Тиньков – болезнь и война / вДудь

ЦРУшник.

Путин лично ответственен за коррупцию.

Ты же наш, сибирский.

Почему такой выродок?

Вот эти Z, Z, Z, Z. Блин, не прощу Камчатку.

Твоя антивоенная позиция — это попытка избежать санкций.

Тебе надо было сначала продать, потом заявить.

Они говорят на том же языке.

Это твои соседи.

Почему эти люди гибнут?

Это шесть лет тюрьмы.

Есть грех.

Обрадовался.

Ты можешь умирать от рака.

Но почему ты просто умираешь от бомбы?

Сегодня у нас прямо исповедь.

Ну не отсидишься, понимаешь, не отмолчишься.

— Пять лет прошло.

— Пять?

Я думал, пять или шесть.

Пять лет без одного, кажется, месяца.

Многое изменилось?

Мягко говоря.

Эксклюзив.

Я больше ни с кем не хочу говорить, если честно.

Все надоели.

Не знаю, когда это выйдет, но, надеюсь, скоро.

Просьба не домогаться.

С Юрой я хочу просто гишев закрыть, потому что с этим императором и всё такое.

Подзаебала эта тема.

— Давай сразу с императора и начнём.

— Давай.

В прошлом, пять лет назад, ты сказал, что Путина надо короновать, делать императором, и это будет классно.

Спустя пять лет, когда началась война, когда ты выступил против войны, когда пошла тема санкций и наложения снятия, все тебе это вспоминают.

Но я думаю, от перестановки... Я думаю, здесь ключевое.

От перестановки мест слагаемых сумма не поменяется.

Придут эти, начнут пиздить еще больше.

В итоге я за Путина.

И я считаю, что Путин еще пускай 33 срока, пока он не умрет.

И более того, я считаю, Путина нужно сделать и императором.

Потому что в этой стране никакая...

демократия никогда не приживётся.

Я в этом убеждён.

Я считаю, Путина нужно помазать на царство, сделать его царём, посадить его, так сказать, в нашем Петербурге.

Там, слава богу, ещё целый Эрмитаж стоит в Зимнем дворе.

— Ждёт его, да?

— Да.

Его дочка должна стать императрицей дальше, и так далее, и так далее.

То есть я вообще за институт царепомазания, я бы ему присягнул и прям преклонился.

И пусть он император.

И менять правительство при этом, да?

Вчера смотрел передачу, по-моему, его зовут Майкл Наки, и он — либеральный журналист, кстати.

Я ему передал и говорю, непонятно тогда, чем либеральный журналист Киселева отличается, когда идёт такое же какое-то шельмование.

«Тинькофф, который лизал сапоги Путину, который на каждом углу кричал, что его нужно сделать императором».

Я такой, блядь.

Я говорю, нет, когда Юра приедет?

Юра через пять часов приедет.

Я должен ему это всё рассказать.

Когда в моем антивоенном посту, втором, первый был, напомню, 26 февраля, его почему-то никто не заметил.

А 19 февраля вот все заметили, апреля все заметили.

Тоже 70% либеральной общественности пишет мне про этого императора.

Попробую, попытаюсь объяснить.

Для кого-то, наверное, это будет оправдание, я просто объясняю.

У тебя, знаешь, эти выскакивают, я помню, такие из старого.

Вот, пожалуйста, вот сейчас она там выскочит.

За пять минут до этого или за пять минут после этого — не помню уж там хронологию — я сказал, Путин лично ответственен за всю коррупцию, которая происходит в стране.

Я бы не хотел его каким-то там

Мне трудно его в какую-то корзину в одну поместить.

В нём, как и в нормальном человеке, сочетаются куча негатива и куча позитива.

Он, безусловно, вызывает много положительных у меня эмоций и уважения, но в то же время я ненавижу его за многие вещи.

Какие, например?

Пару называй.

Я считаю, что уровень коррупции, который в стране, он непосредственно за это ответственный.

Очень очевидно.

Эта фраза прошла.

А фраза про царя запоминается и говорится.

Так вот, рассказываю, господа.

В 2005 лет назад сказать, что Путин лично ответственен за коррупцию, когда у тебя там 5-6 миллиардов долларов, и когда на тебя работает 50 тысяч человек, это было не просто смело, это было пиздец как смело.

Никто, никто с подобным состоянием

Или не мог себе позволить такую фразу.

Я это сказал.

Путин лично ответственен за коррупцию.

Я это сказал.

Но это никого не убеждает.

Мы любим вот такие формы, форматы.

О, император.

Как я сказал и что я имел в виду?

Во-первых, это был сарказм большой.

Во-вторых, и я хорошо помню, как я сказал, я говорю, да хоть пусть Путин.

Я вообще в принципе считаю, что монархия в России была бы неплоха.

А особенно после того, когда я получил эти комментарии под этим постом.

И вижу, как думает, так сказать, голубинный народ.

Им нужен царь.

И обрати внимание, через три года после этого, моего заявления, Путин поменял конституцию и по факту стал царем.

А тогда… Не, ещё последнее.

Мне многие звонили, говорю, Олег, ты офигел про царя там?

Ты чё там?

Включая руководство нашего банка.

«Ты нас подставляешь, так нельзя заявлять».

Потому что Путин-то разыгрывает демократию, рассказывает какие-то фейковых Прохоровых, Собчаков там, ещё кого-то выставляет, да?

Он, типа, играет и нам сказки рассказывает о демократии, а Тинькофф говорит, давайте его сделаем царём.

Ну, это антипутинское заявление.

Это хорошо про это подумать.

Это и есть антипутинское заявление.

Чувак, который всем вам рассказывал, что у него выборы,

А тут сидит один, как они считают, приближённый его, хотя я его в глаза не видел.

Нахрен он мне нужен?

Я никогда к нему не ходил, не встречал.

Я был владельцем ресторана «Тинькофф».

Один раз он пришёл, я, как владелец любого ресторана, «Здрасте, здрасте».

Вот я его видел.

Всё.

Это был 1999 год.

Я его никогда не встретил.

Не был в Кремле.

Ничего не знаю.

И знать не хочу.

Ни на одном даже совещании не был.

На большом.

На петербургском форуме я ещё его видел.

Вот он там выступал где-то далеко.

Сказать такое — я считаю, это суперкруто.

Потом последнее.

Я знаю, ты что-то хочешь уже сказать.

К царю.

Я вообще считаю, что... У меня в голове какая была модель?

Я сказал — мне неважно, Путин или там Иванов или Сидоров, любой второй там, Бортников, Патрушев.

Чем мучить Россию и издеваться над ней, и делать

Выборы.

Ну не способен этот народ выбирать.

Вы же видели, что было в 90-х.

Они либо бандитов выбирают, которые асфальт проложили, или им бутылку водки дали, как этот в Кабарде... этот как его, господи, президентом стал.

А где буддисты-то у нас живут?

— В Калмыкии.

— В Калмыкии, да.

Вот которые шахматные, Фиде.

— Забыл его фамилию.

— Кирсана Любжина.

— Кирсана Любжина.

Потому что он там по доллару всем дал и стал президентом этого самого... Калмыкии.

То есть не приживается у нас демократия.

Ну вот что вы хотите?

Я говорю, давайте, есть Зимний дворец прекрасный.

Как королева Букингемский.

Отгородим.

Пусть он там сидит.

Дочка его меняется.

И давайте сделаем законодательно, что... То есть помажем его на царство.

религиозно, и пускай это будут были Рюриковичи, потом, значит, у нас, соответственно, Романовы, пускай будут Путины.

Ну вот они живут, там, сказать, там, что-то дочка, потом второе, там, что-то меняются.

Им принадлежит нефть, газ, золото, бриллианты.

Вот всё им принадлежит по умолчанию.

И потом существует второй лейер экономически развитого государства.

Греф — премьер-министр, Кудрин — министр финансов, Набиуллин — ОПЦБ.

Кстати, я к ним хорошо отношусь ко всем.

Они реально ребята хорошие.

И мы большую экономику развиваем, как в Англии.

Есть какой-то царь,

И народ говорит, что у нас же царь-батюшка, всё круто.

Есть какая-то экономически сильная страна, и мы не живём, как сейчас, в проголодь.

И туалет системы очко ни у скольки там... Ты поправишь меня — опять выскочат.

По-моему, 30% домохозяйств — туалет системы очко.

Я вырос в туалете системе очко.

Я увидел унитаз впервые в армии, когда меня в погранвойска забрали.

«Блядь, а как смывать?» Ты понимаешь, потому что я его никогда не видел.

Вот, может быть, лучше действенное правительство и туалеты деревянные убрать?

А царь — и пусть он будет царь.

Объяснил.

Надеюсь.

— Во-первых, давай важную оговорку сделаем.

За пять лет мы как-то поддерживали отношения и перешли на «ты».

Поэтому если кто-то будет вдруг думать, что… — Ну мы не друзья, но… — Не-не-не, не друзья, но на «ты».

Просто чтобы кто-то не подумал, с чего это я так держу.

Мы в Андорре, и за моей спиной одна из самых необычных местных достопримечательностей — скульптура Сальвадора Дали «Благородство времени».

Похожие часы впервые появились в 1931 году на одной из самых известных картин Дали — «Постоянство памяти».

Потом художник неоднократно использовал этот образ в других картинах, а в 1977 году перевел его в скульптурную форму.

Из макета, сделанного Дали, отлили несколько форм, которые в итоге оказались разбросаны по разным городам.

Конкретно эти часы были установлены в Андорре-Лавее всего 12 лет назад, а подарил их городу Энрик Саботер.

Саботер в течение 13 лет управлял всеми делами Дали, заработал противоречивую репутацию и очень много денег, с которыми и перебрался в налоговый рай Андорры.

И в благодарность к приютившему его княжеству сделал ему вот такой подарок.

Поговорить про подарки мы решили, потому что это интеграция про маркетплейс подарков FlowWow.

За последние недели возможность как-то заботиться о близких, даже если они далеко, стала еще более актуальной.

И FlowWow — отличный сервис, который позволяет это делать.

Здесь можно выбрать товары от тысяч локальных магазинов из 950 городов мира по самым разным категориям.

Цветы, кондитерские изделия, игрушки, украшения и еще много всего, что может порадовать родных и близких, которые находятся далеко от вас.

В нашем предыдущем выпуске мы упоминали актрису Нелю Уварову.

Она руководит проектом «Наивно очень».

Это мастерская, где работают люди с особенностями развития.

Мы были знакомы с Нелли и до этого выпуска, правда, не лично, а по переписке.

И сейчас, в знак уважения к той работе, которую она делает, находясь в 3000 километрах от Москвы, хочется сделать ей небольшой, но красивый подарок.

Так.

Когда ты выбираешь букет, оформляешь доставку, тебе присылает его посмотреть.

Если тебя все устраивает, вперед.

Если нет, то в чате можно обсудить, что не так и что нужно исправить.

Так, коралловые пионы.

Офигенские.

Ой, какие.

И все по-быстрому.

Некоторые магазины вообще за 15 минут доставляют.

А, и чаевые курьеры.

Обязательно.

Перейти к оплате.

Переходим по ссылке в описании, скачиваем приложение «Флауау», вводим промокод «ВДУТЬ» для скидки 10% и радуем своих родных и близких, даже если они находятся очень далеко от вас.

Вообще, давай начнем с того, мне бы очень хотелось, чтобы ты это не вырезал.

Я не являюсь политиком.

Никогда им не являлся.

И вообще мне политика, если честно, нифига не интересует.

Вот сегодня все мое, что я делаю, это у меня сердце болит.

Я просто какую-то высказываю свое человеческое отношение.

Я не политик.

И я не обязан был ходить и заявлять, что Путин там мудак или он плохой.

Это не входит в мои обязанности.

Я занимался бизнесом, растил бизнес.

Но иногда на прямые интервью таких, как ты или там Собчак, там еще кто меня спрашивал, я говорил очень смелые вещи.

Что вы еще от меня хотите?

Выйти в Кремль там с плакатом?

Ты эксклюзив хочешь?

Мой водитель, свидетель, Сергей Медьков, он меня повез в 2012 году на Пушкинскую площадь.

Я на ней стоял.

Я провел там три часа, помню, ноги отморозил, было очень холодно, в марте, по-моему, был, после путинских выборов.

У меня была тонкая подошва, я помню, вернулся в машину, говорю, ноги замерзли, Серега, не могу.

Понимаешь?

Там стояли Борис Немцов, Навальный, ещё кто-то.

Они скандировали, что Путин вор и так далее.

И я тоже стоял и всё скандировал.

Вот я был на этой площади.

Я поддерживал.

Что вы ещё от меня хотите?

Ну что вы от меня хотите?

Вот, блядь, бросить всё?

У меня сейчас отобрали банк.

Ты хотел, чтобы у меня его отобрали тогда?

Ну что вы от меня все хотите?

Про банк позже.

Смотри, Олег, в чём претензия?

— Да, в чём претензия?

— Вот ты сказал, что в семнадцатом году, ты говоришь, Путин должен быть императором, в двадцатом… Я сказал не Путин, а вот сейчас Путин, его надо сделать, а потом не важно кто, главное, чтобы был он для народа.

А в 2020 году человек говорит «Олежа, делаю всё, как ты хотел».

Ты говоришь, что он решил так сделать.

— То есть я ему подсказал?

— Да.

Но не кажется ли тебе, что абсолютное опьянение властью, ощущение того, что мне позволено всё, в том числе начать войну,

с ближайшим соседом, войну абсолютно чудовищную, которая делает плохо и соседу, и нам — всё это ощущение появилось в том числе из-за того, что такие, как ты, говорили такие вещи, как «давайте он будет императором».

— Категорически не согласен.

— Объясни.

— Категорически не согласен.

Он знал, что он император очень давно.

Если ты смотрел интервью Гордону, этого, его друга Пугачева, он там давно, как он рассказывал, в Лавру ездил, и вокруг его народ руки целовал.

Он сказал, этому Нарюн должен царь и так далее.

— Я бы делил то, что говорит Пугачев, на несколько.

— Ну, неважно.

Ну, окей, мы не знаем.

