Требовали воскрешения, держали в заложниках и угрожали ружьем, — с чем сталкиваются врачи скорой

Лежит посередине комнаты человек с пеной изо рта.

Появляется какой-то очень агрессивный человек с ножом в руках и говорит «Я сказал, что вы никуда отсюда не пойдете, вы будете здесь ему помощь оказывать».

Я поднимаюсь в квартиру.

Он выходит из комнаты, заходит в комнату с ружьем.

И говорит мне, сейчас, доктор, ты меня будешь лечить.

Я быстро положил им носилки, отвез в реанимацию, но мы не успели его спасти.

Вот я говорю, все, сейчас поедем в больницу.

Она такая, я не могу, я не поеду в больницу сделать что-нибудь без больницы.

Выясняется причина, почему она не может поехать в больницу, потому что у нее нет денег на обратную дорогу.

Я говорю, что случилось?

Она говорит, да меня дочь ножом ударила.

Она поворачивается, показывает нож.

Он говорит, вот, я, говорит, на него еще пакет.

Она поворачивается, я не нож вижу, а пакет.

Мужчины нам такой, разуваться здесь.

Мы такие с напарником друг на друга переглянулись.

Мы такие, мы не разуваемся.

В смысле вы не разуваетесь?

Знаете, там, где просят разуться или одеть бахилы, там не нужна скорая помощь.

Врачу постоянно нужно думать, типа, как детективу.

Типа, они хотели ли они его травануть грибами, чтобы он уже наконец-то умер?

Мне плохо, вызовите скорую.

Мы приезжаем его, загребаем.

Он еще говорит, в какую больницу его везти, где кормят получше.

Как-то вот в тот момент ты что-то задумался, как вообще... Вот как живет Россия.

У нас и на работе даже умирали люди.

Прямо во время смены.

На платной скорой помощи все люди думают, ну, раз мы платим деньги, то они нам обязаны сделать все, что угодно.

Вплоть до воскрешения на дому.

МУЗЫКАЛЬНАЯ ЗАСТАВКА

Привет, меня зовут Саша Сулим, и вы на моем канале.

Это формат «Внутри», в котором мы говорим с людьми, чей жизненный опыт помогает нам лучше понять мир вокруг и стать эмоционально ближе друг к другу.

Сегодня поговорим о работе врачей скорой помощи.

Не знаю, как у вас, но одноименный сериал был одним из главных, которые я посмотрела в детстве.

Помните «Доктор Росс», которого играл Джош Клуни, или «Доктор Грин», или «Доктор Карт»?

А недавно вышел еще один упоительный сериал о работе медиков «Больница Пит».

Тоже, кстати, его горячо рекомендую.

Истории, которые сегодня расскажут мои герои, взятые не из фильма или сериала, хотя вполне могли бы лечь в их основу.

Муж, который не дает оказать помощь только что избитой им же жене, дочь, которая в приступе шизофрении нападает на мать с ножом, сын, который просит медиков забрать его вполне адекватного отца в психушку, чтобы завладеть его квартирой.

Ну и, как вы понимаете, это лишь малая часть того, что нам предстоит сегодня услышать.

Гош, была история, после которой ты впервые задумался, что, может, дону ее эту работу на скорой помощи?

Конечно.

И нам поступил вызов с ножевым ранением.

Это был, наверное, мой первый такой криминальный вызов.

Уже тогда почувствовал какую-то опасность, что, наверное, сейчас приедем, там будет какая-то жесть.

По всем протоколам мы должны заходить на такие вызова, где есть ножевое ранение, только после прибытия сотрудников полиции.

Но мой врач сказал, ничего страшного, пойдем посмотрим, ведь там жизнь кому-то надо спасать.

Мы поднимаемся на второй этаж, открываем дверь, она причем была приоткрыта,

И сразу перед нашими глазами стала такая картина.

Стандартная коммунальная квартира, однокомнатная.

Слева комната, где свет выключен, и справа такой приглушенный свет.

Сидит мужчина, как в фильмах Балабанова, такой большой, с рюмкой водки.

Выпивает эту рюмку, смотрит на нас сквозь всю квартиру.

Я говорю, здрасте, у вас где-то ножевое ранение.

Он таким томным голосом говорит в соседней комнате.

Я врачу говорю, что может подождем полицию.

Он говорит, нет, пойдем.

Все, я тихонько захожу, включаю свет, начинаю оглядываться по комнате.

Первым мне в глаза бросается маленький мальчик, лет, наверное, шести, на таком одноместном выдвижном кресле.

Он лежит, у него одеяло, он прикрыл глаза, только торчат под одеяло, смотрит на меня, потом взгляд перевожу налево, и прямо посередине комнаты лежит мужчина на ковре, лицом вниз, и у него просто из спины торчит кухонный нож, стандартный кухонный нож.

Еще слева сидит такая женщина, ну стандартная такая, инфантильная, употребляющая.

Это что значит?

Ну, такая алкашка, грубо говоря.

Сидит, рыдает тихо.

Все, я вижу мужчину, как бы поворачиваюсь на кухню, говорю, а что случилось, кто его ударил ножом?

И он говорит, я. И вот тут, наверное, первый раз, когда я вообще на скорой помощи почувствовал какую-то опасность.

Человек в нетрезвом состоянии сидит, и он только что ударил друга своего или кого ножом.

В довольно спокойном состоянии сидит, пьет водку.

И тут нужно как бы помощь оказывать вообще, осмотреть, живой, не живой человек.

А ты понимаешь, что рядом с тобой находится убийца по факту.

Я подхожу к человеку, у которого торчит нож из спины, с полной уверенностью, что он мертвый, потому что у лужи крови.

Но на удивление, как только я коснулся его руки проверить пульс, он приподнял голову и сказал, «О, я вас уже два часа тут жду».

Давайте-ка поедем в больницу.

Ну, там впоследствии на удивление оказалось, что он ему просто попал в толщу мышцы спины и не задел ни одного сосуда.

Как оказалось, пока они там выпивали на кухне, его друг сказал, я пойду в комнату поговорить с твоей женой.

Он зашел в комнату, увидел, как целуются.

Его друг с его женой, и, соответственно, он не нашел лучшего способа, как взял нож и воткнул его в спину своему другу.

Где-то через 15-20 минут приехали сотрудники полиции, начали опрашивать там убийцу.

Они спрашивают, кто его ударил ножом?

Он говорит, я. Они его сразу ударили.

в солнечное сплетение, он осаживается, они спрашивают еще раз, кто его ударил ножом, он говорит, я, они бьют его еще раз.

То есть вот это происходит избиение человека на кухне, в спальне лежит человек с ножом в спине, его нужно как-то сейчас вообще транспортировать.

Маленький ребенок, который все это видит, то есть ты как бы эмоционально понимаешь, что он сейчас вообще чувствует,

что на его глазах происходит.

Это жена его, которая начинает что-то кричать, бросаться драться на своего мужа, бросаться на нас тоже драться, потому что мы должны оказать кому-то помощь.

И то есть происходит тотальное вакханалие, и это вот буквально через, наверное, месяц, как только я устроился на скорую помощь.

Крещение было такое?

Ну да, это был вот мой третий курс университета, и в целом тогда я понял, вот что будет, если я буду работать на скорой.

Потом я пришел домой, я тогда еще жил с родителями, и рассказал эту историю.

Ну и в целом, да, у родителей стал вопрос, а вообще, ну ты уверен, что будешь продолжать на скорой?

Я был точно уверен, что я не буду больше никогда работать на скорой.

Типа еще годик, и все, я уйду в травматологию, ортопедию, буду работать в больнице, и такого я больше не увижу.

Что же случилось?

Ну удивление затянуло.

Один такой вызов, всплеск адреналина какой-то, и потом ты каждый раз, постепенно, из недели в неделю чувствуешь в этом какую-то потребность.

Проходит неделя спокойной жизни, ты видишься с друзьями, ходишь в институт, и тут тебе подходит время смены, что завтра тебе выходить на сутки.

И какой-то легкий внутри вот этот мандраж и желание какого-то адреналина, что ты сейчас выйдешь и будет что-то интересное.

И все.

И это каждый раз как огромная книга.

В течение суток у тебя около 15-20 вызовов.

Это совершенно разные люди.

Бывают какие-то обычные вызовы, с давлением, бабушки какие-нибудь.

А бывает вот какая-то жесть, в которой у тебя постепенно с годами вырабатывается какая-то уже зависимость.

И вот я уже на скорой 7 лет.

Жень, бывали ли такие случаи, когда ты после смены хотела все послать к чертям?

Вечер, вызов, я уж не помню, по-моему, плохо онкобольному вызов был.

Я поднимаюсь в квартиру, захожу, меня встречает мужчина, и, значит, он закрывает за мной дверь, но я этому тогда даже значения не придала.

Я начинаю его осматривать, спрашивать, что случилось.

Он палиативный онкологический больной, которому помочь уже не могут.

Он выходит из комнаты, заходит в комнату с ружьем и говорит мне, «Сейчас, доктор, ты меня будешь лечить».

Ну, как бы сказать то, что мне было страшно в тот момент, не сказать вообще ничего.

Я понимаю то, что я не позвонить не могу, у меня нет тревожной кнопки, но мне самое главное его сейчас не разозлить и не вызвать огонь на себя.

Я начала с ним разговаривать, я начала его жалеть, походу просто судорожно думая, что я могу сделать в этой ситуации.

И я ему сказала, что у меня отец онколог, что он у меня находится в Москве, что мы сейчас поедем в Москву, что я сейчас договорюсь, его будут там лечить.

