не чаяла, даже письмецо оставила».

Валера открыл надорванный, отец лазил, белый конверт.

В нем лежал пожелтевший лист.

«Валера, я тебе не враг.

Ты боишься меня, залишься за то, что случилось в детстве, но так было надо.

Не забывай меня и помни, я еще пригожусь».

Парень писем бабушке не читал и не знал ее почерк, но сразу понял, что сообщения нет у нее.

«Хитер», – прошептал он и положил послание от Здоровавьича к остальным ценным артефактам, вроде компаса с какой-то военной базы и перьевой ручки.

Шли годы.

Валера мужал, ждал выхода второго Сталкера, проходил Фоллаут, смотрел сериалы, пропадал по Питеру и области, попытался стать блогером, но больше тысячи просмотров на одном видео и двух сотен подписчиков не собрал.

Отец Валеры все больше пил, все больше зарастал щетиной, все меньше ходил по делам.

Квартиру сдали сначала рабочим из Беларуси, потом студентам.

Никто из постояльцев не жаловался на аномальные явления.

Деньги текли в карман отца, дяди Яши и дяди Пети.

Факт существования Здоровавьича изводил Валеру.

Перед сном парень с ужасом глядел на окно, представляя появление ладоней на стекле.

Он не боялся заброшенных зданий, но не любил оставаться один в квартире.

И всегда прислушивался, ожидая услышать в городской какафонии щелчки пальцев.

К 20 годам Валера так и остался Валерой.

Валерием Юрьевичем его называл лишь преподаватель в университете.

Однако лени прогула выгнали юношу из стен вуза.

Он не жалел, так как поступал для галочки, а от армии нашлась отсрочка.

Но Валера нуждался в финансах.

Бабушка с дедушкой все чаще выдавали вместо объятий карманных денег аннотаций.

А дядя Петя вместо игры гаджетов дарил лишь бурчащие речи, начинавшиеся с фразы «А я-то в твои годы» и кончавшиеся предложением пойти грузчиком в его фирму.

И все чаще мелькали слова, доливая ответственность и продажи.

В один из летних дней, в самый полдень, Валера снова пришел в бабушкину квартиру.

Зашел в холодный подъезд, постучался.

Открыл студент его лет, золой и невыспавшийся.

Нехотя пустил и удалился в свою комнату, лязгнув замком.

Юноша подошел к стене, негромко постучал.

Все тот же гулкий звук.

Валера приник к обоим и прошептал.

«Здоровавич», — раздался щелчок.

Он наслышался так же ясно, как и музыка из комнаты постояльца.

В стене проступила дверь.

Секунда, и Валера проник внутрь.

Здесь ничего не изменилось.

Книги, метла, глобус.

Пыли разве что больше.

Над диваном покачивались четыре руки.

Одна была с длинными ногтями и гладкой белой кожей.

Другая сморщенная.

Третья, здоровенная и волосатая, плетенная тоненькими полупрозрачными, словно трубка капельницы, щупальцами с жальцами на конце.

Из четвертой росли уши.

Каждая рука имела несколько суставов и сгибалась в разные стороны.

Рука с большой ладонью, с ней здоровался Валера в детстве, вытянулась на пару локтей гостью.

Щупальца свернулись, словно браслеты.

Юноша пожал ее и сел на диван.

«Здоровавич, прости».

Три рукопожатия.

«Тебя создала бабушка?» Молчание.

«Ты убил маму».

Большая рука вытянулась из-за дивана на три сегмента, оперлась на стену, потом хватилась за шкаф.

Несколько секунд ладонь плясала по полке, ощупывая предметы, пока не схватила тетрадь и ручку.

Затем рука втянулась и принялась писать.

Скрипел шарик по желтой бумаге.

«Я не хотел ничьей смерти, но я бессилен против законов хозяйки», – прочел юноша знакомый почерк.

«Это моя бабушка?»

Сморщенная рука взяла тетрадь, а громадная ладонь хватила юношу за запястье и трижды сжала.

«Ты служил ей?» Ответ положительный.

«И сейчас служишь?» «Я следую её законам, но ныне и ты немного власти имеешь».

«Зачем ты меня запер?» «Хозяйка велела закрывать квартиру за тобой».

«Ты поможешь мне?» «Мне нужно вернуть эту квартиру».

Я же отрекся от мамы.

Так какого черта дяде Пете и его бабе все, а мне ничего?

Чем я хуже их?» – голос Валеры дрогнул.

Он изоливал историю своих мытарств, пустив в ход все остатки своего воображения.

Здоровавьич оказался идеальным слушателем.

Он не возражал, поддакивал через рукопожатие, а в конце даже попытался погладить Валерку.

И когда юноша изложил свою судьбу, то он снова начал писать.

«То есть мне надо от Люськи отречься?» – пробормотал Валера.

«Три рукопожатия».

«Она умрет?» – скрежет ручки.

«Нет, если ты не начнешь общаться снова».

«Да она мне и в хвост и не уперлась, эта Люська!» «Ты дидьев-то прикончишь?» – рука ответила трижды.

Валерка улыбнулся.

Он не любил бабку, но он любил Здоровавьича.