Ну, во-первых, я себя не вижу такой фигурой, там, я сказал, кто-то что-то... Я вообще, кстати сказать, искренне считаю, что Путин

скорее всего, даже не понимает, что я существую.

Ну, скорее всего.

Но он слышит, что Тинькофф где-то есть.

Это не так устроено.

Они там в космосе где-то.

Я не думаю, что его интересует этот Тинькофф.

Ну, это во-первых.

Во-вторых, моё заявление, что...

ему нужно быть царём.

И я до сих пор считаю, что России нужен царь.

И даже сегодня его короновать можно.

Только чтобы его убрать от реальной власти, а сделать таким вот каким-то монархом там, да?

Оно ни в коем случае не могло повлиять.

Но это такая натянутая на глобус вообще ерунда, понимаешь, что… — Почему ерунда?

Человеку никто давно не оппонировал.

Не оппонировали даже люди, у которых много

Те, кто с ним общаются, пусть оппонируют.

Я с ним не общаюсь.

Я даже не общаюсь с тем, с кем он общается.

То есть как бы, как ты это процитил?

Мы с тобой тут сидим, разговариваем.

Путин там услышал и стал царем.

Ну кому?

Я с ним тоже не общаюсь, но вот в тех ресурсах, которые есть у меня, я ему оппонирую как гражданин России.

Как человек, который платит налоги и на мои деньги, Владимир Путин, строго говоря, живет.

Ты платишь налогов больше меня в тысячи, а может быть и в миллионы раз.

И поэтому ты не то что имеешь право ему оппонировать, а ты должен оппонировать его.

Юрий, почитай мои ЖЖ… Сохранились в каше?

Шестой, седьмой, восьмой, девятый год.

Пушкинская площадь в двенадцатом я вышел.

После этого всё.

Во-первых, я уже стал стареть.

Ну, как это… Нету… Так как там знаменито это?

Нету сердца, если ты молодой и не революционер, а нету ума, если ты старый и до сих пор ещё революционер.

Ну вот уже старый.

Я до 2012 года как мог оппонировал.

И даже в некоторых интервью после «Как тебе?» я его чморил.

Например, я говорил, что он лично ответственен за коррупцию.

Во всех моих интервью это сквозит и говорит, и все, кто слышит, они все это слышали, и все это все прекрасно понимали.

Поэтому мне никогда из Кремля и не звонили, и не предлагали мне участвовать ни в каких ни рекламах, хотя у меня имя большое, да, и ни в какие партии вступать, и никуда.

Потому что все знали, что это неблагонадёжный, какая-то белая ворона.

Учился в Сан-Франциско, жил 6 лет, в Бёркли.

Это вообще какой-то, наверное, ЦРУшник.

Ну, наверное, они так думали.

Ну я занимаюсь бизнесом, я бизнесмен.

Я создал... Можно похвалюсь?

Лучший банк в России.

Ну лучший банк в России.

А вообще-то считается, что лучший финтек в мире.

Это ты можешь после интервью позвонить итальянским банкирам, французским, американским и сказать, а что лучше финтек?

Скажешь Тинькоу.

Я занимался своим делом, и я считал, что вот здесь и сейчас я делаю хорошо.

И вот эти мои тысячи айтишников 23 лет среднего возраста, они находились...

Ну, пока ещё и находятся.

В прекрасной среде.

Они уважаемы.

Они работали в прекрасном месте, создавали прекрасный продукт.

И мы что-то делали для России, понимая, что этим самым мы меняем Россию.

Я делал то, что я мог делать.

Ты можешь от меня сколько угодно требовать, что я должен был бы ходить.

Вот дай мне машину времени, я бы это всё равно не делал.

— Так я же не призываю.

— Это ничего бы не поменяло.

Речь не про это.

Смотри, ты просто представь то же самое интервью.

Предъявлять мне чего-то — это вообще, конечно, верх кощунства.

Когда человек хотя бы что-то делал, ему теперь предъявляют, что он мало делал.

Ну Галицкий вообще ничего никогда не сказал, ваш герой.

Вообще, блядь, никогда, и он ничего никогда не сказал.

И сейчас молчит.

Понимаешь?

Ваш герой Галицкий.

Че ж он молчит-то?

Че он сказал?

Ну это пиздец какой-то просто.

Ну сколько можно?

Жопу лишнюю.

Сергей, стаю на колени.

Парк построил.

Бизнес с нуля.

Ни одной взятки.

Где Сергей что сказал?

Где он что-то сказал?

Окей?

Я сказал.

И много что сказал.

Не надо мне, пожалуйста, это предъявлять.

Не принимаю.

А теперь еще навесили, что из-за меня Путин стал царем.

Заебись.

Представь то же самое интервью, но без фразы про императора.

И не было этих предъяв.

Я ошибся!

Я ошибся!

Я считаю, что России нужен царь искренне, и нам лучше всего приживётся в монархии, как это было много-много лет.

Ну, во всяком случае, насколько я помню, там, в истории двенадцать веков, как минимум, был царь.

Вот как считать, ну, неважно, там, Руриковича и так далее.

Я ошибся.

Я могу один раз ошибиться.

Мне можно это простить?

Ошибся, допустим.

Давайте, прошу у всех прощения за эту фразу.

Но я остаюсь с тем, что это был великий сарказм.

И что, в принципе, в моей фразе, в моей фразе есть много логики, если по ней хорошо подумать.

Можно мечтать о хороших выборах, о честных выборах и о выборных.

Можно мечтать.

И я с вами вместе мечтаю, с тобой, с Чичваркиным, там, кто там еще там.

Ну, давайте мечтать.

А можно быть реалистом.

А реалистично это никогда не будет.

Не будет свободных выборов в России.

Сейчас мы про это поговорим.

Про ошибку.

То есть ты признаешь, что ошибка.

— Я готов вообще признавать свою ошибку, Юрий.

— Нет, так смотри, я хотел тебе привести другой пример.

— Я там еще неудачно сказал.

— Олег, я хотел… — Тут же все вот в контексте, да?

— Я хотел привести другой пример.

Смотри.

— Юра, я ошибся.

— Вот.

Давай тогда, чтобы просто поровну было.

Рекламной интеграцией в том выпуске была реклама блогера-трансформатора.

— Человека, у которого потом скрылась репутация, который там не столько бизнесмен, а сколько человек, который там… — Рекламная интеграция твоя?

— Моя, моя, моя.

Я рекламировал, как бы, подписывался на… — Я к этому… — Я просто хочу сказать, что я считаю ошибкой.

Да, я считаю это ошибкой.

— Ошибся?

— Да.

— Ты меня прощаешь или нет?

— Кто я, чтобы прощать?

— Я попытался объяснить.

Ну можешь простить меня еще?

— Ты сказал, что политикой не интересовался в последние годы.

— Да.

Не считаешь ли ты, что такое холодное, намеренное избегание политики многими людьми в России — это одна из причин, почему сейчас идет война?

Вероятно, да.

И скорее да.

Но ты понимаешь, я никого не хочу осуждать, потому что кто-то намеренно избегает, кому-то это неинтересно.

Вот мне неинтересно.

Потому что вот мне, например, неинтересен

Мне интересна опера.

Искренне.

Просто я ее не понимаю.

Она мне не интересна.

Мне не интересна политика.

Потому что, когда я начинаю общаться с этими людьми, они все очень, на мой взгляд, тупые.

Они все, так сказать, примитивные.

Ну, я про Россию, во всяком случае.

Это какая-то халуи все.

У них какое-то чинопочитание там, какое-то величие, какая-то хуйня, блядь.

Мне вообще они не интересны.

Я не хочу с ними разговаривать.

Потому что мне интересно с тобой поговорить.

Мне интересно поговорить с какими-то еще ребятами там, с бизнеса там, за вином.

Но я не хочу с ними общаться.

Мне не интересует политика, а я в ней не понимаю.

Если бы я в ней понимал, я бы формулировки делал более грамотные.

Вот, например, Жене Чичваркину, мне кажется, она интересна.

И слава богу.

Мне она неинтересна.

Вот завтра всё поменяется.

Мне мой друг, француз, сказал.

Я сказал, всё, я больше в Россию не поеду.

Он говорит, Олег, не торопись.

Ты ещё тогда вернёшься героем.

И ты там типа, не хочу.

Не приглашайте меня ни премьер-министром, ни главой Центробанка.

Ну, это, кстати, не политические должности.

Это всё-таки главное.

президентом, кем угодно.

Не хочу.

Я это не понимаю.

Мне это не интересно.

Вот мне лично это не интересно, за других сказать не могу.

Ну, в общем и целом, ты прав.

Это, наверное, скорее не политика называется, а гражданское общество.

А вот членом гражданского общества, я считаю, я был.

Я считаю, что я был.

Поговори с моими сотрудниками, что я делал, что я говорил.

Мне сказали сейчас там, были против митинга Навального, когда я уже в больнице лежал.

HR пишет, арестовали наших 54 человека.

Я написал, круто!

Кто еще владелец это напишет?

Блядь, моих 54 человека на митинге задержали, это же круто!

Понимаешь?

— Ты писал об этом?

— Нет, я в внутренней почте.

И чарщики там «Ой, все пропало, 54 человека задержало на митингах Навального».

А я ответил ей «Да это ж круто!

Какие у нас классные ребята работают!» Понимаешь?

Я делал, что я мог, но я не политик и не буду фронтой, и поэтому я даю тебе интервью и больше не хочу там какие-то политические каналы там, что-то там с Венедиктовым разговаривать, еще с кем-то.

Мне это неинтересно.

Я уважаю, что они делают.

Но я не понимаю.

Я, во-первых, процесс этим многие не понимаю.

Поэтому я буду там выглядеть достаточно, мне кажется, глупо.

Про бизнес я поговорю.

Про экономику — да.

Про какие-то общечеловеческие ценности — готов.

А вот как-то про политику сейчас.

Виноваты ли мы?

Да, конечно, мы все виноваты в этом пиздеце.

Все мы виноваты в этом пиздеце.

Вся Россия помазалась этим говном.

Нас он помазал.

Мы все виноваты.

Ты сказал, что этому народу выборы не нужны.

И этому народу нужен царь.

Звучит довольно пренебрежительно.

Когда под моим постом я написал, что 90 против войны — искренне так считаю.

Понимаешь, я еще не в контексте же.

Я же не был три года вообще в России.

Все-таки я болел там.

Сильно и болею до сих пор.

Я как-то так это себе чувствовал.

Ну потому что я общаюсь с людьми же как-то.

Телефон, ватсап, имейл.

Но когда я увидел вот эти ZZZZZ, я реально прихерел.

Я реально прихерел.

То есть они реально хотят эту войну в массе своей.

Но это не могут быть столько ботов.

Потом я позвонил своим двоюродным сестрам.

Я позвонил своей маме в Сибирь.

85 лет.

Когда я стал это всё слышать, про бандеровцев, про ещё что-то там, я говорю, мам, у тебя как здоровье-то?

Она говорит, ну так, ноги.

Я говорю, давай про ноги.

Она что-то опять там, бандеровцев, бомбим, ядерная лаборатория.

Я говорю, так, ладно, давай я тебе позвоню потом.

Ну ты понимаешь, это народ.

Я могу пренебрежительно о нём говорить.

Это мы, это наши люди.

Но, к сожалению, ты видишь, что творится в массовом сознании населения?

Это, конечно, печально.

Это печально.

Эти люди читали Достоевского.

Я вот тут на Медне пока болел, что-то подсел, всё перечитал, всего Фёдора Михайловича.

Эти люди читали, я не знаю, какие-то гуманистические вещи, книги, а потом они, так сказать, идут и стиральные машины вырывают, да?

Или еще хуже что делают — убивают мирных людей.

И это мои сограждане, понимаешь?

Я этого не могу понять.

У тебя есть огород.

На самом деле это семейное увлечение.

Пока я был в больнице, они это посадили.

Два года назад этого не было.

Три года не было.

Три года.

Сейчас появилось.

Ко мне мало отношения имеет.

Не буду на себя наговаривать.

— Ну такая, немного уже пенсионерская.

Пенсионерский атрибут.

— Ну, в общем и целом, да, я на пенсии.

Мне ж сейчас надо выживать.

У меня там, так сказать, другие чуть-чуть приоритеты.

По последним, так сказать, цифрам у меня вроде 50-50 сейчас выживаемость на ближайший год.

Поэтому была меньше.

Начал всего с 10%.

Сейчас до 50 добрёл.

Ну там пятилетняя выживаемость в кровяных раках обычно не считается статистикой.

Я, получается, буду

девятого июля, два года после трансплантации — это считается очень крутой срок.

А вот пять — это считается, что ты выжил как-то, survived.

Поэтому я пока ещё в такой нахожусь промежуточной фазе.

Поэтому быть пенсионером мне очень даже хорошо сейчас.

— Нравится?

Да.

Супруге не очень, она более активная.

А мне вполне.

Чуть-чуть спорта, правильно покушать.

— Слушай, а можем попробовать?

— Да, конечно.

Я не срывал уже давно.

Вот эту вот вытянутую я возьму.

Давай, я попробую тогда, что ж там.

Вот.

Я не гарантирую, что как.

Это первое.

Супруга сказала, что всё скоро разрастётся.

Вот тут.

Ну, не знаю.

Надеюсь.

Знаешь, я что хотел тебе сказать ещё?

Потому что мы в начале разговора, мне кажется, не вещь, что ты бы сказал, а вот Олег, а почему ты такой?

А я подумал.

Ну, во всяком случае, мне кто-то на Инстаграме это спрашивал.

Типа, выродок ты, откуда ты такой?

Ты же наш, сибирский.

Почему такой выродок?

Ты ж шахтёр.

Мало кто знает, я год в шахте отработал.

А папа мой отработал шахтой имени Кирова.

Емельиченко сейчас ей владеет.

А шахта имени Кирова папа мой отработал на ней лет 40, что ли там?

Ну, 35 точно.

А дед мой, Тимофей Тиньков, строил эту шахту.

У него была бронь, во время войны они её построили.

Это самая большая коксующая шахта в России.