Я говорю, единственное, мне нужно кардиограмму тебе снять перед тем, как мы поедем.

Он меня выпустил.

Слава богу, кардиограф у меня был в машине.

Я пошла за кардиографом, и, конечно же, я не вернулась, я позвонила на подстанцию, я рыдала, меня вот так вот трясло.

Я говорю диспетчерам, надо вызвать полицию, они говорят, ну тебе же ничего не сделали.

В принципе, как бы с одной стороны, чисто технически, я понимаю, что да, мне ничего не сделали, а то, что у меня, я не знаю, там добавилось седых волос на голове, и то, что вообще я выбралась оттуда.

Ну, то есть, как бы, если бы он там не оторвал, открутил голову или застрелил бы меня из этого ружья, я не знаю, как бы, собирался он это сделать, не собирался он это сделать, но то, что у меня вся жизнь пронеслась перед глазами, я думала, как мои дети останутся без меня, это да, ну, что, поплакали, и мне следующий вызов дали, я поехала работать дальше.

Когда слушаешь настоящих профессионалов своего дела, учителей, врачей, предпринимателей, понимаешь, насколько важно уметь говорить о сложных вещах спокойно и точно, и как сильно влияет среда, где такие разговоры вообще возможны.

Есть событие, которое как раз создает пространство для этого – форум «Грани личного бренда».

Это два дня в Москве, 29 и 30 ноября, для тех, кто работает с публичностью осознанно, строит бизнес или управляет командами и проектами.

Для тех, кто видит в личном бренде инструмент смысла, доверия и профессионального развития.

На одной сцене выступят Владимир Познер, Ирина Хакамаде, Ксения Собчак, Дмитрий Нагиев, Александр Цыпкин, Игорь Манн, Татьяна Мужицкая и другие.

Каждый со своим опытом, но всех объединяет одно – умение быть собой в меняющемся мире.

Форум проходит один раз в году.

Днем – полноценные выступления спикеров от 45 до 90 минут.

Не короткие спичи, а время, достаточное для того, чтобы передать суть.

Вечером камерные форматы общения, закрытая VIP-встреча с выступлением квартета И и финальная авторпати с приглашенным артистом.

Атмосфера теплая, с вниманием к деталям и людям.

Форум уже совсем скоро, билеты заканчиваются.

Если вам близка эта среда, сейчас самое время выбрать формат участия на forumbrand.ru.

Переходите по ссылке в описании под этим видео.

А были случаи, когда тебе прям напрямую угрожали люди, находившиеся в квартире?

Да, это было в Воронеже.

Где-то во второй год, когда я работал только на скорой, я работал с маленькой такой девочкой, фельдшером, не знаю, может, метр пятьдесят.

Мы поехали на вызов в квартиру, вот эта стандартная квартира, куда ездит скорая помощь, там раз в месяц на стабильном.

Такая хата, где все купятся.

Лежит посередине комнаты человек с пеной изо рта, какие-то судороги, подергивания, фасцикуляции какие-то.

Все, мы начинаем ему оказывать помощь, и вот эта моя фельдшер говорит, что «Ребята, сегодня не получится, сегодня вывозим его в больницу».

И появляется какой-то очень агрессивный человек с ножом в руках и говорит «Я сказал, что вы никуда отсюда не пойдете, вы будете здесь ему помощь оказывать».

И все вокруг него, человек 5-6 вот этих наркоманов, они из доброго превращаются в агрессивных.

И говорят, да, в натуре, никуда вы не пойдете.

Я смотрю на своего фельдшера, что она на опыте, я вижу, руки у него уже дрожат, и она реально стоит над этим чуваком и что-то делает.

Я понимаю, что она делает не то, что нужно.

Я к ней наклоняюсь, она говорит, просто делай то, что я. Мы какую-то помощь оказываем, сейчас диспетчер увидит, что нас долго нет, позвонит водителю, водитель пойдет проверять, увидит, что

здесь в квартире и вызвать полицию.

Я говорю, окей.

Ну, проходит, наверное, минут 40.

Этот в коме, который лежит, ну, еще подает какие-то признаки жизни по электрокардиограмме, мы там оказываем ему тоже помощь, он у нас на кислороде, мы что-то вводим, эти там сидят, громко разговаривают, распевают что-то там, раз в 10 минут поспрашиваю, ну, что там.

Жить будет.

Да, да, будет.

Сейчас мы им помогаем.

Проходит где-то час, полтора часа, за нами никто не приходит.

Водитель тоже не приходит.

Водитель тоже не приходит.

Как потом оказалось, все привыкли, что мы в эту квартиру приезжаем, там притон какой-то, не будем их трогать, пусть они помогут, зато они подольше вызывать не будут.

И нас поэтому никто и не трогал.

И водитель там просто в машине спал.

Когда примерно 2,5 часа было, я просто вижу, что на кардиограмме изолиния.

Все, мы понимаем, что он умер.

пациент однозначно умер, уже бесполезно что-либо делать.

Фельдшер просто снял эти липучки, чтобы они не видели ритм.

И мы просто понимаем, что он мертв, мы ему что-то вводим, что-то делаем, сами переговариваемся.

Я говорю, он же умер.

Она говорит, он умер.

Мы такие, понимаем.

Он говорит, ну как он?

Мы начинаем говорить, что все еще нормально, он живой.

Я начинаю думать так, но если мы тут просидим еще часа два, у него начнут появляться трупные пятна.

И, наверное, они уже начнут понимать, что он мертвый.

Что делать, вообще непонятно.

Я не помню, как узнали, но просто в какой-то момент зазвонил в дверь этот звонок «Надежда».

Я подумал, слава богу, кто-то пришел.

Пофиг кто, может, ну хотя бы кто-то один адекватный, пожалуйста.

Открывается дверь и, по-моему, сначала я слышу типа «О, там Валера, привет!» Я думаю, блин, походу какой-то их кореш.

Я не знаю, что там было, я не видел, но после слова «О, Валера, привет!» я слышу просто… Просто что-то какие-то… Все вот так что-то происходит, валится.

И там просто наряд полиции приехал, который, видимо, какого-то Валеру они в глазок поставили, Валеру убрали и просто…

каким-то, ну, там, секунд за 30-40, вот, всех на пол, мордой в пол, как говорится, и нас вот спасли.

Как оказалось потом, что кто-то там позвонил.

Я не помню, как это все выяснилось, но я и не выяснял.

Я просто вышел на улицу, я никогда до этого не курил, я просто выкурил три сигареты подряд.

Я такой, типа, а что у вас так всегда, что ли?

Мне нравится, да.

Да, прикольно, давайте всегда так делать.

Ну, вот такая жизнь была.

А родители у тебя связаны с медициной?

Нет, вообще никто никогда не был связан с медициной.

Я в целом случайно в нее пришел.

В школе в восьмом классе появилась химия.

Получил пятерку по контрольной по химии, пришел домой, говорю, а где химия нужна?

Мама говорит, ну, либо технолог на производстве, либо ученый, либо врач.

Я говорю, ну, врач звучит прикольно, буду врачом.

Все, начал готовиться к ЕГЭ, и тогда поступил в институт.

Только потому, что тебе химия нравилась?

Но все-таки врач, это же не только про химию, это про взаимодействие с человеком в разных его состояниях.

Ну, у меня просто еще, когда мне было 14 лет, у меня у дедушки нашли рак легких, и он довольно быстро сгорел и вот стал лежачим пациентом, потому что у него там инсульт на фоне онкологии случился, и он стал прям...

таким, как у нас говорят, овощем.

И я был вынужден за ним ухаживать.

Я после школы приходил, и я его там мыл, пролежни обрабатывал, как-то ухаживал за ним, за препаратами, начинал наблюдать, что можно ему вводить, что нельзя давать.

И потом как раз-таки в один из вечеров, когда я с ним был, ему стало сильно хуже, я вызвал скорую, и при мне его откачивали, но не откачали.

В итоге он умер, и мне кажется, что вот после этого тоже я как-то начал углубленней смотреть за состоянием людей и в целом углубляться в изучении медицины.

Плюс у меня тогда развилась эпохандрия такая очень жесткая, то есть я очень начал все на себя перенимать.

То есть уже в 14 лет у меня немножко было такое состояние, что чуть голова заболит — о, а возможно, у меня рак мозга в 14 лет.

Я свою маму упрашиваю пойти сделать мне МРТ.

Мы делаем МРТ, нет, у меня нет рака мозга, все, через два года я думаю, что у меня рак желудка.

И вот из-за того, что я постоянно на себя все примерял, я стал хорошо вообще разбираться в организме человека, и это, наверное, тоже дало свою почву.

А сейчас ипохондрия еще есть?

Ужасно сильная.

А, боже мой, я не думала, что у врачей есть такое.

Мне кажется, что они все такие более, не знаю, циничные и спокойненькие в этом смысле, нет?

Ну, до какого-то периода я был, да, но вот буквально где-то, наверное, полгода назад, не знаю, то ли я переработал, то ли что, у меня ночью умер пациент, довольно часто бывает на скорой, к сожалению, не всех мы можем спасти, все это понимают.

И он умер так скоропостижно и очень удивительно для меня, потому что я приехал к нему на вызов, он там уже две недели...

не обращался за помощью, жена его уговаривала, давай вызовем скорую, поедем в больницу, а он, ну, стандартный русский мужик, который, да, все пройдет, не парься.

И вот они наконец-то вызвали скорую, я к нему приехал, поставил ему диагноз, там, мерцательная аритмия, ну, то есть, там, нарушение ритма сердечного, и приложил поехать в больницу.

Он на своих двух ногах, все было хорошо.

И вот я к нему как-то успел проникнуться, мы пока ехали, там, минут 40 до больницы, он рассказал про свою, там,

сына, который там служит в армии, ну, в общем, мы, я со всеми пациентами за час-два успеваю стать, ну, близкими друзьями, потому что профессия такая, что тебе люди быстро раскрываются.

И уже на подъезде к больнице ему стало очень плохо, он стал синеть, я сразу понял, что, скорее всего, это тромбоэмболия легочной артерии, ну, у него прям ровно полтела стало, такая, багрового синего цвета.

Все, я быстро положил ему носилки, отвез в реанимацию, но мы не успели его спасти, и он прям вот на глазах у меня умирает, держа меня за руку, говорил, все, я умираю, там, что-то

И, наверное, это сильно отложило на меня какой-то отпечаток, хотя до этого пациенты тоже умирали, и вот в того момента у меня прямо на утро начались панические атаки, остротревожное расстройство, вот эта ипохандрия у меня умножилась на вечность, и я пью антидепрессант, и вот уже полгода сам такой, все время на шухере, жду, что меня что-то прижмет.

Даже вот сейчас сижу и чувствую чуть-чуть, что у меня пульс подскакивает, просто ни с того ни с сего, начинаю загоняться.

Это не первый, да, скончавшийся пациент твой?

Да, не первый.

Далеко не первый.

Но один из ярких, он как-то еще был очень похож на моего отца.

Это же тоже часто бывает, что ты как-то смотришь, он тоже такой чуть полноватый, с таким же чувством юмора, с такими же взглядами на жизнь.

И ты с ним едешь, разговариваешь, и вот просто в моменте из какого-то мимолетного товарища и знакомства он уходит из жизни, и все, его нет.

а потом ты должен спуститься вниз, а там жена его.

И вот это вторая твоя часть работы, с которой ты часто сталкиваешься, что тебе нужно сообщить пациенту или родственнику, что его уже нет в живых.

И вот это тоже очень тяжело, из-за чего тебе прям нужно собраться духом, как-то правильную речь подобрать, подбодрить, еще и плечо подставить там.

Есть, может быть, какая-то формула, которую просто вы, ты и твои коллеги повторяют родственникам в этих случаях?

Или каждый раз ты думаешь по-новому, как это все сформулировать?

Да нет никакой формулы.

К этому не подготовиться.

Только если ты, наверное, совсем какой-то отбитый человек безэмоциональный, ты можешь просто подойти и сухо сказать «Ваш муж умер.

Всего доброго.

Вон там документы подпишите».

Но я таких людей практически не встречал.

Дни становятся короче, солнце меньше.

Что тут сделаешь?

Придется нам сиять самим.

Сейчас как раз подходящий сезон, чтобы попробовать вводить в уход ретинол, если вы еще этого не делаете.

Про ретинол часто думают, что это очень серьезное и агрессивное действующее вещество.

Но при правильном подходе он не вредит коже, а мягко обновляет ее.

Состав крем-сыворотки с ретинолом от Гельтек как раз подходит для знакомства с компонентом.

У нее легкая кремообразная текстура, а активного ретинола 0,25%.

Он в сыворотке сразу в двух формах – свободной и энкапсулированной.

Это сочетание дает не агрессивное, но при этом действительно работающее действие.

Рецептора, как всегда у Гельтек, разрабатывается и тестируется врачами-дерматологами, косметологами и химиками-технологами с безопасными концентрациями и качественным сырьем.

Сыворотка работает сразу в нескольких направлениях, делает менее заметными признаки старения, уменьшает видимость морщин, возвращает коже упругость и помогает с локальными воспалениями, выравнивает рельеф и улучшает цвет лица.

Как ее использовать?

Наносим на очищенную сухую кожу через 15-20 минут после умывания.

Один раз в день по вечерам.

Для лица хватит одной горошины.

И важный момент.

Не совмещаем сыворотку с другими ретиноидами и обращая внимание на то, как кожа ведет себя в первые дни применения.

Если она чуть розовеет и шелушится, это окей.

Кожа просто адаптируется к ретинолу.

Если чувствуете более выраженный дискомфорт, лучше сократить частоту или посоветоваться со специалистом.

Купить сыворотку можно на Озон, а промокод SULIM15 даст скидку в 15% на весь ассортимент гельтек.

Было начало лета.

Повод к вызову был боль в грудной клетке.

Я поехала на вызов с врачом.

Это была не моя смена.

Я поменялась для того, чтобы раньше уйти в отпуск.

И вообще есть на скорой помощи примета, что желательно не меняться сменами, потому что в ту смену, на которую ты поменялся, обязательно что-нибудь произойдет.

Я тогда не знала этой приметы.

В общем, частный сектор.

Заходим в дом.

Нас женщина встречает, и сидит на кровати мужчина.

Бледный, холодный, липкий пот.

И я вот как только его увидела, у меня сразу жалость сердца.

Мы ему измеряем давление.

Я накладываю электроды, чтобы снять кардиограмму.

И вот я записываю кардиограмму.

На кардиограмме сразу виден инфаркт.

Там очень сильные подъемы.

И прямо в этот момент он дает остановку сердца.

Прямо на кардиограмме.

Мы сказали его жене, чтобы она вышла из комнаты, стащили его на пол.

Я его очень долго качала, дольше, чем нужно было качать.

Он несколько раз заводился.

Но в итоге он ушел.

Я вышла на веранду, сидела, курила его жена на веранде.

Она просто посмотрела на меня, и она меня успокаивала.

Потому что...

Я плакала, она уже, видимо, она в тот момент уже все поняла, что ничего не получится.

А как-то во мне была вот эта вот вера до последнего, что, а может быть, получится.

Она курила сигарету и говорит, а мы вот в сентябре как раз взяли путевку там куда-то в Гагры или куда они собирались, но я уже не помню, куда.

Она это с такой вот грустью сказала, что за три месяца, получается, до того, как они поедут, поездка уже в принципе невозможна.

Не вырабатывается ли у врачей вот это такое хладнокровие в хорошем смысле?

Большинство моих коллег в целом довольно хладнокровные, действительно.

Иногда это даже за гранью, когда это хладнокровие превращается уже в чёрный юмор, когда в целом, наверное,

человеческая жизнь как-то обесценивается, и человек превращается, ну, просто в продукт твоей работы.

Вот у тебя есть задача спасти жизнь.

Если ты ее не выполнил, ну, как бы плохо выполненная работа.

Я, наверное, вот как раз-таки немножко дефективный в этом плане врач.

У меня толерантность никакая не вырабатывается.

То есть я всегда, я даже там

Капельницу делаю, всегда капельки считаю, чтобы у меня ровно в минуту было, как в протоколе написано, 80 капель в минуту.

Уколчик делаю, всегда спрашиваю, нормально, все точно, голова не кружится, ничего неплохо.

Но это круто, когда вырабатывается толерантность.

Это нужно, потому что во многих ситуациях нужно хладнокровие.

А были ли случаи, когда вот эта чрезмерная эмпатичность, скажем так, вредила твоей работе?

Это было в Москве буквально пару лет назад.

Я устроился здесь на платную скорую помощь.

Это немножко другое, потому что на государственной скорой помощи у тебя есть четкие протоколы.

Ты приходишь к пациенту, и если он не согласен с оказанием помощи или с госпитализацией, от тебя требуется просто получить от него подпись, что он отказывается.

Потому что каждый человек несет ответственность за свое состояние сам.

Ну, если он в сознании.

На платной скорой помощи особенность такая, что все люди думают, ну раз мы платим деньги, то они нам обязаны сделать все, что угодно, вплоть до воскрешения на дому.

И реально такие случаи были, когда люди говорили, мы платим, давайте, воскрешайте.

Мы не умеем.

Нам поступил вызов передозировка снотворным.

Когда такой вызов поступает, понимаешь, что человек самостоятельно просто так никогда не будет пренебрегать дозировкой, и, скорее всего, это попытка ***, естественно.

Это было в центре Москвы.

Возможно, что это очень влиятельные люди.

Богатый дом.

Да, очень богатый дом, да.

Как только мы приехали...

Нас встретил мужчина с такой вальяжной походкой, белая рубашка, расстегнутая до середины, с бокалом виски.

Он такой лет сорока, наверное.

И по квартире сразу было видно, что здесь пришел какой-то конфликт.

То есть какие-то следы крови, ну такие, как будто кто-то порезался.

Осколки посуды разбитые, то есть там телевизор сломанный, что-то еще.

Но квартира очень богатая, крутая.

Мужчина говорит, пойдемте за мной в комнату.

Мы прошли туда.

Там лежала девушка лет двадцати.

Явно не его дочь, ну, судя по их общению.

Прям вся бледная.

Спросил, естественно, что случилось.

Начинаю собирать анамнез.

И сходу понимаю, что мне начинает врать, говоря о том, что она случайно выпила 40 таблеток снотворного.

И плюс добавила еще 20 таблеток ножпы и еще 10 таблеток обезболивающего.

Ну, как будто около 100 таблеток, типа, выпила случайно.

Я, естественно, понимаю, что тут была какая-то, видимо, попытка снотворного, либо привлечение к себе внимания, передозировка препаратами.

Это летальный исход всегда, чаще всего.

Я, соответственно, начинаю девушке говорить, что нужно поехать в больницу однозначно.