Называется шахта имени Сергея Мироновича Кирова в городе Ленинск-Кузнецкий.

Так вот, мой папа, будучи шахтёром,

То есть это вот так вот как-то щёлкает, понимаешь?

Папа мой, будучи шахтёром, всегда, когда шёл 25-й съезд партии такой, ты не помнишь, «Чёрно-белый телевизор» у нас был, Брежнев, он подходил, вот так выдёргивал из розетки.

Папа — шахтёр в Ленинске-Кузнецком.

И говорил, «Болтовня!

Хватит эту болтовню слушать!

Говно этот Советский Союз!

Америка — это крутая страна!

Ты, блядь, можешь себе представить?» И вот отсюда я стал нонконформистом.

Понимаешь?

И когда я вырос, и мы переехали жить в Калифорнию, где у меня родились дети и так далее, я привез папу в Калифорнию.

Он умер рано.

В шахте там отработал.

В 63 года умер.

Я его привез в Сан-Франциско, и мы гуляли.

Я говорю, папа, это та вот Америка, которую, так сказать, ты мне сказал, что это круто.

А помню, у нее была куртка,

Ну, это, конечно, была палёнка, это теперь понятно.

И у неё было там написано где-то далеко «Made in USA».

И батя очень гордился.

Старая, так он говорил.

Американская куртка.

Ты понимаешь, вот он, глубинный русский народ.

Шахтёр из города Ленинска-Кузнецкого.

И он мне это привил.

Я очень благодарен своему папе.

Ну, а потом я прочёл Чацкого.

с которым я сегодня попрощался с Россией.

«Карету мне карету».

Ну и далее.

Классика.

— А откуда у отца было какое-то мнение об Америке?

— А вот это пипец!

Ты понимаешь, чувак, который родился в Сибири в 1937 году, проработал всю жизнь в шахте, он ненавидел Советский Союз и говорил, что Америка — это круто.

Ты можешь себе представить?

Всё-таки в нашем народе что-то есть.

Эта история показывает, что твоя фраза по поводу того, что народу другой власти не надо, собственно, и разрушает.

Даже шахтёры из Ленинск-Кузнецка могут понимать, что Советский Союз — говно.

К мнению про Америку я не присоединяюсь.

К Советскому Союзу — безусловно.

Значит, всё возможно.

Возможно, всем объяснить, если не вливать в уши пропаганду, что тоталитарный режим хуже, чем даже глубоко неидеальный и несовершенно демократический.

Ну, в общем-то, да.

Но как это происходит, я не понимаю.

У кого-то это щёлкает, а у кого-то это не щёлкает.

Где ты был и что делал 24 февраля?

Я уже, кажется, здесь был.

Да, у меня у сына 23 февраля день рождения.

Мы его отметили.

Я проснулся утром.

Если честно, я первый день ничего не понимал.

Я думал, это опять ДНР, ЛНР, что-то там.

Я как бы не понимал весь масштаб этого пиздеца.

Я думал, это просто что-то какое-то там.

Ну, знаешь.

Я не очень понял контент.

Что-то был занят ещё в этот день.

А, я первый день на велике поехал.

После трёх лет.

Представляешь, у меня такой эмоциональный день.

Я сел на велик с утра и уехал.

Приехал, что-то на эмоциях, что-то стреляет.

Я такой, что-то опять стреляет.

Я думал, что-то там.

Я не мог в это поверить.

Это было невозможно.

Я спорил со всеми.

Понимаешь?

Мне за 5% моих акций предложили 725 миллионов долларов за месяц.

— Когда?

В январе?

— В январе.

Я сказал, нет, я не продам.

Вы что, смотрите?

Компания будет стоить 100 миллиардов.

А мне кто-то говорит, ну, там что-то Украина, танки.

Я говорю, да вы что, смеетесь, что ли?

Какие танки, а какая Украина?

Он говорит, война невозможна, потому что это абсурд.

Понимаешь?

Сейчас получил там 3 копейки.

Ну, это потом.

Ну, естественно, я в это поверить не мог.

Ну, кстати, меня...

Ну, как минимум, и у меня, и у моей супруги.

У нас взяло 24 часа, а может, 48.

26-го я написал, что мы прихуели, что нет войне.

Я первый из предпринимателей!

Первый!

Я первый назвал слово «война».

Никто не сказал «война».

Я сказал «война».

Посмотри у меня на Инстаграме.

Я сказал «война».

Ещё что от меня требуется?

А у меня там все активы, всё.

Ну, мне взяло где-то 48 часов как бы осознать вообще, что происходит.

Как бы потому, что я не мог в это поверить до сих пор.

Я, кстати, до сих пор как-то не очень в это верю, если уж честно.

О чём ты подумал?

Ты думал, что это значит конкретно для тебя?

Я подумал следующее.

Простите за пафос.

За последние два с половиной года

Я больше года провёл в боксах таких закрытых с иммунным дефицитом.

Когда мне делали четыре химиотерапии... Ну, все, кто раковые больные, они меня сейчас все понимают.

Когда ты лежишь, у тебя клетки — ноль, лимфоцитов — ноль, того — ноль, лимфоцитов — ноль, нитрофилов — ноль и так далее.

Тебе ничего нельзя ни за внешним миром.

Ну, сейчас вот ковид — это всё, там маски.

А я вот в таком состоянии находился.

Жена заходила там во всем стерильном иногда.

И дети, слава богу, моя семья себя хорошо проявила.

И дай им бог здоровья, спасибо за то, что они меня спасали.

Если бы не они, я бы, конечно, не выжил.

Меня там откачивали адреналином два раза.

То есть я уходил, у меня было давление 80 на 60 или 60 на 80, я что-то не помню, ну что-то такое.

У меня были страшные два сепсиса.

потом пересадка костного мозга и далее по списку.

Я был... Я почему длинные волосы-то отрастил?

Потому что я был лысым два года, полтора.

Я так устал быть лысым, что захотел вырастить длинные волосы.

Такая сублимация.

Так вот, я столько смертей насмотрелся, Юра.

Гематологическое отделение — это там, где больше всего умирают.

Ну, это раки кровяные.

Там смертность за 50%.

50, 60, 70, 80, 90 — зависит от возраста.

Я где-то находился на 60 смертности, 40 — выживаемость.

Ну и где-то так и нахожусь сейчас.

И когда ты видишь этих трупов, всё время увозят.

И это смерть, смерть.

И ты сам умираешь.

И ты молишься Богу.

И мне семья моя сделала такой калаш.

Жена, дети все.

И каждый подписал.

«Олег, мы тебя ждём дома!

Папа, мы тебя ждём!» И так далее.

У меня на Инстаграме даже есть где-то там сзади.

Я смотрел на этот калаш и думал, боже мой, хочу видеть внуков.

Боже мой, хочу выжить.

И тут ты видишь, что просто погибают дети, женщины, люди.

Просто… Они просто… Их просто убивают.

Кто-то, а именно наша армия российская… А главное, непонятно почему.

Они говорят на том же языке.

«Это твои соседи».

Ну там война в Чечне была как-то… Ну типа там они хотели отсоединиться, типа это там другая религия, там они бы там взорвали метро у нас, ещё… Ну понимаешь, да?

Какие-то там… Какие-то были оправдания.

Здесь я просто… Что это происходит?

Почему эти люди гибнут?

Я просто не мог ничего не сказать после того, что я прошёл.

Ты можешь умирать от рака, да.

Но почему ты просто умираешь от бомбы?

Потому что ты живёшь в Украине.

Ну что это за пиздец такой?

Ну как это может быть в 21 веке?

Мне не надо никаких миллиардов, я ничего не хочу.

Я не хочу это видеть.

Я хочу про это сказать всем.

Понимаешь?

Это моя позиция.

Ну, конечно, у меня есть какие-то деньги, и у меня нет морального права никакого осуждать тех, кто сейчас в России боятся.

Им некуда ехать.

У них нет, наверное, дома какого-то за границей, там, в Италии где-то или где-то.

У них нет работы и так далее.

Я не осуждаю их.

Я потерял 9 миллиардов, бросил их.

Я посчитал, что правильно умереть с хорошей кармой, потому что, ну, мы все умрем.

Хочется умереть достойно.

И чтоб тебя семья вспоминала.

И дети тобой гордились.

А если ж нам наш папа ссыкун, блядь.

Язык в жопу засунул.

Да, мне было страшно.

Но я это сделал.

Брут, иди сюда.

На.

На.

На.

Вот.

Иди.

Иди сюда.

Иди ко мне, хороший.

Ну чего ты?

Боишься дудя, что ли?

Иди.

Иди ко мне, ты никого не боишься.

Эти бери.

Повернись нам лицом.

Это брут.

Скажи нам, 5 лет и 80 килограмм, да?

Хороший.

Когда ты попал под санкции в Великобритании?

Через пару недель.

Ну, где-то там, да.

Непринципиально.

Но очень быстро тебя оттуда убрали.

Слушай, я до сих пор под санкциями, там какая-то… Я думаю, это… Смотри, моё мнение такое.

Английское правительство сделало глубочайшую ошибку, введя меня.

И, как сказали мои юристы, ты будешь первым, кого оттуда уберут, скорее всего.

Если вообще это когда-то случится с русскими… Потому что это явно техническая ошибка.

Они там греф, они, мне кажется, брали финансовый сектор.

И у меня имя-то большое.

А я в России три года вообще не был.

И 35% — я неконтролирующий даже акционер.

И не управлял банком.

И типа, вот он там основной владелец банка, который платит много налогов путинскому режиму.

Я там уж так промолчал.

Менеджеров BP всех, которые, как ты говоришь, что я больше тебя в разы, они больше меня в разы платили.

Менеджеров BP всех, не хотите, пацанцы, они тоже Путину налоги платили.

Ну или там Шрёдера какого-нибудь, который, так сказать, сайт директоров Роснефти.

Там список широкий.

Они, безусловно, ошиблись.

Это была, скорее всего, бюрократическая просто спешка.

Они меня всунули, не разобравшись, кто я есть.

Но я уверен, что они разберутся.

Потому что

Англичане, в отличие от наших, они нормальные люди, они разбираются.

Они разберутся, пройдёт год, два, три, они всё равно меня оттуда выведут.

Потому что я там совершенно незаслуженно.

Я никогда не коллаборировал, не состоял, что называется, не участвовал, ничего.

Они меня вели туда случайно.

Они сделали ошибку.

Но они сделали ошибку в ответ на огромное преступление, которое сделало русское государство, начав эту войну.

Они просто в шоке, и сейчас они делают это.

Они могут меня сейчас европейцы вести, американцы, все что угодно.

Но когда этот весь, ну, как сказать, шок, что ли,

пройдет, они, наверное, потом начнут разбираться, кто есть кто.

Сейчас, мне кажется, просто они под гребенку метут, там, Тинькофф, там, имя громкое, давай.

Ну, это мое понимание.

Но, подожди, запрета сейчас нет.

То есть твоя яхта может перемещаться.

— Смотри, я вообще на ней ни разу ещё не был, потому что я болел.

Если честно, красивая яхта, она провела прекрасный сезон на Камчатке и потом в Антарктиде.

Я ещё не побывал на своей яхте, надеюсь, как-то побываю.

Хотя в данной ситуации скорее мне её нужно продать, потому что у меня просто денег особо нет сейчас.

Я её содержать не смогу просто, мне её придётся продать.

Вот.

Запрет на неё… Насколько я понимаю, я не могу в Англию заходить на ней.

— Ага.

— Это всё.

В Италию, в Испанию, в Черногорию можешь?

Вроде да, но она всё равно в Антарктиде пойдёт.

— Своим английским счётом.

— В Антарктиде, кстати говоря.

Страна без флагов.

Все русские олигархи поедут тоже в Антарктиду, как и я теперь.

Потому что это же, получается, там же нету… — Государства.

— Государства.

Своим английским счётом ты можешь пользоваться?

А у меня его нету.

И никогда не было.

Я ж не жил никогда в Лондоне.

Это миф.

Я в Лондоне лечился.

Я в Лондоне пробыл в общей сложности полтора года, из которых я год в больнице провел.

То есть у меня нет никакой инфраструктуры в Лондоне вообще.

У меня нет там домов, у меня ничего там нет.

Поэтому такой ассет-фриз, который Кена меня ввела, он такой достаточно...

А, нет, самолёт они мои задержали.

Но самолёты все задержаны российские.

Ты знаешь, что сегодня 800 самолётов, принадлежащих русским, не могут летать.

Они все задержаны по факту.

Просто у меня вообще под это есть некая база документальная, так называемые санкции, а остальные просто задержаны.

— Взлетать не могут.

— Как ты относишься к мнению, что твоя антивоенная позиция — это попытка избежать санкций?

Я это мнение слышал, и... Я вот так не думал, ты меня поймал сейчас.

Как я к этому отношусь?

Да никак не отношусь.

Люди всегда склонны искать какие-то, так сказать, оправдания и...

Ну, да, конечно, мы знаем психологов.

Конечно, мы же знаем.

Ну, они знают.

Они знают.

И они знают.

Я, во-первых, очень сомневаюсь, что моя какая-то позиция что-то поменяет в этом.

Как я тебе только что рассказывал, у них это всё — это бюрократическая машина, она по-другому работает.

Они не смотрят на высказывания.

Это у всех такое вот есть понимание, что кто-то что-то сказал или не сказал.

Это так не работает.

У них там какие-то другие... Они по фактам.

Ну, например, ряд бизнесменов, не хочу их называть, российских, попали под полные санкции, которые вообще там либо интервью не давали, либо давали очень мало.

Они вообще не публичные.

Я сейчас даже не про Абрамовича, а про каких-то совсем там.

Они там смотрят по каким-то другим критериям своим.

Ну, там, например, список Forbes, там, вероятно, еще что-то там, еще что-то там.

Москва слезам не верит в этом смысле.

И нет таких заявлений, после которых кто-то снимет санкции.

Это полный бред.

Это моя позиция, она есть.

Если кто-то считает, что я ее делаю для того, чтобы с меня сняли санкции, ну, вы можете так считать.

Молодцы.

Посмотрим.

Я сомневаюсь, что сменяю снимок в ближайшие несколько лет, во-первых.

Потому что так, насколько я слышал от юристов, так это не работает.

— Ты раз в 15 минут закапываешь глаза.

— А.

— Почему?

— У меня такое иммунное заболевание, называется реакция транспланта против хозяина.

Сложное название.

РТПХ.

Это когда мне сделали пересадку.

От девушки, которую я, дай бог, скоро увижу, даст бог, потому что немка через два года якобы может с донором встречаться — это будет такая, мне кажется, очень эмоциональная для меня встреча, она мне жизнь сохранила.

К сожалению, ничто не проходит, так сказать, без ничего, потому что эти клетки, они убивают рак, и я в моменте в ремиссии нахожусь.

Ну, они атакуют... Вот у меня кожа там была красная, год я вообще чесался.

Сейчас у меня остался рот немножко.

Ну, то есть везде, где слизистая.

И сейчас глаза сильные.

Это так называемый dry eyes.

Глаза атакуют, и поэтому я уже к вечеру не могу ничего читать.

Ну и слава богу.

Да, приходится закапывать глаза.

Это последствия трансплантации.

Но парадоксальным образом — это то, что спасает мою жизнь.

Понимаешь?

Такой ини-янь.

То есть, понимаешь, ты должен страдать, и тогда вроде как… Ну понимаешь, да?

Донор, он когда… Он убивает все патогенные клетки.

Но иногда должен тебя чуть-чуть подъедать.

А если этого нет, то значит, он патогенные плохо убивает.

Я не знаю, если я объяснил.

— Да.

— Патогенные — это раковые.

Ты в одном из своих постов предложил закончить войну, дав Путину уйти.

Как ты это видишь?

Расшифруй.

Я это никак не вижу, Юра.

Я хочу, чтобы остановился весь этот пиздец.

Весь все это месиво кровавое.

Я простой человек.

Я просто говорю Западу, сказал, может, я опять ошибку сделал, опять прошу прощения.

Я сказал, ну, может, как-то ему мне кажется, мне кажется, я могу сомневаться, что он... Помнишь, у него там «Крыса, загнанная в угол», по-моему, в его книжке он там любил.

Я не читал эту книжку, но какие-то фразы, метафоры.

Вот он сейчас загнан в угол,

И мне кажется, если бы Запад был более рациональным, и все мы бы хотели остановить это коврово пролитие, может быть, сделать какую-то конструкцию ему.

Это была моя идея.

при которой типа ему говорится «ну давай, ладно, мы тебя не будем там…» — Самолёт и триллион долларов.

— Не знаю.

Или «мы тебя не будем судить в будущем как военного преступника».

Или ещё «дать какие-то гарантии, но только всё это остановить».

Я, наверное, слишком наивный, когда это предложил.

Это была идея моя — просто остановить кровопролитие.

Я же не политик и не претендую на гипермысль в этом.

Мне там многие стали писать, как ты это такое можешь предложить?

Окей, окей, окей, я заткнулся.

Ну пускай война продолжается.

Я хотя бы что-то предложил.

Как помнишь, пролетая над гнездом кукушки?

Я хотя бы попробовал.

Мое мнение не подходит.

Ок, предложите ваше.

Ты понимаешь, почему он не работает?

Потому что это будет прецедентом для всех других людей, которые какие-нибудь войны будут начинать.

Лютые, дикие и кровавые.

А когда будет не получаться, они будут говорить, а вот когда-то кому-то удалось уйти от ответственности.

Так а что теперь, до Москвы его дожимать и бомбить?

Тогда будет, скорее всего, ядерная война.

Ну, очевидно, да?

что если Украина перейдёт... Очевидно, что армия украинская сильнее сегодня в моменте.

Просто потому что им есть, что защищать.

И они понимают, зачем воевать, в отличие от другой стороны.

Ну, они вот их выдавят.

А дальше что?

На этом же как бы не заканчивается война.

Война как может закончиться?

То есть они пойдут дальше, до Москвы, так сказать.

Ну что?

Туда Путин бросит ядерную бомбу, так сказать.

Какие решения?

Додавливать как?

Я не знаю.

Ты боишься ядерной войны?

Ну, конечно.

Я же человек.

Ну, я пожил вроде 54 года там.

Я за детей боюсь, конечно, больше.

И вообще за молодежь.

Представляешь, ядерная война для наших детей — не кайфно.

Я, правда, не совсем могу осознать её масштабы, что это значит — ядерная война между Америкой и Россией.

Есть такое устойчивое мнение, что мир в десять раз уничтожится.

Я не совсем понимаю, как это работает.

Действительно шарик исчезнет или нет.

Но если принять это за...

ну, так сказать, за правду, то это страшная штука.

Как бы не хотелось бы, прямо скажем.

Поэтому я какие-то варианты предложил, но я, наверное, был дурак, что я это предложил.

Что-то я не то предложил, простите.

Ты вышел из Тинькофф-банка.

Как это произошло?

Ну, что значит «вышел»?

Ты больше не имеешь к нему отношения?

Сейчас-то точно.

Я имел до недели назад, в общем и целом.

Я просто ушел от управления, потому что когда я болел, и болел достаточно сильно, я был в трансплантационной комнате, не понимал, выживу, не выживу, поэтому я начал продавать Яндексу.

И потом я вроде выжил, и моя команда сказала, «Олег, пожалуйста, не продавай, мы построим компанию круче».

И, кстати, за несколько дней до 24-го, по-моему, какого-то числа, мы обогнали по капитализации Яндекс.

Мы их сделали.

Но это ладно.

Мы их обгоним, мы их купим.

И мы вот стали жить в этой риторике.

Я передал все в семейный траст, потому что я не понимал, сколько я проживу.

И при передаче я поменял контролирующие голоса.

Есть такое понятие, простите за ликбез, экономические голоса и голосующие.

Вот у меня один к десяти, как во всех практически IT-компаниях.

Ну, например, Цукенбергу или там

Брину или любому там возьмите, им принадлежит там 8% компаний, а голосующих у них там типа 60%.

То есть они принимают все решения.

У меня была такая же конструкция.

У меня было 35% экономических и 85% голосующих.

Потому что в IT-компаниях это разрешают инвесторы делать один к десяти, один к пятнадцати, плечо.

Ну, что типа считается, что фаундер, он лучше понимает компанию, ему нужно не трогать его, да?

Что, наверное, оправдано.

А в тот момент я просто передал в сайт директоров все голоса.

И, на самом деле, последние два года у нас был реальный сайт директоров, там, англичане, американцы, русские.

И решения принимались уже коллегиально.

То есть у меня не было контроля.

Ну, у меня оставался экономический контроль.

Я был сильно самый большой акционер.

У меня было 35%, а у второго после меня, наверное, было 3%, скажем.

— Ты продал их… — Ну, просто не моим именем называлось.

Ты продал эти 35% вот совсем недавно.

Неделю назад.

Как это произошло?

Ты продал по своей воле?

Нет.

Ну смотри, когда все это началось… Вернее, как?

Я продал это по своей воле, а цену получил не ту, которую бы я хотел.

Когда всё это началось, я сразу понял, что будет плохо.

Я не высказаться не могу.

Я должен высказаться.

Соответственно, я понимал, что будут наезжать.

И понимал, что банк будет под угрозой.

Меня всё время наше руководство говорило,

Блин, Олег, ну пожалуйста, ну не надо, ну не высказывай, ну потерпи.

У нас 70 тысяч сотрудников, у нас 22 миллиона клиентов.

Ну это как вся риторика сейчас такая в России.

Что ты сейчас сказал?

Тебе хорошо, а вот нам будет плохо?

Окей, ребята, окей, я молчу, я молчу.

В какой-то момент я уже не мог молчать.

И я понял, что лучше продать и их не подставлять.

И тогда я стал искать покупателя.

Ну конечно, она... — Это начало марта?

— Это начало... Да.

Самое начало марта.

Я думаю, блин, продам.

Возобновились торги на московские биржи.

Компания стоила 8 миллиардов долларов.

Что в три раза меньше, чем она стоила до, потому что она стоила 22 миллиарда.

Но все-таки 8 миллиардов долларов.

То есть моя доля, 35%, была выше 2 миллиардов еще до сих пор.

И я подумал, ну, я продам, конечно, каким-то дисконтом вероятным.

Ну, там, за полтора, может, миллиарда.

За сколько-то продам свою доля.

И начал искать.

Начал разговаривать с одним, вторым, третьим олигархом.

Вот.

И, соответственно, все такие, ну, мы, может, купим, но что-то дороговато.

Мы сейчас все сами в шоке.

Они, кстати, все сами в шоке, во-первых.

Все в шоке.

И все... Там пассаж интересный такой.

Как минимум три моих знакомых, которые под санкциями олигарх, они хотят в Россию возвращаться.

Ну так, чтобы было понятно, насколько всё запущено.

Не хотят в Россию.

Не хотят в Россию.

Кто-то в Дубае сидит, кто-то в Лондоне, так сказать.

Но они не хотят в Россию.

Это же поговорить тебе о режиме, который, так сказать, у нас очень такой хороший.

То есть даже санкционные Западом бизнесмены не хотят что-то там сказать.

Как это?

Как мне понравилось?

Народ освобождается.

С Харькова у меня человек работает, с Украины, с Харькова.

И он говорит, «Олег, а объясни, как вы нас освобождаете, если до границы с Харькова 38 километров, а до Львова 1000?» И брат мой во Львов убежал.

Вот вы же освободились.

А почему мы 38 километров выбрали тысячу километров?

Такой хороший, да, аргумент.

Ну, как бы это, может, не смешно, но это как бы говорит о том, какую построили мы привлекательную страну.

Что люди предпочитают тысячу километров пешком идти, чем 38 там на машине доехать, да?

Так вот, значит, я с ними стал говорить.

И потом, 19 числа, действительно, я сделал этот пост.

Вот теперь

Если бы я продал вчера, и сегодня вот я с тобой такой сижу, такой крутой, там Путин, всё, там все.

Вы бы сказали, как ты там говоришь, что он хочет санкции снять.

Ну, у людей всегда что-то будет в фоне.

Мне бы вот если это предъявили, я бы понимал и сказал бы, ну да, мне никто ничего не может предъявить, потому что я сказал про наше говно, коррупционное правительство, армию и всё до того, как я продал.

Я ничего не продал.

У меня не было сделки на руках.

У меня ничего не было.

Я владел дачами двумя на Камчатке и в Астрахани.

Сейчас я всё продал.

За этим заводом, господи, к пиву.

Рестораном ещё вспомнил.

Банком и так далее.

Я сделал это заявление.

И только после этого через неделю я продал.

Но я ссыкло или я не ссыкло?

Давай так, я рационален или я не рационален?

— Не рационален.

— Не рационален.

Вот, например, Фридман мне позвонил и сказал, ты сумасшедший.

Он говорит, ты реально сумасшедший.

Он говорит, тебе надо сначала продать, потом заявить, — сказал Миша.

Я говорю, Миш, мне похуй.

Я так чувствую.

Я не могу молчать.

Я не могу молчать.

Понимаешь?

Ну какая мне разница, 2 миллиарда я за это получу или 100 миллионов, или 50?

Ну вот какая разница?

Ну вот какая разница?

Я не хочу с этим говном жить просто, я хочу забыть и всё, понимаешь?

Они стали суетиться и предлагать мне какие-то бросовые деньги после того, как банк заявил, что они отзывают Brent, и они меня не знают.

Им, естественно, позвонили с администрации президента, там какие-то люди сразу запугали.

«Мы вас сейчас национализируем, ведём временное управление в банк, потому что все там режут карты».

Ну там, они режут карту, у вас выносят депозиты, банк может упасть, мы сейчас временное управление введём.

И я понимал, что они бы это сделали.

Они ввели бы это временное, как называется там, временное управление.

Ну как они, в открытие вводили и так далее.

Мне мой руководитель звонил, говорит, Олег, банк сейчас забирают, всё, ты рискуешь.

И я, естественно, Проспатанин, молодец.

Он сказал, столько-то плачу.

Копейки.

Совершенные копейки.

Я сказал, окей, переводите.

И они мне наслаждение платили.

Всё.

Это всё была сделка.

— Что за копейки?

Ты можешь сказать?

— Ну, я уж сказал 3%.

Ну, там, посчитайте, господи.

— 3%?

— Ну, это копейки.

— То есть ты хочешь сказать, что это в 33 раза меньше, чем по цене в 8 миллиардов?

— Чем я мог бы получить.

— Чем мог получить до войны?

— Юра, ну вот цифра, она кому что даст?

Вот эта цифра — 300 миллионов или 10 миллионов.

Вот в контексте, что это даст?

Я по соглашению не могу.

— А, ну если NDA, то окей.

— NDA, конечно.

Я не могу.

Зачем?

Это их тайна.

Не знаю, если Интерос может, может, они могут.

Я не знаю.

Я там подписал быстро, но точно помню, что я не могу цену разглашать.

— Слушай, а как технически это происходит?

— Потому что на Кипре бумаги.

Они приезжали моей семье просто.

И моя семья — они подписали этот траст, продали.

Эта сделка была вне России.

Они купили холдинговую компанию на Кипре.

— Во время суда выяснилось, что у тебя есть паспорт Кипра.

— Да.

— Он остается?

— Ну, он у меня есть.

Я не думаю, что в рамках этого интервью это кому-то интересно или полезно.

— Ты за инвестицию его получил?

— Да.

Все получили паспорт Кипра за инвестиции.

И Монако тоже.

Тут никаких новостей нет.

— Это твоя опция сейчас, если вдруг будут проблемы с продлением документов российских?

Или ты вообще не думал об этом?

— Ну, я об этом не думал как-то.

Но я всегда найду какие-то опции, господи.

Беженцем могу стать в конце концов, наверное.

Еще чего-нибудь там.

Я пока про это не дошел.

— А брал его с какими целями тогда?

— Путешествовать.

Легкость путешествия.

— Ты после первого своего поста вышел в комментарии и написал «Да мне похер на этот банк».

Что было за состояние, когда это писал?