Но девушка наотрез отказалась ехать в больницу.

Сама?

Ну, сначала он сказал, что типа в больницу мы точно не поедем.

Потом я посмотрел на нее, потому что все-таки его-то разрешение мне не нужно.

Я, она совершеннолетняя, я могу спрашивать у нее.

Она, переглянувшись с ним, сказала, не, в больницу я не поеду.

Но как бы по лицу было видно, что какой-то абьюз определенный есть, и то есть она просто боится поехать в больницу.

Я объяснил, что, безусловно, я здесь на вызове ничего сделать не смогу.

Мы просто сейчас рискуем, то есть у нас время идет на считанные минуты, там 10, может, 20 минут максимум, и мы просто получим уже кому, из которой навряд ли она выберется.

Естественно, поступила нам аргументация про то, что у меня есть любые деньги, я заплачу сколько угодно, но мы никуда не поедем.

Вы платная скорая, вы мне обязаны.

Мне сказали, что вы сделаете все, что угодно на дому.

Я, естественно, объяснил, что я не бог, и все, что я могу, я в состоянии стабилизировать, но здесь ситуация, что нужно ехать.

И вот этот момент, по идее, тот самый, где ты можешь сказать, все, я сделал все, что мог.

Я сделал капельницу, я восстановил каким-то образом более-менее состояние.

Я объяснил человеку, что он сейчас сам вправе решать, он умрет или поедет в больницу.

Я мог бы просто взять роспись и уехать спокойно.

Но я начинаю, естественно, рисковать, потому что я сейчас вот буду ее дальше уговаривать, она в моменте отключится.

И дальше, если я не успею ее спасти, в принципе, если на меня подадут заявление в полицию, то могут как-то меня обвинить, лишить лицензии или даже посадить в тюрьму.

Я делаю ход конем.

В таком случае просто говорю, что я позвонил в больницу, всклиф, договорился, что там нас, мои знакомые, возьмут, посмотрят, без сбора анамнеза, ей диагноз не поставят.

В общем, все будет так, что никто ни о чем не узнает.

Обычный обман, но в целом, почему нет, он сработал.

Он говорит, если так, все окей, я и тебя отблагодарю, и врачей отблагодарю.

Уже обещал чуть ли миллион тебе, миллион тому, миллион всем, вообще сколько угодно.

Давай на всякий случай поясним, что он не хотел ввести девушку в официальную больницу, потому что, по всем данным, она пыталась как бы покончить жизнь с убийством, а после этого ее должны были поставить на учет.

Да.

Ну, и, возможно, у него какие-то были бы проблемы с этим.

То есть ему не нужны были проблемы, он не хотел проблем для этой девушки.

Все, мы привозим в склиф, передаем ее врачам.

Пока он ждет в коридоре.

Я думаю, у меня важная задача.

Сейчас я сдаю врачам.

По-любому он будет меня ждать с вопросами, что, куда идти, кому там деньги давать.

Я думаю, мне просто надо выскочить, и все.

А он постоянно рвется в кабинет, где девушку осматривают психиатр, нарколог, где там санитары.

Ему постоянно говорят, выйдите отсюда.

Но они не в курсе, что он крутой.

Да и всем все равно, что он крутой.

Они же не в курсе, что...

У него с ними договоренность.

Да, да, да.

И в какой-то момент все, девушку забирает, я просто приготовлюсь, держу за ручку двери, резко открываю и мимо него иду, просто как будто его не знаю.

Он такой, подожди, подожди, подожди, идет за мной к машине, я просто подхожу к машине, открою дверь, сажусь, он еще что-то около окна стоит, я говорю, минуточку, сейчас я позвоню, я делаю вид, что звоню, говорю водителю, мы просто уезжаем, все.

Но для меня самое главное, что пациент в больнице, ему и ей окажут помощь.

Ну и что там дальше, ты не знаешь.

Не знаю, безусловно, не знаю.

Я просто, честно, мое мнение, что даже если ее где-то там поставили на учет или все что угодно дальше было, самое главное, что она останется жива.

Ну как будто бы да.

Я думаю, что потом и она, я думаю, будет мне благодарна, даже если первое время она, возможно, злилась на меня, как вариант, что у нее какой-нибудь там диагноз стоит.

Думаю, когда она потом будет жить счастливую жизнь, она обязательно отблагодарит.

И надеюсь, она больше не вернется к подобной личности, с которой она находится.

Я вообще о тебе узнала, мне кто-то переслал твой рилс, в котором ты как раз-таки показываешь себя, но мы понимаем контекст, в котором ты в этот момент находишься.

Ну, такое довольно стандартное домашнее насилие.

Муж, который ударил жену и не дает ей оказать помощь.

Расскажи, пожалуйста, чуть подробнее про этот случай.

Он был агрессивен с самого начала.

Вот эти вот слова, типа, давай, заходи туда, там лежит.

И все это отношение было, типа, там лежит, как будто, не знаю, как будто вот там мясо какое-то лежит.

Какое-то обращение было такое, что, типа, иди там, плечи какое-то.

Какое-то животное, возможно.

Все зашли, очень хорошая, приятная девушка.

И повод к вызову-то был, упала в ванной.

Но чтобы понять, что человек упал не в ванной, достаточно просто увидеть, как выглядят там побои, которые на нем находятся.

В ванной так не падают.

Там прям глаз, лицо, нос, рука.

Видно, что лучезапясный сустав, типа, с переломом, ну, типа, со смещением.

То есть прям видно, что человека просто побили, и очень хорошо.

И по состоянию я уже давно научился определять, по вот этой физиогномике какой-то, в каком состоянии находится человек, что он сейчас встревожен, а не просто ему больно и плохо.

Я в целом, наверное, я не знаю, ошибку ли я совершил, что я сразу начал говорить, но я же понимаю, мы же оба понимаем, что вы не в ванной упали.

Из-за чего у этого индивидуума очень сильно включилась какая-то агрессия прям сразу.

Типа, а ты что думаешь, я неправду сказал или что?

Ты что тут следователь?

Давай, типа, посмотри руку и давай уезжай.

И вот в какой-то момент я такой, типа, достану-ка я камеру.

И все, вот я достал, и он немножко другой все равно стал, такой немножко шелковый.

Потому что в целом, там просто много писали в комментариях про то, что типа, а ты не боялся, что он с тобой что-то сделает.

Скажу, это был какой-то низкорослый, 50-килограммовый, ну максимум 60-килограммовый недомущина.

И в целом можно было бы просто обойтись лещом.

Но зачем?

Удивительно было для меня, я первый раз просто столкнулся именно с тем, что девушка защищает.

Такого.

Первый раз ты столкнулся?

Да.

Ну, то есть у меня обычно, типа, вызвали, и она прям сразу, да он меня в нос ударил, все, поехали, увезите меня, я с тобой развожусь, пошел ты нахер.

А тут прям, типа, она лежит, я ей говорю, давайте, поехали.

Она говорит, да не надо, уложите мне здесь гипс.

Я говорю, да мы гипс не накладываем, как бы, и в целом здесь помощи я вам никакую не окажу, я вас хочу просто увезти отсюда.

То есть в целом там не было критичного чего-то, с чем нужно уезжать в больницу.

Я захотел ее увезти просто отсюда, чтобы не было такого, что я сейчас уеду, а он ей еще раз наваляет.

Благополучно забрали девушку.

Потом долго с ней разговаривали еще по дороге, и в целом я вот, да, оставил ей свой номер телефона.

Сейчас мы до сих пор с ней общаемся, переписываемся.

В целом помогали ей, все хорошо с ней.

Она ушла от него?

Ну, это, как оказалось, ее квартира.

Мы ей помогли сделать так, чтобы он с ней больше не жил.

Мне было интересно с точки зрения психологии понять, как так вышло и сколько они так жили.

То есть, как она сказала, до какого-то момента был хороший, добрый, классный парень.

Потом проблемы на работе, потом проблемы с деньгами, и человек начал превращаться в употребляющего часто алкоголь агрессивного человека, который недоволен всем, что есть у него в жизни.

И начала ее как-то иногда бить.

Она его сначала, как она сказала, не боялась, а типа терпела, потому что казалось, что все будет нормально.

Ну типа как-то ей внушило.

Она просто сказала, что она даже родителям звонила, рассказала эту историю, а ей мама, ее же мама сказала, ну ничего страшного, типа и меня твой папа поколачивал.

Типа у него сложный период, надо потерпеть сейчас, все это пройдет, ты же его любишь.

Она говорила, ну да, ну типа ничего страшного, он же тебя там не ножом бьет.

Ну, типа, ты ему сейчас в этом плане нужна.

И вот она это терпела.

А когда мы ей в этом плане помогли, она сказала, что у нее как будто глаза открылись.

Она просто посмотрела на нас, что мы как будто не солидарны с его поведением, а он ее прям долго там дома держал, особо никуда не выпускал уже.

Стандартная схема.

Вот, да.

И вот когда она увидела нас, она такая, о, говорит, вот мужчины какие-то другие бывают.

Короче, сейчас у нее все круто, и я за нее очень рад.

А вообще, насколько сильно ты впускаешь в себя вот всех людей, с которыми ты пересекаешься по работе?

Ну, каждый же дом, там, какая-то мини-драма или большая драма, какая-то трагедия часто.

За кого ты переживаешь?

Кто-то тебя бесит, честно сказать, вот, врать не буду.

Кто-то, да, запоминается.

Заходим в квартиру, в квартире света нет, первый этаж.

Квартира, ну, конечно, прям очень желает ремонта.