— Там в контексте, видишь, как вырвано.

А там кто-то мне пишет, я все помню… Хотя, кстати, я был не пьяный.

Я был пьяный, кстати.

Я выпил вина тогда когда-то.

Я этот пост написал и сразу напился.

Я был бухой, когда отвечал.

И он мне говорит,

Кто-то пишет, как ты мог так заявить?

Твой банк теперь под угрозой.

Я говорю, да мне похер на этот банк.

В контексте, что да похер мне, я не могу это видеть.

Я не могу видеть, как гибнут люди, понимаешь?

Я не могу видеть эту кровь, детей, женщин и так далее, и так далее.

Все это насилие.

В этом контексте.

Они говорят, там кто-то спросил, как ты мог так заявить?

Ты же подставил весь свой банк.

Этот ответ был, да мне похер.

на банк.

Это такая непрямая цитата, что мне похер на банк.

Мне на него до сих пор, кстати, как-то не похер, хотя я его продал, и мое сердце будет за него болеть еще долго-долго-долго.

И он будет по-другому уже называться, но я буду за ним как-то так вот пытаться присматривать.

Если Бог даст, то я буду жив.

Вот.

И так далее, так далее.

Но все-таки мое детище.

15 лет, их не выкинешь.

Но в контексте моего заявления

Похер.

Я выбираю мое гражданское заявление.

— Два года назад ты вел переговоры с Яндексом, и там застопорилось, как ты говорил, в том числе из-за денег.

— Мы с Аркадием долго разговаривали.

— С Аркадием Воложиным?

— Конечно.

Я считаю, что Аркадий, он ведь великий предприниматель.

Ну, тут он себя повел, на мой взгляд, не очень конструктивно.

Шесть миллиардов он предлагал.

Я сказал — шесть двести.

Ты понимаешь, сколько я потерял?

Это тогда было 2,2 миллиарда долларов.

Опять, я всегда был нерациональный.

Если бы я закрыл тогда сделку, у меня сейчас было бы 2,2 миллиарда.

— Налом.

— Налом.

Которые, наверное, бы, может, арестовали как-то.

Ну, неважно.

Да я, слушай, про это… Я вот реально не парюсь про деньги.

Я понимаю, что это так звучит бахвально.

Ну, похеру.

Я построил лучший банк в стране.

Я построил четыре… Мы с Серёгой Галицким, кстати, в Милане недавно разговариваем.

Сидим и говорим, Серёга, ты лучший предприниматель.

Вот реально, я с моей супругой сидим, она у меня живой свидетель, я говорю, ну ты реально лучший.

Он так смотрит на меня, говорит, Олег, хочешь честно?

Лучший предприниматель России — это ты.

Я говорю, почему?

Ты построил четыре разных бизнеса абсолютно в разных сферах.

В абсолютно разных сферах.

Ритейл,

производство продуктов питания, пиво и банк.

И все они суперуспешны.

А я один.

Я строил 15 лет один и тот же бизнес-ритейл.

Он говорит, это намного проще, чем ты.

Можете у него спросить, позвонить, получить квоты.

Квоты.

И так далее.

Я вот готов умирать

с такими формулировками.

Вторая часть — моя команда, там, Оливер, Стас Близнюк и так далее, они меня очень сильно отговаривали.

Они говорят, Олег, мы сами построим.

И действительно, через год мы уже стоили 22 миллиарда на лондонской бирже.

Они мне рассказали план, они рассказали, что мы будем делать.

Они говорят, ну зачем ты продаёшь?

Зачем?

И я стал люкс чачуза.

Я когда начал говорить с Аркадием, ему просто надо было яйца на стол дожимать.

Я начал переговоры в июне.

Трансплантацию я сделал в июле.

И прямо вот, лежа в трансплантационной комнате после трансплантации костного мозга, я с ним вел переговоры вот так.

Я не понимал, я выживу, не выживу.

Ну, потому что, знаешь, семья бы, конечно, получила 2 миллиарда долларов.

И, соответственно... А потом мне всё это легче-легче.

И к октябрю я вроде начал оживать.

Это третья причина.

Вот и всё.

Никаких больше.

То есть он чуть-чуть не захотел доплатить.

Команда моя сильно была против этой сделки.

Справедливо, что оказалось.

Ну, я, конечно, проиграл в контексте.

И я стал себя лучше чувствовать.

И в итоге я оставил эту компанию сам.

— И сейчас ты продал дешевле, чем по шесть.

— Ну я какие-то копейки получил просто от этого.

— Сколько раз ты жалел, что не продал тогда?

— И опять же... Ну я пожалел вот сейчас.

Не, как пожалел?

Да, дурак, надо было, конечно, Яндексу за два миллиарда продать.

Ну такая абстракция.

Вот в контексте какая разница?

Вот какая разница?

Ну как бы у тебя... У меня было 9,4 в моменте.

9,4.

— Состояние по Фарбсу?

— Да.

Сейчас у меня там 0.2, наверное.

Ну какая разница?

Ну вот какая разница?

На моем качестве жизни это никак не влияет.

Велик надо, если ресторан любой.

Ну какая разница?

Ну я реально так не парюсь.

Мои дети... Сын занимается, один, инвестициями, второй — наукой, химией.

Дочка, так сказать, своим проектом занимается, для дачи этими.

Они говорят, пап, делай, что хочешь.

Хочешь — продавай.

Хочешь — нам деньги.

То есть как бы... Ну какая разница?

Мы с супругой живём достаточно скромную, ну, относительно скромную жизнь.

Нас нету какой-то там... Вот видите, вы же у меня тут в гостях.

Нету кухарки, если вы заметили.

Нету уборщицы.

Никого нету.

Обратите внимание.

— Ну, уборщицы приходят.

У нас в доме никто не живет.

Сейчас, с завтрашнего дня еще будет, у меня два охранника.

У меня никогда охранников никаких ничего не было.

Ну, сейчас в контексте охранники появятся.

Вот.

Это для нас новая какая-то жизнь.

Ну, поживем с охранниками.

Мы спокойные.

Жалел или я?

Ну, жалел.

Слушай, чего жалел?

Я еще раз говорю, мне 700 миллионов в январе предлагали за 5%.

— Кто?

— Фонд американский.

Большой.

И поэтому чего жалеть-то?

Ну, жалел, жалел.

Это деньги, всего лишь деньги.

Я тут звонил одному олигарху угольному на днях нашему.

И он такой говорит, ты понимаешь, цены на уголь выросли в связи со всей этой вот спецоперацией.

И как бы у меня и беда будет полтора миллиарда, он сказал в этом году.

А я про себя подумал, а теперь скажу вслух.

Вот нахуя тебе полтора миллиарда, если у тебя уже есть двадцать?

Если такой пиздец в стране, если мы бомбим мирные города соседей, нахуя тебе эти полтора миллиарда?

Ты понимаешь?

Вот зачем ему полтора миллиарда?

Чтобы что?

Я этого не понимаю.

Почему у тебя появятся охранники?

Ну, потому что после моих заявлений... У нас же много общих знакомых.

Все-таки я пил вино с хорошими людьми зачастую, а эти хорошие люди там общаются.

Ну, кстати, у меня ж покупатели.

Вот все олигархи мне звонили.

Вот нейм это.

Я даже... Я, кстати, Потанина в жизни не видел.

Ну, и не знаком с ним.

Он мне по зуму набрал.

«Здрасте, Олег Юрьевич, вот мы бы хотели приобрести».

Он мне позвонил и быстро сделку сделал.

В процессе переговоров они же там все общаются с Кремлём, с силовиками, хер знает.

Они все говорили, да, тобой крайне недовольны, и мы считаем, тебе надо быть аккуратным со своей личной безопасностью, потому что твои заявления не зашли.

И я говорю, а чё ж так-то?

Где я?

Зачем?

Они говорят, нет, проблема в том, что ты являешься для, оказывается, до сих пор, хотя я три года не был в России, что я, как они сказали, я могу ошибаться.

что я являюсь неким кумиром для некого поколения вот этих вот 20-30-летних айтишников.

Несмотря на мои заявления про царя, видать.

Они говорят, ты для многих являешься такой ролевой моделью, кумиром.

И поэтому твои слова

Это было очень мощно сказано.

Они говорят, это в контексте.

Там условно какой-нибудь заявил... Не знаю, кто там.

Даже Абрамович.

Понимаешь, кто-то там.

Он не заявляет ничего.

Ну кто там?

Дерипаска.

Ну как бы похуй, что сказал Дерипаска.

Кому он нужен?

Ну, по большому счёту.

Они говорят, а это, понимаешь, все вот эти айтишники, вся вот эта вот молодёжь, которая сейчас сидит и думает, уехать — не уехать.

А чё делать?

Валить — не валить.

И тут Олег Тиньков заявляет, что у нас всё говно, и непотизм, и коррупция.

Он говорит, это было очень для Кремля, но они же не дураки там.

Они, блядь, это стрёмное заявление от чувака от этого, понимаешь?

Потому что он как бы, ну, авторитет для этих людей.

— Что ты думаешь про Яндекс?

Великая компания.

Аркадий — великий предприниматель.

Яндекс Search — супергуд.

Всё, что они стали делать дальше, связанное с оффлайном, сомнительно, но окей.

Всё, что они делали с Яндекс.Ньюс — это полное говно.

И они коллаборировали с Кремлём в отличие от меня.

Я никогда не коллаборировал с Кремлём.

Никогда.

Ни одну рекламку не поменял, ни одно высказывание, ни какую-то карту.

Аркадий Большой молодец.

Но Яндекс.Ньюс — это то, за что он будет гореть в аду.

Если кто-то не в курсе, Яндекс.Ньюс — это там все независимые новости запрещены, ты выходишь на главную и видишь только повестку официальную.

— То есть это витрина цензуры.

— Он, наверное, должен был бы это продать как-то или выделить и очистить свою карму, но он это не сделал.

И это пиздец.

— Почему не сделал?

— Я не знаю.

История Яндекса — это история, во-первых, России, а во-вторых, великой катастрофы?

Ну, когда компания, которая реально была классной, невероятной и тянущей, казалось бы, целое поколение вперед… Ну, конечно, это катастрофа.

Там прекрасные люди работают, прекрасные айтишники.

И там, я не знаю, 99,9% сотрудников там очень классные.

Прям вот они реально классные.

Ну, а кто у нас классные компании?

Яндекс, Тинькофф.

Там, в Екатеринбурге есть софтверная компания, в Питере пару-тройку, забыл там их название, там, можно вспоминать.

Они классные.

Там классные ребята, продвинутые, молодые.

Прям вот, ты понимаешь, ты говоришь, почему-то я не выступал, там, что-то не боролся.

Я находился в этом environment, мы гуляли с тобой, кстати, там, ты видел.

И когда ты видишь этот класс этих людей, которые тоже в рваных джинсах, там, рыжий и красный,

Для меня я как в Калифорнии, где я прожил 6 лет.

Для меня немножко такая аберрация была.

Ну вот они же.

Вот это же Россия.

Они классные.

Понимаешь?

Тинькофф — это же классные ребята.

Яндекс — это классные ребята.

Там просто сейчас компания вылетает.

В Питере 5 IT-компаний — это классные ребята.

В Екатеринбурге и так далее.

Но потом начинается мрак.

Просто я туда не ходил в этот мрак.

Он сейчас сам ко мне в комментарии пришел.

Но Яндекс, безусловно, крутая компания.

Очень жалко, я слышал, там уехало чуть ли не топ-1000 уже людей.

И это очень пиздец.

Это очень жалко и это очень обидно.

— Сколько у тебя осталось денег?

Ты считал?

— Нет, надо будет посчитать.

Вот продам яхту, на которой я никогда стать не был.

— А сколько стоит яхта?

— Миллионов сто, наверное.

Вот.

— У тебя много недвижимости по всему миру?

— Какая-то осталась.

— Что будет с ладачами русскими?

— Я их продал.

— А, ты их продал?

Там смена юрлица?

— Да-да-да.

— За сколько?

Ну, они были проданы более-менее по рыночной цене, тут я не буду плакаться.

Нормально, за них были заплачены рыночные деньги.

Вот банки я продал за 3 цента, на доллар, как это считается, или 3 процента.

А дачи нормально продал, там, сказать, ну, хорошие объекты, люди будут кайфовать на Камчатке, в Астрахани и так далее.

— На Камчатке уже построено до сих пор?

— Нет, но это бомба будет.

Это просто лучший объект.

Там финны строят.

И успели всё с Финляндии завести.

10 тысяч квадратных метров с банями, с кедровыми там… Ой, там просто классный объект.

С брусом, с бревном огромным.

Камчатка — это будет просто… Наконец-то будет, куда нашему великому вождю слетать.

Там же жить негде.

Даже когда прилетают…

Сами они там живут в каких-то халупах.

Там же вообще ничего нет.

Вообще Камчатку мне очень жалко.

Мне единственное, что жалко — это Камчатку.

Потому что я не буду в Москве в ближайшие годы.

Или никогда, наверное, в жизни не буду больше в Москве.

It's okay.

Петербург больнее.

Ленинск-Кузнецкий, где могила моего папы, очень обидно и очень жалко.

Камчатка, блин.

Не прощу Камчатку.

— У тебя остались дома, которые ты сдаёшь в Европе.

— В Европе, в Мексике.

— По всему миру, да.

Мексика еще.

Это работает как бизнес?

Да.

Ну, там, семья занимается.

У меня там дочка чуть шустрит, я так сильно туда не лезу.

Ты считал, сколько в год тебе каждая дача может приносить?

Но они все прибыльные, давай так.

Они, там, зарабатывают деньги.

Этот сезон, наверное, будет плохой, потому что в связи со всем этим вот пиздецом многие, наверное, отказываться сейчас начинают.

У нас, понимаешь, например, там, Форте отказался.

Чувак две недели снимал сейчас с Украины.

Он говорит, ну, ребята, вы же понимаете.

После него две недели отказался там чувак, который из России под санкции попал.

Вот так всё, понимаешь, страдают все.

— У тебя был какой-то момент, когда ты думал, что денег стало сильно меньше, и прежний образ жизни ты не сможешь поддерживать?