Ребенок там года, не знаю, два-три.

Вот, мы заходим в комнату.

Я перед тем, как осмотреть пациентку, я говорю, я это, руки пойду помою.

Они такие, у нас там света нет.

Я думаю, ну, ладно, нету там, помою руки.

Там какой-то это, огрызок мыла был.

Я думаю, ну, наверное, лампочка перегорела.

ним.

Осматриваю ее, у нее беременность, у нее выделение из половых путей, ну то есть как бы ее состоянию показана экстренная госпитализация.

Вот я говорю, все, сейчас поедем в больницу, она такая, я не могу, я не поеду в больницу, сделайте что-нибудь без больницы.

Я говорю, вам нельзя не ехать в больницу.

Тут как бы без вариантов совершенно.

Не могу и не могу.

В общем, выясняется причина, почему она не может поехать в больницу, потому что у нее нет денег на обратную дорогу.

То есть вот там 100 рублей на маршрутку, обратной у нее нет.

Я-то понимаю, что это не должно стать причиной не ехать.

Я говорю, я тебе дам денег на обратную дорогу.

Она, значит, начинает собираться.

А у меня, простите, в этот момент мне приспичило сходить в туалет.

Я говорю, можно, пожалуйста, я у вас в туалет схожу?

Они такие, да, идите, но только там тоже Светы нет.

Я говорю, а что у вас Светы-то нигде нет?

Они такие, а нам за неуплату отрубили.

То есть вот, ну, как бы настолько все печально.

Причем это не пьяницы.

Ну, то есть видно то, что она не пьяница.

Она работает там в сетевом магазине продавцом.

И вообще ничего, ни на что денег нет.

Там чем занимается ее муж, я не знаю, но тоже вроде не алкоголик.

Поднимаюсь, там второй этаж, все, открываю дверь, и прямо вот возле двери сидит женщина, вообще адекватная, на меня смотрит, все у нее хорошо.

Я говорю, что случилось?

Она говорит, да меня дочь ножом ударила.

Я говорю, а где эта дочь сейчас?

Она говорит, да, она там в соседней комнате.

Я говорю, а нож где?

Вы его достали, а она просто вот так спиной поворачивается и тоже из спины нож.

Два раза в жизни у меня ситуация, когда реально просто как-то чудом нож в спине, но человек жив и все хорошо.

То есть как будто бы, если бы рассказали, не поверил бы.

Она поворачивается, показывает нож, он говорит, вот, я, говорит, на него еще пакет, она поворачивается, и я не нож вижу, а пакет, который вот так на спине.

Она говорит, я на него пакет накинула, как бы, чтобы инфекция не попала.

Не знаю, какая связь, но выглядело прикольно, реально.

Как она еще умудрилась это сделать?

Не знаю, наверное, как-то так.

Может, у нее хорошая растяжка.

И все, она поворачивается, я вижу нож, я такой, все, хорошо, мы сейчас поедем в больницу, но я пойду дочь проверю.

Я захожу, с ней чуть пообщался, а там прям ужас.

Там какая-то у нее раскладушка, она сбоку комнаты, у нее эти волосы в разные стороны.

Она сидит вот так вот, держится за эти волосы, вырывает их, разговаривает сама с собой.

То есть из фильмов ужасов тоже.

И я такой, с вами как все хорошо?

Она вообще со мной не разговаривает.

Я такой, так, все, я понял.

Возвращаюсь к матери, я говорю, ножи, если что, есть еще какие-то дома?

Она говорит, ну, на кухне много, живем как у всех есть, там, для хлеба, для масла.

Я такой, окей.

Я там зашел на кухню, пока собрал эти ножи, убрал.

Но мать говорит, что у ее дочери там шизотипическое какое-то расстройство.

Я не помню диагноз, если я не психиатр.

А мы не имеем права работать с такими?

Я должен на себя вызвать общать психиатрическую бригаду.

И вот тогда я впервые увидел, как работают психиатры.

Вообще разные.

Мы и психиатры — это какие-то вообще разные полюса.

Я там аккуратно, я всегда ручку сюда, ножку сюда, кардиограмму аккуратно, там, ага, все вот так.

То есть они прям как солдаты заходят в комнату, прям, ну там, с матом и так далее.

Говорят, так, ты тут, мать, ножом ударила.

Она там что-то, она им даже не отвечает.

Они что-то на нее повышают тон, говорят, зачем ты это делаешь?

Все, мы увозим тебя в больницу.

Когда мы уже забирали женщину, она говорит, а можете, пожалуйста, до моего сына дойти, что-то сказать, объяснить ему, что я сейчас в больницу уеду.

Я думал, может, там маленький какой-то парень, захожу в комнату, а там, наверное, лет 20 взрослый парень, но он тоже с какими-то отклонениями.

И я прям вижу, ну, у него лицо чуть перекошено, видимо, там какой-то синдромальный диагноз, тоже не знаю какой, и я ему пытаюсь объяснить, что сейчас мама в больницу, сестру тоже в больницу, а сам пока ему объясняю, думаю, а с кем он вообще останется, потому что, ну, он вот просто в точку смотрит один в комнату, то есть там рядом произошло ножевое ранение, крики, там, дверь что-то вынесли, а он вот просто сидит.

Подхожу тоже к этой матери, говорю, а как он тут один-то останется?

А она тоже, ей уже становится плохо, давление начинает снижаться, видимо, там какое-то корочение открылось.

Она уже не может отвечать на эти вопросы, в итоге мы ее в больницу.

И как-то вот эта вот секунда, пока я стою в этой квартире, оглядываюсь, вот эта вот коммунальная старая квартира с ободранными обоями, понимаю, что вот эта женщина...

С дочкой, у которой шизофрения, которая ранила ножом, с сыном, у которого тоже какой-то синдромальный диагноз.

Видно, что денег вообще как будто тут нет.

И вот в тот момент задумался, как вообще... Вот как живет Россия, большая ее часть.

Это тоже где-то первый год моей работы был.

И потом мне часто такое встречалось, какая-то тоже грусть накатывала.

Я смотрел, как люди живут.

Думал, ничего себе, а вообще знают, условно, в Москве, что люди так вот живут?

Что твоя работа рассказывает тебе о людях, которые живут с нами в одном городе?

Какой портрет, не знаю, у тебя рисуется?

Ну или портреты?

Вот эту вот историю о том, что я всегда слышал, что в Москве есть проблемный вот этот квартирный вопрос.

Передача имущества и тому всему подобное.

Все-таки в регионах такого мало, потому что стоимость жилья не достигает таких сумм, а в Москве вот эти вот...

многомиллионные квартиры, за ними происходит прям охота.

И вот у нас однажды как раз была ситуация, нас вызвали с таким анализом, что мужчина сошел с ума, его нужно просто положить в больницу, транспортировать его в какую-то психиатрическую клинику.

Вызывал сын.

В целом, такого достаточно много.

Единственное, что мне такие вызывания на тот момент не нравились тем, что это очень сложно доказуемо, и нужно с собой иметь психиатра.

Но на этот раз мне сказали, вот с вами поедет молодой человек, он психиатр, у него лицензия, есть диплом, все замечательно.

Мы приехали, это был частный дом, очень крутой.

Сын вроде адекватный, вышел к нам, говорит, там в квартире мой отец, у него шизофрения, еще какие-то кучи диагнозов психиатрических.

Говорит, короче, нужно зайти, укольчик ему сделать, и как обычно, там, с морительной рубашкой или чем-то его связать и увезти в клинику, там уже договоренность есть.

Он говорит, там женщина одна есть, вы ее не слушайте.

Она сиделка, которая с ним сидит, она может много чего понапридумывать, она у него хочет квартиру, этот дом забрать.

И все, и вот ты уже начинаешь опять что-то не то, какие-то мутки странные.

Нужно понимать, вглядываться всем в глаза, кто здесь прав, сын прав или это сиделка.

Заходим, сиделка видит нас, то есть я, врач, мой помощник и вот этот психиатр.

Она начинает в нашу сторону агрессировать, говорит, да я все понимаю, вы сейчас заберете, я все знаю, у него сын хочет дом забрать, а я-то помню, что сиделка хочет дом забрать.

Кто хочет дом забрать, непонятно.

Заходим в комнату, но, слава богу, в комнате я начинаю понимать, что в целом-то мужик адекватный.

Здрасте, здрасте, как вас зовут, да так-то, так-то, а чего вы пришли?

Опять очередная бригада, которая сейчас повезет мне в психиатрическую больницу, потому что мой сын хочет у меня отжать дом.

Я понимаю, что вроде как все нормально.

Я смотрю, как общается с ним психиатр.

Он ему же дает навязчивые вопросы по типу, как часто слышите голоса посторонние.

Он говорит, никогда.

Он еще такой, он просто очень большой дядька, такой толстый.

Он на него смотрит, как на дебила.

Говорит, никогда не слышу.

Как часто у вас были специальные мысли?

Не раз в жизни.

Он такой, понимаю, понимаю.

Я такой на психиатра смотрю, думаю, он точно его слушает вообще.

Говорит, все, давай, вот, набирай вот такое-такое лекарство, быстро кали ему внутривенно, давай.

Все, я говорю, да подожди, ничего не буду колоть, давай разберемся, я, честно, не вижу в нем психиатрического диагноза никакого, не понимаю, с чем мы его повезем.

Но так как он старший в этой бригаде, он говорит, что я принял решение, как психиатр, что у него есть расстройство, видишь, он же агрессивный, как бы я сомневаюсь, но подчиняюсь.

Все, далее мы там кое-как ему сделали укол, ну, там, несколько уколов, там, транквилизатор и так далее.

Мужчина уснул, и мы его отвезли в психиатрическую клинику,

По-моему, в Дмитриеве, что ли, это было.

Но, на мой взгляд, и как я потом выяснил, с нашей организацией в будущем связалась внучка того самого дедушки, которая очень сильно была в ярости и говорила, что она с отцом не общается, а с дедушкой общается, и говорит, зачем вы просто помогли моему отцу сделать вот этот хамский поступок, потому что он должен всей Москве, и он просто таким образом хотел продать дом и рассчитаться со всеми долгами, переписать на себя дом.

Но это мне рассказали тоже коллеги.

Я конкретно этого диалога не слышал.

Но мне кажется, что так все было.

Какой там тип пациентов тебя триггерит больше всего?

Больше всего меня триггерят наглые люди, которые считают, что им все должны.

И раз они платят налоги, которые меня кормят.

Спасибо.

Большое, я тоже плачу налоги.

Они считают то, что им обязаны и должны им просто вот кланяться в ножки.

Например, вчера я была на смене.

Нам дают вызов головокружения.

Для меня вообще непонятно, почему скорая помощь должна ехать на головокружение.

Ну, то есть это же не экстренное состояние, не жизнеугрожающее, правильно?

Женщина что-то там 35 лет.

Нас встречает мужчина, частный дом, дождь.

Мы с напарником заходим.

Веранда.

То есть она уличная, но просто закрыта полиэтиленкой.

Знаете, вот такие мягкие окна есть.

И, значит, мужчина нам такой «Разуваться здесь!» Мы такие с напарником друг на друга переглянулись.

Мы такие «Мы не разуваемся».

«В смысле вы не разуваетесь?»

Вы нам сейчас натопчете на полу.

Знаете, там, где просят разуться или одеть бахилы, там не нужна скорая помощь.

Если человек думает о чистоте своих полов, то, значит, все там прекрасно.

Ну и, в общем, ну, конечно, он там фыркнул.

А нам же нельзя по технике безопасности ни разуваться, ни одевать бахилы.

Ну, разговариваем с женщиной, как бы вероятнее всего у нее реакция на погоду такая случилась.

То есть здесь нужно обратиться к терапевту, нужно пройти исследования, обследования разные и с этим разобраться.

И вот он, ну и что вы нам там не окажете никакую помощь?

Я говорю, ну у нас нету по стандартам, ну что мы вам можем сделать?

Ну ничего, только пожелать здоровья.

Ну и собственно, как бы

Он недоволен то, что мы им натоптали, ничего не сделали, проводил нас обратно.

Государственная скорая очень часто к тебе относится как-то потребительски.

Типа, давай обязаны, давай, заходи, все, там, бахилу надень, то есть уже с тобой на ты.

Давай меня смотри, мне вообще-то плохо, я там неделю бухал, а сегодня мне вот голова болит и сердце стучит.

Ну, я при полном уважении к любой профессии, я не официант, да, как бы, я вообще-то как бы врач, а ты вот...

Ты вроде у меня помощи просишь, а в итоге выглядит так, как будто я тебе должен ее оказать.

Вот это мне не нравится, что врачи обязаны.

Вообще никто ничего не обязан.

Ну знаешь, люди, которые сталкиваются с врачами скорой помощи, скажем так, в качестве пациентов, они тебе скажут, всегда приезжают, не знаю, натопчут, грубые, невнимательные.

Очень много людей судят по одному врачу.

Им в жизни попался один плохой врач, он к ним отнесся как-то халатно.

не обратила на какое-то состояние внимания, все, медицина вся плохая.

Есть хорошие врачи, есть плохие, есть нормальные пациенты, адекватные, есть плохие.

То есть я когда-то один раз там бабушку отвез в больницу, помог ей, ей спасли жизнь, и вот уже пять лет в WhatsApp мне там приходит поздравление с днем рождения, с Новым годом от всей семьи там.

А сколько стоит вот такой вызов платной скорой?

Вызов у нас стоит 6 тысяч рублей, и дополнительные какие-то манипуляции у нас оплачиваются отдельно.

Ну, то есть капельница, ЭКГ, пульсоксиметрия, мониторинг.

Ну, там есть определенный прайс, он логичный, мы с ним ознакомим пациента.

В регионах очень сильно, конечно, удивляются.

То есть я очень часто встречаюсь с каким-то хейтом по типу «вот вчера у меня был какой-то странный комментарий, женщина написала».

Вы работаете в платной скорой, а клятву Гиппократову тоже купили.

Клятву купили странно звучит, но в целом, то есть люди в регионах не готовы к тому, что медицина может быть платной.

А ты сколько лет проработал на обычной скорой?

Проработал, получается, с третьего курса по шестой.

Четыре года я проработал на обычной скорой и уже четыре года работаю на платной.

В чем разница основная?

Во-первых, контингент очень много на бесплатной скорой, на государственной, ненужных вызовов.

То есть когда люди вызывают по каким-то мелочам, из-за чего она часто и задерживается.

Почему люди могут ждать скорую 5 часов?

Потому что мы можем проездить 5 вызовов подряд на по типу «прищемил палец дверью», «температура 37,5», «болит горло».

А почему на это едет скорая?

Это большая проблема в структуре скорой помощи, что нет регламентов, какие вызовы можно принимать, а какие нельзя.

Если человек позвонил и вызвал скорую и назвал любую проблему, которая существует у него, скорая должна поехать и проверить.

Очень часто бывает, что очень социально ответственные граждане, идя по улице, тем более даже летом, видят, что человек лежит на улице,

Не подходит к нему, не пытается посмотреть.

Это вообще какой-то, возможно, социальный человек просто отдыхает летом на солнышке.

Ну или социальный.

Ну или социальный, да.

Они в любом случае звонят и говорят, человек на улице без сознания.

Ты приезжаешь, подходишь к нему, просто на штырём машу носа.

Это алкаш, который просыпается и посылает тебя на три буквы, а ты потерял полчаса, чтобы доехать, 10 минут, чтобы привести в чувство, 10 минут, чтобы заполнить карту.

И в итоге час времени, пока какой-то человек с инфарктом, возможно, ждал скорую.

Есть у меня один алкаш, мой прям, мой.

Всегда повод к вызову.

Плохо у магазина, да.

И вот я как на смену не выхожу, вот у меня там раз через раз я приезжаю к нему.

Я уже знаю то, что это будет он, я знаю...

елку, под которой он лежит.

То есть он ни локацию не меняет, ничего.

А предыстория у него такая.

Он, значит, по пьяни сжег свой дом, сжег документы, что-то там уже около 10 лет назад.

Вот представляете, более 10 лет он бомжует.

Вот он как зимы переживает наши суровые.

И кормят его, и поят.

И, значит, он не заморачивался, не восстанавливал.

Вот так вот он тут-там-сям.

Он, значит, у него схема.

Он пропьется.

Посидит возле магазина, ему люди дают деньги, он сам об этом рассказывает.

Он говорит, ну, я говорю, где ты деньги берешь?

Он говорит, так что у меня тут все кореши?

Я себе, говорит, поесть купил, я и выпить купил, вот у меня тут еще осталось.

А когда ему становится холодно и как бы тоскливо, когда негде переночевать, вот он там под елкой сидит, добрые люди, мужчина, вам плохо?

Мне плохо, вызовите скорую.

Мы приезжаем его, загребаем.

Он еще говорит, в какую больницу его везти, где кормят получше.

То есть вот типа в Раменскую меня не везите, везите меня в Речице.

Там лучше кормят.

Я, говорит, вот в прошлый раз три недели там отлежал.

И вот пять дней назад я вышла, я говорю, ну так ты еще это не нагулялся.

Нет, везите меня.

Вонючий, ужасный.

Вот...

Какие-то еще есть, скажем так, специфические моменты работы на платной скорой?

Мы приходим в квартиру, там на всю квартиру просто фигачит какой-то трек Скриптонита, всем очень весело, все пьют шары, пьют какой-то алкоголь, всем очень весело.

Я даже на секунду подумал, я, наверное, не туда попал.

Все, нас встретил парень в таком легком, возможно, наркотическом или алкогольном опьянении, говорит, пойдемте за мной в комнату.

Прошли в комнату, там просто лежит парень, у него судороги, то есть он прям, ну, как приступ эпилепсии, но он вызван на употребление наркотиков.

То есть все, он весь трясется, он бледный, ну то есть он вообще не дышит, потому что во время судорог нет дыхания.

А справа вот прям вот за дверью, то есть куча людей тусуется, в целом всем на всю сторону.

Золотая молодежь, как это там называется.

Это было в Москва-Сити.

Такое злачное место, куда я всегда приезжал именно с такими вызовами.

Мы начинаем оказывать помощь парню, где-то через полчаса появился его отец, тоже какой-то очередной влиятельный человек, который зашел и сказал, что все делаем здесь, я со всем еще договорюсь, с вашим руководством, со всеми, там сейчас 7 денег раскидаю, но лечим здесь, пока он не придет в себя.

Ему нельзя, он спортсмен, очень именитый, очень крутой.

Его лишат лицензии, он не сможет участвовать в Олимпийских играх или где-то, или так далее.

Я говорю, что так не получится.

Опять объясняю то же самое, что объяснял на том же вызове, когда была передозировка препаратами.

Но это я работал немножко на другой скорой, тоже платной, но нигде я сейчас работаю.