— Я точно не упаду в уровне жизни.

Вот я видел интервью Чулпан Гордеевой.

И, кстати, надо Чулпану как-то деньги, шель, перевезти, помочь, как-то уж не знаю.

Ладно, потом я с ней пообщаюсь.

Но она прям говорит, что вот у нее прям там краш такой в уровне жизни.

Ну, я такого пока точно не предвижу.

Просто мне ничего такого особо... Это, я понимаю, олигархи, такие стереотипы, Тинькофф, миллиардеры.

Я был достаточно неприхотлив в своих каких-то бытовых вещах.

Я не вижу каких-то там, ну что там, я не знаю.

Ну, наверное, вино я любил очень хорошее пить, бургундское.

Ну, может быть, буду меньше пить, если только дорогого вина.

А так я не вижу, где мне нужны какие-то... То есть я не понимаю, как у меня уровень жизни может упасть.

Я кушаю вкусно.

Ну, слушай, хороший обед стоит 50 евро.

Ну, окей.

Ну, как бы, 50 евро я всегда найду.

— Как ты себе объясняешь, почему молчит большинство других крупных бизнесменов?

— Во-первых, я считаю, что сто процентов из них согласны со мной.

Ну, потому что я разговаривал… Давай так, из топ-20 Фарбса я лично разговаривал с пятнадцатью.

С двенадцатью.

Все меня поддерживают.

То есть, чтоб ты понимал, консенсус полный.

Полный.

Ну так, для понимания.

— Поддерживаются они против войны?

— Конечно.

Ну и даже дальше.

Скорее даже все мои заявления, мои посты.

Половина из них говорит, что у нас же коллектив, у нас же 70 тысяч работает.

У них 100, у кого 200, у кого 500.

Ну куда?

Как мы заявим?

Они будут заложниками ситуации.

Половина себя этим оправдывает, а вторая половина говорит, что от нас зависит?

Ну заявим мы.

Ну потеряем мы этот бизнес.

Ну а ты берут у нас.

Как вот у тебя сейчас.

И чё?

Чё ты вот этим добился?

Ну это их выбор.

И я не могу их осуждать.

Ну хотя осуждаю.

Ну так, не глубинно, но осуждаю.

Ты читал интервью Авина и Фридмана про то, что не хватает денег на уборщицу?

Да, читал.

Мне показалось... Смотри, Миша и Петя, они в отличие от меня, например, они всегда работают с юристами, с пиарщиками.

У них всё так продумано, всё хорошо.

Мне кажется, их пиарщики подставили.

Это было очень глупо.

Моё мнение.

Ну как бы в России все порадовались.

Ну, наконец-то эти суки страдают!

А в Англии им всем пофигу, они там эмпатии это не вызовут.

Кому пофигу, что там какой-то миллиардер из России должен дома кушать вместо ресторана?

Ну как бы там 90% мужчин скажут «Ну и хер ли, а мы вообще каждый день дома едим!» Ну там, понимаешь, да?

— Ты сам сказал в начале интервью про Галицкого.

Ты меня спрашивал, а вот почему он молчит?

Ты задавал ему вопрос, почему он молчит?

— Задавал.

Ну, ответы я тебе только что говорил.

Примерно у всех одни.

Есть детище, которое ты вырастил.

Я говорю, ну, у тебя-то вообще что?

Ты ж продал кэш там.

Что, тебя в Краснодар твой заберут?

Стадион?

Ты всё равно для людей построил.

И парк.

Не знаю, у каждого своё.

Я его не могу осуждать.

Как я могу осуждать Галицкого?

Ну, лучше бы было, чтобы он бы высказался.

Потому что он, как и я, является некой ролевой моделью.

Потому что нас всего лишь двое в России, кто что-то... Ну, давай так.

Всего в России, для понимания, две компании, которые построены с полного нуля, которых не существовало в Советском Союзе.

Ни в какой форме.

Ни в форме вот маленькой, ни большой.

и которые дошли до уровня 1 миллиард долларов чистой прибыли за год.

Чистой прибыли.

Это «Магнит» и «Тинькофф».

Всё.

Нет больше компаний.

При всём уважении к X5, ещё какой-то.

Это всё равно на остатках, на обломках Советского Союза, на тех или иных покупках потом за счёт нефтяных денег, мерджах.

Ну понимаешь.

А это вот не было «Магнит», его не существовало.

Поля.

«Тинькофф» не было, это было поле.

Был чувак-пивник.

который придумал.

«А я хочу делать банк без отделения».

Все сказали, что за дебил.

И только два человека взяли.

И поэтому мы являемся такой ролевой моделью для молодёжи.

И мне кажется, если бы Сергей свою позицию сформировал, это было бы круто.

Мне так кажется.

— Я его не осуждаю.

— Процитируй.

Ну считай, ты должен на него взять интервью, кстати.

Мне так кажется.

Хотя он, скорее всего, не захочет опять же.

«Сергей!

Харе!

Ну вот харе!

Ну не отсидишься, понимаешь, не отмолчишься.

Ты говорил, что никогда не коллаборировал с Кремлём, но при этом у тебя были близкие отношения с Дмитрием Песковым.

— Расскажу про Диму с удовольствием.

— Куча фотографий.

Вот-вот-вот.

И даже твои комментарии про то, что вот бы все чиновники были такие, как Дима.

Не куча.

Смотри, я от друзей не отказываюсь.

Я уж не знаю, насколько он от меня отказывается.

У меня немного друзей.

Наверное, человек 40.

30, скорее.

Ну как, друзей?

Ну давай так, Диму я не видел уже три года и переписывался с ним раз в полгода.

Ну так вот, ну дружим.

С Димой у меня есть ещё друг Саша Дюков.

Прекрасный человек, выпивал тоже с ним.

Мы с ними на базе вина.

Дима любит правильное вино, Саша Дюков тоже.

Вот мы с ними выпиваем.

— Краснодарское?

— Не, бургундское, прости.

— Я уточнил.

— Бургундское.

Ну, Дима, в частности, он любит разные.

Саша больше бургундская, как и я, Дюков.

И смотри, Дима — мой друг, я так считаю.

Я с ним не разговаривал после всего этого.

Не разговаривал.

Я с ним говорил последний раз в «Скабо Сан-Лукас», где я был, за недели две до войны.

Давай я не буду давать его прямые цитаты.

И мы говорили о ситуации вскользь.

Моё понимание, что всё окружение Путина, включая Дмитрия Пескова, прекрасно понимает, что происходит.

Моё понимание — они против этой войны.

Ну, это сложно не заметить по лицам, по формулировкам, по всему.

Это вторая часть.

Третье.

Я с ним не обсуждал... Я с ним не так часто встречался, как это может быть, много фотографий.

Я с ним встречался два раза в год, типа.

Это всегда был либо его день рождения, либо Тани Навки день рождения, с которой мы тоже дружим.

Либо что-то такое.

Где-то такие общие встречи, так сказать, там, выпивали вино.

Ко мне он домой приходил пару раз, там, так сказать, в широкое… Оливер, помню, Хьюз приходил наш и так далее.

Обычные поселения.

Он, а прекрасный человек, б мы с ним никогда не говорили про политику,

Ну вот никогда.

Он иногда какие-то смешные истории рассказывал про Путина, как он там, я не знаю, шёл по острову, так сказать, с ФСОшниками, и там вышел в маске человека, сказал «О, охуеть, Путин нас…» и так далее.

Там всех зачислили, а один остался где-то в Камчатке, что ли.

Ну вот такие.

Мы не обсуждали политику, понимаешь?

Ну потому что это его работа.

У меня есть друзья.

которые работают... Вот один работал в Кремле.

Второй там работает ещё кем-то.

Второй там, так сказать, строитель.

Третий велосипедист.

Разные друзья есть.

И я с ними... Мы не садились и говорили, а вот, блядь, там Путин или что-то.

Ну, во-первых, контекста этого не было.

Про это говорить.

А во-вторых, как бы все всё понимали.

И я знаю только одно.

Он мне никогда ничем не помогал.

И никто мне не может это предъявить.

Он мне не предлагал помогать, а я его не просил.

Мы вот так вот держали дружбу, паритет.

И я от него никогда не буду открещиваться.

Потому что я считаю, Дима прекрасный человек, реально крутой.

Всё, что он говорит, как сказал Путин, он несёт пургу.

Но он этому не верит.

Я так думаю.

Он мне это не говорил, но я так думаю.

И...

Да.

Опять же, как дружили?

Дружили.

Три года я вообще его не видел.

Встречались два раза в год.

Мы хорошие, я бы сказал, даже знакомые.

И в общем и целом, он очень либеральный человек, ты будешь смеяться.

Он либеральный человек.

Либеральных взглядов.

Очень трезвый, образованный.

Надеюсь, он не скурвится, как Лавров.

Потому что Лавров, который я тоже так, я с ним не знаком.

Он же был такой интеллигентный, либеральный и трезвый.

Последние его заявления, конечно, совсем печаль вызывают.

— Про Гитлера и евреев?

— Ну там куча.

Это уже, как сказать, какие-то ядерные угрозы всему миру.

Ну что это такое?

Может ли прекрасный человек заниматься такой работой, как Дмитрий Песков?

Я понимаю, о чём ты говоришь.

И... Ну... А как он оттуда уйдёт?

— Вот как он оттуда уйдет?

— Встанет и уйдет.

Ну хрен его знает.

Я слышал, Набиуллин тоже хотела встала и уйти.

Говорят, что есть версия, что это слух, запущенный намеренно для того, чтобы попробовать спасти ее репутацию.

Я не знаю, так это или нет.

Есть версия.

Ну, я не знаю.

Мне кажется… Я не знаю, как он может уйти или не может уйти.

— Как можно встать?

— Ну это его работа, я хрен знает.

Вдруг ты дружишь с гробовщиком каким-нибудь?

Вот как бы вот он там, не знаю, покойников там или еще что-то, я не знаю.

Это неправильное сравнение.

Гробовщик — это правильное.

Он не убивает людей, он отправляет их в последний путь.

Ну я не думаю, что Дима убивает кого-то, ты ж понимаешь.

Он как бы комментирует.

Он всего лишь пиарщик.

Мне все время говорили, вот Дима Песков там.

Я говорил, ну вот у меня тоже есть пиарщик в банке был.

Я говорю, ну вот я его вижу раз в неделю.

Вот что он может повлиять?

Ничего.

Вот как он может на меня повлиять?

Я ему говорю, говори это, неси туда, делай то.

— Что он сделает?

— Есть мнение, и оно крайне логично звучит, что те, кто отвечали за пиар и пропаганду — прямые соучастники того, что бомбят мирные города и на тот свет отправляют мирных людей.

— Я слышал.

Я слышал даже такого, как Соловьёва.

— И это очень складно.

Был такой в Германии.

Ему, вроде, повесили после Нюрнбинска, да?

Ну, я думаю, вот этих людей тут вопросов нет.

— А чем отличается Песков от Соловьева?

Тем, что он марафетит то, что он говорит, под интеллигентский и немного такой даже игривый интеллектуальный стиль?

— Смотри, я лично знаю, как тебя, общался с Песковым и общался с Соловьевым.

Ну, это несопоставимое величие.

— Хорошо, мы не общаемся… — Дима намного… Их нельзя сравнивать.

Я думаю, Дима никогда не будет нести такую пургу, которую несёт Соловьёв.

Ну, мне так кажется.

Я сейчас выступаю каким-то его защитником, но я думаю, это неправильно.

— Мне кажется, ты просто противоречишь себе.

— Давай.

Ну смотри, допустим, я…

дружу.

Вот есть прекрасный человек, не знаю там, Вася Иванов.

Так с ним классно общаться.

Мы на сноуборде вместе катаемся.

— Бухнуть!

— Да, мы любим «Краснодарское вино» от Галицкого, например, который он запустил.

Мы любим в «Розу» ездить.

Мы любим много чего делать, да, ходить на панк-концерты.

Но при этом Вася работает ментом и на работе пытает людей.

И я это знаю.

И я говорю, ну я про работу с ним не говорю, потому что так мне классно в Мошпит залезать вместе с этим Васей.

Я с ним об этом не говорю.

Я себя так оправдываю.

А он приходит и очень мастерски душит тех подозреваемых, там, устраивает им всякие штуки.

Не кажется ли тебе, что это очень то же самое?

Смотри, я просто никогда не хочу быть подлецом и опять карму себе портить.

И не хочу кого-то предавать вот так вот в онлайне и говорить, да не, конечно, он мудак.

Во-первых, как ты описала ситуацию с ментом, у меня с Димой такой дружбы нет и не было.

Мы с ним там...

Мы с ним просто знакомы, давай так.

Всё-таки мы с ним не друзья.

Мы всё-таки знакомы.

Это всё-таки будет ближе.

Просто я его знаю с очень хорошей стороны.

И то, что фото даже он сфотал, это, по-моему, он сам говорит, вывеси в Инстаграм там что-то.

Он очень открытый, либеральный, какой-то классный.

Я вот такого знаю, понимаешь?

Я не могу от него отрекаться.

Ну, чего вы от меня хотите?

Чтобы я сейчас сказал, что там Песков мудак?

Он не мудак.

Он хороший человек.

Я его знаю как хорошего человека.

Да, у него поганая работа.

Ну, простите его.

У меня есть другой вариант.

У меня есть однокашница моя.

Лену зовут.

Подруга моя.

В горном институте вместе учились.

С её мужем, дружим.

До сих пор дети дружат и всё-всё-всё.

Только что в Кабо-Сан-Лукас вместе провели две недели.

Вот всё, что она имеет, она имеет благодаря моей помощи.

Квартиры, машины, хорошее вино.

Я просто помогал.

Друзья, одноклассники.

Там помогу, сям помогу.

Она занимается всякими вещами.

И она вот считает, что вот этот вот пиздец, операция Z — это хорошо.

И вообще она путинистка.

Вот что мне сейчас с собой сделать?

Мне 34 года нашей дружбы куда деть?

Мне сказать, иди нахуй, Лена.

Там есть подружка Света из этой же группы.

Она тоже путинистка.