С той я ушел, потому что там неадекватное было начальство, которое всегда шло на поводу у таких людей, подставляя меня.

И мне поступил звонок от руководства, которое сказало, там все нормально.

Но денежный вопрос закрыт, поэтому давай до самого утра или хоть до завтрашнего вечера капай его, делай, что хочешь.

Устрой у него в комнате реанимационную палату, чтобы с ним все было нормально.

Я просто отказался, вызвал на себя государственную скорую помощь.

Приехали классные вообще врачи, которым тоже пофигу, кто там влиятельный.

у кого сколько денег, сказали, пакуем.

И все, его забрала государственная скорая, в этот же день просто уволился от организации, которая тоже перегибает слишком палку.

Потому что платное это хорошо, но когда платное создается с целью только заработка, а не лечения, это уже перебор.

Я как бы с такими организациями не сотрудничаю, но из-за того, что мой номер много где оставался за 4 года моей работы на платной,

Мне очень часто звонят, то есть это 2 часа ночи, я лежу, сплю, телефонный звонок от неизвестного номера.

Я беру, потому что, мало ли, это какой-то мой нормальный пациент, и хочешь, чтобы я ему как-то помог.

Я беру трубку, и вот эта вот несвязанная речь по типу «быстрее приедь, какой-то адрес, я тебя помню, ты год назад у нас был, мы тут что-то употребили, она без сознания лежит».

Я говорю «сорри, я этим больше не занимаюсь».

Я говорю «номер 112», и все, я спать.

Но, честно скажу, я таким чуть промышлял, когда только переехал в Москву, нужны были средства, и мне приходилось вот по таким людям покататься.

Но, понимая весь риск и вообще работу с подобными людьми, я, конечно, перестал этим заниматься и больше там подобным не имел дела.

А сколько стоил вот такой вызов?

Ну, около 15-20 тысяч.

Ну, то есть для студента это вообще очень отлично.

Но я так понимаю, что спрос большой на эту услугу.

Огромный.

Огромный спрос, и этого очень много у нас сейчас.

Тоже поступил вызов о том, что кто-то отравил скребами.

Пятый этаж, все открывает дверь, там сразу какая-то вакханалия просто.

Бегут женщина, маленькая девочка и какая-то бабушка, вот так мечется по комнате, что-то кричат.

«Давай неси сюда кастрюлю!

Давай неси что-то ножницей!» Думают, что вы тут делаете вообще?

Какой-то экзорцизм происходит.

Я так говорю, стоп!

Врач на месте, рассказываем, что произошло.

А сам смотрю в дальнюю комнату и понимаю, что там кровать инвалидная, это вот эта антипролежневая матрас, там всякая штука, и там лежит какой-то мужчина очень худой, с длинными волосами, который просто сильно трясет головой, как будто он какой-то слепнот слушает, то есть там прям просто вот и все, и больше ничего не происходит.

Я их останавливаю, говорю, все, рассказывай, что произошло.

Она начинает трясти вот так каким-то пакетом у меня перед лицом, говорит, он съел грибы, он съел много грибов и так далее.

Я смотрю на него и говорю, так он же парализован.

Ну, в смысле, как он съел грибы?

Все, начинается объяснение.

Короче, мужчина пять лет назад нырял в воду, у него синдром ныряльщика, то есть он ударился шейным отделом позвоночника, перелом, полная парализация всего тела, то есть шевелится только голова.

Ну, довольно часто такая у нас история бывает.

И он где-то вычитал в интернете, не знаю, при помощи чего, видимо, с родственниками, это метод викингов, как мне потом объяснили, что нужно есть мухоморы, и тогда чувствительность вернётся.

Очень сомнительно, но понимаем, что это невозможно.

И вот ему потихонечку...

Его и жена, и мать давали мухоморы в течение дня.

Но в какой-то момент он, видимо, расстроился, что не помогает, и сказал, давай там еще.

И вот в итоге он переел мухоморов, мы начали там промывать желудок, оказывать какую-то помощь.

Пока в этот момент я разговаривал с семьей, и вот, наверное, это мой первый раз, когда я столкнулся с вот этой безнадежностью, когда вся семья попала в обстоятельство, что...

Ну что ты уже с ними делаешь?

Он как бы живой, он лежит, за ним нужен уход, ему нужно покупать постоянно какие-то средства, чтобы обрабатывать пролежние, вот эти кровати, ему нужен какой-то патронаж, ему нужно кормить.

То есть у тебя есть как будто человек, но его как будто нет.

Но он выжил.

Да, он выжил, все нормально.

Я просто в какой-то момент, когда вот он был в таком состоянии, у меня закрылась мысль, типа, а точно он сам решил?

Я просто подумал, а что, если они его специально, например?

Ну, это, конечно, не так, но просто мои догадки.

Это скорее о том, что врачу постоянно нужно думать, типа, как детективу.

Типа, они хотели ли они его травануть грибами, чтобы он уже наконец-то умер?

Типа, он мучился, а тут раз бы, умер спокойненько под грибами, не заметив ничего, и они бы себя ношу скинули.

Это, конечно, не так, но, кстати, такие случаи тоже бывают, когда люди специально...

У меня один раз вообще был запрос, но мы даже не поехали.

В скорую позвонили, сказали, здравствуйте, вы платная, не буду называть ничего, ни имя, ни фамилию, просто нужен адрес, там вас встретит человек, нужно ввести препарат какой-нибудь на ваше усмотрение, чтобы бабушка умерла.

Вот, то есть мы такие, до свидания.

Ну, я предполагаю, что, наверное, какие-то платные скорые могут ответить на этот вызов, да?

Ну, скорее всего, какие-нибудь, да, за какие-то очень большие деньги, наверное.

Сколько ты дней в месяц работаешь?

Я стараюсь работать 4 смены в месяц.

У меня полставки официально оформлены на полставки.

Это Москва или Московская область?

Московская область.

Это обычная скорая?

Это обычная скорая, да, бесплатная.

А почему ты сказала, что скорая помощь для тебя хобби?

Вообще, на самом деле, очень здорово, когда ты можешь позволить себе заниматься тем, что тебе действительно интересно, и не иметь никакой финансовой подоплеки под этим.

Вот скорая помощь – это действительно то место, где у меня минимальная зарплата, потому что я не часто выхожу на скорую.

Но я выхожу именно потому, что

Мне хочется это делать, мне хочется работать с людьми, мне хочется им помогать.

И дай бог, чтобы я никогда не была вынуждена выйти на скорую помощь для того, чтобы заработать денег.

Здесь очень много нюансов, которые загоняют человека в угол.

И люди, помимо того, чтобы работать на ставку, они берут еще себе дополнительные часы.

То есть, по сути, они живут на скорой помощи.

Если бы я вынуждена была работать на ставку, я бы ненавидела эту работу.

А так как я могу позволить себе работать именно столько, сколько я хочу...

я с удовольствием туда прихожу.

Раньше такого не было, то есть люди действительно работали, они могли даже отдохнуть, они могли ночью поспать, то есть не было такой нагрузки огромной.

Тебя ушатывает система, тебя ушатывают люди, жалобы, могут быть у кого-то и ошибки, ну всякое может быть, разное может быть.

И ты вот из того вот этого прекрасного маленького цветочка, который пришел исключительно с добрыми намерениями, ты превращаешься в сухую веточку

потому что она медленно сохнет.

Потом какая-то веточка ломается.

У нас и на работе даже умирали люди прямо во время смены.

Врачи?

Ехал, все, остановилось сердце.

Ну, потому что, ну, эта работа никому не принесла здоровья.

Геморрой, протрузии, это все заболевания работников скорой помощи.

Один только чемодан чего стоит, вот когда ты тащишь.

Люди работают по одному, они тащат и чемодан, и кардиограф, здесь еще планшет и папка.

То есть ты вот так вот идешь на вот этот вызов, а если еще, например, там какое-то состояние, при котором нужно давать кислород, ты еще на себя вешаешь баллон с кислородом тяжеленный.

И тоже прешь это туда.

Ты рассказываешь о своей работе на скорой помощи в Инстаграме и Телеграме.

Везде.

И в Ютубе.

И в Ютубе, и в ТикТоке, и в ВК.

Вообще, зачем врать, я хотела быть публичной личностью.

И мне интересно было вести соцсети.

Я, короче, записала историю со скорой помощи, имея 300 подписчиков, выкладываю ее в Reels, что я раньше никогда не делала.

Утром я просыпаюсь, там 15 тысяч просмотров.

Доход, который ты получаешь от своих соцсетей, это твой основной доход сегодня?

Конечно, я не буду врать, соцсети приносят доход.

Я же породила толпы фельдшеров, которые рассказывают истории со скорой помощи.

До этого не рассказывал никто.

Сейчас как бы вот эту идею подхватили и другие люди, и у них это тоже выстрелило.

То есть вот, ну, я просто, я создаю тренды.

В какой момент ты решил вести соцсети и почему?

Это очень тоже немножко удивительная часть моей жизни.

Я же вообще музыкант и занимаюсь музыкой довольно давно, еще до медицины.

Я всегда вел в соцсети, но я их всегда не сращивал с медициной.

Мне казалось, как музыка отдельная, медицина отдельная.

Все-таки это моя работа, не буду я показывать.

И в целом в музыкальной карьере у меня шло все нормально.

То есть именно в качестве стриминга все хорошо, но подписчики не подписывались.

И мы попали случайно на встречу с Пашу.

Это генеральный директор лейбла Blackstar.