И тоже Z на машине рисует.

Вот что мне, как мне с этим жить?

Подскажи мне.

Вот что мне делать?

Мне перестать общаться с моими однокашниками, с которыми я в общаге с одной бутылки, вы-то не помните, по шесть рублей водку пил, вот эту разливал по стаканам пограненым.

С этим, с их мужьями.

Ну они, я с ними ругался как мог.

Сейчас в моменте не разговариваю, просто бросил трубку, потому что сейчас я не могу с ними общаться.

Ну, я должен с ними прекратить общаться.

— Ты спрашиваешь?

— Да.

Ну, я не призываю, чтобы моя позиция была для всех этим, но, по-моему, здесь ответ очевиден.

Нельзя отказываться от общения с человеком, если он других политических взглядов.

Ну, нельзя, потому что это как бы непоследовательно.

Классно, чтобы была конкуренция и всё остальное.

Если он за что-то любит Путина — ну, окей.

Но это работало до 24 февраля 2022 года.

Потому что сейчас он превратился из человека, которого поддерживает того, с кем я не согласен политически, он поддерживает войну.

Он поддерживает убийство людей.

И о чём с ним можно общаться?

Можно попробовать его переубедить.

— Я по этому не общаюсь.

— Да, можно попробовать переубедить, но если понять, что это бессмысленно, мне кажется, это фундаментальная вещь, которая говорит о человеке и о том, стоит ли тратить на него своё время, силы и уж точно любовь.

Ну да, поэтому, к сожалению, я и не общался.

А что касается, чтобы закончить с Песковым, я общался с ним последний раз три месяца назад.

Ватсап, ватсап.

По телику, как я его вижу, мне кажется, он сам в шоке.

Я могу ошибаться.

Ну, наверное, он заложник.

Хрен его знает.

А с другой стороны, я сейчас что-нибудь наговорю, ему в Кремле так прилетит, его еще выгонят, скажут, что это там Тинькофф тебя хвалил?

Что это?

Ты же понимаешь?

Я сейчас боюсь что-то еще сказать в его поддержку, потому что ему потом там прилетит, блядь, от начальства от его.

Может быть.

Я не знаю.

Про рак ты давал большое интервью Панишкину.

Да, там всё… По-моему, там всё в деталях, поэтому… Максимально в деталях.

Несколько уточнений.

У тебя сначала была химиотерапия, а потом, через какое-то время, ты делал пересадку костного мозга.

Три химиотерапии сначала, которые убивали рак.

А через четыре месяца — пересадка.

Твоё лечение стоило 120 тысяч евро.

в Германии, где меня спасли жизнь тремя химиями, и пересадка — ещё 120 тысяч, уже сама пересадка.

То есть от того где-то 250 там.

— Твой сосед по койке… — Немец.

— Садовник, лечился бесплатно.

— Да-да-да, это точно.

— А государство Германии за него платило?

— Да.

Там было смешное, но мы же все русские бизнесмены.

Ну, неважно.

Я такой… Я ещё ничего не понимал, что такое рак, что такое лейкемия.

Я говорю, они мне вливают, носят эти пакеты там.

Ты лежишь такой в несознанке.

Я говорю профессору, я говорю…

Ну, простите уж меня.

Я говорю, а можно как-то?

Это клиника обычная немецкая.

Helios называется в Берлине.

Я говорю, деньги какие-то американские!

Самые дорогие таблетки!

Я могу себе все позволить!

А он так на меня посмотрел и говорит, Олег, успокойся.

«Ты получаешь самое лучшее лечение, которое сегодня возможно при твоём диагнозе в мире».

Он говорит, «Более того, в соседней палате лежит у нас садовник сейчас, и он получает то же самое лишение.

Просто ты платишь за это деньги, а ему это бесплатно по немецкой страховке».

Он говорит, «У нас не подразделяется, как в вашей стране».

Он так бросил камушек в нас.

Ну, заслуженно.

Он две вещи говорил.

Профессор Гласова зовут.

Он говорит, у вас в России всегда врут.

Родственникам говорят один диагноз, а больному — другое.

Он говорит, мы не врём.

Вот я сразу тебе говорю.

У тебя шанс выжить небольшой, но мы будем стараться.

Я такой в шоке.

Он говорит, я понимаю, потому что у вас родственникам в коридоре говорят в вашей стране правду, а больному говорят неправду.

Ну, это там дискуссионно.

И второй он сказал, да, садовник, он получает те же самые лекарства, и ты получаешь всё, что...

науки сегодня достижимы.

Никакие деньги тут ничего не решат.

— Ещё когда ты рассказывал про своё лечение, ты в своём духе, в своём стиле рассказал, что ты во время химиотерапии занимался сексом.

Физически это возможно?

— В моём... — Разве это тебе не так плохо?

Я когда разыскал, там у меня Алёна была, с Украины, кстати.

Алёна.

И она меня спасала, носила меня от другой украинской... Потому что там кормят... Кстати, кормят ужасно.

Ужасно кормят в немецких больницах.

Это правда.

Она меня носила от какой-то украинской тётечки, готовила мне борщи, какие-то утки, что-то там приносила всё время в пакетиках.

за какие-то совершенные копеечки, типа за 15 евро, знаешь, пакет такой.

А она мне сказала, что вообще-то, говорит, я такого никогда не слышал, а с раковыми тут больными годами, говорит, реально?

Я говорю, ну, как-то я вот так.

Ну, я думаю, это физиологические всякие особенности организма.

— Пардон, ей стало известно о том, что у вас свидание было с женой?

— Да я просто с ней прикололся.

Она мне что-то говорила, ну там, в контексте.

«О, давай, Олег, ты должен больше спортом заниматься».

«Ну чё, давай.

Я вот вчера тут то-то-то-то делал».

Она такая «О!» «Ну ты даёшь».

При том, что при гематологических онкологиях, при лейкемиях, лимфомах и так далее — это самая сильная химиотерапия.

Считается, что самая мощная химиотерапия, которую получает человек... Потому что у тебя, представляешь, везде клетки.

Это не какой-то орган, а это везде.

Самая мощная химиотерапия именно при кровях рака и вроде при каких-то ещё саркомах.

Ну, в общем, я получал бутенатидозу.

Там есть такой диксорубицин, по-моему, называется.

Такая красная, его называют Red Devil.

Такая красная штучка, она очень неприятная.

Когда тебе в неё вливают, ну ты реально... Мне всё время говорят, как химиотерапия?

Я лучше не нашёлся, чем объяснить, сказать, ну вот наркотики наоборот.

Обратно пропорционально любым наркотикам.

Вам про наркотики нельзя?

Ну вы всё равно иноагенты, вам уже похуй.

— Ты каждый год проходил чекап.

Медицинское обследование.

— Да.

— Просто в декабре ты делал полное обследование.

— Да-да-да.

— Но даже оно на ранней стадии не поймало рак.

— Это называется acute leukemia.

То есть… Как это там?

Я уж начинаю.

В России не было.

Острый лейкоз.

Чем отличается острый — это две недели.

Они его называют «врачи лейкоз по пятницам».

То есть это острая форма.

И вот даже, как говорим, во время ковида закрылись все раковые больницы.

Единственное, что они принимали — это больных с лейкемией или, как в России называют, лейкоз.

Потому что у тебя санитарная авиация даже в советское время, как мне сказали, применялась и так далее.

Ну, наверное, здесь до сих пор применяется.

То есть там всё идёт на дни счёт.

Мне глаз сразу скал.

Если ты не начнёшь сейчас химиотерапию, то ты умрёшь.

Там дни.

То есть у тебя начинают ни с того ни с сего производиться раковые клетки костным мозгом и забивать всю систему.

Они пустые как бы, пустышки.

И у тебя кровь почему называется «белокровие» — другое название у этой болезни.

У тебя кровь не красная, а становится такая она прям светлая.

Поэтому это невозможно.

Лейкоз, лейкемия не… Как это слово называется?

Для чего делают чекапы?

Чтобы… — Предупредить.

— Ну не предупредить, есть более умное слово.

Не диагностируют… — Профилактируют.

— Спасибо.

Он не профилактируется.

Ты в комментариях написал, «Дерипаска — это олигарх и вор, а я честный предприниматель».

Я очень рад, что мои комментарии, оказывается, ещё читают, а не только посты.

Я это написал, я так считаю.

Это не только Дерипаска.

Для меня Дерипаска — это некий образный Дерипаска.

Они все там воры.

Потому что они все приватизировали задарма то, что построил твой, мой и их деды.

Они все... Ну так, понимаешь, это как звучит громко — вор.

Ну...

Как воры?

Жулики, скажем так.

— Я честный предприниматель.

— Да.

Напомни, за что ты выплатил больше полумиллиарда долларов государству США?

Напомню, за неправильную плату налогов при выходе из гражданства.

Я делал exit tax.

И на тот... Слушай, я уже перед судом выступал, поэтому перед тобой не буду оправдываться или перед кем-то.

Я неправильно заполнил декларацию.

Скажу честно, Бог передо мной, а я в данной ситуации с Богом шутить не хочу.

потому что когда у меня 50% шансов выжить, я не знал, что существует такой налог, который называется exit tax.

Оказывается, в США, если у кого американский паспорт, когда ты выходишь, ты должен заплатить 30% от прироста стоимости всех своих активов.

— Капитала.

— Капитала.

От прироста.

Вот если бы я, например, взял паспорт — у меня 10 миллиардов, а вышел — у меня 8.

Ничего не надо, ноль.

А когда я студентом стал, 96-м гражданином, а выходил — у меня IPO за день.

— Когда на IPO вывел банк и стал миллиардером.

— Да, конечно.

Я вышел, и там, во-первых, ещё пиздец, что это было за день.

У меня IPO 23 октября, а документы процессировались 26-м.

А я вышел в Москве в консульстве и всё подал первым.

А я не знал, что 20 дней, пока не посылали в Америку туда-обратно, это и...

и штамп, официальный выход.

Я всё заполнил, а они мне американский паспорт поставили, только они его прокололи, дырку мне сделали.

Я и думал, что вышел.

Дали бумажку Exit, citizenship, сертификат.

А вообще официально провели только через 21 день потом.

А, нет, сертификат они мне потом дали.

И вот в этот один день сыграл со мной роковую вещь.

Потому что когда я заполнял декларацию, я был уверен, что я уже не гражданин и так далее.

Неважно.

Я был неправ.

Я заплатил деньги.

Я... Теперь я честный человек, так сказать.

Я платил все налоги.

Все налоги заплатил.

— То есть это... — И потом, подожди, это я частное лицо.

Я говорил, я честный предприниматель.

Что я имел в виду?

И повторюсь.

Не давал взяток никому.

Никогда.

Никогда и никому.

Детектор лжи тащи.

Не фронтил.

Не было акций какого-то Петрова, Сидорова, Иванова на ком-то оформленных.

Как половину этих олигархов, блядь.

Никогда ни с кем не заносил, не решал, ничего.

Всё строил по американскому типу.

Как я отучился в Бёркли на маркетинг, вот я всё это и строил.

Я строил американский бизнес с американскими ценностями.

И когда мне говорили... Помнишь, санирование банков шло?

Я ни одного банка не санировал.

Я буду санировать 20.

Знаешь, почему?

Там надо что-то... Я говорю, не-не-не, это вообще не наше.

Я не могу, это противит моей вести.

Поэтому это то, что я имею в виду.

Как физическое лицо, да, я факапнул с Америкой.

И, к сожалению, я заплатил огромные деньги, но, обрати внимание,

Это деньги, которые в некотором смысле я назвал «круговорот воды в природе».

Я продал акции американским фондам.

Они мне дали эти деньги.

Я заплатил назад бюджет в Америку за мои акции.

Слава богу, я успел до всего этого.

Краша всей этой войны.

Поэтому я выплатил всё.

— А почему твой юрист тебе не сообщил, что… — Хороший вопрос.

И он коррелируется с предыдущим.

Не коррелируется, а подтверждает, что я не врал.

В отличие от Миши и Пети, которых я только что упоминал, которые работают с юристами, пиарщиками и т.д., я вот такой человек, как ты говоришь, как я буду жить.

Ну я такой какой-то вот…

Как все.

Я простой.

Я выходил сам.

Потому что я по-английски неплохо говорю.

Я просто взял всё это, заполнил и всё.

Я не нанял юриста.

У меня не было юриста.

Я говорю, ты что, дебил?

Я говорю, ну, ребята, ну, в контексте.

Во-первых, тринадцатый год там что-то.

У меня просто юриста не было.

Я его даже не нанял.

Я просто сам всё заполнил.

Потому что в Америке ты можешь сам всё заполнять.

Идёшь на сайт — пожалуйста.

Форма 1040 называется.

Я её заполнил.

Написал и заплатил какие-то.

Я платил по 300 тысяч долларов в год.

Я заплатил, что я должен был заплатить по доходному.

А exit tax, видишь, я не знал.

Виноват.

Там же уголовка могла быть, да?

Это было уголовное преследование.

Ты допускал, Моисей, что ты можешь сесть в тюрьму?

Сто процентов.

Я не сел в тюрьму только потому, что я болею раком.

И, кстати говоря, это тоже у меня был большой триггер.

про суды.

Потому что я был на суде по Зуму.

Это было очень сложно.

И такой Judge Tiger — это тот самый джадж, который, помнишь, Трамп первый закон сделал — не пускать иммигрантов.

А теперь вдумайся в контексте к Путину и все это.

Judge Tiger overruled.

Он сказал, нет, он не прав, иммигранты могут езжать.

Помнишь вот это?

Это он.

Первый гей-мерридж, брак — это он.

Он такой ультралиберальный сан-франциский джадж.

А я сан-франциско.

Он такой мне сказал… — Судья Тайга.

— Судья.

Джордж Тайга у него фамилия.

Я просто… Я реально заплакал на суде.

Потому что он сказал примерно следующее.

Он сказал, «Ты совершил страшное преступление.

Ты должен сидеть в тюрьме.

И за твой контакт…» Он там что-то… «Это шесть лет тюрьмы».

И так показывает мне в камеру.

«Это шесть лет тюрьмы.