И он, когда узнал, что я работаю в скорой помощи, он сказал, что ты это не транслируешь.

Я говорю, а каким образом?

Ну у меня типа музыка, рэп, серьезные там какие-то такие слова, а тут какой-то медицина, причем она здесь.

Он говорит, ну попробуй написать там трек про скорую, попробуй как-то себя в этом показывать.

Где-то год, наверное, мне понадобилось, чтобы вообще осознавать, а как я могу это показывать.

Рассказал, записал, смонтировал, выложил и типа сразу в ТикТоке там, по-моему, 9 миллионов просмотров.

А у меня еще и TikTok монетизируемый, то есть он мне приносит средства за просмотры.

И все, я такой, хорошая, хорошая штука.

Пробовал, начал это делать чаще, начал внедрять, начал пробовать коллаборировать музыку со Скорой.

Даже начал писать маленький альбом, где я решил все свои истории со Скорой интегрировать в текст и вот рассказать про какую-то тяжелую ношу людей, которых я видел, чтобы люди как-то вот послушали это с музыкальной точки зрения, чтобы там была атмосфера, плюс история, плюс текст, и они такие, круто.

Ну, вроде сейчас вот пишется, прикольно в этом получается.

А с Бэкстаром подписались в итоге?

Нет, в итоге через полгода мы с моим другом нашли инвестиции и открыли свой лейбл.

И в итоге мы независимый собственный лейбл.

А что все-таки больше приносит денег?

Истории про скорую или музыка?

Музыка однозначно.

То есть ты можешь зарабатывать только музыкой?

Да.

Ну, у меня хороший высокий стриминг, потому что у меня есть уже фиты с большими артистами, там, с Нелета совместная песня, какие-то концерты, то есть в этом плане мне уже хорошо приносит музыка, и я поэтому как бы... У меня сейчас часто спрашивают, зачем ты работаешь на скорой?

Вот и я хотела сблизить.

И это вот как раз про то, что я говорил.

Это вот этот азарт какой-то и желание постоянно получать адреналин.

Ты без него не можешь.

То есть неделю не работаю на скорой, и что-то смотришь, мир какой-то серенький становится.

Хочется как-то себя подстегнуть.

Хотя я там прыгаю с парашютом, занимаюсь спортом, там спарринги провожу по боксу и так далее, но это не то.

А тут хочется прям вот кому-то жизнь спасти.

Вот прям проснул с утром и такой, блин, я же обязан кому-то жизнь спасать.

Даже по улице идешь, смотришь, а никому плохо не стало.

Там типа в магазине стоишь, думаешь, ну если сейчас кто-нибудь сознание потеряет, будет прикольнее, я готов, типа.

Но никто не теряет.

И все в этот момент, раз, и я выхожу на скорую где-то раз в неделю.

И там я вот прям удовлетворяюсь в этом плане.

Езжу.

Я очень люблю общаться с людьми на скорой.

помогать им какую-то ответную реакцию чувствовать и этим наполняться.

Как-то обратная энергия, и она заряжает тебя на неделю вперед работы.

То есть ты раз в неделю работаешь, получается?

Где-то да, раз в неделю, за редким исключением два раза в неделю, когда очень просят выйти еще раз, когда кого-то надо заменить, либо, возможно, какой-то тяжелый вызов, на который нужно съездить.

А сколько можешь сказать, ты получаешь за этот день?

Ну, в среднем 15-20 тысяч рублей, это вот один выход.

Да ладно, всего лишь?

15-20?

Подожди, это же платная скорая.

Ну это один выход.

Ну да, но все равно там же выход, это же много вызовов, правильно?

Ну да, да.

В основном все, кто, ребята, там работают, они берут себе где-то 10 смен в месяц.

И некоторые по 15 работают.

И зарабатывают тем самым от 150 до 200 тысяч.

В среднем это получают люди на скорой.

А на обычный, неплатный тоже так или поменьше?

Ну, в целом сейчас говорят неплохо, то есть где-то от 100 до 200 по-разному.

У фельдшера одна зарплата, у врача другая, в зависимости от количества смен.

Но это если брать полторы-две ставки.

То есть если работать нормированно, не в ущерб своему здоровью, то, о чем мы в целом всегда, особо врачи не говорим, потому что на самом деле-то все врачи всегда работают в ущерб здоровью, то это где-то вообще в целом 1080, наверное.

То есть если вот на одну ставочку, это как положено по Минздраву, грубо говоря, 7 суток в месяц, все остальное время ты должен нормально спать, нормально есть.

На одну ставку, ну что, 80-100 тысяч в Москве, это вообще сейчас очень сложно на это жить.

Мне кажется, по-моему, я видел в пятерочке висит объявление о наборе людей, и у них они такую же зарплату предлагают.

Но тебе не надо рисковать своей свободой, спасать жизнь и сталкиваться с хейтом каким-то.

А ты смотришь все сериалы про врачей?

Никогда не смотрел.

Почему?

Ну, сразу профессиональная профдеформация, ты замечаешь какие-то ляпы, ты на них обращаешь внимание, тебе уже неинтересен хронологический какой-то сюжет, ты просто смотришь на какие-то штуки.

О, здесь он сказал чушь полную, здесь он сделал неправильно, здесь он сердечно-легочную реанимацию проводит как-то тупо, типа сердечный, ну, этот, массаж сердца он как-то делает по-тупому, и все.

И ты уже, ты сидишь такой на диване, такой, это не так, это не так.

И все люди, которые с тобой говорят, ладно, давай переключим.

Не нуди, бро.

И все, и типа никогда я смотрел только интерны, просто потому что это смешно, прикольно.

Единственный вообще фильм про скорую помощь, который действительно отображает вот реалии, единственное, что снято реально, это фильмы о ритме.

Вот кому интересно, как работает скорая помощь, нужно посмотреть именно этот сериал.

Там и про отношения с коллегами, и с начальством, и с пациентами.

Ну, в общем, вот там вот прям вот, я его сто раз смотрела, там все по правде, ничего не поменялось, хотя фильм уже достаточно много лет назад снят.

Почему, как тебе кажется, людям так интересно слушать эти истории?

Мне кажется, людям всегда интересно то, что про жизнь и то, что вот про рядом с ними.

И с другой стороны, есть такая черта, когда ты посмотрел на что-то ужасное и такой, о господи, как у меня все хорошо.

Это один из моментов.

Другой из моментов – то, что я рассказываю истории, которые ежедневно происходят вокруг нас, с кем-то даже из окружения.

И я рассказываю, что нужно делать для того, чтобы это не произошло, или что нужно делать, если это произошло.

Тебе в этом всём что больше всего нравится в этой всей движухе?

Говорят же то, что те люди, которые работают на скорой помощи, это адреналиновые наркоманы.

То есть мы не можем сидеть на месте, нам нужно постоянно куда-то мчаться, нам нужно, чтобы вот это вот все менялось и принимать активное участие во всем.

Мне важно приносить пользу.

То есть вот я такой человек по характеру, меня надо хвалить, мне нужно понимать то, что я полезная.

Вот как-то вот это для меня важно.

Тебе важнее помогать людям или тебе важнее чувствовать себя нужной людям?

Нет, блин, я не знаю, как ответить.

Вот я сначала хотела сказать «помогать», потом думаю «а чувствовать себя нужной?» То есть я не могу ответить.

Ну, то есть, знаешь, Саш, у меня нету желания там как-то выглядеть лучше или там соврать.

А вообще я хочу вести передачу про здоровье.

У меня как бы есть определенная цель.

Я прям, я вижу себя вот в этих там, в медицинских обсуждениях.

И как бы

Это тоже меня побудило пойти учиться на врача.

Не может ли случиться так, что твоя работа на скорой станет просто источником истории для твоих соцсетей и не более того?

Вот нет тут такого какого-то, знаешь, момента эксплуатации, что ли, ради...

Привлечение внимания.

Ну смотри, если бы это было так, мне задают этот вопрос, типа там, вот ты на работу ходишь только заради контента.

Ну блин, тогда и семь лет назад, когда у меня не было блога, я тоже, получается, заради контента ходила.

Блог у меня меньше трех лет, на скорой я семь лет.

А нет такого, что сейчас ты немножечко в заложниках, что тебе это, с одной стороны, окей, нравится, но ты не можешь перестать туда выходить, потому что это же твой контент?

Да нет, в этом плане нет.

У меня куча других идей по контенту.

Наоборот, на них не хватает времени.

Из-за того, что я такой, блин, я пойду на смену, а мне вся моя команда говорит, так у нас же съемки должны были быть, там, подкаст или клип или еще что-то.

Я говорю, блин, я не хочу, мне хочется туда пойти.

Они такие, ну ладно.

Только у меня, в принципе, идей много.

Что еще снимать?

Много чего можно занять.

Не заложник я, если что.

Да я могу свои истории дома рассказывать, мне же не обязательно для этого выходить.

У меня есть истории.

Мне нравится чувствовать себя нужным людям.

Это основная моя, наверное, зависимость.

Больше нигде в жизни ты так не нужен.

Никому и никогда.

Только, наверное, своим детям и маме.

А когда ты врач, ты нужен больше, чем своим детям и маме.

Ты становишься людям чуть выше Бога, наверное.

Ну или его продолжением.

Это не тщеславие, а какая-то нужда понимать, что ты вообще здесь не просто так находишься на этой земле.

Это был «Формат внутри».

Спасибо, что досмотрели этот выпуск до конца.

Подписывайтесь на канал, ставьте лайки и пишите в комментариях, о чем хотите.

Продолжение следует...