Но!

Я никогда не посажу тебя в тюрьму.

Потому что... Я лучше по-русски.

Он там «You are ill man», он говорит, потому что ты больной человек.

И я знаю, что у тебя 50% шанс выжить.

Я не посажу тебя в тюрьму.

Ты должен заплатить штрафы.

Потому что я должен был заплатить 200, со штрафами 500.

530 я заплатил даже.

Не 507, 530.

Ты должен заплатить 530.

И я от всего своего сердца желаю тебе здоровья.

и выжить.

Блядь, я заплакал.

Потому что это правосудие.

Но ты понимаешь, вот это правосудие.

И это, где России... Начать с чего нужно в России?

С люстрации.

Всех судей нахуй.

Все ФСБ, КГБ, СВР, ГРУ.

Милиция — хер с ним, там всё равно сброд не трогать.

Этих разберёмся потом.

Вот их всех люстрировать.

Вот прям всех, понимаешь?

Это просто...

Ельцин это не доделал.

Когда пришел Ельцин к власти, когда мы под стол пешком ходили, я хорошо помню, я пошел ООО «Петросим» свое регистрировать, и все закрыто, и везде печати висят.

Я помню это хорошо.

Это был Фрунзенский район, жил Ленинграда, горком.

Они говорят, а горком партия опечатана?

Ельцин запретил коммунистическую партию, ты понимаешь?

Но потом он заднюю включил, к сожалению.

И все это опять, и все эти мудаки пришли к власти, понимаешь?

Ну, в общем и целом, конечно же, Россия не поменяется, пока не будет полной иллюстрации всех этих судей.

И я бы ещё всех учителей заиллюстрировал.

Всех до единого.

Потому что те, кто подделывают выборы, они не учат людей, они подделывают выборы.

Вот всё, что они делают.

Вкидывают там бюллетени.

То есть полная иллюстрация учителя, судей, ФСБ, КГБ, СВР и далее по списку.

Только после этого мы можем сесть и о чём-то говорить.

Если ты хочешь сильно туда Пескова засунуть — засунь.

Но мы должны сделать эту иллюстрацию.

— Ты говорил, что взрослая гематология в России — мрак и ужас.

— Ну, это такая легкая формулировка.

— Что именно?

— Овсео.

Если ты не в городе-миллионнике, и тебе 50 лет, и у тебя лейкемия, то с вероятностью в 90% ты умираешь.

Если ты в...

в любом европейском городе, в деревне в любой, и те 50 лет у тебя лейкемия, с вероятностью в 50%, даже 40, ты умираешь.

Ну, вот вся разница.

То есть там в разы просто, в разы.

Нету ничего, нету нормальных палат.

Вот сейчас фонд семьи Тиньковых, мы сейчас ремонтируем три, строим трансплантационные центры в Челябинске, по-моему, в Екатеринбурге, ещё где-то, не помню.

Нету трансплантационных палат и обучения нянечек.

У нас три проекта.

Лабораторное обучение и нянечки.

И строительство ТКМ, трансплантационных центров.

Нету центров, нету обученных нянечек.

Нету врачей.

Нету медикаментов.

Нету химиотерапии.

Нету доноров.

Нету ни-ху-я.

Вот просто ни-ху-я.

Я хотел потратить своих 200 миллионов долларов в это.

И хотел что-то поменять.

Но больше я потом... Мы хотели миллиард в итоге собрать, и мне уже начали деньги...

Там, большие компании, не буду там говорить, там, посылали, там, «Северсталь», ещё какие-то уже миллионы нам стали долларов.

Потому что я даже не просеял, и то стали стать.

То есть вы понимали, какое великое дело.

— Давай коротко объясним, что такое эндаунмент.

Я могу ошибаться.

Это, допустим, у тебя есть миллиард долларов благотворительных.

— Да, ты его вкладываешь в бизнесники.

— Ты вкладываешь в инвестиции.

— В инвестиции, и на проценты идут туда.

— То есть, грубо говоря, набегает, например, 10% в год прибыли, и получается 100 миллионов.

И эти 100 миллионов разбрасываются на благие дела.

— Идея была собрать миллиард долларов под 10%, чтобы по-простому.

100 миллионов долларов был бы бюджет этого фонда ежегодный.

Мы хотели сделать регистр, договориться с Первым каналом, со Вторым, с Третьим, сделать эту рекламу.

Извини, я умею делать.

И как бы мы хотели всё это дело двинуть.

— Ты говорил, что смертность в России от рака крови у взрослых очень высокая, а у детей она сильно снизилась.

— Да.

— Какие цифры?

— В общем, давай так, что называется.

Ну, видишь, «взрослый» — там же много.

Что значит «взрослый»?

80 — это «взрослый» и 40 — это «взрослый».

Поэтому всё-таки там нарезка.

Вообще, если взять, у детей выживаемость 95%, 5% умирает.

А у взрослых примерно 50-40% выживает, 50-60% умирает.

Но мы говорим «взрослые» — это всё, что 30+.

Понятно, что в когорте 70-80% там умирает 95%, а в когорте 30% выживает 60%, понимаешь, да?

Насколько правильно считать, что один из тех, благодаря кому выживаемость детей резко поднялась, — это Чулпан Хаматов.

Ну, это 100% она.

Она это сделала и подняла.

Там, конечно, ряд коллег, там Мощан есть такой, там ещё коллеги.

Ну, Панюшкин какой-то пиар там прикрыть, что называется, осуществлял.

Там командная работа фонда «Подари жизнь».

Ну, человек, кто эту тему двинул и двинул её капитально,

Это Чулпан Хаматова.

Тут даже двух «не» не быть не может.

Она просто... Вот вдумайтесь.

Вот её карма... Я борюсь сейчас за свою карму.

А у неё карма уже всё.

Она уже в раю.

Она ангел.

Потому что она натурально спасает.

До неё было, типа, 40% только выживало.

То есть она натурально... Вот десятки тысяч детей в России сейчас не умирают благодаря одной женщине.

Роль личности в истории.

Ты говорил, что много наговорил лишнего и неприятного.

Есть две вещи, которые кажутся дикими и безумными.

— Давай.

— Первое.

Сегодня у нас прямо исповедь.

Девочка с короной в офисе Тинькофф-банка... Вообще прикол был, мы с ней договорились.

Ровно полная херня.

Вот всё передёрнуто.

— Ну подожди, ты её прямо оскорблял.

— Да мы с ней договорились.

Как прикол, давай, говорю, там, трафик накрутим туда-сюда.

Это не принимается.

— Она была в курсе?

— Позвони ей, спроси.

Я не знаю, сейчас её телефон... Конечно.

Ну мы с ней пообщались, она у меня работала ещё года три.

Так мы с ней так договорились.

Я говорю, давай я тебя сейчас назову так и так, так и так.

Там трафик.

Тогда что-то я увлекался, как ты сейчас.

Сейчас я не увлекаюсь лайками, херайками, просмотрами.

Но тогда я еще увлекался.

«Давай сейчас хайпанем».

Вот слово.

Тогда еще слова такого не было.

Это чистый хайп, это была с ней договоренность.

— Снимаем вопрос.

— Окей.

Второе.

У тебя был конфликт с Немагией.

И к Немагии пришли с обыском и со всем остальным.

И выглядело это так, что богатый человек Тинькофф натравил ментов по делу об оскорблении чести и достоинства.

И в деле, на которое вяло кто-то как-то реагирует, следователи приехали из Москвы, обыск и всё остальное.

Рассказывают.

Я не посмотрел про никогда эту хрень.

Но когда мне прислали несколько выдержек, что-то на меня писают, еще что-то, я, кажется, взбесился.

Ну, взбесился и взбесился.

Но потом...

Случилось очень плохое.

Они, оказывается, там оскорбили мою супругу.

А супруга моя, ну, она вообще святой человек.

А на самом деле то, что она со мной последние три года как провела, ну, я знал, что она свята, а теперь просто корона выкристаллизовывалась.

И я не мог себе позволить как мужчина

Может, сибиряк.

Я был неправ, наверное.

Сейчас откручиваю назад.

Я же не во многом прав.

Я был неправ.

Я сказал, нихуя себе, вы трогаете мою семью, которая ни одно интервью не дала женщине.

Ничего.

Еле-еле какие-то фотографии вместе со мной нашли, туда её вставили и оскорбили там её, женщину.

И потом он говорит, Олег, ты там... Меня за что?

Что это такое?

И всё, у меня планка упала.

Я позвонил.

— Своему юристу.

— Угу.

Я позвонил в службу безопасности, которая у нас была какая-никакая там... У нас какой-то такой... Не было у нас в понимании мордоворота, но были какие-то люди, там что-то работали, какие-то айтишники.

Я сказал, ребята, сколько бы это нам ни стоило, уголовные дела возбуждайте, доказывайте по заклевету, туда-сюда.

Дальше.

Я вообще-то находился в Италии.

Я даже в России не был.

Я приехал в октябре.

Это всё, по-моему, происходило в августе.

Через два месяца.

А потом Эмират насмирил.

Они подали в этот самый... куда там?

Уголовное заявление или как это делается?

Я вообще никогда в Жизненском суде не судился.

Это был единственный, по-моему, суд.

Они всё это подали.

Тут я могу только допускать.

Либо менты хотели,

принести добычу, а потом сказать «дайте денег».

Либо наши юристы решили как-то их промотивировать морально, вербально или еще как-то.

Я не знаю.

Но мы возбудили уголовное дело.

Что факт.

Потому что люди меня обосрали.

Я могу как-то защищать.

Я говорю, как я могу защищаться?

Забудь, это хайп, больше лайков, туда-сюда.

Вот.

И значит все.

Дальше какие-то менты куда-то полетели.

Я к этому никакого отношения не имею.

Я об этом узнал ровно как и ты из

— Как сказать?

Из медиа.

— Медиа.

Да.

Я, если честно, я обрадовался.

Я сказал, вот же суки, вот получите.

Есть грех.

Обрадовался.

Не по-христиански это было.

Ну, в общем и целом, я был рад.

И наш посыл сказал, ну, в принципе, молодцы.

Но я не принимал участия в какой-то их травле, в организации.

Потом, давай так.

Ну, давайте по-серьёзному, ребята.

Если бы Олег Тиньков с его состоянием захотел бы что-то им сделать плохое, ну вот реально, я бы им сделал,

Ну как ты думаешь?

Ну давай.

В итоге я всё отозвал, когда весь этот скандал начался.

«Забудьте нах...» Всё, был неправ, за жену зря вписался.

Если бы я им хотел что-то сделать... И прошло сколько времени?

Пять лет.

Ну, я бы сейчас мог, через пять лет, кто-то там, я не знаю, ногу сломали кому-то, или там под машину попал, или в тюрьму бы сел за хранение наркотиков.

Сколько стоит в Кемерово возбудить дело за хранение наркотиков в машине сейчас?

Для меня.

Но это у меня вино дороже стоит, бутылка, блядь.

Иногда.

Ты понимаешь?

Я что-то сделал подобное.

Мне западло об этом умораться даже.

Что-то им мстить.

Я им потрастил всё, кстати, давно.

Я им всё простил.

Я на них никого не натравливал.

Это всё мифы.

Это всё мифы.

Вчера вот этот вот Найки тоже это сказал.

Это мифы.

Никого я не натравливал.

Никаких фактов ни у кого этих нет.

Это просто допустимость, что богатый, когда воюет, условно, с бедным как-то,

У этого всегда не сыт и виноват.

У сытого всегда не сыт и виноват.

Я виноват, потому что я богаче.

Но, ребята, если б я сильно хотел, я б добил эту тему так или иначе, или спустя шесть-пять лет.

Я их простил через три месяца и забыл, господи помилуй.

Звучит как Путин, когда говорил, если бы хотели отравить, то отравили бы.

Пускай это так звучит, но я его не травил.

Я их не травил, понимаешь?

По большому счёту, я бы мог что-то с ними сделать, но я даже не стал это делать.

То есть твоя версия, что это кто-то выслуживался?

— Я думаю, да.

— Ты понимаешь исключительность момента?

Следователь из Москвы в Кемерово.

Ну а как я могу моментов твоего послать?

Вот как?

Какая у меня есть… Вот я сижу… Ну ты же, подожди, минуту назад сказал, если бы у меня были с моими деньгами желания хоть наркотики подбросить, я бы подбросил.

— Вот по той же… — Я же это не делал.

Я понимаю, но вот таким же образом.

— Если есть такая услуга на рынке… — Смотри, не ты возбудили.

— Можно я смоделирую?

— Да.

Так, принесли кто?

Слушай, а давай-ка мы сделаем так-так, а потом мы скажем там... 10 тысяч долларов нам дайте.

Или 100 тысяч долларов, понимаешь?

Мы сейчас всё это закроем, их упрессуем, всё решили, ну решили-решили.

Ну я как-то это так могу себе смоделировать.

Я был удивлён,

Ну, кстати говоря, вроде такое дело.

В регионы в разные ездят менты.

Это всё-таки не исключительный случай, если честно.

Но я к этому никакого отношения не имел, не имею.

И даже заявление о насилии наша юридическая служба подавала, банка тогда.

То есть я к этому отношения никакого не имею.

Затело ли это зря?

Ну, слушай, вот в данном случае, если бы была машина времени, наверное, я бы это не делал.

Просто это принесло мне столько вот этих ненужных кривотолков и ненужных слов, и ненужных ассоциаций, которые не нравятся мне.

И, в общем и целом, это было неправильно.

В общем и целом.

Но тогда я был злой.

А злость — это всегда...

не самый лучший, тем более я импульсивный чувак такой, все-таки сибирский.

А злость — это всегда не самый лучший, как сказать, помощник, что ли.

Ну, в общем и целом, если ты мне хочешь спросить, прав я или не прав — не прав.

И... Я великий грешник.

Господи, спаси меня и помилуй.

Дай бог мне умереть без грехов.

Попробую успеть причаститься.

и исповедоваться перед смертью.

Я великий грешник.

На этом я бы хотел закончить интервью.

Я великий грешник и у всех прошу прощения.

Простите меня все.

Всё.